Валентина Савенко

Брат Тысяча

Брат Тысяча
Работа №147 Автор: Трофимов Павел Александрович

1

Окончить церковно-приходскую школу было для меня большой удачей. Все мои друзья так и остались неграмотными. Мне ж удалось стать у своего Работодателя менеджером. Всё благодаря умению читать и писать. Ребята, конечно, подсмеивались надо мной, говорили, мол, в свободные люди решил выбиться. А как тут станешь свободным и откупишься от Работодателя, когда твой дед, чтобы купить себе квартиру, пошёл в кабалу и заложил труд будущих пяти поколений своих потомков?

В общем, о такой перспективе, как свободный труд, я и не задумывался. Святые Отцы подобные мысли тоже не поощряли. А что неугодно Святым Отцам, то неугодно богу. Двадцать седьмой догмат пятого канона. Это я хорошо усвоил в школе.

Было уже поздно, часов восемь. Пиво после вечерней молитвы нельзя, да и пост идёт Рождественский. Но что-то я будто совсем страх потерял. Не побоялся и решил выйти за запретным в этот неурочный час напитком. Главное, дойти до подпольного бара незамеченным краснорясниками. Так их называют за форму красного цвета, напоминающую рясу. Это они — блюстители веры и догматов на службе у Папы.

Фу-у-ух, вроде пронесло... Толстая дубовая дверь закрыла от меня пространство улицы, полное страхов. Здесь стоял робот-охранник. Он не пускал посторонних внутрь помещения. Нужно было сказать что-нибудь еретическое или богохульное, чтобы зайти туда. Как известно, краснорясникам под страхом вечных мук ада запрещено произносить богохульные слова даже по долгу службы.

— Чёрт побери! — говорю я роботу. Тот недоверчиво смотрит на меня, но всё же пускает.

Здесь хорошо. Играет бесовская музыка. Когда-то её называли «роком». Полуголые девки с огромными золотыми распятиями на искусственных грудях обслуживают посетителей бара. На большом экране футбол. Финал лиги. Одно из немногих удовольствий, что разрешает нам Церковь, — это просмотр футбольных матчей. Я болею за «Динамо». Перед началом матча игроки поют псалмы и молятся о здоровье удельного князя Москвы и всея Московии. В гостях команда «Электрон» из Новгорода. Те люди гордые и на трибуну, где сидит их местный князь, даже не смотрят.

Ко мне подходит одна из официанток. Блондинка. Фу! Не люблю. Но грудь, впрочем, ничего, хоть и силиконовая...

— Что вам?

— Пива и гороскоп на неделю.

— Ой, вы знаете, наши гороскопы самые лучшие, астролог — просто мастер!

Молчу, не зная, как отвязаться от неё. Знаю я ваши штучки с гороскопами! И астролог ваш Деву от Козерога отличить не может... Эти сраные гороскопы я беру только потому, что читать больше нечего. Все неканонические книги давно запрещены. Единственное, что как-то ещё издаётся — это гороскопы. Хотя непонятно почему: ведь явное нарушение Догматов.

Кружку пива осушил незаметно. Было грустно и одиноко, поэтому взял ещё. Футбол к тому времени закончился. После вечерней проповеди Папы и Новостей Московского княжества все ждали начала «Битвы экстрасенсов».

Мой отец часто рассказывал, что в прежние времена все знания добывались с помощью науки. Не знаю, что это в точности значит, но интересно, как там у них всё происходило. Вот у нас знания добывают экстрасенсы и астрологи. Ну, это из области «повезёт — не повезёт». А высшее знание — это знание Догматов!

Что-то засиделся я... Тут ко мне пристал этот юродивый — карлик ростом, на лицо урод:

— Дай погадаю! Дай погадаю! — липнет ко мне, как старая проститутка.

— Отвали, — легонько отталкиваю его от себя и продвигаюсь к выходу.

Но тут неожиданно раздаётся вой сирен, и вместо бесовской музыки из динамиков доносится: «Никому не покидать помещение! Это полиция, отдел нравов и бесогонства!».

«Всё, попали, — подумал я. — Если краснорясники хоть бога побаиваются, то этим сам чёрт не друг».

Коротышка, липший ко мне до этого, вдруг забился в приступе эпилепсии; девки, болтая неприкрытыми грудями, с визгом разбежались по углам. У меня возникло ощущение, что я остался один, и от этого стало жутко. Даже робот-охранник и тот куда-то слинял.

2

В камере было душно, воняло нечистотами. Меня посадили вместе с самыми мерзкими упырями. Но сейчас смущало другое обстоятельство: перед тем как нас всех повязали и увезли на ересь-мобилях, коротышка-эпилептик незаметно подсунул мне в карман книжонку. Маленькое такое электронное устройство для чтения с неизвестными манускриптами. Эта книжка не давала мне покоя больше, чем неустанное копошение существ по соседству, которые по определению должны были быть людьми. Если её обнаружат охранники, то отправка на всеочищающий костер мне обеспечена. С другой стороны, так хотелось хоть немножко узнать, что там. Вряд ли коротышка стал бы прятать от полиции собрание гороскопов.

Ай, была не была! Соседушки всё равно не поймут, чем я занимаюсь, и не расскажут. Сел тихонько в уголку и начал читать.

...Я читал, и читал, и никак не мог остановиться. Это оказалась сага — или сказание? — о том времени, когда книги ещё не находились под запретом, когда, как говорят очевидцы, не было отдельных княжеств, а была большая страна под названием Россия. Что в сказании являлось правдой, а что вымыслом, мне неизвестно. Но это была величественная картина жизни, разделения и угасания великого некогда народа. Причиной, по мнению автора, стало то, что народ забыл такое понятие, как справедливость, и не захотел дальше жить по её принципам.

Давно то было, наверное. Я лично не мог понять: что это за справедливость такая и с чем её едят. Может быть, это то же, что и божий промысел?

От чтения в потёмках заболели глаза. От неудобной позы затекли ноги и руки. Я читал, пока в замочной скважине не заскрипел ключ. Тогда я спрятал книгу и стал ждать.

3

— Ведите сюда этого смердика, — обречённо вздохнул инквизитор. Видно, я был у него не последним за сегодня.

— Ну что, рассказывай, как ты предавался бесовским развлечениям, — начал с места в карьер блюститель веры.

— Что рассказывать-то? Нечего. С дурными девками не путался, онанизмом не занимался. Так что я чист перед богом.

— А пиво?

— Пиво у нас не запрещено, это только у этих в Евросоюзе с их Кораном и Мухаммадом.

— Так, полегче. Про европейцев мне не рассказывай. А вот то, что ты пиво пил в пост, это что такое, как не грех?

— Грех, но я искуплю. Сколько стоит индульгенция за пиво?

— Индульгенцию захотел? Будет тебе индульгенция. С учётом хорошей характеристики от твоего хозяина сделаем ещё и скидку.

— Справедливо, — ответил я.

— Что?! Что ты сказал?

— Да так, ничего. Сказал: «Верно». То есть по вере.

— Нет, ты до этого по-другому говорил.

— А, да слово такое иностранное. «Справедливо».

— Так. А ещё какие ты слова иностранные знаешь?

— Да никакие не знаю больше. Это только, и всё.

— А слово-то и не иностранное вовсе. Очень даже наше, только забытое крепко. Слово-то еретическое, дружок! А ты не знал? Ну-ну, не тревожься! Я никому не скажу, что ты бросаешься такими словами. Ты только душу мне излей: кто, как и когда внушил тебе это слово.

Будто елей проникал мне в душу этот неприятный голос. Только теперь я заметил, что инквизитор — сущий старик...

4

Глоток свободы и воздуха опьянил меня, когда я покинул застенки инквизиции. На удивление меня легко и быстро отпустили после разговора со стариком, хоть я ничего ему и не рассказал.

Наверняка за мной уже следят. Теперь от этих тварей будет не отвязаться! Как только у них будет достаточно доказательств, чтобы уличить меня в ереси, тут-то меня и возьмут.

Мерзко и противно. Уж лучше б сразу удавили, чем так, когда знаешь, что уже никуда от них уйти и не спастись...

Решил проверить на деле: правда ли за мной хвост? Зашёл вначале в храм, якобы поставить свечку за своё чудесное спасение. В это время здесь обычно мало посетителей. Вот и посмотрим, какой любопытный субъект из богобоязненных прихожан за мной увяжется.

Вышел на улицу, миновал пару кварталов. Ага, вот он, голубчик! Нет сомнений, что это мой опекун. Надо как-то отвязаться от него и перепрятать моё сокровище — книгу.

Пока я брёл в раздумьях, преследуемый агентом полиции, по улице пронёсся правительственный кортеж с мигалками. Парочку нерасторопных смердов, которые не вовремя переходили дорогу, он чуть было не сбил насмерть, но даже не притормозил. За каждый такой рейс в столице княжества погибало до десяти человек. Как говорится: «Князю — князево, а смерду — смердово».

Невольно вспомнился старик-инквизитор и разговор с ним про справедливость.

— Справедливости нет, друг мой! Точнее, она есть, но никогда не остаётся в неизменной форме. С течением времени всё меняется. В наше время справедливость — это иерархия. Каждое вышестоящее сословие имеет больше прав. В какие-то времена возникала мысль, что все должны быть равны, а общество должно быть бессословным. Но потом поняли, что всё это ведёт к анархии, хаосу и неподчинению. Тогда-то нам и помогла Церковь в восстановлении порядка! Незыблемость иерархии есть наивысшая справедливость отныне и навеки. Всё остальное — от лукавого.

Так рассуждал старик-инквизитор. Он прав, и поменять в этом мире что-либо невозможно...

— Берегись! — услышал я за спиной чей-то окрик, но было уже поздно: сановный кортеж не останавливался, когда дорогу переходил какой-нибудь смерд...

5

Тело мужчины валялось около обочины. Тут же собралась группа любопытствующих. Все были взбудоражены происшествием, снимали себя на фоне тела на камеры смартфонов, но никто даже не попытался оказать помощь. Я продрался сквозь толпу, развернул тело лицом вверх, прощупал пульс. Пульса не было.

«А мы ведь, кажется, знакомы, — подумал я. — Это же мой опекун из полиции. Вот тебя угораздило!».

Мысли начали крутиться в голове с бешеной скоростью. «Вот он, мой шанс! Сейчас за мной нет никакого наблюдения. Если уйти в гетто и залечь на дно, то там меня не смогут обнаружить. В гетто даже камер видеонаблюдения нет».

Сказано — сделано. Стараясь избегать мест с большим количеством камер, я пробирался в сторону гетто. Там обретались все отбросы, которые по тем или иным причинам теряли свой гражданский и сословный статус: геи, сектанты разных мастей, беглые работники, скрывающиеся от хозяев. И мне предстояло окунуться в атмосферу этого шабаша.

Территория гетто по периметру была опоясана забором с колючей проволокой. Чтобы туда попасть, нужно знать людей, которые за деньги могли бы провести внутрь. Найти их несложно — все столбы поблизости были увешаны объявлениями: «Попасть в гетто. При наборе экскурсионной группы скидки до 20%». Специально для безграмотных на объявлениях печатался штрих-код, считав который с помощью смартфона, можно было сразу позвонить нужному абоненту. Да, как ни странно, любители экстремальных ощущений тянулись в эту клоаку за новыми впечатлениями.

Набрал первый попавшийся номер. Голос в трубке показался знакомым, но я его не узнал. Договорились о встрече. Ожидание оказалось томительным: чудилось, что вот сейчас появится патруль, и меня повяжут прямо у ворот спасительного гетто.

Но и в этот раз меня пронесло. Вот он, мой человек — точнее, человечек, — который проведёт меня через врата ада!

Человечек был карликового роста. В наше время их много развелось. Я даже сперва не обратил внимания на его сморщенное личико. Сказал пароль, он что-то крякнул на своём геттовском жаргоне, и мы пошли.

Настолько я был озабочен своим спасением от лап инквизиции, что не сразу заметил: ведь это тот самый карлик, что подкинул мне книжку в баре!

— Не отставай! — прикрикнул он, когда я остановился и в изумлении уставился на его нелепую фигуру.

Я вышел из ступора и поспешил за ним.

— Вопросов не задавай. Когда будем в безопасности, сам всё увидишь и спросишь, если надо.

И я подчинился.

6

Пробираться на запретную территорию пришлось по сетям канализации старой Москвы. Нынешние строители не особо заморачивались, отводя все стоки прямо в реку. Наверное, от этого у нас развелось столько карликов и уродов.

Плутали мы достаточно долго, так что под конец я совсем выбился из сил. Карлик же был вынослив как чёрт. Когда мы, наконец, остановились, он заговорил первый:

— А теперь немного лирики, приятель. Вижу, ты уже устал. Во-первых, ты мне кое-что должен вернуть. У тебя при себе то, что я любезно одолжил?

Речь, конечно же, шла о книге.

— Всё здесь.

— Отлично. Ну, и как тебе? Удалось почитать?

— Прочитал, но не всё. Вначале не всё было понятно, но старик-инквизитор разъяснил мне, что к чему.

— Ты и с инквизицией уже успел поговорить о литературе? Шустрый парень! И как же они тебя не сожгли?

— Это был общий разговор, про литературу не было речи. Старик мне только рассказал секретный догмат о справедливости.

— Да, далеко ты продвинулся. Хвалю за успехи! Ты так преуспел, что уже сейчас сотни краснорясников с ищейками бегут за нами по этим старым тоннелям, ублюдок! Ты что, не знал, что они приставят за тобой хвост, идиот?!

В гневе карлик был ужасен, но я сумел осадить его:

— Эй, полегче! Если и был за мной хвост, то он отвалился сам собой, когда правительственный кортеж его переехал.

Карлик вздохнул с облегчением.

— Ладно, проехали. Видишь вон тот тоннель? Если пойдёшь по нему, никуда не сворачивая, то дойдёшь до колодца, из которого выход будет прямо в гетто. Но боюсь, там ты долго не протянешь. Попадёшь или в секту, или в бордель, ну или как вариант пойдёшь на органы. Богатые дяденьки не брезгуют брать себе органы от смердов... Вообще, гетто — идеальное место, чтоб делать деньги любым известным природе незаконным способом. Ты ещё с этим столкнёшься. Если бы гетто было невыгодно в экономическом плане, его б давно разнесли до основания, а затем построили элитный район.

От этих рассказов у меня кровь застыла в жилах. Не очень приятное дело — пойти на органы и на собачий корм!

Карлик заметил моё смятение и продолжил:

— Есть ещё один тоннель. Пойдёшь туда со мной и окажешься в нашем братстве. Будешь учиться жить по-новому, с новым именем и даже предназначением. Больше ничего тебе не скажу, и так сказал больше, чем надо. Так что выбирай!

Выбора, по сути, не было, поэтому я согласился вступить в таинственное братство. А там поглядим.

7

Братство базировалось в пещере, которая оказалась заброшенной станцией метро. Карлик, или Брат 839, как его называли другие братья, провел меня к предстоятелю.

— Случайности не случайны, вот ты и с нами. Когда-то я был первым, кто обосновался здесь. Потом ко мне присоединились другие. Так возникло наше братство. Я — Брат Ноль. Тогда, у истоков, я предопределил, что нас будет тысяча братьев при одном предстоятеле. Ты станешь Братом Тысяча.

— Спасибо вам за то, что спасли меня! Но мне было бы интересно узнать о принципах вашего братства.

— Обращайся ко мне и ко всем братьям на ты. Прочитал книгу, которую тебе передал Брат 839?

— Да, прочитал.

— Так вот. Когда я был молод, как ты сейчас, я работал программистом в одной нелюбимой тобой конторе.

— В инквизиции, что ли?

— Именно там. На их серверах хранилась, пожалуй, вся информация о жизни в печатную эпоху. Там были фильмы, газеты, журналы, комиксы, книги, статьи — всё, что несло информацию в мир до окончательного перехода на цифру. Тебе, конечно, эти явления незнакомы. Но не суть... При наступлении цифровой эры вся информация, в том числе научные знания, была зашифрована в ячейки памяти всемирной компьютерной сети в виде цифрового кода. Позднее сеть компьютеров организовали как автономную систему, способную принимать решения. Ей дали право управления и возможность самообучения. С тех пор история человечества как таковая прекратилась. Всё, что происходило после — результат действий нейронной сети. Она самообучается, используя нас как материал... Ты говоришь, что читал мою книгу. Там был краткий экскурс в историю: первобытный строй, Средневековье, Новое время. Помнишь?

— Угу.

— Ну, так вот, сейчас искусственный разум проходит для себя этап Средневековья. О первобытном строе было мало источников, поэтому он сразу перешёл к средним векам и организовал всё наподобие того, как было в ту эпоху.

— И что, дальше будут Ренессанс, Новое время, Просвещение?

— Будут. Но спешу тебя огорчить. Эпохи начнут сменять одна другую, и это будет дурная бесконечность, потому что после капитализма мы опять свалимся в феодализм. В этом дефект программного кода системы, который я обнаружил, работая в инквизиции. Коммунизм, о котором писал Маркс, один из древних учёных, не наступит, каким бы ни был уровень развития общества. Система не воспринимает понятие справедливости — ей понятна только иерархия. Как там тебе сказал старик-инквизитор? Всё остальное — от лукавого?

— Как, вы и это знаете?

— Это не сложно, брат мой. Мы можем подключаться к системе и наблюдать за любым смертным на этой планете.

— Но тогда почему же вы не установите контроль за самой системой, раз к ней так легко подключиться?

— Видишь ли, система защищена от посторонних вмешательств в программный код. Её можно только обвалить путём вирусной атаки, и это наш единственный шанс. Если она столкнётся со множеством одновременных воздействий, которые не сможет квалифицировать и дать им чёткое определение, она попросту встанет, зависнет.

— И вы знаете, как это сделать?

— Нет, пока не знаем, но обязательно найдём. В этом и заключается та самая цель нашего братства, о которой ты спросил в начале нашего разговора. Теперь тебе понятно?

— Да, Брат Ноль. Я всё понял.

0
00:00
745
18:50
Политические анекдоты смешат, но не вдохновляют.
21:34
канцеляризмы, зпт, построение предложений
На большом экране футбол. Финал лиги. Одно из немногих удовольствий, что разрешает нам Церковь, — это просмотр футбольных матчей. футбол как раз орудие сатаны
гороскопы???
начала «Битвы экстрасенсов» христианство этот сатанизм не одобряет
Надо как-то отвязаться от него и перепрятать моё сокровище — книгу а что, не шмонали?
с новым именем и даже предназначением какой пафос! а «трусы предназначения» ГГ выдадут?
а где финал?
Анастасия Шадрина

Достойные внимания