Анна Неделина №1

Любовь. Пицца. Дрезден.

Любовь. Пицца. Дрезден.
Работа №266 Автор: Виноградов Артём Николаевич

В связи с очень поздним часом на первой платформе центрального вокзала Дрездена было не особенно людно. Тем сильнее выделялся седой человек в замызганном белом халате, наклонившийся вперед так, будто проглотил микрофон на стойке. Он молчал и почти не двигался, лишь недоверчиво хмыкал собственным мыслям и теребил клочковатую козлиную бородку на необычно широком для его лица подбородке. Поведение мужчины резко изменилось, когда слева показался поезд. Он распрямился, достал из кармана халата очки, нацепив их на крючковатый нос, и стал разглядывать прибывающие вагоны. Когда мимо проплыл десятый, человек рванул вслед за ним и остановился, запыхавшись, прямо у раскрывающихся дверей.

Оттуда вышли пара респектабельных бизнесменов в костюмах, бомжеватого вида мужичок с тубусом, а вслед за ними девушка в кедах-конверсах, протертых светлых джинсах, подпоясанных ремнем с изящной пряжкой, и белой футболке с принтом в виде довольного щеночка. Она оглядела перрон, скользнула взглядом по халату и очкам и взвизгунла:

– Дедуля Хьююю!

Девушка высоко подпрыгнула, вскинув руки и растрепав длинные ярко-голубые волосы. Мужчина посмотрел на нее, протянул вперед руки и с задором крикнул:

– Элли!

Они обнялись и закружились по платформе, вызывая все более удивленные взгляды окружающих. Потом Хью отпустил ее и наклонился, опершись ладонями в подогнувшиеся колени, выдохнул:

– Старею…

Элли фыркнула и ткнула его кулаком в плечо:

– Дурилка! А ну наперегонки до машины!

– Ой, дай отдышаться.

Хью все еще стоял, наклонившись, но глазами косил на Элли, которая после его слов заметно расслабилась. В этот момент он резко распрямился и рванул в сторону парковки, а девушка, возмущенно вскрикнув, припустила за ним. Вслед неслись возгласы негодования тех, кому не посчастливилось оказаться на их пути – какая-то бабка разразилась отборным матом, студент наблюдал, как разлетается по бетону новенький телефон, носильщика занесло вместе с тележкой. Не обращая ни на кого внимания, Хью петлял между автомобилями и на всей скорости влетел в старенький серый Opel Corsa, едва успев выставить перед собой руки. Элли опоздала буквально на секунду и резко ткнула пальцем в грудь обернувшемуся деду, едва переводя дыхание:

– Хьюберт. Огден. Браун. Вы подлый мошенник и трус!

– Да-а-а-а? – Протянул Хью. – Вы готовы ответить за свои слова? Электра. Иоганна. Вильгельмина. Браун.

Последнее слово он произнес, почти у самого ее лица, а потом обнял девушку, взъерошив ей волосы:

– Элли, как же я рад тебя видеть!

– Деда… – Она чмокнула его в щеку и первой полезла в машину.

– Как учеба? Старый пройдоха Санчез все еще преподает?

– И даже до сих пор не разрушил универ! Да все по-старому. Ты как? Придумал что-нибудь новенькое?

– О-о-о! Ты будешь в восторге. Я назвал его – эмпатодегенератор!

– Эм… дегенератор?..

– Точно! Или не очень название? А, ничего! Приедем, и ты сама все увидишь. И придумаешь новое название.

– Е-е-е-е! Обожаю придумывать названия! А что он делает?

– Элли! Не порти сюрприз!

Девушка надула губы, но долго хмуриться не смогла. Уже через десять секунд она что-то радостно болтала, а Хьюберт выруливал к неприметному грязно-желтому дому на Клейтонштрассе.

Квартира Хьюберта на первом этаже имела отдельный вход, немного утопленный относительно тротуара. К старой деревянной двери спускались три ступеньки. Хью отпер дверь, вошел первым и щелкнул выключателем. Яркие лампы осветили узкий коридор. Притихшая Элли вошла внутрь и произнесла завороженно:

– Несколько лет здесь не была.

– Здесь стало пусто без твоих визитов. Только Берта скрашивает одиночество старика.

– Берта? – Элли хихикнула и с интересом посмотрела на Хьюберта, который снял халат и повесил его в прихожей.

– А, ты же ее не застала. Не волнуйся, я вас познакомлю.

– Стареет он, ага, – уже открыто засмеялась девушка, после чего повернулась влево. – Сменил дверь в лабораторию?

– Это важно! – Гаркнул Хьюберт. – Я почти месяц бился над стабилизацией дегенератора, пока не понял, что всему виной искажения спектра из-за цвета двери! И не трогай руками!

Элли испуганно отдернула палец от черной гладкой поверхности, на которой не было ни ручки, ни замочной скважины.

– Извини.

Хьюберт надел халат, который только что снял, вытащил из кармана кусочек пластика и прислонил к стене. Дверь вздрогнула, зашипела, по периметру начал вырываться то ли дым, то ли пар. После чего тяжеленная металлическая створка отворилась так, что Элли едва успела отскочить. Но любопытство пересилило испуг, и она подалась вперед, чтобы увидеть, как дед перестроил лабораторию. К ее вящему удивлению, там почти ничего не изменилось.

– Все так же любишь спецэффекты, да? – Спросила она и, не дожидаясь ответа, вошла внутрь.

Лаборатория профессора Брауна была прямоугольной, примерно четыре на восемь метров. Она находилась еще ниже остальной квартиры, туда вели несколько ступеней. Это означало, что вместо полноценных окон помещение довольствовалось тремя узкими полосами стекла под самым потолком. Стены были оклеены старыми обоями. Те порядком ободрались, а кое-где и вовсе отсутствовали. По периметру стояли столы и полки с беспорядочным скоплением приборов и инструментов, в которых мог разобраться только сам Хьюберт. Ну, или его внучка, если, конечно, очень постарается.

А у левой стены разместился самый настоящий насест с восседающей на нем совой. Покрыта сова была отнюдь не перьями, а композитными пластинами бледно-персикового цвета с матовыми красными вставками. С тихим механическим звуком сова повернула к вошедшим голову с декоративным клювом, выполненным, впрочем, очень достоверно, и блестящими изумрудом глазами.

– Элли, – почти торжественно произнес Хью. – Знакомься, это Берта.

– Кар-р-р! – Противным резким криком отреагировал на представление робот.

– Серьезно? Кар? – Скептически изогнув бровь, спросила Элли тоном, демонстрирующим, что уж робосову она точно не боится.

– Кар-р-р! – Еще более громко подтвердила сова.

– Веришь ли, никак не отучу ее каркать, – притворно покачал головой Хьюберт.

– Ха... р-р-р! – Голос Берты был скрежещущим. – Он до сих пор не назвал мне ни одной логичной причины, по которой я не могла бы Кар-р-ркать. А все туда же – профес… Сор-р-р!

– Не обращай внимания, я ее потом перепрограммирую…

– Ух-х-х-у?!

– Только это и срабатывает, – прошептал Хью на ухо хихикающей девушке, а потом сказал уже громко. – Лучше смотри сюда!

Теперь Элли по-настоящему обратила внимание на громаду, стоящую посреди лаборатории. Нечто, напоминающее огромный кубический сейф со стороной около метра на полуметровом металлическом постаменте с вентиляционными решетками и отходящими к стенам кабелями явно излишнего сечения.

– Электра! Я представляю тебе свое главное изобретение – эмпатодегенератор!

– Ух-х-х-у! – Безуспешно попыталась изобразить фанфары Берта.

В этот самый момент погас свет.

– Кар-р-р?!

Лампочки мигнули.

– Чертовы коммунальщики! Чтоб им пусто стало! Это не первый раз, Элли! Каждую чертову ночь эти чертовы отключения!

Лампочки загорелись сначала тускло, потом ярче, мигнули и снова почти потухли.

– У-у-у, отродья сатанаиловы! Отрыжки зла и пилигримы адских мук! Я им еще покажу! Я им войну устрою! Я дойду до самого канцлера! – Продолжал разоряться Хьюберт.

– Кар-р-р! Кар-р-р! – Все громче заливалась сова.

Потухшие было лампочки снова включились, мигнули несколько раз и засветили как прежде.

– Кажется, твои угрозы подействовали… – Неуверенно начала Элли.

– Не на них! Ой, не на них! – Девушка поперхнулась, а профессор показал пальцем на «сейф». – Это все он!

– Эм… дегенератор?

– Эмпатодегенератор! – Воскликнул Хьюберт, а потом добавил совсем другим тоном. – Ты уже догадалась, что он делает?

– Боюсь, не совсем…

– Он преобразует эмоции!

– В электричество?

– В том числе… – Хью замялся и несколько секунд молчал. – Там есть тонкости. Если конкретно, в электричество он преобразует именно раздражение…

– Ладно! – Подняв ладонь, прервала его размышления Элли. – Сейчас разберусь сама.

Девушка подбежала к аппарату и начала бегло осматривать его со всех сторон. Снаружи почти монолитный корпус не давал пищи для размышлений, зато открытие двери «сейфа» вызвало ее громкое и одобрительное «Ва-а-ау!». Внутри на виду были все соединения и электрические схемы, что позволяло хотя бы попытаться постичь суть работы прибора.

Элли просунула голову внутрь и провела в таком положении не меньше десяти минут, внимательно изучая каждую деталь и периодически выдавая невнятные фразы, которые, однако, можно было однозначно идентифицировать как восхищение.

Большее ее удивление вызвало то, что основная часть объема дегенератора занята круглым металлическим подносом и пустотой над ним. Девушка хмыкнула, взялась за поднос, ни на чем не закрепленный, и вытащила его наружу. Самая обычная кухонная утварь, найдется в любом доме. Девушка хмыкнула еще раз, подняла его повыше, погляделась, как в зеркало, и громко вскрикнула. Поднос выпал из ее рук, с грохотом прокатившись по полу, ударился о ножку одного из столов и звякнул, упав плашмя и вибрируя еще некоторое время. Элли смотрела на него, а ее руки дрожали.

– Волосы… Мои волосы… Они оранжевые!!!

Она повернулась к Хью и вскрикнула еще раз – его шевелюра стала кислотно-зеленой, а сам профессор посмеивался в кулак. Но, увидев выражение лица внучки, сразу прекратил веселиться.

– Гхм… Мда… Возможно, тебе не очень понравилась демонстрация, но волосы придется красить заново.

– Да что это вообще такое!?

– Восторг! Ты понимаешь!? – Хьюберт не мог долго огорчаться из-за такой мелочи, как цвет волос, и потому его тон вновь стал прежним. – Эмпатодегенератор, улавливая восторг, меняет цвет волос людей, находящихся рядом!

Элли смотрела на него, широко открыв рот и недоуменно моргая. Минуту она пыталась понять, как реагировать на только что услышанное, а потом расхохоталась:

– Ну, дедуля Хью! Ты превзошел самого себя!

Хьюберт с удовольствием к ней присоединился.

– Я знал! Я знал, что тебе понравится!

Профессор и его внучка смеялись, не будучи в силах остановиться, и даже не заметили, как ее волосы покраснели, а его – пожелтели. Элли, с трудом вернув серьезное выражение лица, подняла поднос и показала деду:

– А это-то зачем? Только предупреждай заранее!

– Хммм… Здесь труднее… Я попробую продемонстрировать, но сначала поставь поднос обратно в дегенератор.

Девушка выполнила просьбу.

– А теперь вот что. У тебя есть парень?

– Чего? Нет, ну… есть, но при чем тут…

– Ты его любишь?

– Люблю… – Щеки Элли начали стремительно розоветь, почти сравниваясь с новым цветом волос.

– Представь его. Когда вы вместе. Представь ваш самый романтический вечер!

– Дед, ты чего…

Элли запнулась и заметно смутилась. На ее лице проступало то удивление, то неловкая улыбка. Потом осталось только удивление. Девушка недоуменно повела носом в сторону прибора и принюхалась.

– Чем пахнет? Что-то жутко знакомое…

С торжественным выражением лица Хьюберт подошел к дегенератору и достал оттуда свежую пиццу с ветчиной и грибами. Затем поднял палец, призывая к вниманию, вытащил из ящика нож, выглядевший относительно чистым, и разрезал пиццу на классические восемь кусков.

– Угощайся!

Элли со смесью замешательства и странной брезгливости взяла одну из долек.

– Тесто тонковато, – попробовала. – Пресно как-то, недосолено.

Хьюберт схватил порцию со своей стороны и откусил разом почти половину. Его подбородок задвигался в такт могучим жевкам. Элли молча наблюдала, как он с трудом проглотил кусок и произнес:

– Так себе у вас любовь, должен признаться.

– Слушай, дед, ты, конечно, мой дед и все такое, но… Стоп! Ты хочешь сказать, что дегенератор превращает любовь…

– Точно! В пиц…

Раздался настойчивый стук в дверь. Хьюберт сразу посерьезнел и мрачно обратился к сове:

– Берта?

Она не пошевелилась, но ее глаза моргнули синим, потом – оранжевым. Голос стал почти человеческим и совершенно серьезным:

– Игрек и Рэт.

– Да, наивно было полагать, что они не заинтересуются дегенератором. Элли, – девушка нахмурилась и подобралась, – будь готова.

– Впустить их? – Снова подала голос сова. – Или…

– Впусти. Информация мне нужна не меньше, чем им.

Из коридора послышался звук поворачивающегося замка и скрип петель, хотя девушка не заметила там ни малейших признаков автоматизации. Дверь в лабораторию по-прежнему оставалась открытой, и через нее прошли двое.

Первым был полноватый мужичок ростом ниже среднего с лицом провинциала. Красная гавайская рубашка ему откровенно не шла, а уж в сочетании со строгими темно-серыми брюками и вовсе смотрелась глупо. Он сбежал вниз по ступенькам, оглядел помещение и похотливо подмигнул Элли. Та, продолжая сохранять каменное выражение лица, не отреагировала.

Вторым гостем оказалась женщина. На голову выше спутника и заметно стройнее. Черты ее лица можно было назвать изящными, если бы не плотно сжатые губы и растрепанные, короткие, огненно-рыжие волосы. Женщина медленно спустилась в лабораторию, сосредоточив взгляд исключительно на мысах собственных берцев и стряхивая невидимую пыль с рукава военного комбеза темно-болотного цвета.

– Хьюберт, – спокойно произнесла она и только потом подняла голову на собеседника. – Ты не говорил, что у тебя гости.

– Электра. Моя внучка, – голос профессора был ровным, даже с нотками расположения. Пожалуй, только Элли заметила, что лампы в лаборатории засветили чуточку ярче. – Элли, это Рэт. Когда-то давно мы вели общие дела. А слева ее собачонка – Игрек.

– Слабая попытка вывести меня из себя, старик, – ухмыльнулся последний.

– И правда, Хьюберт, к чему оскорбления. Это мой партнер, Элли. Каким раньше был твой дед.

Девушка вновь промолчала и, будто случайно, положила правую руку на узорную пряжку своего ремня.

– Громко сказано, – отчеканил Хьюберт. – Мы пересеклись всего раз, и это было ошибкой. Зачем ты здесь?

– Пришла за твоим прибором, само собой.

– И по какому же праву?

– Дай подумать… В уплату старого долга? Нет, ты все равно не признаешь его. В память о старой дружбе? Но ты даже не считаешь меня другом, мм, жалость какая.

– Хватит разыгрывать этот спектакль, Рэт! Мы оба знаем, чем он закончится. Ты скажешь много красивых слов, e poi denuncerai il diritto del più forte[1], – Рэт нахмурилась в замешательстве. – Avignone Intaglios!

Элли, при первых же звуках итальянской речи из уст деда перешедшая в максимальную готовность, на последние два слова отреагировала мгновенно. Вытащила из пряжки и метнула крохотное лезвие, а сама, сделав пару быстрых шагов вперед, прыгнула, выбросив правую ногу в попытке ударить уворачивающуюся Рэт.

Хьюберт тоже не стал ждать реакции опешившего Игрека. Профессор схватил себя за подбородок, проткнул его пальцами насквозь и дернул на себя. Блеснувший сталью кастет, с которого свисали клочья искусственной кожи и бороды, теперь охватывал его пальцы. Реальный подбородок профессора оказался гораздо меньше. Первый удар Игрек пропустил.

Рэт была более проворной. От лезвия она ушла плавным движением вправо, ногу приняла на блок бон сау и сразу ударила другой рукой. Элли блокировала и атаковала в ответ, попыталась пнуть соперницу под колено, но та сделала шаг назад. Элли последовала за ней, дистанция уменьшилась почти до предельной, противостояние сводилось уже не к ударам, а контролю рук противника, пока Рэт резким движением не разрушила стойку Элли, хлестнув ей ребрами ладоней по шее. За этим последовали два кросса в грудь, рефлекторно заблокированный пинок левой ногой и удар правой с разворота, закрыться от которого Элли уже не смогла.

Все действие сопровождалось громким орлиным клекотом, который издавала Берта. Она не двигалась с места, но резко замолчала, едва послышались выстрелы и звон разбитого стекла, а на пол лаборатории посыпались осколки. Хьюберт, не отвлекаясь от поединка с Игреком, выдохнул:

– Берта! – И через секунду, на другом выдохе: – Улица!

Глаза совы сверкнули ярко-красным. Она издала совсем уж неистовый крик, впервые за ночь расправила крылья с чем-то угрожающим на подвесах и поднялась над насестом. Берта не летела в обычном смысле – ее крылья не двигались, но воздух вокруг дрожал, словно под действием невидимого двигателя. На мгновение она зависла посреди комнаты, а потом с какой-то безумной скоростью рванула наружу, выбив остатки стекла в одном из окон. Послышалось несколько тихих хлопков, затем – столько же громких, и улицу заволокло густым дымом. Вновь началась стрельба, но уже на два тона – штурмовые винтовки нападавших, которые беспорядочно пытались выцелить быстролетящую цель, и короткие очереди Берты. Каждая из них сопровождалась новым предсмертным криком.

За сову Хьюберт не беспокоился, но сдавленный стон справа заставил повернуть голову. Он увидел, как подошва тяжелого ботинка врезалась Элли в живот и отбросила ее к дегенератору. Тут же, воспользовавшись моментом, Игрек провел успешный удар, заставив Хьюберта поднять руки перед собой и уйти в глухую оборону. Единственное, что он успел заметить, как Элли медленно поднимает голову и с трудом выплевывает из себя слова:

– Ну, все, сейчас…

– Что ты сказала, маленькая дура? – Ухмыльнулась Рэт, подходя ближе.

– Говорю, – голос девушки внезапно вновь стал твердым. – Сейчас я тебя буду бить.

Элли выбросила вперед обе ноги, впечатав ими в живот Рэт. Та согнулась, а Элли, не теряя ни секунды, поднялась и продолжила напирать на соперницу, нанося удар за ударом и расшатывая оборону. Но боевой дух Рэт подорвало не это. Когда она отступила, разрывая дистанцию, первым вперед полетел нож, которым Хью разрезал пиццу. Потом подвернувшиеся под руку инструменты. Прямо в живот Рэт врезался вольтметр, из-за чего она инстинктивно опустила руки. И тогда наступила очередь подноса с пиццей, который попал прямо в лицо гостье.

– Сумасшедшая сука! – Взвыла дурниной та, смахивая с лица куски ветчины в соусе. – Ты ж мне весь макияж размазала!

Элли азартно искала, чем бы еще запустить в противницу, но та взлетела вверх по ступенькам и крикнула:

– Игрек! За мной!

Мужчина с явным неудовольствием отвлекся от драки с профессором – тот уже не помышлял о контратаках и держался из последних сил. Но все решило появление Берты. Дымя и невнятно каркая, она влетела в лабораторию через входную дверь, цапнула когтями по шевелюре Рэт и врезалась прямо в спину Игрека, который, охнув, схватился за поясницу. Сова после такого явно исчерпала ресурс и рухнула на пол, а ее мишень, матерясь, вылетела наружу вслед за Рэт. Наступила долгожданная тишина.

Лаборатория была практически цела, а вот ее обитатели не особо. Хьюберт оттирал с лица кровь. Элли бодрилась, но сразу же села, держась за живот. Хуже пришлось Берте – сова лежала на полу, единственный уцелевший глаз моргал всеми цветами радуги, а на крыльях были видны множественные попадания калибра 5,56. Девушка подняла взгляд на деда и осторожно спросила:

– Победа?

– Даже не близко. Они вернутся не позже, чем через час. Берта, сколько было на улице?

Сова попыталась взлететь, но смогла лишь немного повернуть голову. Голос ее стал медленным и чисто механическим:

– Не меньше сотни боевиков. 26 убито. 35 ранено.

– Значит, нам самим придется обороняться от сорока человек. Справимся, Элли? – С наигранной веселостью спросил профессор, но тут же закашлялся.

– Нужно что-то придумать. Нужно что-то придумать…

– Думай. А я займусь Бертой.

Не тратя больше слов, Хью схватил сову и перенес ее на самый чистый из столов. Элли же продолжала сидеть, что-то бормоча под нос и оглядываясь вокруг, будто черпая вдохновение прямо из окружения. Через десять минут она встала и начала мерить шагами лабораторию. Еще через десять подошла вплотную к дегенератору и продолжила изучать его строение. Еще через десять ее глаза расширились и стали похожи на блюдца.

– Деда, – сказала Элли замирающим голосом, – а эмпатодегенерация обязательно должна быть непрерывной?

Некоторое время Хьюберт не реагировал. Потом промычал с отверткой в зубах:

– В смысле?

– Я имею в виду, твой прибор может преобразовывать не эмоции во всякую ерунду, а наоборот?

Некоторое время он думал, потом медленно начал говорить:

– Чисто теоретически, если вставить шплинт А в гнездо Б, а затем…

В мгновение ока Хьюберт преобразился – он бросил сову полуразобранной, та лишь тихо протестующе ухнула, вытащил из шкафа ворох схем на листах огромного формата и начал там что-то править. Но спустя несколько минут его запал иссяк, а сам Хью закономерно спросил:

– И как нам это поможет?

В ответ Элли бросила деду всего одно слово, на что он, указав на исчерканные схемы, крикнул: «Работай!» и убежал из лаборатории. До девушки доносились только отдельные фразы:

– Может быть опасно… Гарри… Все привезет… Телефон… Вроде, в комнате…

А Элли опустилась на корточки перед кучей бумаги и пробормотала:

– Шплинт, значит. В гнездо. Ну да, я обязательно успею до атаки.

А потом сунула в уши капельки-«Синхи» и взялась за паяльник. Она не слышала, как Хьюберт до хрипоты о чем-то спорил с таинственным Гарри. Она не слышала, как дед вернулся в лабораторию и начал собирать искореженную сову. Она не слышала, как Берта, вместо обиженного уханья, начала возмущенно каркать. Но на очередной паузе между песнями, когда голос Линдеманна затих, а последний разъем был припаян, до Элли донесся звук шагов. Игрек и Рэт вернулись. С оружием в руках и очень злые.

На этот раз они не тратили время зря. Оба направили пистолеты каждый на свою цель и выстрелили одновременно. На возвращение гостей первой среагировала Берта. Ее старт был страшен. Воздух вокруг даже не задрожал – забурлил. Временные кабели, которыми ее подключели к измерительному стенду, с треском выскочили из раскрытой груди. Несколько элементов корпуса оторвались, еще больше обнажив внутренности, и со стуком упали на пол. Берта проскочила между Хью и Игреком прямо в момент выстрела последнего. Пуля скользнула по крылу птицы и прошла мимо цели.

Всего на одно мгновение зрачок Рэт скользнул вправо, чтобы оценить обстановку, но этого хватило – палец дернулся. Пуля, предназначавшаяся Элли, звякнула по корпусу дегенератора и разбила какую-то склянку у задней стены. Выигранного времени хватило, чтобы девушка успела скользнуть за громаду дедова прибора.

А Хьюберта спасла Берта. Она резко сменила направление и врезалась в грудь Игрека, приняв на себя еще несколько пуль. Пластины уже не защищали ее, и воинственный клекот перешел в неразборчивый хрип. Она рухнула на пол вместе со споткнувшимся врагом. Прежде чем погаснуть, ее глаза на несколько секунд вернули изумрудный цвет, и Берта произнесла свое последнее «Ух-х-х…»

Хьюберт крикнул нечто среднее между «Нет!» и «Берта!», рванулся вперед и упал на Игрека, воткнув все еще зажатую в руке отвертку ему в глаз. Игрек орал, глаз вытекал, смешиваясь с кровью, профессор продолжал наносить укол за уколом. Элли, увидев, как Рэт поворачивает дуло пистолета в сторону сцепившихся мужчин, издала визг, который сама считала воинственным кличем, и рванула вперед. Но Рэт сразу же развернулась обратно и опустила рукоятку пистолета на висок девушке. Удар пришелся вскользь: Элли успела поставить какой-никакой блок, но все же упала и беспомощно наблюдала, как ее противница вновь готовится стрелять.

Еще она успела заметить берцы наемников, стоящих у самых окон лаборатории. Они не пытались стрелять и не заходили внутрь, просто контролировали ситуацию. Впервые за ночь Элли почувствовала, как в углах ее глаз скапливаются слезы.

– Хью… – пробормотала она.

Дед не ответил ей. Он уже поднялся над трупом Игрека и спокойно смотрел в глаза Рэт. Дуло ее пистолета было направлено в лоб профессора. Женщина покачала головой и сказала:

– Я не буду ее убива…

Ее обещание прервал рев двигателя. Все повернули головы наверх. Обзор позволял увидеть, как, высекая искры из асфальта, черный мотоцикл скользит мимо стены дома, сшибая солдат, как кегли. Вслед за ним последовал кувырок высокого мужчины в черном плаще. Он зашвырнул в окно узнаваемой формы квадратную черную сумку, с криком «Доставка пиццы, motherfuckers!» достал два стареньких револьвера и открыл огонь по бандитам.

Первым пришел в себя Хьюберт. Ударом ноги он выбил пистолет из рук опешившей Рэт, рыкнул: «Ну же!» и из последних сил прижал противницу к стене, не давая ей помешать внучке.

Та же поймала упавшую сверху тяжесть и первые пару секунд даже не понимала счастья, которое на нее свалилось. Потом до нее дошло:

– Гарри, сукин сын!

Она рывком открыла сумку и стала доставать оттуда коробки с еще горячей пиццей. А затем каждую, уже без упаковки забрасывала в пасть дегенератора. Но ничего не происходило.

– В сеть… – сквозь зубы процедил Хьюберт, которого Рэт уже почти отбросила от себя.

– В сеть, дура! – Ударив себя по лбу, воскликнула Элли и подсоединила отключенные перед модификацией кабели.

Прибор загудел. Девушка обернулась к борющимся, но конфликт, похоже, истекал сам собой. Хью прекратил напирать на Рэт, а она смотрела на него совершенно иным взглядом.

– Помнишь Севилью? Может, зря тогда все закончилось?

– Я же старше тебя на сорок лет, – ухмыльнулся Хьюберт.

– Заткнись!

Она впилась поцелуем ему в губы, а Хью ответил ей с неожиданным жаром. Элли улыбнулась помимо воли:

– Любовь…

Девушка повернулась к дегенератору, от которого исходил аппетитный запах.

– Пицца…

Стрельбы больше не было слышно. Разом выключились уличные фонари. Над улицей повисла тишина.

– Дрезден…

Элли достала мобильник и щелкнула по второму номеру из списка быстрого набора. Ей ответили только после седьмого гудка.

– Привет, Майлз. Да, я знаю, сколько времени…

На полу дымились обломки Берты, вокруг трупа Игрека растекалась лужа крови. А за окном начинался рассвет. И массовая оргия.



[1] …а потом заявишь о праве сильного (ит.)

+4
17:10
1383
И снова точка в названии.
Не смотря на явный косяк, точка в названии, рассказ удался…
Ничего непонятно, но стремительно, динамично, и вот уже не спеша рисуется картинка.
Вопросы конечно остаются, и много, но текст хотя бы затягивает, интригует, и присутствует какая-то жизнь.
4. Уверенная, твердая…
ой, блИн, я же не на голосовании…
Понравилось.
06:10
+2
Это было интересно и интригующе в начале, немного сумбурно в середине, и адово весело в конце. (Причем, судя по заключительной части, и самому автору тоже)).

Интересная идея, практически классический сюжет, и граничащая с абсурдом интерпретация.

Отдельное «Спасибо, автор» за байкера, кастет, сову и пиццу.

Прочел с удовольствием!
Желаю удачи на конкурсе!

P.S.: хочу себе такую хреновину!)
07:19
В связи с очень поздним часом
хмыкал собственным мыслям
широком для его лица подбородке
нацепивЛих на крючковатый нос
какая-то бабка разразилась отборным матом в Дрездене?
прямая речь в тексте
Профессор схватил себя за подбородок, проткнул его пальцами насквозь и дернул на себя. схватил себя и дернул на себя…
За этим последовали два кросса кросс бьется в башку через руку
опять вторично, опять попытка не смешно похохмить
11:58
+1
наклонившийся вперед так, будто проглотил микрофон на стойке — я сейчас специально попробовал стоять так. Мне — неудобно.
на необычно широком для его лица подбородке — а какое у него лицо? Вот вроде сравнение, а сравнивать не с чем.
возгласы негодования тех, кому не посчастливилось оказаться на их пути — а писали, что вокзал почти пустой.
к неприметному грязно-желтому дому на Клейтонштрассе — в Дрездене нет Клейтонштрассе.
створка отворилась так, что Элли едва успела отскочить — вот «отворилась» и «едва успела отскочить» совсем не сочетаются.
Лаборатория профессора Брауна... — и абзац дальше. Ну хорошо так посписано с НвБ. Не один в один, но почти.
отреагировал на представление робот — так это сова или робот? Как-то надо более ясно вводить героя.
кабелями явно излишнего сечения — опять же, излишнего для чего? Сравнение с пустотой.
пилигримы адских мук — автор, погуглите, кто такой «пилигрим».
Девушка поперхнулась — и с чего ей это делать?
в электричество он преобразует именно раздражение… — до сих пор я надеялся, что это будет хотя бы подобием НФ, но нет…
Элли просунула голову внутрь и провела в таком положении не меньше десяти минут — ммм, пикантно, хехе!
– Точно! В пиц… — БУМ!
– Пришла за твоим прибором, само собой. — одно интересно. А как она его из лаборатории вытащит!?
Avignone Intaglios! — автор, ну и где сноска? Впрочем, я залез в переводчик, мне же не лень. Но он сморозил какую-то фигню. Загадка…
Профессор схватил себя за подбородок, проткнул его пальцами насквозь и дернул на себя. — гхм… Автор терпел-терпел, но не утерпел. Походу, начинается угар и содомия.
ногу приняла на блок бон сау — да-да, вы любите непонятные слова.
но воздух вокруг дрожал, словно под действием невидимого двигателя. — Хьюберт Em-Drive запилил! Точно! Может, это таки НФ?
Послышалось несколько тихих хлопков — да-да, а боеприпасов в параллельной вселенной.
Элли выбросила вперед обе ноги, впечатав ими в живот Рэт. — Ума, перелогинься, мы тебя узнали!
Ты ж мне весь макияж размазала! — ага, такая вся из себя воинственная бабина, в берцах, комбезе… Макияж ей размазали! Девушки, вы все такие? :/
– Не меньше сотни боевиков. — во! Вот они-то и разберут дверь, чтобы вынести прибор! Не только у нас солдатиков припахивают, ага))
Берта произнесла свое последнее «Ух-х-х…» — птичку… жалко… Не, я даже не стебусь. Героическая сова)
Еще она успела заметить берцы наемников, стоящих у самых окон лаборатории. — то есть они стояли и смотрели… в стену!? И что они таким образом контролировали?
Вслед за ним последовал кувырок высокого мужчины в черном плаще. — в плаще кувырнуться с падающего байка и не разбиться. Хотя чего это я. После всего, что было до того, это образец сурового реализма.
Она впилась поцелуем ему в губы, а Хью ответил ей с неожиданным жаром. — буэ, ну что за геронтофилия :/
И массовая оргия. — БУМ!!! Теперь уже финальный.

Нет, автор, написано это хорошо и задорно. Начало атмосферное и реально интригующее. А потом — что это за трэш!? Ну аррргх же! До момента непонятной драки оставить — а остальное выкинуть и написать нормальное продолжение. Вы только не сочтите за грубость, я по-доброму советую. Будет гораздо лучше.
15:46
а писали, что вокзал почти пустой. — ты занудствуешь. Люди имеют свойство перемещаться в пространстве с течением времени ващет.

в Дрездене нет Клейтонштрассе — Google-мастер!

опять же, излишнего для чего? Сравнение с пустотой — излишнего для подобного агрегата, не?

Впрочем, я залез в переводчик, мне же не лень. — Google Translator-мастер!

Девушки, вы все такие? :/ — только когда наводим марафет)))

И что они таким образом контролировали? — периметр, не?

Признайся, ты предвзят, ибо ожидал твёрдую НФ)))) автор норм так простебался)))
15:59
+1
излишнего для подобного агрегата, не?
На этот момент мы знает только внешний вид агрегата, но не функционал и потребление.
только когда наводим марафет)))
для кавалеров «в плаще, на байке, с пистолетами»?)))
периметр, не?
Точно. Особенно учитывая, что все враги внутри. Да и так себе контролировали, что их уложил один-единственный красавец.

Признайся, ты предвзят, ибо ожидал твёрдую НФ))))
Я всегда хочу твердую НФ! И какао с круассанами!
16:07
Фи, круассаны нужно есть с кофе! Попробуй, ещё макать надо, та ещё наркомания.

Да и так себе контролировали, что их уложил один-единственный красавец. — потому что он красавец! А ещё спортсмен и комсомол! Ничто ты в мужиках нормальных не смыслишь…

С остальным уел, так уж и быть.
16:14
круассаны нужно есть с кофе!
Круассаны надо есть в Париже))
Ничто ты в мужиках нормальных не смыслишь…
Вин Дизель! Я просто таю от его улыбки…
12:06
А за окном начинался рассвет. И массовая оргия.А за окном начинался рассвет. И массовая оргия.


Кажется, это самая запоминающаяся концовка из всех рассказов. Почти как: «А за окном шёл дождь. И рота солдат», ага.
12:12
Омг О_О
Ради такого финала я подвину свои дела и почитаю… (да простит меня автор и вообще все, это будет единственная работа, которую я успею откомментить)
15:37
ЕЕЕЕ, наконец-то качественный йумор и стёб)))

Вообще, чтоб хорошо писать о чём-то с юмором, нужно шарить в теме. Видно, что автор ориентируется в науке и могёт превратить научное в смешное.

Что понравилось:
— лёгкость языка и красочность образов и окружения. Мир чувствуется и видится.
— действительно самостоятельные персонажи. Не картонки, не кальки (хотя вон Ветер за «Назад в будущее» вспомнил. Я смотрела давненько, так что мб и содрано кое-чего), а интересные, привлекательные личности.
— описания боя. Динамично, понятно, продумано. Хорошее разбиение по времени и адекватная оценка возможностей человеческого организма. Это важно!
— общая логика. Видите суслика? А он есть! Логика в этом произведении тоже есть. От и до. Она странная, она абсурдная, но автор вокруг неё всё выстроил. Если отбросить стёб и читательское «нинаучна, так что не верю», вполне целостная картина происходящего вырисовывается.

Что не понравилось:
Профессор схватил себя за подбородок, проткнул его пальцами насквозь и дернул на себя. Блеснувший сталью кастет, с которого свисали клочья искусственной кожи и бороды, теперь охватывал его пальцы — автор. это просто О_О О_О О_О. Не, это забавно. После шока. После того, как челюсть на место вернулась. Короч, это сложно. Но можно.
— автор убил моего любимого персонажа! Я не могу этого простить! За что Вы так бедную Буклю Берту? sorry
— финал! ну вот блин! Не, те два предложения — вообще норм, но, простите, какого чёрта Элли звонит своему парню? У меня сложилось впечатление, что пицца любовь у них не очень-то, цитируя дедушку. Эх, рядом такой мужчина! В плаще, на байке, с пистолетами, а она звонит парню, которого-то и любит не особо…

Крч это здорово. но концовка расстроила.
15:40
А я давно понял, что нам нравятся разные произведения :/
15:47
тощна.
но этот рассказ — скорее исключение. я стёб не особо люблю. но тут автор уж слишком расстарался, и результат мне понравился)
15:54
+1
Автор перестарался :/
Ну да ладно, а то еще переход на личности пришьют.
Mik
19:56
+2
Общее впечатление: забавный рассказец с довольно-таки непредсказуемым финалом.

Сюжет
В сюжете присутствуют: экспозиция, завязка конфликта, сам конфликт, выбор героря, кульминация, развязка. Классическая структура соблюдёна. При этом первая часть рассказа читается тяжело. Повествование довольно скучное.

Почему?

Завязка конфликта начинается со слов:
Зачем ты здесь?
– Пришла за твоим прибором, само собой.

Здесь читатель понимает суть противостояния: бандиты собираются присвоить чудесный прибор, они вооружены. Возникает интрига: как старый ученый и юная внучка сумеют выйти из положения? И вот здесь становится интересно. Если мы посмотрим, в каком месте рассказа начинается конфликт, то оказывается, что ровно на середине. То есть на завязку-кульминацию-развязку отводится вторая половина рассказа, а на показ экспозиции, т.е. вводную часть – вся первая половина. Это очень много! Длинное введение уместно для романов, и то нужно чем-то читателя заинтриговать, чтобы он продолжал читать, а не взялся за что-то другое. Конфликт необходимо прояснять как можно раньше, чтобы читатель понимал цели героев и препятствия к ним, чтобы мог выбирать: сопереживать героям в достижении цели, или они этого не достойны; чтобы, наконец, понимал: а для чего всё это? В идеале конфликт нужно обозначать уже первой фразой, но это в идеале, это высший пилотаж, к тому же не всегда это возможно и не всегда необходимо. Для рассказа малого объёма конфликт лучше показывать в пределах первых нескольких абзацев. Это вовсе не означает, что вводную часть обязательно сминать или убирать. Пусть события разворачиваются так, как они разворачиваются, но чтобы читатель видел смысл всего этого.

Как в рассказе начинается конфликт? Дед с внучкой развлекаются с эмпатодегенератором, сова то ухает, то каркает, всё так весело и задорно, и тут – бах! – появляются бандиты. Пара фраз – и драка. Слишком резкий переход, скачкообразный. Читатель даже не поймёт, из-за чего сыр-бор, почему нельзя поговорить, поторговаться, и т.д. Очевидно, что это бесполезно, то есть Браун это понимает, отчего и дает команду внучке. Значит, он знает, что за прибором охотятся. Но до этого в рассказе этот факт ни разу не обозначался. Разве не странно? Любимая внучка приехала, и Хьюберт, понимая грозящую опасность, ничего ей не говорит, не предпринимает мер предосторожности. Есть от этого некоторый диссонанс, недостоверность. Понятно, что жанр накладывает отпечаток: если это стёб, то строгая сюжетная логика здесь не обязательна. Но если она будет присутствовать, рассказ от этого точно не проиграет.

Что в данном случае можно сделать?

В первом абзаце, описывая Хьюберта, можно указать, что он очень напряжён, оглядывается по сторонам. Показать его тревогу. Сократить баловство деда и внучки на перроне. Например, Хьюберт оборвёт веселье какой-нибудь фразой вроде: «Ну, хватит. Поторопимся. Возможно, за нами следят».

Что мы от этого выиграем?
1. Читатель увидит, что героям грозит какая-то опасность (предзнаменование конфликта). От этого формируется интрига: кто может следить и зачем? Кто такие Хьюберт и Элли, почему они для кого-то важны? Усиливается интерес читать дальше.
2. Конфликт с бандитами не будет выглядеть скачкообразным. Он будет логичным.
3. Сократится вводная часть с необязательными разговорами. То есть меньше пространства для скуки.

Дальше по сюжету вопросов нет, всё в целом понятно. В кульминации героиня придумывает неожиданный ход, который срабатывает и бандиты оказываются побеждены. Развязка неожиданна, и это плюс. Единственное, смутил этот «роялистый» Гарри. Очень он уж удачно и удобно помог.

И логика происходящего в один момент даёт сбой:
– Не меньше сотни боевиков. 26 убито. 35 ранено.
– Значит, нам самим придется обороняться от сорока человек. Справимся, Элли?

А как насчет вызвать полицию? Ведь было время перепаять платы? Значит, и полиция бы доехала. Это же Германия, цивилизованная страна. Может, Хьюберт не хотел, чтобы власти узнали о приборе? Ну так всё равно после перестрелки полиция бы приехала. Тут надо объяснить читателю, почему герои решили обороняться сами, т.е. создать так называемые «стенки тигля». «Персонажи остаются в тигле, если желание участвовать в конфликте сильнее стремления его избежать», Дж. Фрей. Почему героям нельзя было договориться с Рэт и почему нельзя обращаться в полицию?

Ну и если ещё немного повредничать, то надо учесть ещё момент с работой дегенератора. Раз они перепаяли схему, и прибор преобразует в обратную сторону, то он должен преобразовывать не только пиццу в любовь, но и цвет волос в восторг, а электричество в раздражение. А раз погасли фонари:
Разом выключились уличные фонари.

То надо понимать, что это прибор поглотил энергию. Обесточил всю улицу. А значит, персонажей должно охватить дикое раздражение. А они только лишь любовью охвачены.
Нестыковка.

Главный герой
Девушка Элли и учёный Хьюберт. Персонажи пресноватые и несколько шаблонные. Девушка Элли сразу вызывает ассоциации с «Волшебником Изумрудного города», чудаковатый учёный Браун – с Эмметом Брауном из «Назад в будущее». Нет ни одной причины, по которой читателю должно быть интересно сопереживать этим героям. Сцена на перроне, которая, видимо, должна быть весёлой и показывать озорные характеры героев, наоборот, вызывает лёгкое отторжение.
Вслед неслись возгласы негодования тех, кому не посчастливилось оказаться на их пути – какая-то бабка разразилась отборным матом, студент наблюдал, как разлетается по бетону новенький телефон, носильщика занесло вместе с тележкой.

Особенно студента с телефоном жалко. Побаловались, называется. И при этом спокойно продолжают веселиться возле своего «Опеля». Хоть бы посокрушались произведённым разрушениям, что ли. Бесчувственные, эгоистичные, легкомысленные – такими они предстают для читателя.

На мой взгляд, характеры не обязательно демонстрировать таким дурачеством. Можно было придумать искромётный диалог. Или наделить учёного необычной деталью, например, искусственной рукой, которая для него будет совершенно обыденным инструментом. Тут-то читатель и просечёт, что – да, перед ним великий изобретатель. А так получается: грязный халат, бородка, очки – шаблонно, и потому скучно. А об Элли вообще не понятно ничего. Кто она? Какая она? Почему читатель должен её сопереживать?

Мир
Дрезден. Германия, значит. Но почему Элли, Браун, Гарри? Почему англоязычные имена, а не немецкие? Мне кажется, в этом просчёт. Немецкие имена и фамилии добавили бы колорита и сделали бы погружение в мир более полным.
какая-то бабка разразилась отборным матом

А тут сразу ассоциации с Россией.

Описание места действия
Сцена на вокзале – нет описаний.

Сцена в лаборатории:
Квартира Хьюберта на первом этаже имела отдельный вход, немного утопленный относительно тротуара. К старой деревянной двери спускались три ступеньки. Хью отпер дверь, вошел первым и щелкнул выключателем. Яркие лампы осветили узкий коридор.


Лаборатория профессора Брауна была прямоугольной, примерно четыре на восемь метров. Она находилась еще ниже остальной квартиры, туда вели несколько ступеней. Это означало, что вместо полноценных окон помещение довольствовалось тремя узкими полосами стекла под самым потолком. Стены были оклеены старыми обоями. Те порядком ободрались, а кое-где и вовсе отсутствовали. По периметру стояли столы и полки с беспорядочным скоплением приборов и инструментов,


Нечто, напоминающее огромный кубический сейф со стороной около метра на полуметровом металлическом постаменте с вентиляционными решетками и отходящими к стенам кабелями явно излишнего сечения.


В принципе, деталей для воссоздания картинки достаточно.

Сцена драки:
Здесь уже описание происходящего смазывается. Думаю, тут надо попроще описывать.
а этим последовали два кросса в грудь, рефлекторно заблокированный пинок левой ногой и удар правой с разворота

Как это представить? И надо ли использовать термины «кросс» и «блок бон сау», которые мало кто знает? Ну не станет же читатель гуглить в процессе чтения?
Но боевой дух Рэт подорвало не это. Когда она отступила, разрывая дистанцию, первым вперед полетел нож, которым Хью разрезал пиццу. Потом подвернувшиеся под руку инструменты. Прямо в живот Рэт врезался вольтметр, из-за чего она инстинктивно опустила руки. И тогда наступила очередь подноса с пиццей, который попал прямо в лицо гостье.

Здесь непонятно. Поначалу я думал, что Элли воспользовалась каким-то телекинезом. Иначе как эти инструменты так быстро, практически одновременно полетели в Рэт? А ведь раньше женщина сумела увернуться от небольшого лезвия. Или всё же Элли их просто бросала? С какой же силой нужно бросить вольтметр, чтобы он сильно ударил? Тут надо чётче пояснить читателю, что происходит: бросает Элли руками или пользуется некими сверхспособностями.
а на крыльях были видны множественные попадания калибра 5,56.

Я не уверен, что по следам от пуль можно так навскидку определить калибр. Лучше просто указать: а крылья усеивали следы пуль. Более естественно.
Он зашвырнул в окно узнаваемой формы квадратную черную сумку

Что значит «узнаваемой формы»? Разве эта сумка уже фигурировала в рассказе?
достал два стареньких револьвера

Он был на улице, из лаборатории было видно в лучшем случае ноги. Откуда герои могли видеть, что это именно револьверы, и что они старые?

Представление персонажей
Хьюберт:
седой человек в замызганном белом халате, наклонившийся вперед так, будто проглотил микрофон на стойке. Он молчал и почти не двигался, лишь недоверчиво хмыкал собственным мыслям и теребил клочковатую козлиную бородку на необычно широком для его лица подбородке. Поведение мужчины резко изменилось, когда слева показался поезд. Он распрямился, достал из кармана халата очки, нацепив их на крючковатый нос

Элли:
девушка в кедах-конверсах, протертых светлых джинсах, подпоясанных ремнем с изящной пряжкой, и белой футболке с принтом в виде довольного щеночка. длинные ярко-голубые волосы


Бандиты:
Первым был полноватый мужичок ростом ниже среднего с лицом провинциала. Красная гавайская рубашка ему откровенно не шла, а уж в сочетании со строгими темно-серыми брюками и вовсе смотрелась глупо. Он сбежал вниз по ступенькам, оглядел помещение и похотливо подмигнул Элли.


Вторым гостем оказалась женщина. На голову выше спутника и заметно стройнее. Черты ее лица можно было назвать изящными, если бы не плотно сжатые губы и растрепанные, короткие, огненно-рыжие волосы. Женщина медленно спустилась в лабораторию, сосредоточив взгляд исключительно на мысах собственных берцев и стряхивая невидимую пыль с рукава военного комбеза темно-болотного цвета.


Описаний немного, но для представления внешности достаточно.

Язык
В связи с очень поздним часом на первой платформе центрального вокзала Дрездена было не особенно людно

Тут явный канцелярит. Тяжёлое для восприятия предложение.

Он распрямился, достал из кармана халата очки, нацепив их на крючковатый нос,

Тут лучше переделать, убрать деепричастный оборот. Иначе получается, что он вначале цепляет очки на нос, и с помощью этого действия достаёт их из кармана:
Он распрямился, достал из кармана халата очки, нацепил их на крючковатый нос,

Это означало, что вместо полноценных окон помещение довольствовалось тремя узкими полосами стекла под самым потолком.

«Это означало» лишнее: Вместо полноценных окон помещение довольствовалось тремя узкими полосами стекла под самым потолком.

По периметру стояли столы и полки с беспорядочным скоплением приборов и инструментов

А полки могут стоять? Обычно они висят на стенах. Если стоят, то это уже стеллажи:
По периметру находились столы и полки с беспорядочным скоплением приборов и инструментов

кабелями явно излишнего сечения

Как понять «излишнего сечения»? Сечение – поперечная проекция провода. Может, имелась ввиду толщина провода? Ну, так и пишите.

периодически выдавая невнятные фразы, которые, однако, можно было однозначно идентифицировать как восхищение.

Опять канцелярит.

Большее ее удивление вызвало то, что основная часть объема дегенератора занята круглым металлическим подносом и пустотой над ним.

Близко к канцеляриту. Первую часть предложения легко можно выкинуть. И «пустоту» тоже. Как пустота может занимать объём? И не «занята», а «занимал»:
Основную часть объёма дегенератора занимал круглый металлический поднос.

погляделась, как в зеркало

Нет слова «погляделась».

Поднос выпал … упав плашмя

Лишнее уточнение. Вряд ли поднос мог упасть на ребро.

ее глаза расширились и стали похожи на блюдца.

Ну такое сравнение – уже перебор.

Атмосфера, эмоции
Эмоции ровные, слабые, даже в момент перестрелки.

Думаю, важно показать эмоции Элли, когда ей демонстрировался дегенератор. Если раздражение Хьюберта видно по его возгласам, то «восторг» и потом «любовь» показаны слабо, они не ощущаются, просто сообщается, что и как.

Название
«Любовь. Пицца. Дрезден.»
Нормальное название, нетривиальное. Только точку в конце не надо.

Первая фраза
В связи с очень поздним часом на первой платформе центрального вокзала Дрездена было не особенно людно.

Фраза в целом не слишком удачная – тяжёлая, канцелярская. И помещена ещё и первой. По сути, какая разница для дальнейшего повествования, людно было на вокзале, или он был совершенно пустым? Никакой. Фраза не несёт смысла, не формирует интереса читать дальше. Не содержит интриги и намёка на дальнейший конфликт. Единственный в ней плюс – читатель сразу понимает, где всё происходит – вокзал в Дрездене.

Как можно начать?

Высокий седой человек, одетый в замызганный белый халат, стоял на платформе центрального вокзала Дрездена и нервно оглядывался.
Тоже так себе начало, но, по крайней мере, удаляется нудный канцелярит, а фраза про оглядывания немного должна заинтриговать читателя.

Диалоги
– Элли, как же я рад тебя видеть!
– Деда… – Она чмокнула его в щеку и первой полезла в машину.
– Как учеба? Старый пройдоха Санчез все еще преподает?
– И даже до сих пор не разрушил универ! Да все по-старому. Ты как? Придумал что-нибудь новенькое?
– О-о-о! Ты будешь в восторге. Я назвал его – эмпатодегенератор!
– Эм… дегенератор?..
– Точно! Или не очень название? А, ничего! Приедем, и ты сама все увидишь. И придумаешь новое название.
– Е-е-е-е! Обожаю придумывать названия! А что он делает?
– Элли! Не порти сюрприз!

Диалог нормальный, только разговор уж больно сразу перескакивает на эмпатодегенератор. Элли уже второй фразой переходит к теме. Это смутило.

– Не меньше сотни боевиков. 26 убито. 35 ранено.

В диалогах числительные надо писать словами.

Грамотность
скользнула взглядом по халату и очкам и взвизгунла:

взвизгнула

– Кар-р-р! – Противным резким криком отреагировал на представление робот.

Здесь пояснение пишется со строчной буквы:
– Кар-р-р! – противным резким криком отреагировал на представление робот.

– Да что это вообще такое!?

Ты понимаешь!?

Вначале вопросительный, потом восклицательный.

Идея
В критический момент используй смекалку и победишь. Идея есть, раскрыта и доказана.

Тигель (мотивации персонажей)
Хьюберт – не отдавать прибор
Элли – помочь деду
Бандиты – отобрать прибор
Гарри – неизвестно

Всё же надо объяснить мотив не сообщать в полицию. И причину не закрывать ту большую железную дверь. Бандиты просто вошли и начали стрелять.

Итого: внятный рассказ с упором на юмор. Слабые места – долгая завязка и необъяснённый мотив Хьюберта драться с бандитами самим.
Илона Левина