Вадим Буйнов №4

Молитва

Молитва
Работа №383

Всё, что помнил Ник последние восемь часов — до заката по его сломанным часам оставалось именно столько — то, как бешено гудела кровь у него в ушах и как неистово колотилось сердце, едва он вспоминал оглушительный страшный звук выстрела. До этого проклятого времени ему, некогда живущему жизнью беззаботного хулигана, казалось, что такое бывает только в фантастических фильмах. Но нет, вот она, реальность — ошеломляющая, жестокая, непостижимая разуму в своей беспощадности.

Нику в свои семнадцать довелось увидеть настоящий взрыв. Вернее, удушающие клубы дыма, тысячи стремительно погибающих от самых разных симптомов людей, которые просто не сумели выжить в таких условиях, и смерть собственного отца от рук вторгнувшихся в бункер бандитов. Впрочем, именно из-за последнего фактора юноше и пришлось пуститься в бега из временного укрытия, как распоследнему разбойнику, изгою и бродяге, отбрасывая прошлое, при себе имея лишь перочинный нож и два пистолета — последнее, что успел отдать папа-полицейский. Конечно же, сейчас это не играло никакой роли. Всё, что было у Ника сейчас — какое-никакое оружие, старый потрёпанный чёрный рюкзак с вещами и слабая надежда на то, что он не помрёт в адском котле раньше времени.

Несмотря на то, что парень носил респиратор, — он знал, на что идёт, и поэтому, чтобы нормально дышать, юноше всё время приходилось ходить с этой дурацкой штукой на лице, украденной у мёртвого бородатого мужчины в бункере, поскольку, вобрав в себя грязный воздух и пробыв без защиты более пяти минут, можно было с лёгкостью распрощаться с остатками жизни — его грудь по-прежнему тяжело вздымалась. Нику отчего-то казалось, что будет погоня, хотя выходило очевидно, что никто не станет носиться по радиоактивной пустыне из-за какого-то пацанёнка. Кому он нужен, когда можно взять людей в заложники, ограбить их и потом отправиться на поиски очередного гражданского убежища. Что им этот сынок полицейского.

Ник вытер пот со лба и, осторожно присев на корточки, начал шариться в своём старом рюкзаке. Одежда, которую он успел собрать с мёртвых ещё в бункере, немного консервов, нож, запасные патроны для отцовских пистолетов, и, собственно, больше ничего. Этого всего хватило бы максимум на неделю. Сейчас же следовало найти новое пристанище, поскольку риск нарваться на очередных бандитов или попасть под какой-нибудь кислотный дождь был очень высок. Неплохо бы вышло управиться с этим до рассвета — отец рассказывал о том, что по ночам обычно творятся ужасные делишки. Но что он именно имел в виду тогда, Ник пока не понимал. И, честно говоря, пожелал бы остаться в неведении.

Он слышал от других людей в их старом бункере, — слабых больных женщин с опухшими от постоянных слёз измождёнными лицами, дрожащих от озноба и приближающейся смерти стариков и иногда даже от детей, худосочных, с тонкой, как пергамент, посеревшей кожей — что где-то неподалёку существуют полусгнившие свалки, куда выкидывали в своё время самые разные вещи, порой даже хорошего качества, и так называемые блошиные рынки, где эти самые вещи можно обменять на еду или что-нибудь ещё. Где рынок, там люди, сделал для себя логичный вывод Ник. Держаться поближе к себе подобным было достаточно выгодно для того, кто ещё пока плохо адаптируется в этом изуродованном, непривычном и невольно пугающем мире. Знать бы ещё только, где это всё находится.

Ник закрыл рюкзак и, перебросив одну лямку через плечо, быстро зашагал вперёд. Юноша старался идти как можно скорее, он то и дело оглядывался, либо посматривая на сломанные наручные часы, либо бросая осторожные взоры через плечо. Ему хотелось убедиться в том, что никто больше не преследует. В конце концов, возможно, Николасу действительно могло повезти сегодня, и, кто знал, вдруг он действительно впоследствии остался бы в живых и даже дотянул бы до конца этих проклятых дней.

Конечно же, парень в подобный расклад предпочитал не верить. Он прекрасно понимал, что это просто-напросто невозможно — так же быстро предотвратить этот кошмар, что произошёл за доли секунды. Ничего в мире не делалось скоро, и потому вряд ли у юноши вышло бы продержаться до окончания апокалиптического ада. Это звучало как безумие, как мечта, которой у Ника никогда не было. Да и о каких мечтах могла идти речь? Выжил — хорошо, не выжил — не судьба. Но, несомненно, первое устраивало больше.

Ник ступал по выжженной мёртвой земле, ощущая её подошвами своих грязных сапог, и старался не думать ни о чём. Но отчего-то не получалось. Он шагал, и каждый шаг оказывался для него новым взрывом воспоминаний. Отец, бледный как смерть, дрожащими руками протягивающий собственному сыну два своих пистолета с патронами. Мёртвый мужчина с грязной сальной чёрной бородой, стеклянными глазами и разрезанной нижней губой. Грубые руки женщины, — всего лишь случайное прикосновение, но Ник запомнил его — покрытые шрамами, у неё не хватало трёх пальцев. Шаг — воспоминание. Шаг — воспоминание. Это действительно было страшно.

Откуда-то раздалось странное шуршание, и юноша, встрепенувшись, решил, что нужно срочно куда-то спрятаться, что бы там ни было. Не раздумывая ни секунды, он метнулся, куда глаза глядят — к капоту ближайшего автомобиля, старого разбитого и, наверняка, сломанного "форда". Подозрительный звук не прекращался, и Ник напрягся в ожидании чего угодно. В руке у него блеснул нож, парень осторожно выглянул из временного укрытия... и вдруг в исступлении замер, судорожно сжав рукоять своего потенциального оружия.

Он точно никогда не видел ничего подобного. А может, не помнил. Да и это было неважно. Прямо напротив него на коленях стоял мальчишка и, сложив ладони в молитвенном жесте, что-то бормотал, подняв голову прямо в бескрайние грязно-серые беспросветные небеса. У незнакомца были короткие кудрявые тёмные волосы, рваные коричневые башмаки и грязная одежда. Он не видел Ника, будучи повёрнутым к нему спиной и, разумеется, не слышал, как хрустнули от злости чужие костяшки.

Удивительно, но Ник отчего-то страшно разозлился, и причиной его ярости было вовсе не то, что реальной опасностью оказался какой-то щегол. Но ему буквально сорвало башню. Всё произошло за несколько мгновений. Он, крайне взбешённый, сунув нож в карман, внезапно вскочил со своего места, на ходу немедленно срывая с себя респиратор и резко прижимая его к грязному лицу ребёнка.

— Ты что, совсем из ума выжил? Пытался тут с собой покончить, да? Малолетний идиот, руки на себя хотел наложить, признайся, да? — Из-за долгого молчания голос Ника охрип, а бранные слова сами срывались с языка. Его буквально всего трясло от непонятно откуда взявшегося гнева, он крепко вцепился мальчишке в кудрявые сальные волосы, свободной рукой держа респиратор у его лица, в которое даже не вглядывался. Но в груди юноши вдруг зашевелилось странное сомнение — он не видел, как тот дышит. Мгновенно Ником овладел страх. Парень резко оторвал маску от детской и, как он понял, ещё пока не испорченной последствиями радиации грязной мордашки и заметил, что ребёнок беззвучно шевелит бледными тонкими потрескавшимися губами, и крылья его носа только едва вздрагивали. Ник побледнел и оттянул мальчишку за кудри, заглядывая тому в приоткрытые глаза с длинными ресницами.

— Что ты, чёрт подери, творишь?

Он был в натуральной панике. Быть может, паренёк таки сошёл с ума, вот и творит невесть что. Однако сейчас именно Ник ощущал себя сумасшедшим.

Внезапно юношу одолел сильный приступ кашля, и ему пришлось отпустить кудрявого мальчишку, прижимая ладонь ко рту. Николас прекрасно знал, что любой неосторожный вдох чреват не самыми приятными последствиями. Он не стал колебаться — быстрым движением оторвал длинный кусок от собственной красной футболки и завязал её на лице в качестве импровизированной маски. Это всё, что у него имелось, в конце концов, могло быть и хуже.

Всё это время, пока Ник кашлял, мальчик, держа респиратор у самого лица и почти не дыша, завороженно смотрел на него широко распахнутыми светло-карими глазищами. Ресницы его дрожали, как и тонкие маленькие пальцы с обкусанными ногтями.

— Я молился.

— Ч-чего? — Ник, едва перестав задыхаться, инстинктивно дёрнулся от незнакомого звука, и вдруг понял, что мальчуган только что заговорил с ним. Голос незнакомца прозвучал так спокойно и тихо, что парень невольно удивился, и губы его растянулись в улыбке, заметной даже под тканью.

— Я Ник. А тебя как звать, святой мученик? — Он сказал это не всерьёз, но что-то в глубине души подсказывало ему, что в невинной шутке есть доля правды.

— Мати. — Мальчик улыбнулся в ответ одними глазами. Про себя Николас отметил, что запомнит этот взгляд, взгляд живого человека.

Они молча пошли рука об руку, не сговариваясь, никто из них более не решился обмолвиться со случайным спутником и словом, и всё, о чём думал Ник — это то, что сказал Мати в первый раз. Само по себе понятие веры ему представлялось довольно смутно, не говоря уже о том, чтобы видеть нечто подобное вживую. Это было странно и непонятно для парня, выросшего совсем по другим правилам, позволявшего себе в далёком детстве и юности стрелять в голубей из рогатки, бить бутылки и взрывать петарды на свалках. Поэтому, когда Мати сказал ему о том, что молился, Нику, по правде говоря, стало крайне неловко. То было неприятное смутное чувство, когда не можешь объяснить что-то, чего не понимаешь. Зачем он делал это, стоя на коленях? Кого ребёнок просил о помощи, подняв голову к небу, которое уже и не небо было, а только сплошные клубы удушливого дыма и копоти? Ведь никто не пришёл бы ему на помощь, если бы Ник его не заметил. Мальчишка вполне мог скончаться за пару-тройку часов от радиоактивного облучения. Это действительно казалось парню, ещё пока пережившему немного, неясным.

— Мои родители погибли оттого, что находились слишком близко к эпицентру взрыва, — вдруг тихо заговорил Мати, нарушая молчание и обращая тем самым на себя внимание нового знакомого. Он произнёс это относительно спокойно, но в голосе едва заметно зазвенела скорбь вперемешку к подступившими к горлу слезами. Ник опустил голову, встречаясь с глазами своего невольного собеседника, и сердце отчего-то кольнуло — казалось, мальчик вот-вот заплачет.

— Иди сюда. — Грубые руки в отцовских кожаных перчатках неумело прижали к себе хрупкое миниатюрное тело, уже содрогающееся от несдерживаемых рыданий.

Они простояли так минут пять, пока Мати не успокоился окончательно, и лишь тогда продолжили свой путь.

— Слушай, Ник, — мальчишка вытер ещё немного влажные глаза тыльной стороной ладони. — А что случилось с твоими родными? Они живы?

Юноша удивлённо вскинул светлые брови, машинально поднося руку к волосам и ероша их. Он вдруг вспомнил ужасную смерть отца — дуло винтовки, упирающееся ему в размозжённый затылок, измождённое лицо и слабую усталую улыбку, такую редкую, но до невозможности искреннюю — и содрогнулся от реалистичности картины, моментально возникшей у него в голове.

— Эм-м, ну, я не уверен, что кто-то из моих знакомых сумел бы продержаться в такой, э-э-э, обстановке.

— У тебя совсем никого нет?

Ник вдруг замер и посмотрел на Мати через плечо. Сейчас тот казался ещё меньше, в этой старой рваной одежде, которая пришлась явно не по размеру.

— М-м, нет, никого, — помолчав с минуту, наконец проговорил парень, вновь ускоряясь. Он не то чтобы хотел заставить Мати бежать за собой, просто уже начинало темнеть, и необходимо было найти хорошее место для ночёвки до наступления сумерек.

Ни один из мальчишек не мог предположить, что до ближайшей помойки они доберутся так скоро. Свалка оказалась не просто большой, как о ней говорили больные старушки, харкающие кровью и желчью каждые полторы минуты и бледные детишки с пергаментной тонкой кожей из бункера — она была гигантской. Больше, чем эта огромная необъятная гора самого разнообразного хлама, ни Ник, ни Мати не видели за всю свою относительно недолгую жизнь.

— Здесь наверняка есть хоть что-нибудь дельное, — в хриплом голосе Николаса звучал энтузиазм, и его маленький товарищ не мог не разделять этого особенного чувства. Путники рассчитывали на то, что здесь, в этом импровизированном бюро находок, они отыщут остатки еды, оружие или же любое другое приспособление, которому нашлось бы хорошее применение. Но вскоре, перерыв всё вдоль и поперёк, ребята поняли, что, пожалуй, сия идея оказалась не самой лучшей. Видимо, удача решила обойти нас стороной и в этот раз, подумал было Ник, хотя, как говорится, небольшой улов — тоже улов.

В результате они нашли совсем немного, потому что большинство вещей оказывались либо чересчур испорченными из-за того, что слишком долго там пролежали и никак не желали разлагаться, либо нерабочими безо всякой надежды на восстановление, либо попросту бесполезными и ни к чему непригодными. На свалке им удалось раздобыть старый туристический фонарик с разбитой линзой, но ещё вполне функционирующий. По крайней мере, на ночь его должно было хватить. У Мати теперь появилась куртка — огромная, поношенная, оливкового цвета, по сравнению с другими предметами выглядящая даже почти новой. В любом случае, эта вещь была тёплой и согревала явно лучше, чем его старые обноски. Ник ощущал необъяснимую гордость, когда мальчишка всё же согласился надеть эту куртку вместо него (он долго упирался, считая, что всё должно быть "по справедливости"). Это чувство не покидало его очень и очень долго. Парню даже на миг показалось, что не всё в мире так плохо.

В пути, бесконечно беседуя на различные темы с мальчиком, Николас по-прежнему не верил в то, что ему всего тринадцать — невозможно было так много знать в его возрасте. Но Мати знал и охотно делился всем своим внутренним богатством, терпеливо слушал и с жаром рассказывал обо всём на свете — о птицах, физике, вооружении, религиозных праздниках, акварели и драгоценных металлах. Столько всего в голове — и как такой маленький ребёнок способен удерживать в себе это и ничего не забывать? Ник никогда не был чересчур любопытен, но его собеседник пробудил в нём неподдельный интерес. Ему хотелось узнать, есть ли на свете что-то, о чём его юный спутник не имеет ни малейшего понятия.

Они шли по разбитым уродливым дорогам радиоактивной пустоши, частично радуясь своему одиночеству, и это не позволяло им тосковать по прошлому и падать духом. Ник буквально забрасывал своего собеседника вопросами, пытаясь найти тот, на который невозможно дать ответа. Мати смеялся, отвечал, хоть и не сразу, и продолжал утверждать, что ему всего лишь тринадцать, прекрасно понимая, что под слоем копоти и грязи трудно было определить его возраст. За него говорили его разум и сердце.

Небо темнело с каждым разом всё сильнее, и по мере этого блуждающим в поисках временного убежища детям было тяжелее разглядеть верный путь.

— Нам всё же нужно найти укрытие, здесь не очень безопасно, — пробормотал Мати, щурясь от недостатка света и глубже дыша в своём громоздком респираторе. Ник вдруг вспылил: он-то с самого начала занимался поисками.

— Если ты это знаешь, то почему же стоял там, где я тебя нашёл?

— Что? — Мати в изумлении посмотрел на него, его карие глаза из щёлочек в один момент расширились от недоумения, а затем он осознал, что тот имеет в виду, и как-то печально улыбнулся. — Ах, это. Честно говоря, я не знаю. Просто во мне есть какая-то вера, — его голос прозвучал рассеянно и совсем тихо. Как будто бы он вспомнил о чём-то давно забытом, старом, но вызывающем тёплые чувства.

— Вера?

Ответа не последовало, впервые за всё время их разговора, вместо него — лишь долгий тяжёлый взгляд, не несущий, впрочем, в себе ничего дурного.

Ник не стал спрашивать дважды. Они продолжили идти уже молча, не произнося более ни слова.

— Чёрт побери, мы нашли его! — Ник впервые радовался, как ребёнок. Последний раз он чувствовал себя настолько счастливым десять лет назад, когда подстрелил беленькую молодую голубку из рогатки, и та упала ему под ноги с перебитыми крыльями (она, впрочем, прожила недолго). Мати увидел блеск в выцветших голубых глазах товарища, и невидимая улыбка невольно растянула его сухие потрескавшиеся тонкие губы. Он, по правде говоря, ощущал, скорее, облегчение, чем настоящее счастье.

Трейлер, который им удалось отыскать почти что под ночь, — некогда ярко-голубого цвета, с явными следами коррозии, ржавый, без одного колеса, сломанный, и, как ни странно, почти пустой, но в сносном виде — действительно оказался неплохим вариантом для них обоих. Обивка на сиденьях, что удивительно, была ещё в хорошем состоянии, особых щелей не наблюдалось, так что можно было согреться и поспать, большего и не нужно.

Ник сунул в костлявые тонкие руки Мати фонарь, не так давно найденный на свалке, а сам принялся копаться в рюкзаке, усаживаясь на сиденье по-турецки. Наконец, спустя несколько минут, он торжественно вскинул руку вверх, крепко сжимая банку рыбных консервов, грязное лицо его озарила победная улыбка. Кудрявый мальчишка невольно улыбнулся в ответ.

— Отли-и-ично, — юноша, не задумываясь, протянул своему маленькому спутнику найденную им в недрах рюкзака находку, ловко вскрытую перочинным ножом. Мати посмотрел на него так, словно бы тот совершил преступление.

— А как же ты? — Луч фонаря осветил детское лицо, и на нём отразился неподдельный испуг. Ник в недоумении вскинул брови.

— Ешь, святой мученик! На одних молитвах долго не протянешь, в наших условиях они тебя не сильно прокормят, — он по-доброму усмехнулся, откинувшись на спинку сидения и прикрывая глаза. Мальчишка молча повиновался, съев совсем немного консервов, втайне надеясь на то, что Ник перекусит хотя бы утром, когда они решат продолжить свой тяжёлый путь.

Они легли спать, предварительно задёргивая все занавески, что там были, желая остаться незамеченными для чужих глаз. Мати выключил фонарь и, придвинувшись ближе к товарищу и привалившись к его плечу, опустил ресницы. Юноша, поджав под себя ноги и обняв ребёнка одной рукой, а рюкзак — другой, тоже прикрыл глаза, но сон всё никак не шёл к нему. В конце концов, он снова вспомнил отца, его отвратительную страшную смерть, и в результате задремал, не видя никаких сновидений.

Николаса разбудил подозрительный скрежет со стороны улицы. Сонливость как рукой сняло. Бандиты — первая страшная мысль, пришедшая в голову. Не медля, юноша вскочил, и голова его маленького спутника, лишившаяся опоры, упала на сиденье. Мати моментально проснулся. Он хотел было спросить, что случилось, но одного взгляда товарища, судорожно собирающего рюкзак, оказалось достаточно — в голубых глазах парня мелькала тревога. Ник напоследок окинул внимательным взором трейлер, и, убедившись, что они ничего не забыли, схватил мальчишку за руку и быстро покинул укрытие.

Уже на улице Николас понял, что его опасения подтвердились: в трейлер действительно пробрались люди, и их комплекция говорила о том, что лучше в конфликт не вступать. С голыми руками против бандитов было не выстоять. У Ника и Мати не оставалось никаких шансов на успех. Мальчик взглянул на старшего товарища с немым вопросом в глазах — он и понятия не имел, как драться.

— Надо уходить отсюда, — быстро и нервно ответил ему парень, легко подталкивая ребёнка руками в перчатках в сторону от трейлера. — Всё, не тормози, сматываемся, пока кости целы!

Мати повиновался, ускорив шаг, но не перестав оглядываться на своего спутника. Ник и сам поторапливался, дабы скорее покинуть поле зрения бандитов, что могли в любую секунду заметить двух детей, спешно оставляющих укрытие. Он громко вздохнул, хватая Мати за руку и переходя на бег.

— Чем быстрее уйдём, тем целее будем! — голос юноши прозвучал в воцарившейся тишине непривычным для слуха набатом.

Мародёры заметили отсутствие своих потенциальных жертв только тогда, когда уже очутились внутри полуразвалившегося и совершенно пустого трейлера и хорошенько обыскали его. Это показалось им чертовски странным, ведь, кажется, здесь совершенно точно кто-то был, и даже не один. Неожиданно один из головорезов услышал юношеский голос, раздавшийся в тиши. Этого вполне хватило, чтобы понять, что их всех только что попытались обдурить. А в жестоком мире даже подобные шалости не прощались.

Николас и Мати не успели далеко уйти. Тишину сотряс оглушительный выстрел, совсем рядом просвистела с ними обоими выпущенная преступниками пуля — ещё немного, и она стала бы для мальчишек серьёзной проблемой. Впрочем, избежав одной такой, товарищи столкнулись с гневом крупных головорезов без стыда и совести, совершенно точно собирающихся поживиться всем, что смогут найти у этих двух, и не боящихся испачкать руки в детской крови. Ник на одну только секунду застыл, оценивая ситуацию, и в следующий же миг с силой толкнул Мати вперёд. Он уже готов был в любой момент выхватить отцовский пистолет, зная, что перестрелки не миновать. Однако его юный спутник тоже мог попасть под удар, и этого Нику хотелось меньше всего.

— Беги отсюда! — крик парня прогремел в сознании Мати, точно раскаты грома. Среди тишины огненным цветком вспыхнул шум выстрела, а следом нечеловеческим рыком расколол пространство на до и после яростный призыв товарища спасать свою жизнь. Мальчуган видел, как Николас выхватывает из ниоткуда своё оружие и беспорядочно делает шаги всё дальше от страшных людей, прицеливаясь в каждого поочерёдно. Мати понимал, что лучше бы и правда было уносить ноги, однако он не имел права оставить того, кто фактически отдувался сейчас за обоих в смертельной схватке. Беспорядочно стали палить по ногам бандиты, и Ник заметно дёргался назад, в разные стороны от каждой выпущенной пули. Сердце его дико колотилось, но в нём не осталось более ужаса, лишь дьявольская злоба и огромное желание выжить в этом аду.

— Ты меня не слышал?! — сорвался на хриплый возглас юноша, скрипнув зубами и несколько раз выстрелив перед собой. Он не поворачивался к мальчику, но отчего-то прекрасно знал, что тот не двигается с места. Вспышка безумного гнева помогла Николасу вспомнить, кем он являлся на протяжении всей его короткой жизни — безжалостным хулиганом, которого всегда радовали чужие неудачи. — Сваливай с моего двора, пока я тебе башку не продырявил!

Ник перезаряжал пистолет так быстро, словно отец всё детство учил его обращаться с оружием. Скорость передвижений юноши поразила Мати, как и его умение стрелять и даже попадать по цели. Мальчик не знал, кем являлся товарищ до их случайной встречи, но понимал ясно, что за уроками тот в своё время точно не сидел. Иначе откуда такая ловкость, откуда безумный блеск в голубых глазах и прекрасное владение языком брани? Николас шипел, уворачивался от очередных пуль буквально чудом и продолжал стрелять, не оглядываясь назад.

— Сдохнешь ты уже или нет, чёртов малец? — злостно выругался один из головорезов, отшвыривая ненужный пистолет подальше и доставая из ниоткуда другой. Бандиты не заботились об оружии — его они тоже добывали путём полного разграбления гражданских и не церемонились ни с чем, когда заканчивались патроны. Ник яростно усмехнулся и в очередной раз выстрелил — по земле, распугивая мародёров их же способом. Он промахнулся.

Мати уже не видел этого. Он убегал, путаясь в разрушенных переулочках и спотыкаясь о разбросанный мусор. Мальчуган хотел унести ноги вместе с товарищем, однако хорошо осознавал, что сейчас будет лишь мешать. Николас в любую минуту мог погибнуть, спасая жизни обоих, и один он бы наверняка справился лучше, когда никто не стоит над душой и не созерцает его злость. Кем бы ни был юноша на самом деле, он оставался человеком, и человеком хорошим и справедливым. Мати замер посреди какого-то двора, окружённого уродливыми остатками разбитых серых домов, и в ужасе и смятении прижался к холодной каменной стене одного из них. Тонкие губы уже шептали спасительную молитву, но перед глазами стояли кадры недавней перестрелки, резкие, статичные, невозможно яркие в отличие от бесцветных картин прошлого. Мати не мог успокоиться, как бы сильно этого ни хотел.

Ник встретил мальчишку не скоро. Он появился в ночном грязном переулке чёрным сломанным силуэтом, неровными шагами всё приближаясь к тупику, из которого уж точно вряд ли можно было выйти живым. Парень не представлял, куда мог убежать Мати в состоянии ужаса, не искал его, не желал знать, где тот находится. Николас смертельно устал. Кровь не переставала идти из свежей раны, грея замёрзшие пальцы своим теплом. С каждым шагом боль усиливалась, хотелось выть в голос, но юноша продолжал шагать в никуда, мечтая скрыться в тёмной улочке и спокойно пересидеть, пока не станет легче. Или умереть спокойно, если пересидеть не получится.

Тонкая тень, заметив движение, в страхе метнулась за обломок оставшейся от одного из домов стены. Ник даже не обратил на то внимания и плавно сполз на землю, откидывая голову назад и соприкасаясь с этой самой стеной затылком. Лишь тогда осторожный Мати решил вылезти и посмотреть, что происходит.

— Ну, добивай, ты, — парень говорил без особого энтузиазма, зажимая кровоточащую рану голой рукой без перчатки и не поднимая ресниц. — Заканчивай, мне надоело бегать.

— Ник? Это ты? — заслышав знакомый, хоть и ужасно охрипший голос, Мати широко распахнул свои светло-карие глаза, сверкающие неверящим блеском. И, глянув на израненного товарища, замер и побледнел.

Не было нужды задавать какие-либо вопросы, всё и так было ясно. От мародёров Николасу оторваться удалось, да вот только не без потерь. Без импровизированной маски, сделанной из куска футболки, да ещё и с огнестрельным ранением в боку, он едва дышал. Мальчишка, не задумываясь о правильности спонтанного решения, уже потянулся дрожащими от внезапно охватившего сердце ужаса руками к респиратору, как был остановлен самим Ником, схватившим его за запястье.

— Даже не думай, — несмотря на слабость, подбирающуюся ближе с каждой минутой, юноша говорил уверенно и твёрдо. — Я не для того твою шкуру спасал, чтобы ты из себя снова строил жертву вселенского потопа.

Произнеся последнюю фразу, парень усмехнулся, на его губах появилась лёгкая улыбка, и неожиданно Мати понял, что плачет. Слёзы заструились по бледному лицу, оставляя на грязных щеках влажные дорожки.

— Это не я святой мученик, — наконец выдавил из себя мальчишка, всхлипывая и улыбаясь в ответ своему единственному другу, который не бросил его в трудный час. Ник приоткрыл глаза — совсем ненадолго — и ответил почти шёпотом, вновь по-доброму усмехаясь:

— Ты, ты. Я уже отмучился. А у тебя впереди целая жизнь и ещё чуть-чуть.

Он потрепал маленького товарища по волосам свободной рукой, перебирая пальцами его кудри, мальчик ощутил тёплую кровь на своём затылке, но не отпрянул. Ему не было противно или жутко. Мати посчитал верным остаться с юношей до самого конца. И позднее он никогда об этом не жалел.

Оба прекрасно осознавали суть всего положения, и потому были готовы ко всему. Николас по-прежнему держал тонкое запястье мальчугана, а тот стоял рядом с ним, на коленях, как и в момент их первой встречи, и дрожащими губами беззвучно шептал извечную молитву, слова которой терялись за шуршанием одежды и непрекращающимися слезами.

Небо уже начинало светлеть, когда не смыкавший всю ночь глаз Мати понял, что парень мёртв — его ослабевшие руки больше не касались мальчика и ныне покоились на коленях. Рана на боку уже не вызывала ужас, голова всё так же была запрокинута. Тот, кого не так давно называли святым мучеником, перевёл усталый взор на лицо своего бывшего спутника и увидел, что Ник улыбался. Казалось, будто он всего лишь спал, и рассвет, ещё не начавшийся, родился здесь, в этой слабой, посмертной улыбке, дающей начало новой жизни, находившейся где-то очень далеко отсюда, но от того счастливой.

Мати, покопавшись в старом потрёпанном чёрном рюкзаке, отыскал чей-то шейный платок, пахнущий затхлостью и дешёвыми духами и осторожно укрыл им товарища. С тонких обветренных губ машинально сорвалась молитва. Слёз уже не было. Но вера оставалась.

Мальчик похоронил его на рассвете — своего первого и последнего наставника, старшего товарища и человека, который вызывал огромное восхищение и какое-то особое благоговение. Он вновь помолился, сложив ладони в подобающем жесте и склонив голову вниз, затем поднялся с колен и осторожным, мягким движением закрыл мёртвому глаза. Тихо прошептал слова благодарности и больше ни разу ни заплакал, смутно ощущая непонятное счастье.

Пути его были неисповедимы — тринадцатилетнего кудрявого мальчишки в тёмно-оливковой куртке, с бледным лицом, тонкими запястьями и непомерно большим рюкзаком за спиной. Блошиный рынок, очередная свалка или банда головорезов — всё, что угодно, могло ожидать Мати. Но он больше не боялся. Потому что всякий раз, когда страх пытался захватить власть над детским шатким сознанием, в голове вспыхивала огненным цветком, подобно пуле, одна-единственная вещь, мгновенно возвращавшая всё на свои места — вера.

Другие работы:
-1
00:10
604
23:31
Постапокалипсис в духе «Фолаута» с примесью «Книги Илая». Рассказ построен вокруг Ника, парня семнадцати лет, который чудом выжил при нападении бандитов на убежище выживших. Он встречает попутчика ребенка и пытается найти убежище. Вокруг этого всего и веры, построен сюжет. Могло взлететь, при хорошем исполнении.
Минусы:
— не раскрыта история мира. Кто на кого напал и почему?
— не раскрыта локация этого самого мира. Где происходит действие?
— не раскрыта история Мати, Ника — хоть как-то, но все равно слабовато.
— не раскрыта сама вера. Во что? Какая религия — одна из краеугольных, или какое-то новое течение (например церковь «Бога-бомбы»)?

Также в наличии логические нестыковки. Например, почему это бандиты тратя драгоценные патроны стреляли по ногам? А глав герой почему? У него то были явные проблемы с патронами и без выведения из строя негодяев у него вряд ли был бы шанс. Может он не хочет брать грех на душу? Тогда бы сразу ложился лицом вниз и снимал штаны, чего время тянуть…

Я уже молчу про минусы текста, стилистику и т.п. На этом конкурсе про это надоело говорить.

Плюс — наверное позитивный настрой рассказа, сквозящий посреди общего хаоса и разрухи. Сама идея веры мне понравилась.

Рассказ — середнячок. 5 из 10.
17:24
Воистину «вот она, реальность — ошеломляющая, жестокая, непостижимая разуму в своей беспощадности» — Семнадцатилетний хулиган бредет по радиоактивной пустыне, но не бойтесь, он ведь в РЕСПИРАТОРЕ " а иначе «пробыв без защиты более пяти минут, можно было с лёгкостью распрощаться с остатками жизни».
Собрав одежду с мертвых, он шел искать людей. «Он слышал от других людей в их старом бункере, — слабых больных женщин… и… стариков и иногда даже от детей,… — что где-то неподалёку существуют полусгнившие свалки, куда выкидывали в своё время самые разные вещи, порой даже хорошего качества, и так называемые блошиные рынки,… Где рынок, там люди, сделал для себя логичный вывод Ник». Интересно увидеть хулигана который не знает где находится рынок, тем более блошиный, свалки, и почему он в бункере собирает одежду с мертвых, а не взял свою, ведь он там жил по-видимому?
Шел и рассуждал об «апокалиптическом аде». «Это звучало как безумие, как мечта, которой у Ника никогда не было. Да и о каких мечтах могла идти речь? Выжил — хорошо, не выжил — не судьба.» Какой жизнерадостный хулиган это Ник в свои 17 (далее в тексте в Ник вспоминает о своем радостном и беззаботном детстве).
И вдруг «Откуда-то раздалось странное шуршание, и юноша, встрепенувшись, решил, что нужно срочно куда-то спрятаться, что бы там ни было. Не раздумывая ни секунды, он метнулся, куда глаза глядят — к капоту ближайшего автомобиля, старого разбитого и, наверняка, сломанного „форда“. — то есть из пустыни он уже вышел, или в пустынях на каждом шагу валяются старые форды.
А дальше просто как в замедленной съемке „на ходу немедленно срывая с себя респиратор и резко прижимая его к грязному лицу ребёнка.“ он спас мальчика от радиации, но и про себя не забыл — сделал из футболки импровизированную повязку и наконец-то вздохнул. И мы читатели радостно вздохнули — спасся!
Далее, пока они шли с мальчиком, выясняется, что взрыв-то был ядерный, и „Ведь никто не пришёл бы ему на помощь, если бы Ник его не заметил. Мальчишка вполне мог скончаться за пару-тройку часов от радиоактивного облучения.“ А теперь кто его спас? Все та же палочка-выручалочка — респиратор Ника.
Родители мальчика погибли, так как были близко к эпицентру взрыва, а отец Ника „Он вдруг вспомнил ужасную смерть отца — дуло винтовки“. И как это все одновременно произошло?
»Они шли по разбитым уродливым дорогам радиоактивной пустоши", забрели на свалку и нашли трейлер, в котором спрятались от бандитов. Так это все-таки пустошь или город, или где?
И финал «Потому что всякий раз, когда страх пытался захватить власть над детским шатким сознанием, в голове вспыхивала огненным цветком, подобно пуле, одна-единственная вещь, мгновенно возвращавшая всё на свои места — вера.» Родители умерли, город разрушен, Ника убили, бандиты хотят и его убить, непонятно почему, но мальчика спасает ВЕРА. Интересно почему бандиты не умерли от взрыва, и кстати, они ведь без респираторов бегают?
Автор, о чем этот рассказ, о ком? И где здесь фантастика?

19:30
погибающих от самых разных симптомов людей ну-ну
при себе имея лишь перочинный нож и два пистолета — последнее, что успел отдать папа-полицейский. надо было стрелять, а не пистолеты раздавать
малограмотная, трудночитаемая поделка
С уважением
Придираст, хайпожор и теребонькатель ЧСВ
В. Костромин
Империум

Достойные внимания