Эрато Нуар №2

Виновные

Виновные
Работа №367

Интересно, что чувствовали люди, осуждённые на казнь? Наверное, страх. С другой стороны, ведь исчезает призрак неизвестного, будущее (хотя и довольно непродолжительное) понятно и предельно предсказуемо. Чего бояться? Зачем? Да, верно, это больше похоже не на страх, а на обиду, зависть от того, что кто-то будет дальше существовать, а ты - нет. Хочется же человеку жить, это вполне естественно. Но наверняка были и те, кто с неизбежным ходом вещей смирились, приняли его и на расстрел шли с холодной, высоко поднятой головой. Некую часть себя, которая до трясучки хотела выжить, собственноручно придушили заранее, по крайней мере, сделали такой вид. Превентивные меры.

Чего-то похожего пыталась достичь и Кира, когда при каждом втором шаге ей в спину утыкался грубый ствол ружья. Дикарь не собирался убивать её, по крайней мере, не сразу. Слишком мало осталось относительно чистых, не сильно попорченных мутациями и болезнями особей женского пола репродуктивного возраста, чтобы упустить такой прелестный шанс. Девушка затылком чувствовала, как у него текут слюни от проносящихся в голове планов на сладкое живое тело. Желания участвовать в этом у Киры не было никакого. Пусть лучше пристрелит, давно пора. Но был и небольшой шанс сбежать... Обыскивать её надо было определённо тщательнее. Впрочем, этот оборванец в принципе особо не утруждал себя, ограничился конфискацией оружия и рюкзака. Кира до сих пор не могла понять, как не услышала эти шаркающие шаги за спиной. Просто подарила своё ружьё, вещи и жизнь. Да и шишка от удара арматуриной останется внушительная.

Дикарь нервничал, подгонял девушку всё активнее. Было отчего: ветер, бывший несколько минут назад совсем слабым, сейчас чуть ли не срывал с лица противогаз, куртку раздувало как парус. Он гнал прочь обычные тучи и вёл за собой настоящую чёрную смерть. Кира бросила взгляд на небо и убедилась, что времени было совсем мало: над мёртвыми домами уже полыхал мрачный океан, грозовые облака волнами накатывались друг на друга и не было ни одного просвета между ними, дабы случайный луч солнца мог достичь земли. Вот-вот грянет гром и на землю с небес обрушится дождь, и захлебнётся всё живое, и разъест до кости всё мёртвое. «Первый Ангел вострубил, и сделалось град и огонь, смешанные с кровью, и пали на землю…».

Если бы не опасность получить заряд дроби в спину, Кира бы давно спряталась в одном из подъездов, благо выбор был большим; шли чуть ли не по центру города, где не найти дверь в радиусе двадцати метров довольно сложно. Страх смерти у всех одинаковый, так что логово дикаря по всей видимости было совсем рядом, и он надеялся туда успеть до дождя.

Эта улица, как и многие другие, была усеяна костями тех, кому пережить Конец Света было не дано. Большие кости, маленькие кости, детские, мужские, женские… Особого повода споткнуться можно было и не искать. Решив не тратить попусту последние минуты, Кира задела ногой особенно выделявшийся череп и упала. До бури оставались считанные мгновения, сквозь резину противогаза девушка чувствовала, как дрожит земля под костями. Дикарь испугался, но хотя бы не выстрелил. Он бросил ружьё и попытался помочь девушке подняться, что-то нечленораздельно выкрикивая. Это было глупо, очень глупо!

Кира выдернула из сапога нож. Дикарь взвыл и упал, держась за бедро, из которого торчала окровавленная рукоятка. Кира вскочила, схватила своё ружьё и направила его на врага. Старые, рваные лохмотья, почерневшие от грязи, пота, а теперь ещё и от крови. Ни противогаза, ни перчаток, вообще никакой защиты. Руки его были покрыты ссадинами и волдырями. Голова была абсолютно лысой, натянутая кожа, покрытая язвами и струпьями, перекошенное лицо голодного, теряющего человечность. Дикарь вытащил из ноги нож и оскалился.

- Не надо, не подходи, - хотела крикнуть Кира, но вышел только слабый молящий шёпот. – Нет!

Раненый сделал шаг. Или он, или она. Решиться всегда сложно, но сам выстрел приносит облегчение и удовлетворение.

Девушка зажмурилась и выстрелила. Целилась в голову, но промахнулась. Дробь разворотила дикарю колено, отчего тот истошно завопил и рухнул обратно. Больше он ей не был опасен, но девушка хотела поступить милосердно. Дрожащими руками Кира вновь прицелилась и нажала на спусковой крючок, но ружьё дало осечку.

Время вышло.

Пришёл дождь.

От раската грома застонали дома, первые капли упали с неба. Одна из них упала на ствол ружья, сталь едва уловимо зашипела, вверх пошла тоненькая дымная струйка. Девушка отбросила от себя оружие. Несколько капель этой кислоты еще можно было пережить, но оставаться так дольше пары минут означало сгореть заживо. Дёрнувшись было к подъезду, Кира случайно встретилась взглядом с дикарём. Бессильная ненависть. Обида. Страх. Отчаяние. Мольба. Человеческое.

Проклиная себя за слабость и глупость, девушка подбежала к лежащему и потащила его через улицу. Казалось бы, какое тщедушное, а на самом деле очень тяжёлое тело. Кира двигалась рывками, настолько быстро, насколько могла. Буря стремительно разрасталась, уже шипела одежда, капюшон куртки, но девушка не могла заставить себя бросить этого человека на очень долгую и ещё более мучительную смерть. Просто не могла. Ветер буквально сносил, а грохот стоял такой, что меркло в глазах. Всё в полной темноте. До заветного подъезда будто становилось только дальше. Кира чувствовала, как горит кожа на шее, как слабеет её хватка, что ещё немного, и они оба слягут здесь. Кира больше не могла тащить дикаря дальше. Подъезд слишком далеко, Кира его уже даже не видела, но чувствовала. Из глаз текли слёзы, а адскую боль сдерживало только неимоверное напряжение всего тела. Но она не могла бросить…

Во время очередного рывка груз вдруг будто пропал, испарился, выскользнул из рук, отчего Кира чуть не упала. Ничего не понимая, ничего не видя, ничего не слыша, она побежала туда, где должна была быть дверь подъезда. Костяной ковёр уплывал из-под ног, будто зыбучие пески или болото, но от этого бежалось только быстрее. Боль. Грохот. Страх. Тонущий во тьме крик. Споткнувшись о порог, Кира влетела в подъезд, чуть насмерть не разбив себе голову. Искры в глазах. Увидев сквозь пелену настоящий потолок, Кира осознала, что спасена. Потихоньку девушка успокаивалась, дыхание, зрение немного возвращались. Звон же в голове не утихал, вода шумела совсем рядом, буквально на расстоянии вытянутой руки. Кира привстала, подняла ладони поближе к лицу. Пальцы сжимали тлеющую ткань и кусок кровоточащей человеческой кожи. Она испуганно выкинула всё это вместе с перчатками обратно на улицу. Было нестерпимо больно. Не оставалось ничего другого, как бросить в кислотную стену почти насквозь прожжённую куртку. Помогло слабо. Обработать раны было решительно нечем, все вещи остались… Там. Вдобавок, Кира чувствовала, что задыхается. Она верила, что обязана противогазу жизнью несколько последних лет, но сейчас он только убивал. Сердце чудовищно билось, литрами качая кровь, а кислорода как раз не хватало, голова раскалывалась. Кира попыталась вдохнуть как можно больше воздуха, но не вдохнула ни капли. Зажмурившись, она стала отрывать противогаз от головы, вырывая с корнем прилипшие волосы. Выцветший, стёртый кусок резины с умершим фильтром пропал за водной преградой.

На Киру обрушились все потоки чувств: теперь абсолютно ничего не мешало глазам слепнуть от вспышек молний, ушам – глохнуть от непрерывного грохота, а телу – гнить от могильного холода, проникающего сквозь остатки одежды. Крупная дрожь. Кира села у самого порога, у самой границы между жизнью и смертью, уставилась стеклянными глазами на бушующий дождь. Это было опасно, ведь рано или поздно вода устремится в здание, и подъезд затопит. Это было глупо, ведь ничего, кроме смерти, на улице не было. Находясь в шоке и тихой истерике, Кира всё ждала чего-то. По правде, буря всегда вводили её в оцепенение. Она восхищалась новой искорёженной стихией. В небе бушевал грозный дракон, поливающий своим пламенем землю. Его рёв завораживал, оглушал, заставлял пасть на колени, вжаться. Взмахи крыльев его срывали любое неповиновение, взгляд его убивал врагов огненными стрелами. Он был огромен, как небосвод, и непобедим. Неумолим. Неизбежен. Страх. Страх и восхищение. «И имя сей звезде «полынь»; и третья часть вод сделалась полынью, и многие из людей умерли от вод, потому что они стали горькими». Девушка ушла в себя совсем глубоко, перестала чувствовать боль...

«Он не должен был умереть так. Да, он хотел изнасиловать её, может убить, но он не был в этом виноват. Он не хотел становиться таким. Ведь до бомб он наверняка был другим – мужем, отцом, сыном в конце концов. Одиночество отравило его разум, а тоска – душу, но он не выбирал себе такой путь, за него выбрали. За него, за Киру, за любого, кому не посчастливилось умереть.» Кира каждый день молилась, чтобы судьботворцы Конца встретили кару, достойную их деяния, чтобы им было жарко в аду. До Последней войны она не верила ни в Бога, ни в чёрта, хотя и носила всегда крестик. Теперь она страстно верила, молилась Богу, Иисусу Христу, Богоматери, чтобы преисподняя существовала, для всех этих сверхлюдей и королей всё должно закончиться не просто забвением, но вечными муками. Виновные в таком страшном преступлении, как Конец Света, не имеют права на спасение. «И кто не был записан в книге жизни, тот был брошен в озеро огненное». Иначе это несправедливо по отношению к тем, кто вынужден продолжать мучиться наяву, к пережившим. Нечестно по отношению к Кире, к дикарю… Он наверняка был одинок. Может даже больше, чем Кира. Ведь каждый выживший по отношению к другому – враг. А что если он просто не понимал, что она говорила, угрожая ружьём? Потому не остановился, вынудил выстрелить? В голове пробуждались страшные мысли. Кира вдруг только сейчас вспомнила, что он сам ей кричал, помогая подняться. «Вставай… Пожалуйста… Прошу… Умоляю…».

- Помоги…

Кира вздрогнула. Этот крик был такой далёкий, сдавленный, что она не могла определить: то ли он был у неё в голове, то ли наяву. Смахнув слёзы, она устремила взгляд в клокочущую бурю.

- Помоги мне…

К подъезду полз человек. Дождь полностью спалил кожу, обнажив мясо и кости.

«В те дни люди будут искать смерти, но не найдут её; пожелают умереть, но смерть убежит от них».

- Помоги!..

Кира закрыла рот рукой, прокусила кожу. Как ему должно быть больно, чтобы перекричать бурю?! Как он ещё жив?! Голова стала кровоточащим черепом, из чёрной кости лишь один глаз безумно смотрел вперёд, на месте другого зиял провал. Из сочащейся кровью спины торчали позвонки, от ног остались обугленные обрубки. Но он каким-то чудом был жив и, медленно перебирая тлеющими руками, полз вперёд. Чем ближе он был, тем дальше от двери отползала Кира. Она не могла оторвать взгляд от изуродованного полутрупа, несколько минут назад бывшего человеком. Девушка упёрлась в ступеньки и впилась в них ногтями. Она всё чётче ощущала запах горелого мяса, отвратительное кровавое чавканье, кислотное шипение, но боялась, не могла сдвинуться с места. За что он ещё был жив?

Дикарь уже добрался до «суши», но продолжал ползти вперёд, прямо к девушке. Это она сделала это с ним. Это она обрекла его на такую смерть. Не миллиарды, одного. Но мучения, боль и смерть одинаковы для всех. Кира видела, как к ней тянется чёрная, почти лишённая плоти ладонь, но не могла пошевелиться.

- Помоги мне!!!

Кира сорвалась и побежала наверх. Неважно куда, в любую, любую квартиру. Закрыто... И здесь… Кира безуспешно дёрнула ещё несколько дверей и побежала на второй этаж. Не помня себя, она ворвалась в первую же открытую квартиру, захлопнула дверь, забежала в ванную комнату и с ногами забралась в ванну. Спряталась. От криков. От боли. От мира. От мира…

Как когда-то в детстве.

Кира уткнулась лицом в колени, дрожа всем телом. Чудовищно. Ей нужно было отвлечься, подумать о чём-то другом, хоть о чём-нибудь, лишь бы… А ведь пора было уже привыкнуть к боли. К страданиям. К смерти всего и вся. Чтобы не свихнуться, нужно было найти что-то. Может… Воспоминания?

Каждую пятницу отец приходил домой бешеный и синий от водки. Он не мог произнести ни слова, только ревел, как обезумевший зверь. Он грубо хватал маму за волосы и бил. Кира была для него слишком маленькой и шустрой, она успевала спрятаться в ванной. Там девочка сидела до тех пор, пока не стихали крики. Это означало, что отец устал и завалился спать. Оставались только всхлипы матери. Мама не дожила до конца света две недели. Отец же в полной мере ощутил на себе огонь Последней войны. Кира не понимала, справедливо ли это. Она знала одно – если бы это не сделали бомбы, Кира бы сама его убила. Возможно, даже с большим удовольствием. Тогда, давно, она стеснялась даже думать об этом. Теперь же ничто больше не сдерживало ненависть, рисующую картину отцеубийства. Даже не так… Картину возмездия.

Вместо криков завывало в вентиляции, девочка выросла. Но страшно, страшно было, как всегда. Если бы кто-то преодолел хлипкую дверь в ванную, то девушка не успела и не стала бы сопротивляться. Это изматывало, а она слишком устала. Сняв с шеи чудом сохранившийся крестик, Кира поцеловала его и стала молиться. Бессильно, измученно. Покарать виновных… Не дать им шанса на искупление… Сжечь их… Заточить во льду преисподней… Совершить правосудие… Сама того не заметив, Кира наплевала на опасность, на дрожащие рассыпающиеся стены, грохот и, закрыв глаза лишь на секунду, уснула. Раньше так спали в метро: прямо над тобой в давке стоят потные вонючие люди, чуть не падают на тебя, жмутся, свои чемоданы и сумки так и норовят на колени тебе поставить; нависающие, вечно хотящие посидеть старухи, невесть что забывшие в 7 утра в метро, видите ли, их плющит больше остальных – а ты сидишь и посылаешь всё к чёрту, краем уха слушая лишь названия станций. Когда просыпаешься, чувствуешь себя ещё хуже, особенно, если нужная остановка осталась далеко позади. Это было всё так давно…

Когда Кира очнулась, вокруг стояла тишина. Да такая, что девушка и дышать не осмелилась. Откуда взялось выражение «гробовая тишина»? Никто ведь не лежал в гробу и измерял уровень шума. Но здесь было тише, чем в гробу. Буря. Она кончилась.

Будто река весной, Кира с трудом смогла пошевелиться, начала дышать. Воздух обжигал лёгкие, было холоднее, чем в могиле, кожа и струпья горели морозом. На батарее висели истлевшие полотенца, Кира закуталась в них и вышла из своего спасительного закутка. Тишина… Стараясь вообще не касаться пола, Кира направилась вглубь квартиры. Три комнаты, не считая кухни: «детская», «гостиная», «спальня» - было написано на дверях. Дорогой ламинат, но простенькие бежевые обои. Выглядело всё так, будто хозяева были минуту назад: ни пыли, ни следов мародёров, ни особых разрушений. Может, в кино пошли. Может, в парк. Кира не хотела об этом думать, пыталась не смотреть особенно по сторонам. Она вошла на кухню, обошла чистый маленький стол. На нём до сих пор стояла хлебница и, кажется, в ней даже что-то лежало. Девушка подошла к окну. И не поверила своим глазам. Вот почему было так светло…

Не было чёрных облаков. Не было смертоносного ветра, гнущего фонарные столбы. Всё прошло. Выпал первый снег. Снег… Кира уже забыла, как он выглядит. Она дохнула на чудом уцелевшее стекло, и оно запотело. Всё было по-настоящему. Белые снаряды падали с неба нескончаемой ордой, сверху они летели быстро и, чем ниже опускались, тем медленнее становились. Сначала они летят прямо, потом завиваются, кружатся в своём танце, будто живые. Задорные. Это были не хлопья серого пепла, тяжело падавшие из чёрных облаков, а настоящий, белый снег. Настолько белый и чистый, что привыкшие исключительно ко мраку глаза этот свет просто резал до слёз. Белое закрывало собой безобразные сгнившие здания, дырявые обшарпанные стены, ровный чистый ковер скрывал те черепа, кости и трупы, что лежали внизу. Только снег может спрятать тот ужас, что мы после себя оставили. По крайней мере, до весны.

В этот момент Кире впервые показалось, что мир, мир вокруг вовсе не умер. Жива была и она сама, и в жилах её всё ещё текла тёплая кровь. Может, Бог оставил её, Киру в живых специально? Глядя на этот снег, девушка почувствовала облегчение и… Надежду. Нечто тёмное робко стучалось, но было ничтожно. Снежинки ударялись в окно, оживляя. Кира думала о том, что когда-то было написано много книг про конец света, про то, как люди его переживали, как они возрождались из пепла, как боролись за то, что они люди. В Библии написано, что ничто не конечно, но будет очищено. Если природа способна на волшебство во мраке хаоса, то и человек тоже. Любовь. Радость. Смех. Право на своё чудо. Просто нужно перестать ненавидеть себя, умерших, выживших. Поверить. Может, всё самое страшное осталось позади?

Кира прикоснулась ладонью к стеклу. Оно было холодным и гладким.

- Надежда умирает п… - Кира не успела закончить фразу, потому что стекло вдруг треснуло и разбилось; гонимые ветром осколки полетели в квартиру, порезав девушке руки.

Белый просвет на небе погнало прочь, снежная метель деформировалась, сломалась, слиплась, понеслась куда-то. Слой снега внизу тоже понесло по улице, обнажив отшлифованные дождём кости. Свет выключили, вернулась тьма. И всё за считаные секунды, будто развеялся морок. Кира вспомнила, как она здесь оказалась, где она. Всё вспомнила. Руки были в крови, капли стекали до самых локтей, падали на усыпанный осколками пол. Правда. Реальность. Иллюзия, не новое начало. Пора уходить.

Стекло сухо хрустело под сапогами, и Кира пыталась идти как можно аккуратнее, чтобы не пробить подошвы. Хлопнула входная дверь, девушка замерла. Сквозняк? Не хозяева же с прогулки вернулись… Кира вынула из подставки около хлебницы ржавый длинный нож и вошла в коридор. Что-то было не так. Она подошла к двери, осмотрела пол: какая-то свежая грязь. Откровенно воняло чем-то, сводило желудок. Странно, как она раньше не учуяла. Дальше по коридору была детская, оттуда доносились какие-то звуки. Тоже сквозняк? Разумнее всего было бы уйти от греха, но Кира сделала самое глупое, что только могла: покралась в сторону детской. Чем ближе она была, тем сильнее воняло, относительно целый ламинат сменился разломанным, стены были грязными, обои тоже изодраны. В голове трубило об опасности, каждый шаг давался тяжелее предыдущего. Уже у самой двери в комнату Кира точно поняла, что это не сквозняк, но рука упрямо потянулась к ручке. Страшный скрип и падающая с петель трухлявая дверь заставили девушку отпрыгнуть. Но путь теперь всё равно был открыт, была видна вся комната.

Чьё-то логово. Может, одичавшего человека, может, зверя. Маленькая, усыпанная останками, дерьмом, грязью. Полностью выцветшие стены, которые когда-то были покрыты яркими узорами, теперь были покрыты тем же дерьмом, запёкшейся кровью, следами когтей. Каждую косточку, каждый клочок гнили облепили полусонные от внезапного мороза мухи. Вперемешку с мусором на полу валялись старые детские игрушки: фигурки, машинки, кубики, съеденный плесенью мячик, но всё было измазано дерьмом и кровью. У входа, у самых ног девушки, лежал и совсем свежий, обезображенный, с костями и внутренностями наружу труп. Ног выше колен у него не было. Кира просто отвернулась... И встретилась лицом к лицу с хозяином комнаты, стоявшим совсем рядом.

Неровное, ассиметричное тело, местами бугристое., местами тощее до самых костей, с большой, как у младенца, головой; существо стояло на трёх лапах и до боли напоминало человека, только жутко непропорционального, горбатого, будто фигурку из зубочисток облепили пластилином, где сколько хватило. Одна рука, на которую существо опиралось, была длинной с неровными грязными когтями, вторая – совсем короткой, могла разве что дотянуться до зубастого, с мясистыми губами рта. Лицо, а это было именно лицо, было искорёжено, с вытянутой вперёд челюстью, маленьким носом, глубоко посаженными прищуренными глазами. Существо стояло к Кире вполоборота, что-то прижимая к себе маленькой рукой, будто пряча. Оно хранило молчание и смотрело девушке прямо в глаза. Оторвало длинную руку от пола. Ноги были совсем короткие и толстые, отчего псевдочеловек стоял на них неуверенно. Но Кира была спокойна. Она была готова и принять последний в её жизни удар, и ударить самой. Монстр начал что-то еле слышно лепетать. Тихо, совсем тихо. Продолжая смотреть девушке в глаза, существо вытянуло в её сторону свою смертоносную руку, но сделало это слишком медленно. На мгновение девушке даже показалось, что это и не удар вовсе, будто в длинных когтях что-то было зажато… Но это мгновение следовало использовать, а не тратить. Кира изловчилась и всадила ржавый нож в область, где из плеча выходила короткая тонкая шея, почти в самое ей основание. Тварь пошатнулась, взвыла и юркнула туда, где совсем недавно пряталась сама Кира. На полу остался кровавый след. Там же, в чёрной луже, лежало что-то. Девушка наклонилась и подняла предмет. Существо действительно не хотело её убить. Эта безобразная рука лишь пыталась протянуть Кире игрушку. Сгнившего плюшевого медведя…

Из ванной доносились тихие детские всхлипы. Они были больше похожи на бульканье, чем на плач, но Кира была уверена, что это был именно он. Она помнила его. Дрожа, Кира подошла к дверному проёму и посмотрела внутрь комнаты. Существо, забравшись в ванну, истекало кровью. Его глаза были широко распахнуты. Большие, синие, блестящие от слёз, полные страха. Киру проняла холодом внутри. На негнущихся ногах она зашла в ванную, села около ребёнка и протянула тому медведя. Всё это время. Всё это время он был здесь совсем один. Без родителей, без помощи, без живых людей вокруг. Его бросили. И он был единственным, кто не был виноват. Ребёнок не взял игрушку. Он перестал плакать, перестал дышать. Он умер. Кира так и застыла с протянутой рукой, в другой продолжая сжимать мокрый от крови нож. Не могла пошевелиться, надеялась, что закрытые, будто во сне, глаза сейчас распахнутся. Но этого не произошло. Ни через минуту, ни через две. Никогда.

Осторожно положив медведя к заснувшему ребёнку, девушка вышла из ванной. Выкинула полотенца, нож, открыла стоящий в коридоре шкаф, взяла относительно целое пальто. Вышла из квартиры. Спустившись вниз, Кира обнаружила, что вода, заполнившая подъезд, покрылась коркой льда, которая ещё не начала таять. Шаркая заплетающимися ногами, девушка вышла на улицу.

Становилось теплее, снега больше нигде не было, но ледяной нарост ещё держался, под ногами не хлюпало. Над землёй подымалась серая дымка, тяжёлый грязный туман.

Кира сняла с шеи крестик, сжала. Острый метал врезался в успевшую зажить рану. Разжала пальцы. Крестик был покрыт кровью. Вся рука была в крови. Кровь была под ногами, капала вниз с рук. Кира беззвучно и ровно плакала. Слёзы падали на её ладонь, но кровь сразу их пожирала, они только не давали ей засохнуть. Слишком поздно для раскаяния.

Повернув ладонь, Кира позволила крестику кануть в глубину тумана. 

-1
703
07:42
Целилась в голову, но промахнулась. Дробь разворотила дикарю колено
Как она с такой «целкостью» выжила-то в ужасном мире?
Кислотные дожди — это крутой антураж, но кислотность их сделать бы поменьше, а не до растворения металла… Иначе в мире не осталось бы уже ничего. Разъело бы и кости жертв на улицах, и строения, и саму землю… И тогда рассказ не получился бы.

А так — живенько, ярко, только всё непонятно — о чем же? Как героина потеряла веру?
16:42
грубый ствол ружья бывает нежный ствол ружья?
канцеляризмы, вроде не сильно попорченных мутациями и болезнями особей женского пола репродуктивного возраста, чтобы упустить такой прелестный шанс.
Девушка затылком чувствовала, как у него текут слюни слюни текли ей на затылок?
сейчас чуть ли не срывал с лица противогаз она хотела в противогазе услышать его приближение?
Целилась в голову, но промахнулась. Дробь разворотила дикарю колено, отчего тот истошно завопил и рухнул обратно. обычно бывает наоборот
насчет дождей уже Михаил совершенно верно написал
Кира обнаружила, что вода, заполнившая подъезд там не вода, а кислота…
«непонятно нихрена» ©

Загрузка...
Ирис Ленская №1