Ольга Силаева №1

Близ развалин замка Ро

Близ развалин замка Ро
Работа №417

Близ развалин замка Ро рассвет встаёт степенно, будто поднимаясь из-за белого моря. Солнце окрашивает в розовое золото раскинувшийся в бесконечности Лес – куда хватает взора, на Юг, на Север, на Запад, на Восток – тянется он: величественный, как король, и старый, как сами звезды. Мерцает под солнечными лучами его тяжёлая серебряная корона: снег, укутавший ветки деревьев. Сказочному Лесу – сказочный снег: пушистый, проникающий сквозь кроны к самой земле, покрывающий всё вокруг глубокими сугробами. Крепкий мороз сделал его рыхлым, падающим от лёгкого покачивания ветки – и весь день предстоит ему опускаться тут и там, освобождать кроны деревьев от своего веса. К вечеру новый снегопад осядет на облегчённые ветви, чтобы завтра с рассветом снова падать к земле сугробы, примешивая к лесным звукам мягкое морозное похрустывание. Этот звук составляет основу зимней мелодии. Утром он учащается: белки и птицы просыпаются в поисках еды, тревожат спящие деревья, роняют сугробы с веток. Смешивается в песню зимнего Леса карканье, чириканье, хруст снега от тихой поступи зверей. И морозное потрескивание у ручейков и деревьев – в особенно холодные дни. Лес живёт в одном ритме сердцебиения: всё знает своё место, всё имеет свою цель, всё взаимосвязано друг с другом.

Когда-то Ро выбивался из движения Леса. Он был во власти людей, давным-давно, и никак не хотел быть частью природы: торопился, своевольничал, жил своей жизнью. В какой-то момент люди оставили его, и Лес стал захватывать замок. Сотни лет, шаг за шагом, порастал замковый дворик травами, рушились стены, зарастала деревьями и кустарниками дорога. Сотни лет Ро становился полноправным жителем Леса, учился его сердцебиению. Сотни лет не ступала нога человека под обрушившиеся каменные своды. Сотни лет – до этого самого дня.

***

Через час или два после того, как Лес открыл глаза, проснулась наконец, особенная его обитательница – не потому проснулась, что хотела того, а просто потому, что спать под постоянное чириканье было более невозможно. Особа эта, считающая себя самой старой обитательницей Леса, являлась представительницей семейства врановых, гордо величала себя воронихой и обижалась, если её называли вороной. Ворон она считала чем-то несерьёзным, глупым, а себя – мудрой и важной, и ужасно гордилась своим происхождением.

Гордостью она наполнена от кончика клюва до кончика хвоста: считая себя выше обыденных сует Леса, вела жизнь, какую хотела и когда хотела. Считала она себя и выше всех остальных обитателей Леса: ворониха, конечно же, умнее и ловчее всех зверей и птиц! Всё знает, всё может – только всего не рассказывает, потому что не дело это, делиться своей мудростью с обычными животными. Даже в мелочах желает ворониха быть важнее других: в качестве своего убежища выбрала она страшное место – щель в обрушившейся башенке замка, самой высокой точке Ро. Комнатка здесь давно обвалилась, деревянные балки крыши сгнили, каменная лестница обвалилась – не попасть к башенке никак, кроме как по воздуху. Там, среди грубых каменных обломков, образовалась щель чуть меньше детского локтя, а за ней – ниша, как раз по размеру некрупной птицы. Ворониха устраивалась там с удобством, ведь была ещё не матёрой вороной – на деле ей едва исполнилось два года.

Ворониха начала понимать опасность такого убежища уже с первых снегопадов, когда узкий вход замело снегом, но менять место жительства не решилась. Это означало бы потерю собственности – ведь иначе башня станет называться просто башней, а не Башней воронихи, - да и репутация умнейшей птицы Леса оказалась в такой ситуации поколебленной. Вот и приходится ей теперь каждый день раскапывать себя из снежной могилы, внутри себя беспокоясь: как бы не случилась оттепель да заморозки, не закрыло бы её вход слоем льда, что разбить будет совершенно не в силах самоуверенной птицы.

Сегодня же, в день морозный и суровый, ворониха выбралась из убежища быстро, и оглядывала теперь свои владения с небольшой площадки перед убежищем. Когда-то башенка высилась много дальше деревьев; теперь же верхняя её площадка едва превосходит кончики вековых крон. Вдали, за много километров от замка, виднеется дым – там расположилась небольшая деревенька, ближайшее к замку пристанище людей. Они ни разу не подходили и близко к вековому Лесу и замку, и, вероятно, даже не знали, что скрывается в здешних дебрях.

Ворониха подошла к краю, расправила молодые крылья, взлетела. Едва касалась самоуверенная птица вершин древесных крон, и величественно парила в каких-то сантиметрах над лесом. Она осматривала свои владения. Иногда взмахивала сильными крыльями, иногда игриво касалась когтями верхних веток, обтрясая их от снега. Облетев часть леса, резко опустилась ниже, к стволам. Летала ворониха и вправду ловко: тут преувеличивать свои умения не приходилось, и ни разу она не оступилась, не запуталась в низких ветвях деревьев и кустарников. Ярко сверкал снег. Ничего примечательного не попадалось, и вскоре ворониха изящно, едва пошевелив ветвь, приземлилась на тонкую рябину, к тройке буроватых птиц-свиристелей. Те лакомились алыми ягодами, и при приближении воронихи лишь мельком оглянулись. Бойкие птицы, весенние птенцы, они знали ворониху с первых месяцев жизни, восхищались ей и верили каждому слову. Любимая аудитория такой важной персоны! Ворониха качнулась на ветке, будто раскланиваясь, и свиристели взмахнули крылышками – ветвь зашаталась, они запрыгали, меняясь местами, ища устойчивое положение.

- Доброе утро, маленькие птицы! – с почтительной важностью прокаркала ворона. – Как прошёл рассвет?

- Доброе утро, госпожа ворониха! Солнце встало спокойно, никаких происшествий, - перебивая друг друга, почти хором, ответили свиристели.

Они были одного гнезда – два брата и сестра, и мудро держались вместе. Ворониха немного покаркала с ними, окликнула пробегавшую под рябиной лису, и быстро ретировалась, едва неподалёку на ветку соседнего дерева приземлился грузный подслеповатый днём филин. Филин был мудрым и старым, действительно старым, и постоянно осаждал и интеллигентно высмеивал горделивую ворониху. Покинув неуютную часть леса, ворониха сделала небольшой круг и вернулась к Ро.

Когда-то у замка было полное название, теперь же от него остался один слог, и ворониха любила рассказывать, как раньше, много лет тому назад, она жила здесь с людьми, и знает полное имя Ро. Таинственное знание приводило в трепет молодых птиц! С каким восхищением они смотрели на трёхсотлетнюю ворониху, как просили рассказать истинное имя замка! Но она никогда не делилась этим знанием, напуская на себя таинственный вид. Старые птицы слушали её важные истории скептически качая головами, но каждый раз кто-то, да верил ей, так уверенна была в себе эта птица. Так верила она в свои слова, что, вероятно, и сама уже думала, что жила триста лет тому назад, в молодом замке Ро.

Следовало подкрепиться. Зима сурова, и кончится ещё не скоро, а, стало быть, её предстояло пережить. Ворониха вздохнула, – у неё были дела, которые можно делать вместо того, чтобы тратить часы на поиски пропитания, – и полетела над старой дорогой в замку. Дорога эта, как и Ро, давно стала частью Леса, и лишь сверху можно было разглядеть останки былых разметок: каменные верстовые столбы. Ворониха часто рассказывала о старой дороге – куда она ведёт, какой была тогда, раньше. Как скептически чирикали старые птицы при этих словах! Как морщились некоторые, когда ворониха рассказывала о людях и жизни в старом замке! Как обидно было птице, что к её словам относились столь пренебрежительно…

Еда, как и предполагалось, попалась по пути. Вчерашний заяц – добыча лисицы, - уже считающийся падалью, да пара замёрзших ягод. Ворониха безо всякого удовольствия расковыряла полузамёрзшую тушу – мысли были заняты совершенно другими вещами – убедилась, что организму этого хватит, и вновь взмыла в воздух. Сделала круг над старой дорогой, ещё… и ещё. Маленькая деталь привлекла её внимание.

Внизу, среди белых сугробов, двигалась человеческая фигура. Что она человеческая сказать можно было с трудом, но у воронихи оказалось острое зрение и логика – ни на один звериный силуэт существо похоже не было. Чёрный и неповоротливый, человек едва передвигался по сугробам, оставляя за собой глубокий след. Птица каркнула, заходя на ещё один круговой вираж. Фигура направлялась прямо к замку. Вот уж действительно – любопытно!

Ворониха медленно опустилась меж деревьев и села на остов старой вехи. Когда-то она, эта каменная стела, была обозначением длинны дороги, и означала километр до Ро; теперь же от деревянного навершия не осталось ничего, зато нижняя, метровая каменная часть, сохранилась превосходно. Здесь ворониха остановилась ждать, и внимательно наблюдала за приближающейся фигурой. Силуэт девичий, совсем молодой, даже детский. Возраст людей воронихе определять ещё не приходилось – эта девочка была первой, кого из людского вида птица видела так близко. Сравнивая неуклюжие движения и маленький рост, ворониха вполне здраво предположила – перед ней детёныш, возможно, уже вполне самостоятельный, или отбившийся от матери. Быть может, даже потерявший её.

«Прелюбопытнейше», - решила ворониха, отличающаяся изрядной любознательностью. Склонив голову на бок, она терпеливо ждала, то и дело переминаясь с ноги на ногу – день выдался весьма морозный. Девочка двигалась медленно, вероятно, уже устав бродить по сугробам в лютую зиму, и какой-то частью разума ворониха пожалела её: для детёныша такое путешествие в одиночку, верно, невыносимо тяжело. «Она не проживёт и пары дней», - сказала себе ворониха, видя, как раскраснелись от холода круглые щёки. Мороз беспощаден. Даже звери, привыкшие к суровым холодам, иногда замерзают насмерть, оказавшись не в том месте не в то время. Что уж говорить о детёнышах человека…

Девочка остановилась рядом с вехой, согнулась, переводя дыхание.

Поднялась, остановила свой взгляд на воронихе. Птица приметила мягкое, пухлое лицо, светлые брови и ясные, серо-голубые глаза. Румянец на щеках шёл ей удивительно впору. Ворониха решила, что, пожалуй, такая девочка считается весьма красивой среди своего вида.

- Ворона-ворона, чёрного тона… - дрожащим голосом начала девочка присказку. Ворониха возмущённо каркнула. Жалость затмила гордая обида.

- Сама ты ворона! – сердито каркнула она, и резко кинулась вперёд и вверх, задев крыльями невоспитанную, как оказалось, девочку, крыльями, и взмыв над деревьями.

- Ой! – вскрикнула малышка. – Стой! Стой, пожалуйста!

Но ворониха даже не оглянулась. Это было возмутительно! Непростительно! Невероятно! Как смеет человеческий детёныш так оскорблять славный вид ворона! Как может какая-то девчонка, так нагло!..

Возмущение клокотало в душе гордой птицы. Она летела в сторону Ро, не думая более ни о чём, кроме своей оскорблённой гордости. Как не повезло девочке задеть единственную больную тему для равнодушной обычно воронихи! Даже пренебрежительное отношение к своим рассказам птица переносила очень спокойно, вовсе не обижаясь всерьёз, но стоило хоть кому-то обозвать её вороной!.. Ах! Как это было обидно!

Под действием эмоций ворониха долетела до Ро очень быстро, и ещё некоторое время взбудоражено кружила высоко над своей башней. Морозный ветер трепал чёрные крылья. Медленно к птице возвращалось привычное спокойное состояние. На очередном потоке она скользнула вниз, во двор замка, влезла в разбитое стекло окна, пролетела несколько комнат и лестниц вниз, и через маленький проход влезла в комнату за закрытой дверью. Тут хранилась её тайна и любовь, то, чему ворониха посвящала большую часть своего времени.

Здесь находилось древнейшее хранилище, навеки забытое людьми.

Едва прилетев в Лес, ворониха обыскала его и замок на предмет интересных мест, и оказалась не разочарована. Многие комнаты Ро были пусты, деревянная мебель и двери прогнили и истлели, но эта! Эта комната была в самом низу, в подвале, в холоде, но холоде сухом, не сыром и сгнивающим. К ней ведёт лишь одна дверь: железная, снаружи закрытая каменной кладкой. Единственный камень в потолке, ввалившийся внутрь, позволяет проникнуть в комнату небольшому существу.

Найдя это место в первый раз, ворониха была в восторге. В одной из настенных чаш находились светящиеся в темноте стеклянные шары, достаточно яркие, как маленькие светлячки, чтобы ими можно было осветить комнату. Удивительно, что за триста лет существования замка они до сих пор работали. Всемогущая магия! И, самое интересное – секрет её был здесь же, в этой комнате. Ворониха брала один шарик в когти, благо их размер позволял это, и исследовала комнату вдоль и поперёк, а потом и вовсе разбросала шары по всему полу и полкам, сделав пространство приятно освящённым. Сколько тут было стеллажей, сундуков, полок, неизвестных конструкций. Сколько было книг! Небольшая комнатка, размером в несколько метров вдоль и поперёк, была кладезем знаний, к которым так тянулась ворониха. Читать она умела так же, как и разговаривать с людьми – эта птица была из рода самых умных воронов, которые обыкновенно становятся фамильярами колдунов, и проблем с такими мелочами, как чтение, у неё не было. Жадная до знаний, ворониха изучила почти все фолианты, перечитывала уже прочтённое, заучивала на зубок и всё ухватывала на лету. Тут было буквально всё, что могла пожелать душа учёного! Трактаты об алхимии стояли рядом с пыльной алхимической лабораторной установкой, и ворониха даже различила на стеллажах металлы и испорченные ингредиенты в банках; История замка и рода, что жил здесь – вот откуда ворониха с уверенностью может говорить, каким был замок раньше. Здесь же – полное имя Ро, география старой дороги, география всего мира! Травничество, теология, астрология и астрономия, естествознание, справочники животных, людей, имена, даты, истории и знания… целый клад, если знать, как им пользоваться. А ворониха, пусть и не знала, но запоминала всё легко и с удовольствием, а были бы руки – и заклинания из таинственных гримуаров применяла на практике.

От того и не появлялась особо в Лесу ворониха, не общалась особо с живыми и напускала на себя таинственный вид. Что могут знать и рассказать ей олени, или даже филин, когда они ни разу не бывали здесь? Что могут понять они, обычные звери, в этом великолепии знаний, так хорошо сохранившихся в кожаных обложках, твёрдой бумаге, хороших чернилах…

Прикасаться к трёхсотлетней тайне было волнующим, и ворониха совсем успокоилась. Схватила в когти сферу света, прошлась по полкам, наугад вытащила книгу, и до вечера более не возвращалась в холодный и негостеприимный мир.

***

Уже стемнело, когда ворониха окончательно удовлетворила свою жажду знаний и, усталая, выбралась из комнаты. Неожиданное открытие поразило её – свет в стеклянных шарах был не холодным, каким стоило быть при температуре в минус пятнадцать, а весьма тёплым, от чего даже комната эта была чуть теплее, чем все остальные помещения замка. Мелькнула мысль заночевать здесь, но воздух был ужасно затхл, а для того, чтобы выбраться на волю, требовалось пролететь по многочисленным коридорам. Да сама атмосфера подземелья была настолько гнетущей к ночи, что птица решилась лишь на то, чтобы захватить тёплый шарик с собой, в логово. Если что – им удастся растопить ледяную корочку, и высвободиться из плена. Какое великолепное решение, и как же долго такая умная ворониха к нему шла!

Птица пролетела несколько комнат вверх, в основные залы замка, сжимая в лапе крупный шар. Его тепло приятно грело, свет – показывал всё вокруг. Ворониха невольно обратила внимания на детали, ранее скрытые в тенях. Вот в этой комнате застыл лёд на стене, и ледяной пласт на полу – осенью вода здесь протекла сквозь крышу, да так и застыла, скованная резким морозом. В следующей удалось рассмотреть настенную скульптуру одной из богинь, а может, дворянок рода – красота девушки сохранилась даже спустя много лет разрушения. В другой – старый камин в углу, рассыпающийся от времени, и некий силуэт, лежащий у стены. Ворониха вздрогнула. Оно двигалось – едва ощутимо дышало, дрожало, оно было живо.

Она!

Ворониха подпрыгнула к девочке, вдруг испугавшись. Потыкала клювом в мягкую спину, заставила сесть, Девочка была бледна, холодна, но в сознании, только вот взгляд уже потерял прежнюю ясность, и иней на бровях да ресницах застыл, придавая лицу страшную маску. Она дышала на руки, вытащенные из-под перчаток и накидок, крупно дрожала, и лишь мельком взглянула на птицу. Ей уже почти всё равно.

Птица была в смятении. Холод опустился с приходом ночи, холод вышел на охоту, он хотел убить. Каждый зверь в лесу сам за себя. Каждый выживает, как может. Что для одного – смерть, для другого – еда, надежда на спасение. Вмешиваться в этот созданный природой мир казалось кощунством… и всё же. Кто, как ни умная ворониха вправе даровать жизнь, изменить ход событий, повернуть судьбу?

«Кто, если не я?» - спросила сама себя птица, и взлетела под потолок. Зашла на вираж к камину, с размаха, точно и аккуратно, метнула стеклянный светящийся шар в каменную нишу. Стекло рассыпалось на маленькие осколки, вспыхнуло пламя. Жидкий огонь, заключённый в сфере, разлился по камню, заполонил собой камин. Хорошее, жаркое пламя осветило угол комнаты. Ворониха заворожённо глядела на пляски света, и человеческая девочка, казалось, ожила, придвинулась ближе. На душе потеплело от этого яркого тепла. Оно было мягким, обволакивающим, и будто бы уже не было суровой зимы в Лесу, не было падали и снега, был только камин, уютный и родной. В отблесках света ворониха вдруг увидела всё, что раньше было для неё закрытым. Дом, спокойствие и сытость, тепло и кров в любую погоду. Никогда эта гордая птица не видела себя ручной воронихой, но это видение, эти картины, вмиг захватившие голову, заставили её задуматься и на миг отречься от того мира, к которому она имела непосредственное отношение. Ворониха встрепенулась, расправила крылья навстречу теплу, и устроилась рядом с девочкой, выбросив из головы все размышления – следовало наслаждаться моментом, пока пламя не утихло, и всё идёт так хорошо.

Было неизвестно, сколько может гореть жидкий огонь на таком морозе без дополнительного топлива.

- Ты всё ещё злишься на меня?

Ворониха вздрогнула. Прошло около получаса с тех пор, как загорелся весёлый огонь в камине. Она почти задремала, а вот девочка, видно, только отогрелась. Птицу радовал здоровый румянец на щеках ребёнка, и тревожил – хрипловатый тон. Не хватало ей только подхватить простуду, а то и бронхит.

Хотелось ответить что-нибудь вроде «если бы я обижалась, не стала бы согревать тебя», но это показалось слишком пафосным, слишком глупым для такой умной птицы. Ворониха склонила голову набок, искоса глядя на девочку.

- Мне не зачем злиться на тебя, дитя. Ты не хотела меня оскорбить. В моей реакции виноваты лишь мои предубеждения, и я прошу прощения, что бросила тебя там, в Лесу.

Птица говорила размеренно, и получилось даже как-то величественно. Ворониха почувствовала, сколько мудрости проявляется в признании своих ошибок, и каким уважением прониклась девочка к птице, и решила отныне придерживаться именно такого тона и поведения.

- Странно, что именно эта присказка об отсрочке гибели обращена была к ворону, птице смерти и мрака. – Ворониха подпрыгнула поближе к девочке, оглядывая ту с головы до ног. – Как тебя зовут?

- Грета. – Ответила та, и в глазах заплясал тёплый огонь: не только отблеск пламени, но и внутренняя уверенность в себе. – А как зовут тебя?

Ворониха стушевалась, на миг выбившись из образа мудрой и величественной.

- Я дикая тварь, имени мне не положено. Но ты можешь звать меня просто воронихой. Сколько тебе человеческих лет?

- А что, бывают лета нечеловеческие? – переспросила Грета, округлив глаза. – Одиннадцать.

- Одиннадцать лет, одиннадцать зим… - задумчиво прокаркала ворониха, - откуда ты знаешь дорогу к замку?

- Я заблудилась, и шла по вешкам. Я думала, здесь будут люди…

- Сотни лет здесь не было людей, дитя.

- Откуда ты знаешь?

- Мне триста лет, и я знаю всё об этом замке! – важно ответила ворониха, растягивая для пущей убедительности слова.

- Триста лет! – глаза девочки удивлённо расширились. – Разве столько живут птицы?

- Обычные – нет, но я – мудрая ворониха, я знаю секреты жизни и смерти, земли и неба. Секреты, которые и не снились людям в их сказочных снах.

- Расскажи мне! Расскажи, пожалуйста… - загорелась Грета этими словами.

Ворониха покачала головой.

- Дитя, ты слишком юна для этих тайн. Такие вещи не рассказывают на ночь маленьким девочкам вроде тебя! Их слушают в полнолуние горные ведьмы, собравшиеся у костра; их рассказывают старые карлицы перед смертью своим детям. Тебе не постичь этих тайн, тебе не понять их глубин. Пока – не постичь, нет-нет, пока – не понять…

- Но разве не достойна я заглянуть под завесу тайны хоть на чуть-чуть? Иначе, зачем ты спасла меня?

- Всё в жизни взаимосвязано, - уклончиво прокаркала ворониха, - Всё было бы так, сумей ты сама справиться с царицей-зимой, и самое главное – со своим любопытством. Чтобы постичь тайну, нужно уметь слушать, не задавая вопросов, видеть, не открывая глаз. Открыться наукам, отбросить то, что знала до сего…

Ворониха цитировала книгу из закрытой комнаты, и помнила всю её наизусть. Она вполне могла бы научить Грету всему, что прочитала сама, будь у них время и возможность.

- Я справлюсь с этим, - серьёзно ответила Грета, сбрасывая плащ и многочисленные накидки.

У неё оказались густые, грубые вьющиеся волосы пшеничного цвета, в тон бровям, длинные, заплетённые в две тугие косички. Кончики запрыгали по полу, похожие на змеек, и ворониха невольно испугалась, как бы до них не дотянулось беспощадное пламя.

- Что ж, это мы проверим. Но говорить об этом будем завтра. Завтра на рассвете.

- Тогда спокойной ночи, старая ворониха.

- Спокойной ночи, юное дитя.

Ворониха села на каменный пол наблюдать за огнём, девочка же сложила из накидок постель, легла к камину и накрылась плащом по самый нос. Птица внимательно наблюдала за каждым движением Греты, и, убедившись, что та уснула, занялась своими вороновьими мыслями. А мысли эти были презанимательные, хоть и бессмысленные – о тёплом человеческом очаге, о тайных знаниях, что можно применить лишь будучи человеком, о скучной жизни Леса и возможностях, открывающихся, стоит только взмахнуть крылом. Судьба ли привела сегодня девочку к развалинам замка? Кто знает. Как распорядиться этим, и что делать дальше?

***

В своём ночном бдении ворониха ни разу не сомкнула глаз – ей было не до сна, она кипела и бурлила идеями, мыслями, образами. Жидкого огня хватило почти до рассвета, что, учитывая долгую зимнюю ночь, было не мало. Птица слетала в Комнату за ещё парой сфер, разбила одну, едва от камина ощутимо пахнуло холодом. От звука лопнувшего стекла Грета проснулась. Вид у неё был не важный, это ворониха приметила сразу, очевидно, что в тело пробралась болезнь. Взгляд был затуманенный, хоть дитя и старалось побороть это. Ворониха подпрыгнула к девочке почти вплотную.

- Слушай меня, Грета, внимательно слушай. Пока ты у огня, ты в безопасности. Отдыхай и спи, но едва почувствуешь холод – бросай в камин шарик, и пламя вернётся. Я научу тебя великим тайнам, я сделаю тебя своей ученицей, но сначала необходимо пройти одно испытание, а именно - выжить. Я улечу, и когда вернусь, ты должна быть жива, иначе я не смогу помочь. Ты слышишь меня?

Девочка лишь кивнула, и воспалённый взгляд потух. Она откинулась на пол и снова задремала, будто и не слышала вовсе ворониху. «Ах-ах, так никуда не годится, всё же», - решила про себя птица, и вылетела из развалин замка в бесконечный Лес. Следует сориентироваться на дым, то поселение, в нескольких километрах отсюда. Как хочется верить в то, что всё обойдётся хорошим концом! Ворониха снова разволновалась. Мало ли, насколько серьёзна болезнь малышки. Вдруг, вернувшись, она застанет лишь окоченевшее тело, или, напротив, сгоревшее – если вдруг девочка неловко заденет пламя камина?

- Уф, ворониха, что-то вы сегодня ни свет ни заря, - пророкотал рядом знакомый голос. На ветке соседнего дерева сидел грузный, старый филин, которого так боялась гордая птица.

Теперь же, похоже, он был весьма кстати, пусть и видел в сумерках хуже.

- Филин, мне нужна твоя помощь! – Ворониха приземлилась на ветку рядом с хищником. Никогда ещё она не приближалась к нему так близко, и теперь он казался огромным, сильным и страшным. – В замке, в одной из комнат с камином, где горит огонь, лежит девочка. Её зовут Грета, она очень больна, и я лечу за помощью. Пожалуйста, не мог бы ты найти кого-то, кто бы присмотрел за ней? Нужно поддержать огонь в камине – там рядом лежит сфера с жидким огнём, её – разбить в камин, как только пламя похолоднеет. И проследить, чтобы девочка, в лихорадке, не угодила в камин сама, не сгорела заживо. Ты поможешь мне?

Несколько секунд филин смотрел птице в глаза, потом медленно кивнул, угукнул по-своему, по-филински, и, взмахнув крыльями, улетел куда-то в лес.

- Посмотрим, что можно сделать.

Ворониха тут же поднялась над кронами деревьев, нашла дымок и осторожно, не тратя много сил, легла на курс. Лететь можно долго, расстояние обманчиво, и незачем тратить зря энергию, которую как раз и некогда было восполнить. Через четверть часа стало ясно, что до селения до заката не долететь. Как ни прискорбно... но попытаться стоит. Ворониха ускорилась, заработала крыльями, поднялась повыше. Ещё час, два, три. Крылья начали болеть от постоянного напряжения. Лапы – замерзать от бездействия.

- Кар! – окликнули вдруг откуда-то сверху ворониху. Она рассеянно повертела головой. Вверху, в паре метров над ней, парила другая представительница семейства врановых – и по всем правилам воздушного этикета просила тёзку присесть на ближайшее дерево, поболтать.

Ворониха раздосадовано спикировала вниз. Не вовремя какой-то перелётной понадобилось поболать! С другой стороны, крыльям тоже надо дать отдохнуть. Посидеть немного – и в путь. Столько времени летела, а дым над поселением людей почти и не приблизился.

Птицы приземлились в крону заметённой снегом сосны. Ворониха приметила, что оппонентка явно старше её самой, и выглядит не слишком дико – вычищенная, с лощёными перьями, крупная и сытая, будто не зимой в лесу выживает, а по людским городам побирается да крыс ловит.

- Приветствую, сестра, - величественно начала другая ворониха. Было в её голосе нечто женственное, аристократичное, что молодая наша птица читала только в старых книгах, - быстрого ветра и чистого неба над головой.

- И тебе чистого неба, сестра. – Не слишком учтиво отвечала гордая ворониха. – Не сочти за грубость, только я спешу, и не должна прерывать полёт.

- Ты, верно, торопишься к Зимнему Солнцестоянию на ледяные водопады?

- Нет, я тороплюсь спасти жизнь маленькой больной девочке! – Ворониха взволнованно подпрыгнула на ветке. – В развалинах замка, в трёх с половиной часах отсюда, ждёт своей участи маленькая Грета, живущая одиннадцатую зиму. Если я не успею привести людей, она погибнет.

Взрослая ворониха важно покивала, пронзительно каркнула, и снялась с места вниз, планируя меж стволов деревьев.

- Следуй за мной, юная птица! Мой хозяин здесь, неподалёку, верхом он скорее достигнет замка, он многое знает, и мы успеем спасти твою девочку.

- Как тебя зовут, фамильяр? – едва веря своей удаче прокаркала ворониха.

- Верум-Ларум. Как обращаться к тебе, свободная птица?

- Я дикая тварь. У меня нет имён.

***

Когда ворониха, Ларум и её спутник – мужчина по имени Далар – добрались до развалин, было уже темно. Гордая птица первой влетела в каменные своды, опасаясь худшего, но худшего не произошло. Сам филин, слепец при свете, сидел рядом с Гретой и поправлял своим клювом её падающие на пол косы, а три свиристеля, молодые птенцы, помогали ему в этом. Девочка была беспамятна и горяча, то и дело металась во сне, тяжело дышала. Ворониха даже подумала, что дело это вовсе безнадёжно, и они опоздали, но судьба была благосклонна.

В сутки доставили они Грету в тепло и кров. Её временно поселили в хижине лекаря в том самом посёлке, до которого силилась долететь ворониха, и до которого в действительности оказалось двенадцать часов полёта. Птица подолгу сидела у кровати ребёнка, пока та выздоравливала. На это ушло несколько дней – Грета долгое время провалялась в лихорадке, с трудом понимая, что происходит, и ворониха, глядя на это, сильно переживала. Практически всё время сидела она на изголовье кровати, вглядывалась в пылающее и блестящее от пота личико девочки с разметавшимися по подушке пшеничными косами. Пожалуй, это дитя было выносливее других – она продержалась так долго на морозе, пусть заболев, но даже в таком состоянии девочка продолжала бороться. Ворониха чувствовала это своим особым звериным чутьём, как чувствовала и то, что уже через день Грета вернётся из мира болезни. Тревога всё ещё гнездилась в сердце, но это было волнение чувств; разум же понимал, что всё уже решено.

Маленькая девочка будет учиться у воронихи тайным знаниям, навеки запертым в подвалах Ро.

Роуз.

Замок Роуз, когда-то весь оплетённый прекрасными розами, алеющий и благоухающий в лесной чаще. Тогда он был настоящим сокровищем: небольшой, но крайне ладно сложенный, зимой не пропускающий холод внутрь, летом – прохладный от теней Леса и роз. Его владельцем был какой-то мелкий барон, небольшого достатка, зато благородный и беззаветно влюблённый. Замок-сад этот он строил для своей больной супруги, что через несколько лет была похоронена в его дворе, в железном гробу, вместе с драгоценностями и сокровищами. Баронесса была истиной северянкой: имела светлые, грубые волосы, подобные свежей соломе, мягкие черты лица и тела, ясные голубые глаза, сравниваемые с двумя льдинками. Мало кто знал особу более мягкую и добродушную, и поговаривали, будто леди может разговаривать на языках всех зверей на свете. Увы, страшная чёрная лихорадка унесла «фею замка Роуз» в чертоги Смерти. После этого замок опустел. Некому стало посещать его тенистый розовый двор, отпала надобность ухаживать за цветами. Слуг распустили. Замок жил всего три года, а после долго и медленно умирал вслед за хозяйкой. И Роуз тоже умер, вслед за замком: остался только Ро. А когда-нибудь, не останется и его. Лишь Лес.

Эту историю, каждый раз новую в деталях и интонациях, раз за разом рассказывала наша ворониха находящейся в беспамятстве Грете.

- Я смотрю на тебя, и думаю, как ты похожа на ту баронессу. Как здорово, наверное, было бы Ро вновь встретить свою хозяйку, пусть по прошествии многих лет. На год, месяц или день почувствовать себя живым. Быть может, и душа Леди нашла бы покой, и перестала плакать ночами в его стенах.

«Как жаль, что у барона и баронессы не было детей. Я бы с радостью поверила, что ты, Грета, прямая наследница Ро, как это было бы восхитительно, как загадочно! Я могла бы рассказать тебе, что вместе с замком твоё наследство – маленькая комнатка в подвале, все приборы и знания, что там лежат. Возможно ли, что именно из-за занятий алхимией эта прекрасная дама так рано ушла из жизни? Возможно ли, что чёрная лихорадка была ответом на попытку создать философский камень? Сколь много теперь не узнать, и сколь много ещё можно открыть в этом мире! Ах, Грета! Чем скорее ты очнёшься, тем скорее я смогу продолжить свои изыскания» - думала про себя ворониха.

О ведьмовской комнате в подвале ворониха мудро никогда не говорила вслух. За знаниями, что там хранились, могла начаться охота – а резона в этом для птицы не было ровно до тех пор, пока она не изучит все фолианты досконально. На это потребуется ещё полгода, или может два, не меньше. Когда все знания будут в одной лишь голове маленькой воронихи, тогда люди и получат свой шанс прикоснуться к заветному. Лишь тогда и Грета сможет получить от воронихи наставничество по поводу тайных правил.

Почуяв, что девочка уже на пороге выздоровления, ворониха стала чаще оставлять больную, и проводила время с милой Ларум, вызнавая, какого это – жить с человеком, помогать ему и быть его фамильяром. Лару казалась очень довольной своей жизнью с Даларом, и всячески позитивно отзывалась о таком союзе, так что очень скоро ворониха убедилась, что жизнь среди людей, с людьми, имеет куда больше интересного и перспективного. Тем более, что кормят люди регулярно, хорошо, разными вкусными вещами, и всегда уважают таких птиц, как говорящие вороны.

А на пятый день Грета проснулась.

Случилось это ночью, когда лекарь, Ларум и Далар спали в соседнем помещении. Ворониха, уподобившись кошке, свернулась кругом на кровати у девочки у левой руки. Голову птица спрятала под крыло, так как с этой стороны горел тёплый очаг, и свет мешал уснуть. Ей снилось тёплое пламя, треск поленьев, и летящие сквозь огонь птицы с длинными хвостами – легендарные Фениксы, прекрасные и недосягаемые. Ворониха силилась взлететь за ними, но пламя объяло крылья, спалило перья; птица осталась без оперенья, беспомощная, гладкая, гадкая. Ворониха каркала во сне, металась, но проснуться почему-то не получалось.

Маленькая ручка опустилась на мечущийся клубок перьев. Ворониха вздрогнула и проснулась. Серо-голубые глаза ослабленной девочки смотрели на птицу, рука осторожно гладила чёрное оперенье. Ворониха встрепенулась. Грета была слаба, но, похоже, уже здорова. Болезнь ушла, и с каждой минутой была всё дальше, а девочке остаётся лишь отдыхать и набираться сил. Самое страшное позади. Птица осторожно вскочила и легла на грудь ребёнка. Малышка слабо улыбнулась.

- Теперь я прошла испытание? – слабым шепотом произнесла она, поглаживая пальцем голову воронихи, - я могу узнать великие тайны?

Птица встрепенулась. Клювом коснулась носа Греты.

- При одном условии, маленькая леди.

- Каком же?

- Ты дашь мне имя?

Грета улыбнулась. Некоторое время они лежали в молчании.

- Фатум-Нигрум, или Нигрум-Фатум, как правильно? – наконец сказала она.

- Первым идёт прилагательное. Нигрум-Фатум. Так ты хочешь меня называть, маленькая леди?

- Да. Фатум – хорошее имя тебе.

- Хорошо, Грета, ученица воронихи.

Я открою тебе тайные знания этого мира. 

+5
690
15:25
Сюжет нужно развивать, так как на данном этапе он не завершен и многое не понятно. Кем был барон, владелец замка и его жена? Почему в лесу обитают говорящие, а следовательно, мыслящие звери и птицы? Отчего умерла баронесса, и почему девочка имеет с ней внешнее сходство?.. вопросов много. Хотелось бы продолжения. Так же рассказу не хватает того, что присуще жанру: таинственности, мрачности, действия, раскрытие характеров персонажей и т.д. В общем есть над чем подумать.
14:11
Автор умеет писать красиво. Но это черновик, а не рассказ. Много лишнего и мало по существу. Однако, добрая сказка. И на этом спасибо.
16:08
-1
Сказочному Лесу – сказочный снег: пушистый, проникающий сквозь кроны к самой земле как-то автор запутался в описании. то ли снег, то ли земля
чтобы завтра с рассветом снова падать к земле сугробы либо что-то пропущено, либо окончание неверно
роняют сугробы с веток. многовато у вас сугробов
порастал замковый дворик травами лучше зарастал
вела жизнь, какую хотела и когда хотела что значит, когда хотела?
Ворониха устраивалась там с удобством, ведь была ещё не матёрой вороной – на деле ей едва исполнилось два года почему она тогда считала себя самой старой в лесу?
да и репутация умнейшей птицы Леса оказалась в такой ситуации поколебленной либо «бы» пропущено либо окаЖЕТСЯ
Вот и приходится ей теперь каждый день раскапывать себя из снежной могилы, внутри себя беспокояс себя / внутри себя
автор пишет излишне сложно и пафосно
когда-то башенка высилась много дальше деревьев может выше, а не дальше?
и величественно парила в каких-то сантиметрах над лесом сантиметры с замком никак не сочетаются
Летала ворониха и вправду ловко: тут преувеличивать свои умения не приходилось, и ни разу она не оступилась если летала, то как она могла оступиться?
скучно
половину можно без всякой потери выкинуть
Загрузка...
Анна Голубенкова №1