Ольга Силаева №1

Дедлайн

Дедлайн
Работа № 488

Он с криком очнулся.

Реальность оказалась хуже омерзительных повторяющихся снов: он обнаружил, что находится в многоугольной комнате, привязанный к длинной белой платформе, которая заканчивалась вверху чем-то вроде турника, распят, на манер древнего бога, прямо перед огромным круглым окном – иллюминатором, кажется?

За толстым, прочным, но все равно прозрачным стеклом была чернота, ничего, кроме черноты.

Впрочем, кое-что все же было: там, лениво повторяя форму иллюминатора, медленно вращалась против часовой стрелки большая красная планета. Марс? Он вроде бы слышал, что Марс называли красной планетой, и это почему-то казалось важным, очень важным. Черт, голова-то как чугунная, соображалка вообще ни в какую…

Он тряхнул головой – в ушах нарастал шум, как от водопада, все вокруг казалось слишком контрастным, перед глазами плясали быстрые искрящиеся тени.

Как же отсюда выбраться…

Он посмотрел вверх, где на обоих концах «турника» распушились белыми бутонами толстые нейлоновые веревки. И закричал повторно. У него были ампутированы пальцы на обеих руках; обрубленные ладони походили на нелепые кухонные лопатки.

«Что за черт? Как это? Это сон, просто дурацкий, кошмарный сон». Он с силой зажмурился. Прикусил язык – во рту немедленно набухла капля то ли вязкой крови, то ли быстрой рефлекторной слюны. Медный привкус привел в чувство. Он сглотнул и открыл глаза.

Ничего не изменилось. Это не сон.

– Это не сон, – сказал он вслух. – Я связан на борту космического корабля, у меня отрезали руки, я понятия не имею, что происходит, и это все не сон. Вполне приличное начало для какого-нибудь фантастического романа ужасов. Ха-ха-ха!

Он принялся дергаться в петлях, сотрясаясь от неконтролируемого смеха. Изо рта капали вперемешку кровь и слюна.

***

– Истерика в самом начале повествования? – автор на секунду задумался. – Насколько она оправдана? И достоверно ли выглядит?

Он тяжело поднялся, нашарил на комоде чайную чашку, требовательно постучал по краю: на кухне включился чайник. Шаркая ногами, принес сосуд к полке с банками, лопающимися от специй. Достал из холодильника начатый пак кокосового молока, вылил в блендер. Опорожнил туда же ложечку куркумы, добавил немного корицы – чтобы не скучали. Залил сырым медом. Морщась, швырнул щепотку черного перца, для здоровья единственно, лишь бы не переборщить. Чуточку имбиря – вкус будет дивный, а уж запах… Нажал кнопку – блендер почти что закатил глаза от умиления, взбивая ингредиенты в густую взвесь.

– Шок, стресс от непонятной ситуации – это понятно, – продолжил рассуждения автор. – Психика требует разгрузки от непонятного, но настолько быстрая реакция… сколько там по его времени прошло – минуты полторы, наверное? Не слишком ли скоро?

Автор представил крошечную фигурку посреди нестерпимо белого интерьера космического корабля. Извивающиеся, словно змеи, коридоры гудят от воплей, далеко разнося жестяное эхо. Страшно ему, конечно, жуть до чего страшно. Но вот насчет истерики…

Он процедил смесь через ситечко, подогрел пару минут на быстром огне до шестидесяти пяти градусов и перелил в чашку. Напиток выглядел теперь почти как латте, но отличие выдавал нежный медовый цвет. Золотое молоко, практически нектар богов. Автор осторожно подхватил чашку и перенес ее в кабинет, поставил перед клавиатурой.

– Надо бы, надо уточнить этот момент, – сказал решительно. – Но вот как?

Он отклонился в сторону от ноутбука и принялся быстро печатать запросы на экране планшета. Едва набравший полстраницы рассказ бесстрастно смотрел в серую стену.

***

– Кто-нибудь! Пожалуйста!

Он устал и охрип. Белые коридоры, расходящиеся за спиной в стороны порочно изогнутыми лучами, отражали вопли, возвращаясь металлическим эхом. Ему было страшно и больно. Обрубки рук ворочались в веревках, посылая стрелы боли в ошарашенный и порядком отупевший мозг. Впрочем, стрелы эти были словно обернуты в войлок и выходили толстыми и притупленными. Остатки анестезии? Или действие адреналина? Он не знал.

– Помогите!

На второй час извивания на турнике одна из веревок чуточку поддалась, правая рука получила самую малость больше свободы. Он повесил голову, подождал, пока с бровей стекут тяжелые капли пота, и удвоил усилия. Душно здесь, что в парилке, несмотря на размер помещения. Хоть бы ветерок какой. Хоть бы сквозняк. Чертов неподвижный воздух.

Ему казалось, что он задыхается, что сквозь здоровенный иллюминатор вползает черный сплошной вакуум. В его воображении он был похож на битум, которым когда-то давным-давно заделывали дороги. Он него веяло жаром и сухостью, словно от выжженной летней степи, только без солнца и стрекота кузнечиков, мертвой тишиной и перегретым пощелкиванием далеких звезд. Он слышал этот звук наяву, хотя такого, конечно, быть не могло.

Скрежеща кадыком, он сглотнул слюну и замер. Щелканье не было плодом его воображения. Щелкал кто-то за его спиной. И этот кто-то приближался.

Дробные клацающие звуки, словно по блестящему полу – вот он, под ногами! – семенят чьи-то ноги… с когтями. Когтями, Господи! Что за мерзость!

Он затравлено скользнул взглядом вокруг. В иллюминаторе величественно вращалась красная планета. Обрубки рук зудели, как будто их атаковала целая армия муравьев. Ныла голова, пульсируя, словно только что вырванный зуб. Белые ртутные лампы разливали ослепительный свет, в котором еле видна была ровная полоска пыли у синеватой стены …

Стоп! Здесь есть направленная искусственная гравитация – пыль не даст соврать. И если исхитриться и попробовать использовать ее себе на пользу, то, наверное, можно…

Он качнулся, с каждым разом все сильнее. И правда, вправо вело с усилием, влево – значительно легче. Веревки жгли, будто были сделаны из раскаленного металла, но он не обращал внимания. Он крупный парень, и веса как раз должно хватить… Раз, второй, третий… рывок! Ничего, только натруженные, покрасневшие обрубки снова резануло болью. Какого черта!

Пощелкивание все приближалось, к нему присоединился протяжный монотонный вой. Яркий свет ламп будто бы иссяк – окружающее медленно погружалось в бесформенные сумерки. Спину обдало ужасом – что с ним происходит, откуда это, почему? Он сглотнул липкий комок страха. Раз, другой, третий… рывок влево! Снова ничего, но это не повод для паники, еще ничего не случилось, еще ничего не потеряно – ну, кроме рук, конечно. Вот и третий раз – сейчас сработает его знаменитое волшебство. Один, два, три… Рывок!

Удача. Веревки словно плетью хлестнули по покрасневшей истерзанной коже, выдавили напоследок несколько капель крови, но все же отпустили. Он грохнулся на пол, зашипел от боли, по привычке бодро оперся было на обрубки, глухо застонал – руки до плеч словно окатило горячей пощипывающей волной. Отталкиваясь каблуками от скрипящего пола, и извиваясь, как нелепая ящерица, пополз за угол – мерзкие и одновременно пугающие звуки раздавались уже совсем рядом.

Клац-клац. Ток-ток-ток. Клац. Ток-ток. Вжи-и-и-и…

Щелкнув, включились аварийные ревуны – их размеренный, квадратный рявк словно забивал гвозди в неподатливый череп, лишал способности мыслить связно. Лампы стали ярче, но налились страшным малиновым светом, который пульсировал и менялся.

– Остановка, – прорезался сквозь какофонию неживой механический голос. – Красный! Слово! Один.

Он издал сдавленный звук, отмахнулся от звуков дрожащими руками; пот стекал на лицо маленьким соленым водопадом, словно у посетителя хамама. Мозг не справлялся со все возрастающими объемами неактуальной информации. Код без ключа.

– Ужас. Один. Остановитесь. Планета.

В этой чудовищной комнате не было темных углов. Но мигающие в ритм сердцебиению лампы создавали корявые ситуативные тени, которые прятались в углах. Он заполз за один из них, сжался эмбрионом, бессмысленным комком, уставившись вылезающими из орбит глазами в противоположную стену.

– Красный. Ужас. Слово. Остановка. Один.

Клац-клац-клац. Вжи-и-и-и. Ток-ток.

Он понял, что еще немного, еще полминуты – и голова снова не выдержит, сорвется в истерику, в дикий неудержимый хохот, в громкое лягушачье всхлипывание, и тогда наступит конец, потому что хозяин этих щелкающих ног найдет его и сделает, сделает…

Клацанье прекратилось в полуметре от его убежища. Сирена замолкла.

***

Автор вскочил из-за клавиатуры, раздраженно хлопнул дверью в комнату и унесся на кухню. Во времена творческого кризиса он всегда хотел есть.

– Черт знает что, – проворчал он, яростно поджаривая на сковородке длинные жирные кусочки бекона. Они испуганно шкворчали, дрожали от прикосновений деревянной лопаточки и источали непередаваемый аромат. – Ну, разве это годится? Нет! Не хватает… чего? Достоверности, вот что!

Автор (впрочем, теперь уже кулинар) аккуратно снял бекон на отдельное блюдце, поставил на плиту вторую сковородку, разогрел ее с чуточкой масла и ловко вбил туда два больших яйца, не повредив желтки. Добавил соли и перца, несколько секунд повертел над сковородой керамическую мельницу со специями. Открыл холодильник, невидяще уставившись на помидорки-черри и слегка подвядшую половинку сладкого перца. Передумал и снова повернулся к плите.

– А где же ее взять? – спросил он у сковородки. Та равнодушно шипела раскаленным маслом и явно что-то утаивала. – Не то, чтобы меня каждый день запирали на космическом корабле с многоногим невидимым противником. Как здесь предположить…

Запищал холодильник. Автор не глядя захлопнул дверцу.

– То есть я, конечно, могу предполагать, – сказал он задумчиво. – Но здесь нужен персональный опыт. Личные переживания. Лучше всего писать про то, чему сам был свидетелем. Ага…

Он приоткрыл крышку сковородки, сосредоточенно посмотрел на яйца – чуть прижаренные, но еще жидкие внутри, то, что надо – выключил плиту и схватился за телефон.

– Алло! Да, здорово. Как сам? Ты прав, мне по фигу. Такое дело… Помнишь, ты как-то рассказывал насчет таких клевых парней, новую компанию, которые могут реконструировать… Да, про них. Можешь дать контакты? Ну, надо. Да, мне. О‘кей, жду. Слушай, а по деньгам там… Черт, повесился уже.

Автор скинул яичницу и бекон на блюдо, положил рядом вилку и ломтик ржаного хлеба, придирчиво оглядел получившуюся композицию, нахмурился – все же чуточку недосмотрел, пригорели яйца – и принялся за поздний завтрак.

***

Неведомая, но все равно наводящая ужас тварь исчезла. Постояла чуть не минуту у него над головой, тихонько повизгивая, а потом развернулась и уклацала прочь. Он еще минут пять пролежал тихим клубочком, потом осторожно развернулся, выполз из угла и заглянул за него. Ничего. Пустой белый коридор. Никаких звуков – только его прерывистое дыхание. Ни работающих агрегатов, ни перемигивающегося бибиканья компьютерных систем.

Какие еще звуки на дрейфующей в космосе станции? Он привычно попытался провести ладонью по лицу, но вместо этого в щеку ткнулась уродливая культя. Он поднес ее к глазам, слезящимся от яркого света. Очень точные, экономные разрезы, будто автомат шил: пальцы отняты ровно у костяшек, края кожи заштопаны аккуратными стежками, словно операцию делал автомат. Судя по виду, с момента ампутации прошло уже дня два-три. Через неделю можно снимать швы – и это, дамы и господа, самый крайний срок. Последнее показалось важным, но одновременно лишенным смысла, словно кодовое слово после того, как явка провалена. Ладно. Плевать, об этом можно подумать после.

Он с трудом поднялся – ботинки скользили по гладкому полу, и вставать без рук оказалось неожиданно тяжело – и замер, как витязь на распутье: впереди веером расходилось три совершенно одинаковых коридора, каждый чуточку загибался против часовой стрелки. Он немного подумал, обшаривая память, что до сих пор болталась в черепе проклятым мертвым грузом, плюнул и выбрал левый. Надо же с чего-то начинать, верно?

Коридор уходил вперед, длинный и коварный, скрывающий перспективу. Ни единого окна, только двери без ручек по обе стороны: вправо три, влево – четыре. Он тыкался во все, но они были намертво заперты, а возможно, находились под давлением, как люки у самолета на большой высоте.

Крайняя правая дверь неожиданно поддалась – ага, здесь сквозной поперечный штрек, пронизывающий все три коридора, понятно. Но понятно было только это, а в остальном ни малейшей мысли по поводу того, что происходит, что это за место, и откуда взялась та клацающая тварь, не было; голова звенела, как барабан и была легкой, словно шар с гелием.

Дьявол… Коридор никуда не вел, он упирался в точно такую же восьмиугольную комнату, как та, из которой он пришел. Только здесь не было металлического турника, на котором он болтался чуть ли не два часа, лишь огромное панорамное окно, за которым… на котором…

Он подошел ближе: за окном и правда ничего не было, голая тьма космоса, ничего, кроме нее, даже звезд почти не видно, а красная планета осталась с той стороны, и это неожиданно принесло облегчение – словно хотя бы что-то здесь подчинялось законам логики. Хотя бы что-то было правильно. Но было и еще одно отличие. На толстом предохранительном стекле остались следы.

Кровавые отпечатки ладоней.

Теперь стало ясно, что эта комната носила признаки борьбы – разметанный гравитационный хвостик пыли у стены, почти незаметный скол на углу… и еще смазанный черный след от резиновой подошвы на уровне коленей. Он задрал ногу, балансируя, как журавль. Внешний кант выглядел чуть стертым.

– Я здесь был, – сказал он сам себе. – Я здесь уже был, и боролся с кем-то, и у меня… и у меня еще были руки!

Издалека донесся звук. Раньше он не обратил бы на него внимания, цивилизация приучила нас игнорировать слабые позвякивания, шипение, постукивания. Цивилизация говорит, что это, скорее всего, ничего не значит. Но сейчас все было иначе. И ему уже приходилось слышать этот звук.

Клацанье по полу множества металлических ножек.

Он подбежал к выходу – нет, пока ничего не видно, оглянулся затравленно – снова нет, нечем обороняться, разве только голыми руками… тьфу, и рук-то тоже нет. Получается, только ногами, этими самыми ботинками, следы от которых уже остались на здешних стенах. Стоп, если он уже был здесь, только с руками, и раз теперь рук нет, то шансов на победу еще меньше, чем в прошлый раз. А в прошлый раз их, похоже, тоже не было. Значит… значит…

Звуки приближались. Ожила иллюминация – все снова погрузилось в ритмичный красный танец потолочных ламп. Он сорвался с места, кривые линии сплетались перед глазами, и красное, все впереди красное, черт, какая же дверь тогда открылась, тогда она была, ага, справа, значит сейчас слева, вот и она, и тут еще никого нет – теперь в крайний правый коридор, и снова в сторону, и если здесь снова комната с иллюминатором…

Комната была. И иллюминатор оказался пуст – никаких планет, только пустые глаза холодных звезд. А на стекле…

След четырехпалой ладони.

– Красный! – сказал железный голос из динамиков. – Остановитесь. Слово. Ужас! Слово!

Но он слишком увлекся разглядыванием отпечатка на стекле, и не услышал приближения твари, пока не стало слишком поздно. Из коридора упала изломанная, дергающаяся тень. Он затравленно мазнул взглядом по стенам – хоть бы камень какой, хоть бы палка... А единственная палка – это турник, где он висел, да только он в противоположной комнате. А оружия нет. Нет оружия…

Что-то мешало думать, строить внятные конструкции, но тут клацанье и электронный вой стали уже совсем громкими, и он понял, что упустил даже шанс спрятаться. Даже это уже не могло, не успевало получиться. Он перестал искать варианты и поднял голову.

То, что ступило в комнату, не было, если вдуматься, таким уж пугающим. Большой металлический паук, увенчанный высокой башенкой с несколькими гибкими манипуляторами сверху. Телескоп с руками, если так легче представить. Но не омерзительные стальные лапки привлекли внимание в первую очередь, и не раскачивающаяся башенка, измазанная чем-то запекшимся и почти бурым.

Манипуляторов было четыре, и в двух оказались зажаты инструменты.

Дисковая пила и хирургический скальпель.

– Остановитесь! – не унимался голос. – Ужас. Слово! Остановитесь. Слово!

Он сделал шаг назад. Еще один. На третий шаг каблук уперся в стену. За спиной оставалось только окровавленное окно, за которым вращались равнодушные звезды и не было ничего, кроме тьмы. Он издал невнятный звук. Робот полз вперед, перебирая лапами. Пила принялась медленно раскручиваться.

– Нет, – прошептал он. – Нет-нет-нет… опять?

Опять.

В голову ударила кувалда. Перемазанный корпус робота раскачивался и был уже на расстоянии вытянутой руки, скальпель ходил вверх-вниз, от холодного корпуса веяло тупой бездушной силой, но выпученные глаза сфокусировались на единственной детали. Красной потекшей точке на черном металлическом теле. Красная планета в кромешной тьме.

Кодовая фраза.

– М-марс… – пробормотал он, когда нижняя пара манипуляторов подняла его и зафиксировала в удобном для ампутации положении. Повторил громче: – Марс! Красный! Ужас! Дьявол бы вас всех побрал, чертов Марс!

Робот замер. Бешено вращающийся диск пилы потерял скорость; скальпель печально опустился, точно меч воина, не попробовавший на вкус тела врага. Манипуляторы аккуратно поставили человека на землю. Машина, механический паук, давала задний ход.

Вдали, где-то в далеком безвоздушном пространстве, хлопнула открывающаяся дверь. Но в каком именно секторе глубокого космоса, он определить не смог, потому что упал.

***

– Мистер Стилс? – человек приподнялся из-за стола, протянул ему руку. – Я доктор Браун, заведующий нашим маленьким проектом. Рад знакомству.

– Симметрично рад, – сказал Стилс, пыхтя, как паровоз, и без спросу опускаясь в мягкое кресло. – Слушайте, доктор… мне много рассказывали уже про вашу компанию, так что рекламные речи не нужны. Давайте оговорим мою ситуацию, я подпишу все, что нужно, и заплачу деньги. Мое время дорого стоит.

– Если вы так говорите… – доктор Браун втянул воздух и нахмурился. – Вы что, пили?

– Немного, для релакса, – Стилс пожал плечами. – Это запрещено?

– Не то чтобы запрещено, просто вы должны быть, как говорят, в здравом уме и трезвой памяти, когда будете излагать свои условия и подписывать соглашение. Это важно. Во избежание претензий.

– Я прекрасно себя контролирую, – строго сказал Стилс. – Все в полном порядке.

***

… – Как вы себя чувствуете, мистер Стилс? – в палату зашел Браун. Человек с забинтованными обрубками рук пошевелился и открыл глаза.

– Хреново. Я думал, будет гораздо лучше. Где именно вы налажали, доктор?

– Мы? – удивился Браун. – Мы выполнили свою часть соглашения в точности. Ровно так, как было записано.

– Серьезно? – Толстое лицо Стилса налилось кровью от сдерживаемого гнева. Он помахал перед лицом культями. – Это, по-вашему, похоже на стопроцентное выполнение? Я что, похож на круглого…

Он запнулся.

– Вы были пьяны, – мягко сказал Браун. – И, как многие пьяные люди, оказались склонны к категоричности. Требования ваши были, конечно… несколько радикальны, но вы одним махом подписали отказ от претензий, поэтому все заказанное было воспроизведено точно в заказанном виде. Помните?

***

– Я писатель, – вальяжно пояснил Стилс, раскинувшись в кресле. – И довольно хороший при этом. Сейчас я работаю… впрочем, неважно. Мне нужно описать эмоции человека, внезапно оказавшегося в непонятной, необъяснимой и пугающей ситуации. Запертого на огромном космическом корабле, подвергнутого насильственной хирургии… и, может быть, окруженного неведомыми и наводящими ужас преследователями. Я опасаюсь, что не смогу воспроизвести нужную степень достоверности. Читатели не поверят мне, понимаете?

– Конечно, – вежливо сказал доктор Браун и включил кондиционер. Алкогольный дух был слишком силен. – Необходимо четкое понимание вашего персонажа, его мотиваций…

– Именно! Именно!

– …И мы можем вам в этом помочь. Наша компания воспроизводит по вашим чертежам или описаниям…

– Мне рассказали о вас достаточно. Меня устраивают ваши условия. А вас… должны устроить мои деньги.

– Прекрасно. В таком случае сейчас я вызову помощника с типовым договором.

– Еще одну минуту, доктор, – Стилс тяжело поднялся из глубин кресла и приблизился. Глаза у него оказались мутные, но решительные, и даже голос ни на секунду не намекал, что писатель был мертвецки пьян. – Есть еще одно условие. Я… человек несколько несобранный. Не вполне пунктуальный… А, к дьяволу! Дедлайн жарко дышит мне в спину, доктор! Я заваливаю его, чертова ленивая задница! Мне нужно средство от этого.

– Могу порекомендовать отличного психотерапевта…

– К дьяволу и его тоже. Мне нужен радикальный стимул. Жесткий. Даже… болезненный. Не беспокойтесь, доктор. Я уже достаточно поразмыслил. И расскажу вам, как все это будет делаться.

***

– Чертов робот должен был отрезать мне по пальцу? – прохрипел Стилс, вращая глазами. – Я что тогда, совсем рехнулся?

– Вы выразили свои весьма эксцентричные пожелания в исключительно понятных выражениях, – сказал доктор Браун. – И позже оформили их письменно, я покажу вам копию. Мы же построили здоровенную вращающуюся камеру, повесили на окна экраны высокой четкости, транслирующие виды глубокого космоса, поместили вас внутрь… и принялись ждать.

– Я знаю про такие игрушки, – отрезал писатель. Толстые щеки его подергивались. – Но в них всегда есть стоп-слово. Я должен был заучить его, запомнить…

– «Марс – красный ужас», – пожал плечами Браун. – По-моему, достаточно просто. Даже пьяный человек мог бы… Словом, когда пошла вторая неделя вашего пребывания в модуле…

– Что?

– Мы решили добавить на мониторы картинки красной планеты. Этого не было в договоре, но мы надеялись, что может помочь вам вспомнить стоп-слово. На третью добавили сирены и голос. Лично же вмешиваться мы, разумеется, не могли.

– Три недели? Я пробыл там три чертовы недели?

– На самом деле, уже ближе к месяцу. Вы довольно долго не могли уловить намек на…

– Я снова просрал дедлайн! – выплюнул Стилс. – Я опять… черт! Куча денег улетела в задницу. Да еще эти руки… Надеюсь, хотя бы их вы сможете мне восстановить.

Браун развернул перед ним планшет с текстом соглашения. Стилс читал долго, впиваясь глазами в каждую строчку и белея на глазах. Доктор Браун не торопился.

Писатель закончил чтение. Вялым взмахом обрубка отвернул экран. Долго молчал.

– Я же писатель…

– Мне это известно, мистер Стилс.

– Я не могу без рук…

– Это преувеличение. В данный момент такие операции проводятся чуть ли не ежедневно. Могу порекомендовать…

– Я потратил на вас почти все свои деньги! Залез в долги! А теперь с меня слупят еще и неустойку за ненаписанный роман! Который я не могу написать, потому что вы отрезали мне чертовы руки!

Он глубоко вздохнул.

– Послушайте… возможно, мы сможем договориться. Как насчет рекламного текста, а? Хорошего, добротного рекламного текста, лучшего, что вы видели. От непосредственного участника вашей программы, персонализированный, написанный настоящим профессионалом! А в качестве аванса вы могли бы, скажем…

– Увы, нет, мистер Стилс. Мы живем в прагматичном и предсказуемом реальном мире, и нам совершенно точно не нужна реклама со стороны. Тем более – такая… поврежденная. Простите. Уверен, вы понимаете.

Писатель откинулся на подушки и замер, остановившимся взглядом упершись в широкое окно за спиной доктора, в котором день снова уступил место синим сумеркам, и опять царила липкая неуютная тьма, ничего, кроме тьмы.

Тогда он заново вспомнил все, что сумел осознать за три недели пребывания в этом нескончаемом кошмаре без памяти и надежды, до самых мелких нюансов и легчайших оттенков эмоций, и закричал.

+3
580
14:02
+1
лениво повторяя форму иллюминатора,
Точно лениво?
Это несколько странное сравнение. Если не сказать больше.

медленно вращалась против часовой стрелки большая красная планета.
Как можно человеческим глазом увидеть вращение планеты?
Перебор.

Шаркая ногами, принес сосуд к полке с банками, лопающимися от специй.
Сосуд? Какой сосуд?

Опорожнил туда же ложечку куркумы, добавил немного корицы – чтобы не скучали.
Требую объяснений. После окончания конкурса разумеется.
Кто по кому скучал?
Корица без блендера?
Непонятная кукурма по корице?
Или блендер по им обеим?

Нажал кнопку – блендер почти что закатил глаза от умиления, взбивая ингредиенты в густую взвесь.
Глаза у блендера? О ужас…

Залил сырым медом.
Мед не может быть сырым!
Мед не может быть вареным!
Мед это просто мед. Готовый к употреблению продукт.
Да что ж мне так не везет-то?

Едва набравший полстраницы рассказ бесстрастно смотрел в серую стену.
Повторите, куда он смотрел?
И главное, кто смотрел?
Пол страницы р-а-з-д-е-л-ь-н-о.

Он повесил голову,
На плечики?
На крючок?
За петельку?

что сквозь здоровенный иллюминатор вползает черный сплошной вакуум.
А как же видимый Марс?
Или все же черный вакуум?

В его воображении он был похож на битум, которым когда-то давным-давно заделывали дороги.
Кто вакуум? На битум?
Оригинально.

но налились страшным малиновым светом, который пульсировал и менялся.
Цвет, как и свет, не может быть страшным.
Он просто цветной свет. Не более.

отмахнулся от звуков дрожащими руками;
Отмахнулся от звуков?

В этой чудовищной комнате не было темных углов.
Как это не было углов?
А выше по тексту где он заползает за угол?

Они испуганно шкворчали,
Во-первых — шкварчать.
Во-вторых они, что и правда испугались?

выполз из угла и заглянул
Этого никогда не было и вдруг опять.
Вы же писали, что углов нет.

И так по всему тексту.
То за углами прячемся которых нет, то из углов вылезаем которых не было.
Я понимаю, что данный рассказ пародия.
Но даже пародии надо писать осмысленно и грамотно.
Даже в пародии мед не может быть сырым, а корица скучать по блендеру.
Да, и вращение Марса вы тоже не увидите.

Я прошу не сердитесь на меня, но минус.
Гость
04:47
+1
Закрывая глаза на мелочи, а в сравнении это в самом деле мелочи, один из двух рассказов в группе, которые захотелось дочитать.
И спасибо за рецепт молока.
23:22
Этот рассказ оказался мне интересен своей сложной, но четко сведенной композицией, которая позволила до самого финала сохранить интригу. Второе неоспоримое для меня достоинство – это название, наполняющее смыслом эту сюрреалистическую за рисовку: «линия смерти» получилась почти буквальной. Интересно, вкладывал ли Автор в этот рассказ еще какой-нибудь смысл, кроме «бойтесь желаний своих, ибо они исполняются» и «пить надо меньше, меньше надо пить ©»?
Кулинарный экзерсис с блэндером, по моему мнению, хоть и не лишен поэтичности, но все-таки слишком перетягивает на себя читательское внимание – этот фрагмент не работает ни на сюжет, ни на раскрытие характера персонажа, поэтому мне показался неоправданно вычурным и чужеродным. В то же время второй кулинарный эпизод- с яичницей – вписан в текст вполне органично, возможно, все дело в чувстве меры?
Спасибо за интересную работу, удачи в конкурсе.
06:55
слишком много «он»
добавил немного корицы – чтобы не скучали а что, от корицы торкает? скука сразу уходит?
Залил сырым медом а какой еще бывает мед?
блендер почти что закатил глаза от умиления блендер с глазами это из той же оперы, что и зал… с ушами
Он повесил голову снял с плеч и куда-то повесил?
корявый и вторичный текст
скучно
С уважением
Придираст, хайпожор и теребонькатель ЧСВ
В. Костромин
Загрузка...
Мартин Эйле №1