Светлана Ледовская №1

Магазин старины Миши Чапман

Магазин старины Миши Чапман
Работа № 574

«К НАМ ОБЖОРА НЕ ХОДИ, НУ-КА, МАШЕНЬКА, ВОДИ»

(детская считалка)

1

Скорее всего, этот невзрачный, вросший в землю четырехэтажный дом, напоминающий барак времен второй мировой войны, нежели действительно жилое помещение, давно предназначался под снос. Его и на карте-то не было, — квартал, который они искали, петляя по окраинным пролескам, вместо обычного прямоугольника представлял в навигаторе светло-бежевый пустырь, окруженный зелеными пятнами лесных насаждений. С четным номером.

— Как так? — сказал Олег, останавливая машину перед ржавым шлагбаумом, за которым зеленела непроницаемая стена дикого бурьяна. — Улица Нахимова должна продолжаться… — вон туда, — и он взмахнул рукой, ударив пальцы о лобовое стекло. Однако, дорога перед шлагбаумом обрывалась, сломанный у ее края асфальт кусками валялся на взрытой меже, а дальше небольшой склон исчезал в зарослях диких кустарников с темневшими внутри ходами.

На его лице застыло недоумение.

— Неужели обманули?

Распечатанный план в руках Олега ясно показывал — улица продолжалась безо всяких шлагбаумов, леса и прочих заграждений.

Юля, жена Олега, брюнетка тридцати лет с забранными в хвост волосами и усталым лицом, оторвалась от своего телефона, на котором также был открыт навигатор. Энергичный голос Фёдора Бондарчука, до сих пор уверенно диктующий путь «через двести метров поверните налево» не замолчал, нет. Фёдора попросту заело. Перед шлагбаумом, загораживающим непонятно что, Бондарчук поперхнулся, задумался (в этот момент Юля представляла себе квартиру, которую они арендовали утром в агентстве «Новый свет»), а затем, ни с того ни сего Фёдор начал говорить задом наперед, отчего у нее по рукам побежали мурашки.

Из динамика автомобильного навигатора раздавалось: «оварпан етингревоп дазан вортем итсевд ан сетинрев…». И так далее, не останавливаясь.

— Перегрелся что ли Федор? — спросил Олег, рассматривая шлагбаум и легонько ударил ладонью по прибору.

— Может быть, неправильный адрес? — Юля обернулась, позади притихли дети, тринадцатилетний Женя и девятилетняя Вика. — Женя, подай, пожалуйста, папку, она в кармане сидения.

— Ма-ам, когда мы приедем? — запищала Вика, до сих пор не подававшая ни звука.

— Клевое место, — увидев старый шлагбаум, выкрашенный в жёлто-красные полоски, отозвался Женя. — Пап, можно выйти посмотреть? Мы тут будем жить, да?

Кустарник в три человеческих роста шумел, нагибаясь от ветра.

Юля открыла черную папку на тесемках, вытащила белый лист бумаги с логотипом «Новый свет» в виде крыши дома и трубы с вьющимся дымом, напоминающей крематорий, а не уютный уголок, как, видимо, было задумано.

— Да, все верно, Нахимова, 28.

— Тогда это там, — Олег двинул подбородком вперед.

Бондарчук продолжал нести околесицу задом наперёд. Когда сталкиваешься со странным поведением электроники, неожиданным, не вписывающимся в рамки инструкции, невольно наделяешь его сверхъестественными чертами, хотя на деле все оказывается куда проще — ошибка программы или сбой в передаче данных.

— Выключи уже его, — сказала Юля.

Олег нажал кнопку навигатора, в машине стало тихо.

— Глюк, — произнес Женя, распахивая дверцу. Первым, почуяв свободу, выскочил Джекки — немецкая овчарка, шесть лет назад подаренная Юлей мужу на день рождения.

Снаружи шумел ветер, как обычно бывает на окраинах. Свисающий со шлагбаума на ржавой цепи замок колотился о стойку, оглашая окрестности металлическим лязгом. С трубы свисала деревянная дощечка, ее нещадно болтало ветром, но Олег все же прочитал: «СТОЙ! ПРАЕЗД ВАСПРЕЩЕН. ШТРАФ 5500 РУБ.»

— Ну и захолустье, даже навигатор сломался! — вырвалось у Юли, но сказать она хотела совсем другое, а именно: больше никаких родственников мужа. Десять лет нервотрепки, взаимных упреков, ругани, обид и разочарований привели к тому, что психолог месяц назад поставил ей диагноз «эндогенная депрессия» и прописал финлепсин, от которого рыдать хотелось постоянно, чем она и занималась, прячась то в ванной, то в чулане, вызывая стойкое непонимание домашних, особенно бабушки Олега, Фаины Витольдовны, тут же начинавшей бубнить, что девушки в прошлом были совсем из другого теста.

Посовещавшись, Олег с Юлей решили снять квартиру. О центральных улицах речи не шло, слишком дорого. «Не можем купить, давай хоть снимем, иначе семье грядет жирный заливной тунец». Родители Олега самоустранились от решения семейных проблем, большую часть времени проводя на даче.

«Хлеб надо доедать, а не бросать в ведро! Люди в блокаде умирали за этот кусочек!»

Неделей раньше Олег случайно увидел, как Юля, рисуя очередной коллаж, вдруг побелела, схватилась за горло, на лбу у нее выступила испарина. Она задыхалась. Он поспешно отворил окно, обнял ее, чувствуя крупную дрожь. «Не выдумывайте», — сказала бабуля, — «… я скоро умру, тогда вздохнете свободно».

На сайте аренды жилья нашелся вариант двухкомнатной квартиры на окраине за смешную цену, правда с предоплатой за год. Помещению требовался косметический ремонт, судя по фотографиям — ничего особенного: поклеить обои и подкрасить кое-где двери с плинтусами, как раз то, что им нужно. К тому же хозяева обещали бесплатную перевозку вещей.

Местоположение также не вызывало неудобств, как раз наоборот, по кольцевой до школы, где Олег преподавал информатику, было всего ничего. Юля же работала на дому художником-иллюстратором и центр не имел значения, — лишь бы подальше от родственников мужа.

Они вышли из своего Форда, а минуту спустя рядом пристроился груженый вещами микроавтобус, старый и основательно проржавевший, — он тяжело въехал на пыльный пустырь, скрипнув металлическим телом, остановился перед ржавым шлагбаумом.

На его сером от пыли борту виднелась рекламная надпись, начертанная размашистым шрифтом по диагонали: «Магазин старины Миши Чапман».

Юля сказала, что ни секундой больше не останется с бабушкой Олега, поэтому основное решили взять сразу. Надувные туристические кровати на первое время вполне их устраивали, так что вещей набралось не особо много: семь тюков тряпья, в основном детского, посуда, телевизор, пара ноутбуков и по мелочам.

— Никогда тут не был, — сказал водитель, плотный мужик лет пятидесяти в джинсовом комбинезоне, оглядываясь и потирая огромные ладони. — Хотя в этом городе знаю каждую щель. Он мельком глянул навигатор. — Нахимова же? Въезд только отсюда. И кажется, я вижу тупик. — Он махнул рукой на шлагбаум. — Чертовы окраины, вечно все перегорожено.

Олег подумал, — хорошо, что у него выключен звук в навигаторе.

— Да-да, все правильно.

Водитель подошел к шлагбауму, взял в руки цепь и принялся колдовать с замком. Через пару минут злобного кряхтения, тот наконец поддался.

— Готово. — Забирайтесь на пассажирские сидения. Ваша колымага здесь не пройдет. — Он брезгливо глянул на серый Форд.

— А где же дом? — спросил Олег, поглядывая на табличку с угрозой штрафа. Несомненно, водитель ее тоже заметил, но ничего не сказал.

— За этой лесополосой, — отозвался водитель, забираясь в машину. — Не бойся, я сам это написал!

РАЗ, ДВА, ТРИ, ЧЕТЫРЕ, ЖИЛИ МУШКИ НА КВАРТИРЕ, — донеслась до Олега детская считалка. Обветренные губы мужика двигались, пережевывая друг друга. Микроавтобус тронулся.

— А как же… — Олег хотел спросить, как они преодолеют стену из кустов, что начиналась сразу за шлагбаумом, но водитель не услышал, он вдавил педаль газа до упора. Автобус взревел. Словно не выдержав напряжения, непомерная ноша вырвалась из выхлопной трубы и он рванул вперед.

Олег ответ руку от глаз, которую рефлекторно успел вскинуть, повернулся к жене и сыну, и увидел, что те крепко зажмурились в страхе неминуемого столкновения. Однако, когда он вновь взглянул на дорогу, то обнаружил, что автобус катится по узкой асфальтированной дорожке, цепляя боками разросшиеся ветки гигантских кустов.

Несмотря на лето, все форточки и окна автобуса были накрепко задраены, а ручки вырваны с мясом, внутри стоял кисло-сладкий запах пота, курева, машинного масла и солярки. По виду колымаги было не понятно, как она вообще передвигается, трухлявые пороги свидетельствовали, что ей стукнуло лет сто и только одна деталь могла служить оправданием ее живучести — трехлучевая звезда Мерседес в центре вытертого до блеска руля.

Автобус раскачивался, угрожающе кренился, цеплял крышей ветки, об дно бились сучья, камни, и Олег нутром чувствовал, как закипает водитель.

Если он тут сломается, они в жизни с ним не расплатятся за эту колымагу.

— Вы торгуете старинными вещами, это же недалеко от Серпуховской, да? — спросил Олег. — Иногда я по полчаса разглядываю вашу витрину, столько всего. И где вы только берете…

— Сс-купаю, — ответил водитель.

К НИМ ПОВАДИЛСЯ САМ ДРУГ, КРЕСТОВИК БОЛЬШОЙ ПАУК.

— Простите, вы что-то сказали?

— Я сс-ка-азал, сс-купаю, — произнес мужик. — Хх-хобби такое.

— Ясно. — Олег посмотрел на мужчину. Кажется, пять минут назад он говорил совершенно ровно, без заикания. Или нет? Сейчас же одного взгляда было достаточно, чтобы сказать, что у него не все дома. Лицо его перекосилось, лоб взрезала глубокая борозда, глаза слезились, волосы…

Джекки вел себя беспокойно, часто дыша и мотая головой, он вообще не понимал, где очутился. Наконец, они остановились. Дорогу преградило упавшее дерево, лежащее поперек, словно застигнутый шальной пулей солдат.

Они вышли из машины. В тридцати метрах, сквозь густые заросли дикого кустарника виднелся четырехэтажный дом.

Олег оглянулся. Водитель стоял, широко раздвинув ноги и уперев накачанные руки в бока. Весь его вид выражал абсолютное презрение.

— Дом, дом, — раздался радостный возглас Жени. — Пап, мам, он тут! — Женя побежал вперед.

— Я не хочу туда, — заныла Вика, — я хочу к бабушке… Мне тут страшно…

Дом стоял совершенно неестественно, словно кто-то взял его из старого городского района и перенес сюда со всеми потрохами, кинув прямо посреди болота.

— Откуда он тут взялся? — спросил Олег и посмотрел на жену.

Юля окинула взглядом кирпичное строение. Олег подумал, что сейчас она скажет — поехали назад, с ума сошел тут жить, но вместо этого увидел, как уголки ее губ приподнялись, лоб разгладился, сердитое выражение исчезло, и она спросила:

— А какой у нас подъезд?

— Первый, — ответил Олег. — Седьмая квартира на втором этаже.

Возле подъезда на сломанной деревянной лавочке сидел гигантский черно-белый кот с топорщившимися усами. Он намывал лапу и даже не взглянул на людей. Или сделал вид, что не взглянул.

— Кис-кис-кис, — начала было Вика, но Юля ее одернула. — Не трогай лучше, мало ли, лишай у него, будешь лысая ходить.

Кот замер с поднятой лапой у морды, повернул опаленную слева голову, уставившись на Вику единственным правым глазом, при этом он беззвучно мяукнул, не отводя взгляд.

На прилегающей территории, бесхозной и запущенной, не наблюдалось ни машин ни людей, сразу за скамьей росла едва притоптанная трава, чуть дальше переходящая в непроходимый бурьян.

Где же все? — подумал Олег, вспоминая забитые автомобилями дворы в центре города.

Так никого и не встретив, они поднялись на второй этаж. Олег достал ключи на старой плетеной веревочке. Он выбрал длинный плоский ключ наугад, сунул его в замок. Ни единого звука не раздавалось ни сверху ни снизу лестничной клетки.

Через час последняя коробка с вещами покинула автобус. Водитель получил свой полтинник баксов.

— Жжопа ммира, — осклабился он, вытирая руки о комбинезон. Из покрытого бурыми пятнами нагрудного кармана торчали пять десяток. — Ммало я с-с тебя ввзял, — и, срыгнув, он пошел прочь. — Н-не сс-куучайте, — бросил он, удаляясь.

«Не будем», — подумал Олег, силясь вспомнить, заикался водитель полчаса назад или нет.

«Не бойся, я сам это написал!» — в памяти всплыла раскачивающаяся дощечка с корявыми детскими буквами бурого цвета. Сколько там было ошибок?

2

— Легкий ремонт не помешает, — сказала Юля, оглядывая стены и потолок нового жилища. Окна квартиры выходили на обе стороны дома, с одной открывая вид на лесополосу, за которой они оставили свой потрепанный Форд, с другой лес практически примыкал к дому.

Несмотря на усталость, плачевный вид голых стен, она выглядела счастливой. Олег ожидал услышать раздраженный голос, нервный смех, саркастические шутки по поводу состояния квартиры, но Юля улыбалась. Она улыбалась впервые за много лет, он только сейчас вдруг это понял.

— Слушай, почему мы не приехали сюда десять лет назад? — спросила она, обнимая его за шею. — Здесь так тихо, никто не гудит под домом, не ругается из-за парковки, а воздух! и… соседей не слышно… разве это не сказка?

— Зато нас… будет слышно. — Он не спешил убирать ее руки.

— Вспомни, что у нас в подъезде творится в это время, — одни курят, другие пьют, подростки, стоит пройти мимо, прячут что-то за спиной или в карманах, а ты думаешь, — косяк, шприц, или что еще похуже. А драки?

— Согласен, тут тихо. — Олег тронул пальцами шероховатые выцветшие обои. Бумага слегка пружинила, как-будто там был еще слой, а под ним — третий. Дом со временем обрастает историей, как ствол дерева вековыми кольцами и на каждом слое свой отпечаток. Кто тут жил вчера? А еще раньше? Дом похож на хрущевку, но потолки высокие, более трех метров, а значит, он гораздо старше.

— Нужна стремянка, завтра купим обои, приведем тут все в порядок, — сказала Юля.

— Нужно еще кое-что забрать из дома и до свидания мы не сказали.

— Вот завтра и скажешь, а я пока тут побуду, приберу, окна вымою, паутину сниму, — посмотри, вон, — она показала рукой на свисающую с потолка черную гирлянду, в центре которой застыл коричневый паук с блестящими глазками.

— Ладно, — согласился Олег. — Так и быть. Эй, Женя, Вика, вы где?

— Мы тут, пап, — услышал он голос сына из кухни. Судя по интонациям, дети уже освоились.

— Значит, мы остаемся? — спросил Олег.

— Даже не обсуждается, — ответила Юля.

Пока надували кровати, стемнело. Дом, все пространство вокруг него погрузились в непроглядную темень. Ни единого фонаря и сколько ни вглядывался Олег в непроницаемую тьму, так и не смог обнаружить присутствия города.

Они легли в одиннадцатом часу.

— А если скорую нужно вызвать? Или милицию? — шёпотом спросил Олег жену. Ее голова покоилась на его плече, он гладил ее по обнаженной спине и вдруг подумал, что, слишком давно они вдвоём не находились в такой тишине. Предоставленные сами себе.

Она не ответила.

3

— Ну как спалось? — На кухню вошел Олег. В новой квартире он чувствовал себя несколько необычно, чуть ли не впервые став настоящим главой семьи. И ему нравилась эта роль, черт возьми!

— Я отлично выспалась, — ответила Юля, целуя мужа. — Дети еще спят?

— Да, как сурки.

— Слушай. В одной комнате, вот посмотри, — она повела его за руку, — начинали клеить новые обои и почему-то не закончили. Я нашла на балконе пятнадцать трубок. И клей. И кисти, — сказала Юля. — Так что, Олег, обои покупать не нужно, нам повезло. Правда они старые, но какая разница, мы же тут не навсегда.

— Отличная новость! Пойду выведу Джекки, — сказал Олег. Она кивнула.

И снова возле дома ни одного человека. Если он предназначался под снос, это можно понять, вряд ли кто будет дожидаться рева экскаватора, однако на сайте не упоминалось про снос дома, — наоборот, основным требованием являлся длительный срок аренды. «От года и больше, с местной пропиской».

Джекки присел на задние лапы перед осыпающимся подъездом, осмотрел дом слева направо, втянул с шумом воздух и несколько раз пролаял, прислушиваясь к эху, отскочившему от здания. Никто ему не ответил, ни одна живая душа не тявкнула приветствие.

— Нет здесь собак, — сказал Олег. — Будешь гонять кота, что убежал в подвал. Может, вы подружитесь от скуки. А теперь, если ты сделал что хотел, пойдем домой.

Джекки нехотя поднялся и затрусил за хозяином по лестнице. На серой от времени побелке кто-то вырезал гвоздем Иисуса в терновом венке и подписал: HOW MUCH IS THE FISH? Намекая, видимо, на тех самых жареных рыбин телапии, которыми пророк накормил пять тысяч голодающих у озера Кинерет.

ПЯТЬ, ШЕСТЬ, СЕМЬ, ВОСЕМЬ, ПАУКА МЫ ВОН ПОПРОСИМ.

Олег встряхнул головой. Что за дурацкая считалка? Кажется ее бубнил жирный водила всю дорогу. Прилипла, мать ее.

— Джекки, Джекки, иди сюда! — послышались детские крики из комнаты. — Мама, он теперь с нами будет жить или снова уедет?

— Да, Вика, для этого мы и переехали, чтобы забрать нашего Джекки.

— Правда, мамочка?

— Конечно, милая!

Всеобщее возбуждение мешало им увидеть, что Джекки присел в дальней комнате около стены и пытался коснуться ее черным носом, но каждый раз, едва дотронувшись до грязно-желтых обоев, тут же отдергивал его, будто по стене шел электрический ток, потом он беззвучно попятился задом, едва слышно поскуливая.

Оценив предстоящий объем, Олег провел несложные вычисления в уме и замесил обойный клей, найденный на балконе, рассудив, что раз обои лежат, значит, ими можно воспользоваться.

Он размазывал по ведру блестящую вязкую кашу, когда в одной из коробок, которые стояли вдоль голой стены, что-то пронзительно зазвенело. Что-то похожее на будильник или… на мобильный телефон, но звонок его был старый, допотопный, напомнивший ему… самые первые сотовые, когда они только появились.

«Вот черт!» — внезапная догадка заставила его в два шага подскочить к коробке. Раздвинув ее содержимое в стороны (о не-е-ет!!!), Олег обнаружил увесистую Моторолу с длинной черной антенной, скорее напоминающую милицейскую рацию, нежели мобильный телефон.

Выудив трубку, которую в спешке, совершенно случайно он смахнул, собирая вещи (пока бабушка ходила в баню), он увидел городской номер квартиры на Серпуховской.

Он нажал на зеленую кнопку с изображением телефонной трубки.

— Слушаю.

— Алло! Олежка? Ох… Он все-таки у тебя! Слава Богу!

— Бабушка? Да. Я случайно… простите…

— Ничего… понимаю. Такая спешка, что меня не дождались.

Олег промолчал, почувствовав укол стыда. В эту секунду снова завыл Джекки.

— Вы и Джекки забрали. Давно хотела тебе сказать, я люблю собак. Будь моя воля, я бы завела себе левретку, хоть они и безмозглые. И Юля твоя… чудесная девочка. Тяжело ей тут пришлось. Нда...

Олег ушам своим не верил. Будь ее воля? Кто ей может помешать хоть что-то сделать, если она того захочет? Да если ей взбредет в голову, она крокодила притянет в ванную и никто не пикнет. Все будут умиляться и говорить, что давно мечтали о крокодиле в ванной, зеленом, жирном, дурно пахнущем.

— Скажи хоть, куда переехали, далеко от нас? Внуков теперь совсем не увижу…

— Нахимова, — автоматически сказал Олег, совершенно сбитый с толку. _Юлечка — чудесная девочка?_ С этим, конечно, никто не спорит, но хороша ложка к обеду.

— Что? — спросила Фаина Витольдовна. Олег почувствовал ее замешательство. — Как ты сказал, Олег? Повтори.

— Нахимова. Двадцать восемь. Что-то не так?

В трубке наступило молчание. Потом она кашлянула и произнесла уже другим, сухим, почти каркающим голосом, именно таким, какой и привык слышать Олег:

— Ты уверен?

— Абсолютно. Я видел номер на стене дома.

— Странно… мы же там жили. На Нахимова. До переезда на Серпуховскую. Почти тридцать лет назад. — Она помолчала. — Скорее всего, ты не помнишь… у нас еще кот был черный, потом, правда, его духовкой опалило, он со страха выпрыгнул в окно, так и не нашли.

— Что? — сказал Олег, чувствуя, как кровь прилила к голове, уши заложило, а ее голос стал очень далеким, глухим, странным. — Мы просто сняли квартиру. И все.

— Там новый дом построили? — спросила она.

— Нн-ет… дом старый. Как довоенный, — сказал Олег. — А почему вы звоните на этот телефон? А не на мой? Я по ошибке его взял, извините…

— Ваши номера недоступны, вот почему. Причем со вчерашнего дня. Я хотела позвонить со своего мобильного, чтобы не платить за городской, но не нашла его, он обычно лежит на серванте рядом с прибором для измерения давления.

Олег машинально достал свой телефон из кармана джинсов, связь отсутствовала.

— Олег? Ты здесь?

— Да бабушка, проверял телефон, и правда, не ловит. Странно. Может быть, потому что окраина города?

— Олег… если это действительно старый четырехэтажный кирпичный дом по адресу Нахимова, 28, то… — она замялась… — то, я сама видела…

— Что видели, Фаина Витольдовна? Я тут клей размешиваю…

— Снесли этот дом, Олег. Его нет. Там пустырь и лес. И больше ничего нет. Понимаешь?

Олег прекратил мешать раствор, посмотрел на стену с желтыми обоями, сквозь рваные прорехи проглядывали другие, зеленоватые, потом перевел взгляд на окно, пыльное, с мутными серыми подтеками: там шумел лес, пасмурный день начинал свой ход, местами сквозь глиняные тучи пробивались отрывистые солнечные лучи, на мгновение они заглядывали в квартиру, высвечивая пыльные столбы и тут же исчезали, превращая комнату в пляшущий калейдоскоп тени и света.

— Почему снесли? — задал глупый вопрос Олег, просто не зная, что еще можно сказать в таких случаях.

Бабушка порой забывала, в каком веке живет, путала вождей революции с героями сериалов, а интернет с минаретом, поэтому Олег редко придавал значение ее странным высказываниям.

— Потому что… какая квартира, говоришь?

Олег назвал номер, чувствуя, как странный холодок скользит вдоль его рук, к спине и ниже.

— Потому что, мой дорогой внук… тридцать лет назад мы съехали с квартиры номер семь по адресу Нахимова, 28 ввиду сноса дома и нам дали хоромы на Серпуховской. И если ты очень постараешься, то найдешь свои живописные каракули на ее стенах.

— Что-что?! — Олег выпустил палку, который мешал клей из рук и она с грохотом упала на пол. — Фаина Витольдовна, с вами все в порядке?

— Олег… со мной точно все в порядке… а вот с вами… не уверена. — Он услышал как она пьет воду из стакана, который обычно стоит на ее прикроватном столике, вода с утробными звуками проваливалась внутрь, мешая ей вздохнуть, — вероятно она пьет корвалол, давно запрещенный во всех западных странах, «от нервов».

— Мне срочно нужно попасть к вам, — сказала она.

В этот момент отчаянно залаял Джекки. Олег вздрогнул с такой силой, что потянул мышцу на спине. Он скривился от боли, пытаясь разогнуться, взгляд заволокло, тень, сменившись очередным солнечным всполохом внезапно выхватила совершенно другую квартиру — обставленную, уютную, наполненную движением и смехом: он увидел мать, склонившуюся над детской кроваткой, отца развешивающего пеленки на балконе, за которым, перебивая друг друга, чирикали птицы, на кухне — еще молодую бабушку у плиты, она жарила вкусные дымящиеся пирожки и их аромат заполнял все пространство сверху донизу, он увидел небольшую собаку, вилявшую хвостом возле входной двери, и… вальяжно раскинувшегося на пуфике огромного черного кота, смотрящего на него прямо в упор.

Олега покрыла крупная шевелящаяся волна дрожи. Никаких сомнений, кот видел его и рассматривал без зазрения совести. Кот, которого они встретили вчера вечером на сломанной лавке.

И тут до его слуха, словно с вы глубокого пересохшего колодца, донесся голос жены:

— Эй, кто-нибудь откройте!

В дверь звонили протяжно, настойчиво, не отпуская кнопки.

Обычно так звонил двоюродный брат, Леня, когда хотел напугать своих младших, — подумал Олег. Но это был не брат.

4

На пороге стояла молодая красивая женщина лет тридцати. Увидев Олега, распахнувшего дверь перед ее лицом, отчего ее челка и легкое ситцевое платье в небесно-голубой цветочек одновременно встрепенулись, обнажив на мгновение стройные ноги, она смутилась, отошла на шаг и сказала:

— Ой. Простите… вы, наверное, из агентства?

— Здравствуйте. Хм… из какого еще агентства? — Она вполне могла быть, например, свидетельницей Иегова, будь у нее тонкие книжки с улыбающимся человеком на обложке в руках, — подумал Олег.

Она выглядела растерянно, даже испуганно, на щеках проступила краска.

— Вы не из агентства? Мы с мужем клеили обои, я услышала шум и… потом… — она поморщилась, напрягая память, но… ее лицо вдруг исказила гримаса страха. — Дети! Где мои дети?! — Она услышала голоса Вики и Жени, сделала движение, чтобы проскочить в квартиру, но что-то остановило ее.

Олег выпрямился во весь рост. Набралась с утра и перепутала этаж? Непохоже, хотя сейчас трудно понять, если человек под кайфом.

— Нет, мы не из агентства, — он подумал, что выглядит неопрятно и, вероятно, внушает страх. Небритый мужик появляется в одних шортах... — Мы сняли эту квартиру, новые жильцы. Простите, если немного шумим, постараемся потише. Дети… — Олег улыбнулся, давая понять, что не он является виновником беспорядков. — Мы хотим сделать ремонт, но обещаем, что сверлить ничего не будем. Просто поклеим обои…

— Обои? — Женщина озиралась, вращая глазами во все стороны. — Не надо клеить обои! Не смейте! Собирайтесь и проваливайте! — она не кричала, а хрипела, как кошка, загнанная в угол.

Олег вышел на лестничную клетку и прикрыл за собой дверь, чтобы детский гвалт не так сильно разносился по подъезду. К тому же, в дальней комнате скулил Джекки. Все это смахивало на балаган.

— Не сердитесь, — сказал Олег, глядя на нее. — Вы из какой квартиры? Вы наша соседка?

Женщина попятилась, бледнея на ходу. Одна ее рука цеплялась за коричневые перила, кулак другой сжимался и разжимался с такой силой, что белели костяшки пальцев на руках. Она отступала вниз, медленно ставила ногу позади себя, потом двигала руку.

— Вам не хорошо? — снова обратился к ней Олег. — Вы из какой квартиры?

— Из… из этой, — сказала она так тихо, что очередное касание ногой ступеньки заглушило ее голос.

Он приоткрыл дверь в квартиру, чтобы позвать Юлю и попросить ее поговорить с женщиной, но когда вновь взглянул на лестничную клетку, его собеседница пропала.

Юля вышла на площадку со смятой мокрой газетой в руках, которой только что протирала окно на кухне.

— Что случилось? — спросила она.

Олег перевел взгляд с лица жены на пустой лестничный проем, в окна которого периодически заглядывало теплое солнце, выбивающееся из под облаков.

— Да ничего особенного. Соседка позвонила, спрашивала, не из агентства ли мы.

— Откуда? — не поняла Юля.

— Из какого-то агентства, — я так понял. — Видимо, квартиру продает или сдает.

— Из какой же она квартиры?

Олег развернулся к Юле, улыбнулся идиотской улыбкой, как он умеет делать, когда нужно объяснить что-то не слишком правдоподобное (например, помаду на своей щеке после празднования в школе дня программиста) и сказал:

— Она показала на нашу дверь.

5

— Чушь какая-то. — Юля сбежала вниз по лестнице. Остановившись на крыльце, она огляделась по сторонам. Как обычно, тишина.

— Никого нет. — Сказала Юля мужу. — Скорее всего, живет этажом ниже и таким образом выразила свой протест. Все-таки суббота, люди отдыхают.

Они прислушались. Ни единого звука. Здесь умели отдыхать, судя по всему.

— Ладно, — сказал Олег. — Одиннадцать утра уже есть, со скольких сейчас шуметь можно? Давай побыстрее покончим с обоями. Ненавижу ремонты. — Он злился на себя, что не узнал подробнее у женщины, кто она и из какой квартиры.

— Как она хоть выглядела? — спросила Юля.

— Красивая, молодая… напуганная. Я бы сказал, что у нее истерика.

— Это мне знакомо.

В комнате собрались все сразу, — чумазая Вика, взъерошенный Женя, Юля в розовых резиновых перчатках и Джекки, который немного успокоился, но все равно предпочитал сидеть возле самых дверей. Он часто дышал, солнце, наконец полностью вышло из облаков, резко потеплело.

— Начнем? — сказал Олег, играя шпателем.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — дай мне содрать эту обоину! Мама, можно?! — Вика запрыгала на одной ноге, потянулась к ободранной стене, с которой свисал длинный бумажный кусок, похожий на хвост летучего змея, он сужался книзу и его кончик вздрагивал от движения воздуха вокруг.

Женя дернул обоину, но не рассчитал силы и она оборвалась на половине. Один кусок остался у него в руках, второй вяло опустился на стену, как поникший флаг.

— Аккуратнее нужно, Женя! Полегче тяни, — сказал Олег, глядя на насупившегося сына. — Не расстраивайся, вся квартира впереди. Есть где разгуляться. — Он взял пальцами кусок бумаги, потянул чуть вбок, поддел шпателем. — Смотри, там еще один слой, — под верхними, желтыми в полоску обоями были красные, старые, выцветшие, а под теми — еще слой зеленых. — Видишь, — сказал Олег. В голове у него снова промелькнуло какое-то подобие дежа-вю, словно и желтые и зеленые обои он уже видел, причем он мог сказать это с абсолютной уверенностью, более того — когда-то данным-давно он помогал родителям клеить точно такие же…

— Отлично, — сказала Юля, вы тут работайте, а я пойду на кухне окна домывать и приводить ее в порядок. — Джекки, давай со мной.

Но Джекки и ухом не повел. Вытянув передние лапы он лег на входе в комнату, наблюдая за происходящим. Юле пришлось через него переступить.

— Ладно-ладно, я тебе еще припомню. Попросишь ты у меня косточку.

Джекки поднял морду, посмотрел на Юлю со смесью удивления и нетерпеливого раздражения.

— Да ты в туалет хочешь, Женя своди его на улицу, — сказала Юля.

Джекки вильнул мордой, идея пришлась ему по душе. В квартире после просторного участка у родителей Юли он чувствовал себя очень неуютно.

— Мам, а можно и мне пойти с Женей? аа…пчхи! — Обои перестали отрываться сами по себе, к тому же клеевая пыль, витающая в воздухе, вызвала у нее приступ затяжного чихания, она хотела гулять, а не заниматься скучным однообразным ремонтом.

— Да конечно идите! Только осторожнее там, за котами не носитесь и местных не пугайте, если встретите! — Юля скрылись на кухне, закрыв за собой дверь (чтобы пыль не летела!).

— Отлично! — сказал Олег сыну. — Прогуляйтесь, только недалеко!

Он принялись методично поддевать старые обои шпателем, отрывая иногда большие, но чаще совсем мелкие куски, — за долгие годы нижние слои бумаги не просто прилипли, она почти срослись со стенами дома и Олегу почудилось, что сейчас он словно варвар сдирает высохшую до состояния пергамента кожу с мертвого зверя.

— Па-ап… тут какая-то фигня на сте… — сказал было Женя, но Джекки нетерпеливо зарычал. — Иду, иду! — он бросил шпатель на пол, и они втроем выскочили в прихожую. После небольшой возни дверь закрылась, по ступеням застучали шаги, Олег услышал радостный смех вперемешку с лаем.

Что еще нужно для счастья, — подумал он, отрывая очередной кусок обоев. Большое красно-коричневое пятно, появившееся перед ним, заставило его вздрогнуть. Как-будто кто-то ляпнул краской, — подумал он. Или кровью.

6

Через полчаса вновь прозвенел звонок в квартиру. Длинный и тревожный. Быстрым шагом Олег дошел до двери, распахнул ее, прокручивая в голове фразы, которые намеревался задать незнакомке. Больше всего его интересовал вопрос интернета, какой здесь провайдер и как долго устанавливают.

Олег поднял взгляд от щиколоток, — к ее поясу, потом груди, и, наконец, остановился на лице. Перед ним стояла Фаина Витольдовна. Он попятился, как-будто увидел разом постаревшее приведение.

— Олег, — прошептала она, запыхавшись. — Я успела?! Скажи, успела?

Он хотел было, повинуясь инстинкту, захлопнуть дверь, но вместо этого стоял как истукан, глядя на бабушку и покрываясь мелкой гусиной кожей. В ее тоне было что-то не просто тревожное. Ее бледное лицо исказила гримаса страха.

— Не молчи!

— Бабушка? — едва смог произнести Олег. — Что, что успела?

— О..! — Фаина Витольдовна шагнула вперед, но зацепилась ногой за приступок дверной коробки и рухнула на Олега, едва успевшего развести руки. — Вы живы?

И тут раздался истошный лай Джекки. На кухне что-то с лязгом упало на пол, скорее всего, это был таз с водой. Олег машинально выглянул в открытую дверь. Навстречу ему несся Джекки. Его шерсть вздыбилась, хвост поник, он проскочил мимо них и забился в дальний угол квартиры, при это он скулил как сумасшедший.

Бабушка всплеснула руками, ее глаза закатились, она начала оседать и так бы и упала на пол, но ее подхватил Олег.

— Поздно… — прошептала она. — Я не успела…

Ее грузное тело легло на руки Олега. Он аккуратно опустил ее на паркет, подложив под голову свою куртку с вешалки.

Из кухни выскочила жена.

— Что случилось? Опять эта…

Юля увидела бабушку на полу и замерла.

— Фаина Витольдовна? Но…

Олег выскочил на лестничную клетку, спустился во двор — но нигде, абсолютно нигде не было и следа детей.

Когда он вернулся в квартиру, Юля уложила голову бабушку себе на колени, протирая осунувшееся лицо влажной салфеткой.

— Что случилось? Джекки… А где Женя с Викой? — Юля уставилась на мужа тревожным взглядом, в котором полыхали назревающие волны паники.

— Они… Джекки прибежал без них, — все посмотрели на Джекки, морда которого торчала из проема комнаты: он не убегал, но и не делал попыток подойти ближе, по внешнему виду пса было видно, как сильно он напуган — уши прижаты, лапы скребут старый выцветший паркет, а из пасти то и дело раздаются звуки, похожие на плач годовалого ребенка.

Олег вскочил, чтобы ринуться искать детей, но холодная крепкая рука ухватила его за щиколотку. Он вздрогнул от неожиданности, посмотрел вниз и уперся в холодный, подернутый дымкой взгляд Фаины Витольдовны.

— Стой, — сказала она.

В пустом коридоре ее голос зазвенел как приговор. Из-за угла дальней комнаты показалась испуганная морда бесстрашного Джекки (один раз он отбил Женю от банды малолетних придурков, которые хотели отобрать у него телефон, другой раз догнал грабителя, выхватившего у пожилой женщины сумку возле магазина «Колосок»), одно ухо он наклонил в сторону, видимо, чтобы не упустить ни слова. А может, он просто услышал знакомую команду, кто его знает.

— Что?! — хором спросили Олег и Юля.

Старуха медлила. Ее лицо двигалось, как-будто нейроны под черепной коробкой, прикрытой редеющими седыми волосами, тоже не находили себе места.

— Говорите, Фаина Витольдовна, — взмолилась Юля, чуть не плача. — Что с детьми, где они? Вы что-то знаете?

Жесткие длинные пальцы старухи разжались, высвобождая щиколотку Олега, он поспешил поставить ногу так, чтобы она больше не смогла до нее дотянуться.

— Вопрос не в том, где дети, — сказала она гробовым голосам в абсолютной тишине. — А в том, где мы.

7

Олег посмотрел сквозь вымытое до состояния кристальной прозрачности окно на кухне, по которому с наружной стороны ползла большая черная муха.

— Где мы, — не то сказал, не то спросил он, подумав, что, бабушка приехала, конечно, зря. Сейчас у Юли начнется истерика и зная, как они «дружили» между собой последние десять лет, исход этой истерики мог быть весьма печальным.

— Вот именно, — сказала Юля. — Мы-то дома. А вот где вы…

Начинается, — подумал Олег.

Однако Фаина Витольдовна не перешла в наступление, как обычно поступала в таких случаях у себя дома.

У себя дома она бы сейчас сказала: «Почему бы вам, дорогая, не заняться воспитанием дочери, мне на днях соседка жаловалась, что Вика показала ей средний палец! Нет, вы представляете себе!»

Бабка из шестнадцатой квартиры, жуткая склочница, выводившая половину подъезда, была из тех женщин, что родились в момент полного солнечного затмения: если она и находила положительные стороны в окружающем ее мире, то исключительно в сериале «Великолепный век» и не раз сетовала, что родилась не в то время и не в том месте. С этим фактом были согласны все соседи.

Звали ее Лада. Дружила Лада только с Фаиной Витольдовной: что-то их связывало.

— Где дети?! — повысила голос Юля. — Не молчите! Говорите если знаете!

Старуха привстала.

— С детьми наверняка все в порядке, — сказала она. — Чего не скажешь о нас.

— Где дети, где они?! — взвизгнула Юля.

— Они дома, — сказала Фаина Витольдовна. — А вот мы… мы жили в этом доме сорок лет назад. В этот самой квартире. Когда родился Олег, то прямиком из роддома номер три, перевязанный голубой ленточкой, попал именно сюда, на второй этаж.

Олег огляделся, ощущая озноб во всем теле. Руки слегка дрожали, картины прошлого внезапно хлынули из подсознания. Накладываясь на реальность, они являли странный причудливый образ движущейся истории, проходящей прямо сейчас перед его внутренним взором. В юношестве подобный эффект называли «вертолетом», когда перебор со спиртным перекручивал явь с воображаемым, а то и вовсе потусторонним миром, заставляя их вращаться с бешеной скоростью.

— Но как? — только и смог сказать он.

— Где дети? — снова произнесла Юля, сжимая кулаки и с ненавистью глядя на старуху.

— Они дома, дорогая. Успокойтесь. Позвоните и убедитесь.

Юля вытащила из джинсов свой телефон и начала набирать номер, но потом увидела, что сеть отсутствует.

— Сети нет, — Юля зашла на кухню, Олег видел ее руку, поднятую высоко к окну. — И тут нет! Может с другой стороны? Олег, у тебя тоже не ловит?

Старуха покачала головой.

— Попробуйте с моего, на который я на Олегу звонила из дома.

Олег посмотрел на экран старого телефона, который держал в руках. Зеленоватый фон с темными буквами. И одно деление.

— Юля! Есть! — Он отдал ей телефон, предварительно набрав домашний номер.

Раздались длинные громкие гудки, которые были слышны всем. Они продолжались долго, никто не снимал. Городским телефоном редко пользовались. А дети вообще никогда.

— Набери ему на мобильный, — сказал Олег, но в этот момент что-то щелкнуло и сонный голос Жени сказал:

— Алло. Кто это?

8

Олег взглянул на часы, которые по привычке носил еще со школы — 19:37.

— Женя… это папа. Ты спишь что ли? Где ты?

На линии повисла мертвая пауза — ни треска, ни шорохов, ничего. Олег уже подумал, что связь разъединилась, но потом услышал голос Жени.

— Папа? Это шутка, пап? Я дома, ты что?! Ты же в соседней комнате спишь. Три часа ночи, между прочим, — не смешно!

Олег похолодел. У него задрожали ноги, голос просел. Только что они плечом к плечу орудовали шпателями, а теперь сын сообщает ему, что он дома на Серпуховской, а мама и папа, то есть, он с Юлей, спят в соседней комнате.

— А Вика где?

— В своей кровати, где ж ей ещё быть… опять раскидала вещи как попало… Пап, ты прикалываешься? Выйди из своей комнаты и сам посмотри!

Это идиотская шутка, — подумал вдруг Олег. Агентство недвижимости совместно с Фаиной Витольдовной, недовольной их переездом, решили их разыграть. Все сходится. Старый дом, квартира в которой они якобы жили, отвлекающий маневр, чтобы «похитить» детей… Он почувствовал нарастающее раздражение.

— Фаина Витольдовна. Зачем вы это устроили? Дурацкий розыгрыш, я понял теперь. Вы не хотели, чтобы мы переезжали, так ведь? Можно было просто сказать, к чему этот спектакль? — он обвел пустой коридор взглядом.

Она хотела что-то возразить, но, видимо, не найдя нужных слов, пожала плечами.

— Розыгрыш? Я тоже так думала… И проверить же невозможно… хотя, стой. Если Женя еще на линии, попроси его передать трубку… папе. То есть, тебе.

Олег усмехнулся. У старухи, похоже, проблемы с головой гораздо серьезнее, чем он предполагал.

— Женя, — произнес он в трубку. — Ты тут?

— Да, пап.

— Слушай, будь другом, принеси мне городской в комнату, вставать неохота.

— Сейчас.

Послышались шаги босых ног, скрип двери («Олег, сделай так, чтобы она не скрипела каждый раз, когда ее открывают!»), удивленный возглас, потом шепот, чертыхание, быстрый перебор удаляющихся ног.

Было слышно, как кто-то прочистил горло, с шумом отпил воды из стакана, потом сказал:

— Алло! Кому тут не спится в четыре утра?

Вне всякого сомнения, это был его собственный голос.

Противный, мерзкий, — обычно так слышишь себя со стороны. Голос Олега Свиридова, учителя информатики школы номер 376, любящего мужа и отца двоих детей. Возможно, теперь уже бывшего мужа и отца.

— Что за черт? — вымолвил он. Трубка выскользнула из рук, но он успел ее подхватить.

— Это наш единственный канал связи, — отметила Фаина Витольдовна. И на батарее одно деление. Зарядку, как вы понимаете, я с собой не захватила.

— Где мы? — Дрожащим голосом спросила Юля.

— Мы? Нигде. Нас нет. — Сказала Фаина Витольдовна. — И дома этого тоже нет. Его снесли тридцать лет назад.

— Кто-то же сдает в нем квартиру! Зачем? — Олег пытался найти хоть какую-то логическую основу, чтобы успокоить головокружение и придумать, что делать дальше. — И кто тогда… там? Отвечает по домашнему?

— Дома тоже мы. Но…

— Вторые мы? — чуть слышно спросила Юля.

— Да. Вторые. Я подумала, что тут построили новый дом. А оказывается… впрочем, слушайте. — Фаина Витольдовна села на табуретку, принесенную Олегом из кухни. — Через неделю после того, как мы переселились на Серпуховскую, Лада попросила съездить с ней на старую квартиру, она вспомнила, что под крышкой унитаза муж прятал крупную сумму денег, и, конечно же, в суете переезда она совершенно забыла об этом. Муж умер, не дождавшись новоселья за два месяца до сноса дома.

— И что, вы поехали с ней?

— Конечно, мы жили на одной лестничной клетке, помогали друг другу, и у нее и у меня умерли мужья… Мы долго добирались, транспорт здесь не ходит, хотели подойти прямо к дому, но он был обнесен забором. Молодой человек в каске, представившись прорабом, сказал, что дом уже снесли. Так мы и уехали ни с чем.

— Ну вот, снесли, — сказал Олег.

— Через пару дней я зашла к старьевщику Чапману, тогда ему было лет двадцать, сдать кое-что из царских червонцев, оставшихся у меня от прадеда, и тот сказал, что они ездили к дому вместе с Ладой, оказывается, его еще не снесли, она вышла из подъезда счастливая. Добавил, что если мне что-то нужно оттуда забрать, то будет рад помочь. Червонцы забрал по полцены, еще бы он был не рад... Он отвез меня и, действительно, дом оказался на месте.

— Как же вы сейчас попали в дом? — спросила Юля. — Раз тут нет людей, просто так сюда не пройти?

— В том то и дело. Позже я приезжала много раз на это место, исходила все вдоль и поперек, но дома не обнаружила — чистая ровная поляна, окруженная зарослями кустарника. — Сегодня я уговорила Чапмана. Золотой червонец, на меньшее он не соглашался.

— Так это Чапман… он сдает квартиры?

Фаина Витольдовна покачала головой. Седая челка упала на ее лицо, она смахнула ее и сказала:

— Не знаю. Чапман с тех пор стал ненормальным, одержимым…

— Это тот самый Чапман, что перевозил наши вещи и содрал с нас пятьдесят баксов? На его драндулете, который чуть не развалился вчера надпись «Магазин старины Миши Чапман», так? Еще он довольно сильно заикается.

— Заикается? Впервые слышу. Его родители сгорели при пожаре, когда ему было девятнадцать, он унаследовал маленькую комиссионку по торговле антиквариатом. Лада сокрушалась, что так много на него обрушилось, жалела. Да кто его не жалел. А сейчас посмотрите на него… Наверное, мародерствует на пустующих квартирах. Суть в том, что пока мы здесь, — продолжила она, — мы помним, что было и там, где как бы вторые мы и тут. Но стоит выйти за некий периметр, я не знаю где он, наверное возле шлагбаума, то память исчезает начисто, все стирается, не остается ровным счётом ничего об этом месте. 21 апреля я записала в дневник, что старьевщик отвезет меня на квартиру. И потом я обнаружила себя ночью, блуждающей по пустырю.

— Он вас бросил? — картина в голове Олега постепенно прояснялась.

— Удивительно, но — нет. Моей первой мыслью было заявить в органы, но у меня ничего не пропало, не болело, словом, заявлять не на что. Только вот, где я была все эти восемь часов, непонятно. Чапман поклялся, что высадил меня возле дома на улице Нахимова и уехал, как мы и договаривались, не хотела заставлять его ждать.

— Так что мы теряем? — крикнула Юля, — пойдем быстрее домой, раз дети дома.

— Именно это и нужно сделать, — сказала старуха. — И чем скорее, тем лучше.

— Я встретил женщину на лестничной клетке, единственную за все время пока мы тут. — Олег посмотрел на Фаину Витольдовна. — Она сказала, что живет в нашей квартире. Как это возможно?! Потом она пропала. А еще… — его прошиб холодный пот... — еще, там кровь на стене, я уверен что это кровь и… Женя видел какую-то надпись.

Они вскочили разом. Первым в комнату ворвался Олег, за ним Юля, потом, прихрамывая, вошла Фаина Витольдовна. Он подошел к стене, где Женя увидел надпись, опустился на одно колено и только теперь смог разобрать написанное кровью, растекшееся, почти нечитаемое слово на свисающем куске обоев: «старух...».

Его дыхание перехватило. Он нащупал шпатель под ступней, осторожно взял его правой рукой, так, чтобы она не заметила. Здесь больше не было никаких других старух кроме одной. И разве она не могла желать смерти Юли как никто другой и почти довела ее до могилы?

9

Автобус тряхнуло, Олег подпрыгнул на жестком сидении, отвел руку от глаз, которую рефлекторно успел вскинуть, чтобы защитить лицо от неминуемого столкновения, словно в замедленной съемке повернулся к жене и сыну, и увидел, что те крепко зажмурились. Но когда он вновь поднял взгляд к разбитой дороге, обнаружил, что проскрежетав внутренностями, автобус немыслимым образом развернулся перед шлагбаумом, проехал метров сто вдоль живой изгороди и остановился.

— Похоже, неверный адрес, тут нет проезда, и дома вашего тоже не видно— сказал водитель, перекидывая зубочистку из одного уголка рта в другой. — Вас обманули. Вылезайте. Вещи привезу назад.

Они вышли из дрожащего автобуса, серый пыльный корпус которого покрывали свежие царапины. Солнце уже поднялось к зениту, припекало. Джекки, почуяв свободу, словно ошалел от радости. Он кинулся облизывать руки Вики, потом обернулся на автобус и разразился злобным отрывистым лаем.

— Все, я завёз клиентов. Как обычно. Проблемы? Никаких… только собака, она… я боюсь собак, вы же знаете, — водитель сидел вполоборота, и Олег, взглянув, на что так отчаянно лает Джекки, увидел только серую майку и темное пятно, расползающееся под мышкой.

Они лежали в ночной тиши просторной четырехкомнатной квартиры на Серпуховской. Олег мельком взглянул на настольные часы: почти четыре утра.

Смутное, неясное чувство тревоги одолевало его. Он волновался за жену, у которой начались проблемы с дыханием, и все из-за нервов, как сказал бы профессор Склифосовский. Нужно срочно искать квартиру, — подумал он.

Дверь в комнату отворилась и шлепая по полу, к кровати двигаясь наощупь, подошел Женя.

— Па-ап… — сказал он, протягивая телефонную трубку. — Тут кто-то балуется твоим голосом, на, поговори с ним...

Ночью у бабушки случился удар, она лежала в мокрой от пота кровати, не в силах пошевелиться, паралич разбил все тело. Утром ее забрала скорая, но вскоре, в связи с безрезультатностью дальнейшего лечения, ее перевели в специализированную клинику.

10

Высушенное тело в инвалидной коляске напряглось, взгляд, бессистемно скользивший по внутренностям палаты, остановился, когда дверь приоткрылась.

Внутрь проскользнула седая старуха, на мгновение показавшаяся ей знакомой.

— Привет, Фаина, подруга моя! Помнишь меня? Нет? А жаль… Ты отлично выглядишь, учитывая, что давно мертва.

Пальцы Фаины Витольдовны с чудовищной силой сжали подлокотники коляски.

— Не старайся, а то пукнешь! — старуха закудахтала, извлекая из себя кашляющие смешки. — Ловко я придумала сдавать эти квартиры? Ты, наверное, догадалась? Это внук тебя прикончил, да? Иначе бы ты с ума не сошла, у тебя крепкие мозги.

Фаина Витольдовна силилась что-то сказать, но из горла доносился только болезненный клекот.

— Ну-ну, не нервничай. Довольно удобно, если там убить человека, то он сходит с ума и не требует вернуть деньги за аренду назад. Но это же не убийство. Все не настоящее. Так ведь? Ты на меня не сердишься, милая? Мише я сказала, что это игра, он после пожара сама знаешь, немного тронулся. Когда же он увидел, что люди, которым он час назад снес головы топором, живы — и вовсе слетел с рельсов — но только там, с той стороны. Он что-то помнит, не как все. Не как ты. Бах, и все забыла. Какое несчастье! Ладно… мне пора, дорогая. Хотя свинью со своими внуками ты мне подложила, кто же знал, что они с собакой?! Миша не смог довести дело до конца! А это, твою мать, означает, что придется вернуть им деньги!

Лада достала ключи на старой плетеной веревочке и потрясла у нее перед носом.

— Ну ничего, на завтра твоя квартирка уже сдана. Покойся с миром, подруга. Я еще зайду, если настроение будет. — И она вышла, оставив после себя шлейф тяжелого сладкого аромата.

Фаина Витольдовна осела, окаменевшее тело словно сдулось. Руки плетьми повисли с подлокотников инвалидной коляски, стиснутые пальцы разжались и на пол упал кусок обоев, старый, испачканный в крови, на котором было написано «Лада».

-4
859
Гость
21:43
+1
Здравствуйте! Сказать по правде читала с интересом, но несколько витиеват сюжет. Мысль автора — интересна. Только, я не совсем уловила закон, по которому развиваются события.
Оценю по шкале — 5 баллов.
Кое-что осталось неясным. По сюжету есть разные наивности.
Но написано очень увлекательно, даже ладони вспотели. Прочитала с удовольствием.
Интересно и увлекательно!
Соглашусь с Валентиной. 5 +

Насчет наивности, там где главный герой вместе с семьей садятся в чужую машину мне тоже показалось наивным доверием (если я правильно понял Татьяну), но я поверил автору, потому что сам был в аналогичной ситуации, когда пришлось довериться незнакомцу.
Гость
04:44
Вы не поняли) Она ставит по десятибалльной шкале) Т.е. этот рассказ, по ее мнению, «на троечку».
Понятно.
Ну тогда 10 + )
Гость
14:15
«Жжопа мира» — автор что это?)) Пушкин и Достоевский перевернулись в своих могилах. Как можно такое произведение выставлять в конкурсных работах? «Смачно срыгнув» — боже мой, что за текст! Наивности не увидела))), увлекательного сюжета тоже…
Гость
18:32
+1
Принцессы какают снежинками.
Разве на сайте нет значка 16+? Родители, быстро уберите ребенка от экрана. А то, не дай Бог, до настоящего Пушкина доберется.
19:29
+1
Десять лет нервотрепки, взаимных упреков, ругани, обид и разочарований привели к тому, что психолог месяц назад поставил ей диагноз «эндогенная депрессия» и прописал финлепсин.
Автору стоило погуглить кто такой психолог и что такое эндогенная депрессия
Гость
20:23
-1
А что не так? или просто к словам придраться хочется?
психолог не может быть психотерапевтом? или психиатром? или диагнозы там у вас где вы живете ставятся все вовремя? в чем проблема?
01:49
+1
Психолог и психотерапевт это совершенно разные профессии. Гугл в помощь. Вот, что не так.
Гость
20:26
-1
Мне диагноз поставили через 5 лет, я просто никуда не обращалась, считала, что дело во мне и не стоит никуда идти, мой психолог в консультации, выписали правда другое.
А у вас тоже опыт есть или вы только с помощью гугла «опытный»?
02:33
+2
Сантехник тоже может быть психотерапевтом и психиатром. «Выписали другое» вероятно потому что упрёки руганоь и что-то там ещё вызывают не эндогенную депрессию?
23:15
КРИТИЧЕСКИЙ НАЛЕТ
(по заявкам трудящихся)))
Если еще кому надо заявить, тыц сюда

Рассказ понравился где-то процентов на 60. Что сделало остальные сорок? Конечно, это, в первую очередь, ляпы. Ляпов много, так что пристегнитесь devil

— Перегрелся что ли Федор? — спросил Олег - Олег, у тебя навигатор не просто заело. Он слова хреначит задом наперед. И это — все эмоции? Это ты называешь: «перегрелся»? Да у вас тут мистика нехилая нарисовалась, уж можно как-то живее отреагировать?
Олег двинул подбородком - кого?
нести околесицу задом наперёд - он задом наперед вовсе не околесицу нес, а указания, как проехать. Но на месте героев я б вырубила его — стремно как-то. Хотя Олег сценарий-то читал, ему, кажется, совсем не стремно.
хотя на деле все оказывается куда проще — ошибка программы или сбой в передаче данных - ошибка? Сбой? Ребята, таких сбоев в природе НЕ БЫВАЕТ!
Снаружи шумел ветер, как обычно бывает на окраинах - ветер везде шумит СНАРУЖИ laugh
привели к тому, что психолог месяц назад поставил ей диагноз «эндогенная депрессия» - мне лень гуглить диагноз, но как-то она поразительно хладнокровно себя ведет в таком случае. Она должна нервничать, заламывать руки, создавать напряженку. А напоследок — рыдать.
«Хлеб надо доедать, а не бросать в ведро! Люди в блокаде умирали за этот кусочек!» - это-то вообще к чему? Что иллюстрирует? Какой создает колорит? Если это иллюстрация того, как героиню заедала бабка, то ничего, способного привести к депрессии, я не вижу.
Неделей раньше Олег случайно увидел, как Юля, рисуя очередной коллаж, вдруг побелела, схватилась за горло, на лбу у нее выступила испарина. — и далее. Автор, вот по-хорошему, зачем это надо? Что у Юли все плохо — это мы поняли из абзаца с психологом. Дальше мы хотим узнать, что с дорогой и куда герои приехали. Зачем нам все эти провисания?
Чего я еще не понимаю. Вот они приехали в странное место, ок. Вот дороги там нет, ок. Но на кой надо было детей и вещи тащить? Да еще и собаку? А раньше сьездить они не могли, посмотреть, что и как? Где логика? Ну Юля там отмороженная на всю голову — двое детей, а она только о своей депрессии думает — ладно. Но Олег хоть что-то должен соображать?
Водитель подошел к шлагбауму, взял в руки цепь и принялся колдовать с замком. - вот уж правда колдовать, если он его впервые видит, ни ключей, ни инструмента на руках. Так и слышу, как он шепчет: «Аллохомора».
— За этой лесополосой, — отозвался водитель, забираясь в машину. — Не бойся, я сам это написал! - ты не мог этого написать. Ты только что сказал: " Никогда тут не был". Вон, см. несколькими абзацами выше.
Обветренные губы мужика двигались, пережевывая друг друга. - король перлов 23-ей группы. В копилочку rofl
обнаружил, что автобус катится по узкой асфальтированной дорожке - ну и почему бы тут форду не проехать? Под колесами — асфальт. Или это магический асфальт? Но Олег-то должен хотя бы задаться вопросом? А то сидит, как истукан, дубли отрабатывает. Автор, гоните этого персонажа в шею. Он ничего вам сыграть не в состоянии.
Собака как сбежала из машины, так о ней благополучно и забыли.
об дно бились сучья - это как надо ехать по асфальту, чтоб сучья колотились об дно?
Если он тут сломается, они в жизни с ним не расплатятся за эту колымагу. - так это не их проблемы. Они не просили его на колымаге приезжать.
— Вы торгуете старинными вещами, это же недалеко от Серпуховской, да? — спросил Олег. - вот откуда, Олег, ты это взял? Полчаса назад это был совершенно незнакомый мужик в совершенно незнакомом микроавтобусе. Или ты тут внезапно вспомнил, что надо двигать сюжет?
лоб взрезала глубокая борозда - борозды врезают лоб, подбородки двигают, все путем )))
Дом стоял совершенно неестественно, словно кто-то взял его из старого городского района и перенес сюда со всеми потрохами, кинув прямо посреди болота. - это же каким на всю голову отбитым надо быть, чтоб снять такую хату, да и ладно бы себе — еще и бабу с детьми, собакой и вещами туда приволочь? И даже не задаться вопросом ни разу, почему на вьезде — запертый древний шлагбаум? И откуда у водителя микроавтобуса от него ключи? Логика закатилась за плинтус и утонула в трясине.
— А какой у нас подъезд? - спрашивает эндогенно-депрессивная Юля при виде заброшенного дома на болоте. И это не реплика. Это — диагноз.
Водитель получил свой полтинник баксов. - герои же, вроде, в России живут. Откуда баксы?
хрипела, как кошка, загнанная в угол - кошки, загнанные в угол, обычно хрипят?
— дай мне содрать эту обоину! - а они еще только обои собрались сдирать? Зачем же Олег тогда клей развел? Чтобы он засох нахрен?
когда-то данным-давно он помогал родителям клеить точно такие же… - и он свой прежний адрес не помнит? Родители этот адрес его учить не заставляли? Если он уже в таком сознательном возрасте был, что помогал им клеить обои?
нейроны под черепной коробкой, прикрытой редеющими седыми волосами, тоже не находили себе места - бодрые старушачьи нейроны. И сама старуха, видать, бодрая. Всего-ничего времени прошло, а она уже в дверь звонит. Пешочком дошла? Трансгрессировала? И у Олега опять же ноль вопросов: а как вы сюда попали? Я же только что с вами по телефону…
мне на днях соседка жаловалась, что Вика показала ей средний палец! - норм так замечание, дети должны уметь себя вести. При любых условиях. Невзирая на склочный характер бабки. В той ситуации, что нам показали, Юля сама первая начинает драку. Если хорошенько подумать, жалко как раз бабулю. Жить с молодой депрессивной истеричкой и ее невоспитанными детьми — то еще счастье. Я думаю, она сама должна была их выгнать на сьемную, да еще и хорошенько помолиться, чтоб назад не вернулись.
Здесь больше не было никаких других старух кроме одной. И разве она не могла желать смерти Юли как никто другой и почти довела ее до могилы? - вот ни секунды я не поверила в то, что эта старуха такая прям страшная и что она так сильно угрожает жизни Юли. Не убедили меня в отрицательности этого персонажа. Не привели по-настоящему красочных примеров. Поэтому желание Гг убить бабку, да еще и шпателем, выглядит сильно притянутым за уши (это если выражаться максимально мягко).
проскрежетав внутренностями - у автобуса есть внутренности?!
Вас обманули. Вылезайте. Вещи привезу назад. - странная фраза. «Валите, куда хотите, а я поеду назад с вашими вещами»?
взгляд, бессистемно скользивший по внутренностям палаты - вот любит автор внутренности. Ставит их даже там, где их и быть-то не должно. И потом, как взгляд бессистемно может скользить? Даже если бы бабка была киборгом — и то сомневаюсь, можно ли так сказать.

Это были непонятки. Основные минусы (лично для меня): конструкция предложений. Их можно разбить на более простые, сделать покороче. Тогда восприниматься они будут гораздо легче. И еще очевидный минус — затянутое начало и мутный финал.
Финал (опять же, лично для меня) — невразумительный и слабый. Если это схема такая, чтоб деньги из людей выбивать, то какая-то она больно замороченная. Да и кто деньги платит, еще и на квартиру-то как следует не взглянув? Откуда у старухи взялся клочок обоев? И зачем этой Ладе надо было на нем имя свое писать? Классический злодеизм с финальной исповедью и предоставлением улик? А что за зуб у Лады на Фаину, что она так себя ведет? В общем, вопросов гораздо больше, чем ответов. Поэтому финал разочаровал. Перемудрили.

Плюс: вся средняя часть рассказа, от приезда в странный дом и до прихода бабки. Было интересно, местами даже страшновато. Конечно, жути можно было бы нагнать побольше, но, видимо, автор себе такую задачу не ставил.

Вывод:
Бойтесь странных домов и запутанных предложений ))
23:28
Если каждый захочет тыкать в курилку критиков, то критики или задохнутся, или кончатся ))
23:30
Да не. Там пока тишь-гладь, божья благодать
23:30
Всё равно, если попросить о разборе конкурсную работу, сразу спалишься, что автор ))
23:34
Да забей. Многие вон на прошлом конкурсе и за друзей просили. И просто так, потому что рассказ понравился. Тут вообще можно несколько рассказов назвать. Лично я согласна по три из группы читать. Какие смогу )) то есть, если у меня не отрубит желание читать после первых трех-четырех абзацев.
23:36
Да, я помню разговор про длинный зачин )

Но, по себе могу сказать, что из моей группы хороших рассказов несколько. Точно больше трёх.
А по оцениваемой — так вообще, из первой пятёрки всего один путёвый.
02:18
Ой, а можно положительный отзыв заказать? blush
02:22
скока заплатишь?))
01:59
+1
Неоднозначные эмоции. Я вообще ТАКОЕ очень люблю. Но тут либо объём автора с толку сбил, либо с середины не пошло. Главное скомкано-то самое интересное. Даже обидно.
17:44
Еще одна страшилка со смазанным концом, ляпами и несостыковками. И главный герой с женушкой не вызывают сочувствия (взрослые люди, нарожавшие аж двоих детей не имея средств, обижены на бабушку, которая не обеспечивает молодым достаточно комфортных условий в СВОЕЙ квартире). Написано местами интересно и местами захватывающе, но все портят ляпы и какой-то смазанный финал.
19:30
Очень неудачный рассказ. Ещё больше неудачности ему придаёт то, как автор заботливо подобрал эпиграф, расставил нумерацию частей, но за этой обёрткой упустил главное — смысл, сюжет и мотивацию героев. С этим здесь вообще творится полная херня.

Субъективная придирка: по-моему, голос Фёдора Бондарчука не так узнаваем, чтобы выбрать его в качестве озвучивающего навигатор. Тем более придать слишком большое значение этому моменту в рассказе — целый абзац.

Теперь объективные моменты:

Только утром арендовали квартиру в агентстве, а вот уже едут все вместе туда, и не просто посмотреть, а сразу заселяться с детьми, собакой и вещами? Ну, хмм…

Финлепсин. Есть два варианта в описании диагнозов героев и их лечения. Нагуглить название реального препарата и привести его. Или выдумать название лекарства. Здесь же автор взял реальное название препарата (противоэпилептическое лекарственное средство) и «прописал» его героине от эндогенной депрессии.

Потом вот эта непонятная фраза после абзаца про депрессию: «Хлеб надо доедать, а не бросать в ведро! Люди в блокаде умирали за этот кусочек!». По идее эта фраза должна характеризовать то, как бабка довела бедную девушку до депрессии. Но в этой фразе нет ничего такого. И даже больше — хлеб реально не выкидывают. А для людей поколения этой женщины — это и вовсе преступление, что вполне логично. Нелогично то, что героиня после этой фразы якобы погрузилась в депрессию, да ещё и эндогенную. По-моему, депрессия у неё должна быть от того, что они с супругом завели двух детей и собаку, не имея своей жилплощади. А виновата в этом, оказывается, бабушка, ну-ну.

Водитель сообщает, что никогда не был по адресу Нахимова 28, но дальше говорит, что он сам оставил ту надпись. И ещё куча вопросов!

И это только в начале рассказа. Очень много ляпов, косяков и несостыковок как по тексту, так и по сюжету в целом. На всё это можно было бы закрыть глаза, не будь их в основе. Основными я считаю следующие:
1. Никто не переезжает на новое место жительства сразу с детьми, домашними животными и всем скарбом, предварительно не съездив по этому адресу — здесь рушится уже самое начало рассказа.
2. В том возрасте, в котором дети помогают клеить родителям обои, они обычно уже знают адрес, где живут. Да и детская память такова, что своё первое место жительства главный герой запомнил бы на всю жизнь. А тут, ну надо же, ни адрес ему не кажется знакомым, ни сам дом, ни квартира — здесь рушится уже весь рассказ полностью.

Ещё напрягает формулировка некоторых предложений, на фоне всего остального это только усугубляет впечатление от рассказа. Ну и вот эта Лада (её мотивация непонятна ещё больше, чем мотивация других героев) в конце как будто появилась против воли автора — так и видится, что автор задумывал один сюжет, но дальше что-то пошло не так и герои надиктовали ему что-то другое невнятное. В любом случае даже если исправить все косяки по сюжету (если это, конечно, возможно, не изменяя его), финал выглядит невнятным, приписанным и слишком наивным.
15:54
+1
О! Рояли! Тоже давно не читывали.
Затянутое начало в стиле Кинга и не менее невразумительное завершение. Такое чувство, что читателя хотели удивить всяким поворотом, нагнать саспенса, а в конце просто по-быстренькой склепали все элементы высосанными из пальца мотивами.
Механизм действия остался непонятен: разница во времени и раздвоение. Появление бабули так вообще всё испортило. Вместо драматичной и жуткой истории получилось что-то слабое и невразумительное с килотонной никому ненужных деталей, которые не дополняют картину, а лишь отяжеляют текст.
19:48
вроде все уже сказали, добавить нечего
С уважением
Придираст, хайпожор и теребонькатель ЧСВ
В. Костромин
19:52
Кстати, а кто автор? И почему такая куча минусов?
Загрузка...
Лара Шефлер №1