Ирис Ленская №1

Обыденная смерть

Обыденная смерть
Работа № 87

Мерзкий звон тревоги прокатился от левого до правого уха, штурмуя каждый чувствительный центр. Сначала это было неприятным сопровождением к приятному сну, но в итоге дымка небывалого безвозвратно ускользнула. Остался только шум, который всё нарастал.

Открыв глаза, я увидел комнату в привычном красном свете. В привычном, потому что на этом корыте всегда что-нибудь ломалось. Можно было проснуться под потолком, если повезёт и сломается только лишь какой-нибудь магноредуктор, а можно было уже в реанимации от того, что где-то сломается очередной столетний болт и твоя каюта окажется в открытом космосе.

В этот раз мне повезло и мне даже удалось поставить ноги на пол. Поискав глазами свой комбинезон, я не без удивления обнаружил, что он уже на мне. Припомнив старый фильм о солдатах морально разлагающихся в быту, который нам показывали в учебке, я понадеялся, что не начну своим антисанитарным поступком эпидемию брюшного тифа на корабле.

Мне показалось странным, что я не слышу объявлений о тревоге от нашего славного капитана или его простоватого помощника. Подошёл к коммуникатору и увидел, что он остался без питания, что могло значить только одно – судно попало под электромагнитный импульс, так как было маловероятно, что все пять предохранителей сгорят одновременно по естественным причинам.

Подумав, что наша летающая братская могила вряд ли выдержала бы близкий ядерный взрыв, я решил, что где-то поблизости разорвалась комета, начинённая чёрными металлами, что и стало причиной импульса.

Дверь, как и коммуникатор, лишилась питания, и потому мне пришлось открывать её аварийно. Защитное стекло было кем-то выдавлено задолго до меня, что меня насторожило в первый же день пребывания на борту, но на судах столь старых о таких мелочах спрашивать не принято и почти невежливо. Рычаг поддался где-то на треть, дальше я деликатно, изо всех сил бил по нему молотком, лучшим изобретением Человечества.

К счастью рычаг не сломался от моих нежностей и дверь всё же открылась. Я положил молоток к себе в правый нагрудный карман, объёмный как вакуум на моём счету в банке.

Длинный, узкий коридор, даже два человека идущие по нему едва ли разойдутся. Наверное, для того чтобы ходьбу по этому пути можно было записать в плюсы скудного питания на этой барже-переростке. Моя каюта была в конце его, справа тянулась переборка, за которой был один из трюмов нашего грузового судна. За левой переборкой были спрятаны шпангоуты и корпус, вся испещрённая латками (есть даже парочка совсем свежих), она как будто говорила о том, что этот грузовик уже давно созрел для того, чтобы осесть на свалке, на какой-нибудь захолустной планете в качестве памятника самому себе.

Дверь впереди терялась в тусклом красном свете. Пол, покрытый дешёвой огнеупорной тканью, приятно холодил ноги. Датчик давления был обесточен и я включил свой штатный фонарь и начал осматривать вентиляционные трубки под потолком, пытаясь определить, идёт ли по ним кислород. Была надежда, что аварийная система циркулирования воздуха сработает после отключения основной, но она пропала, когда я увидел, что ленточки, приклеенные к вентиляции, не шевелятся.

Не знаю, как долго мой отсек оставался без притока кислорода, вряд ли у меня оставалось много времени. Стараясь дышать глубже и реже, я быстро дошёл до противоположной двери и увидел на замке красный огонёк, означающий, что дверь не откроется даже аварийно. Пространство за дверью, скорее всего, было в открытом космосе, хотя абсолютной уверенности не было, так как датчики температуры и давления также не работали. Проклятая электроника. Ясно было только одно – через эту дверь уже не пройти.

В правой переборке было несколько технических люков для экстренного перемещения из отсека в отсек. К счастью, замки на них стояли механические, так что потребовалось всего лишь пару раз ударить по ним молотком, чтобы открыть их. Пару ударов по замку и пару ударов по самой двери, чтобы она открылась вовсю ширь. Ободрённый скрипом ржавых петлиц, я влез внутрь люка, освещая себе дорогу.

Строго говоря, никакой дороги не было, была лишь большая клетка, в которую был заключён трюм. Ловко карабкаясь по ней, я достиг грузового отсека. Спустившись по балкам на пять метров, я оказался на полу. Здесь не было даже аварийного освещения, вдобавок чувствовалось, что температура тут стремительно падает. Свет фонаря рассеивался в метрах шести от меня, и дальше было уже ничего не видно. Внутреннее пространство было заставлено стандартными грузовыми коробками, при чём так, что они образовывали лабиринт. Наш погрузчик Василь скучал на работе и развлекался тем, что составлял города из коробок.

Самым забавным в тот момент мне показалось, что я даже не знаю, какой груз в этот раз мы везём. Мне так осточертела эта работа, что я даже не удосужился прочитать накладная, а просто расписался в получении.

На самом деле, я уже давно не интересовался ни содержимым трюма, ни рыночной стоимости этого содержимого, ни тем, куда мы летим и откуда. Всё что занимало мой ум это числа на календаре, на том календаре, по которому я отсчитывал время до дня окончания своего трёхлетнего контракта с экспедитором «Ржевский и сыновья». Оплата была более чем презренная, условия контракта кабальные, условия работы, но вы, впрочем, уже в курсе. Те три раза, что я оказывался в лазарете по той причине, что этот рыдван просто не способен не ломаться мне приходилось возмещать фирме из своего кармана. Но на момент заключения контракта мне было на всё это плевать, хотелось поскорее убраться с планеты, жизнь на которой окончательно стала для меня невозможной.

Хотя по прошествии этих трёх лет, я уже точно был уверен в том, что не всё ещё было потеряно. Я сам подталкивал себя к тому, что меня теперь окружает. Надо было оглянуться назад, оглянуться на самого себя и сказать себе: Хватит! Но три года назад я просто обвинял другого человека в том, что она не способна терпеть меня такого как есть, обвинял того, кого, возможно, любил, хотя кого может любить такой закоренелый эгоист.

Никого не мог терпеть и в конце концов сорвался на поступок, достойный меня. Бросил всех, родителей, друзей, которых воспринимал как соперников, а дружбу как ежедневное соревнование, девушку, которую я доводил своим высокомерием, свой родной дом, который, как мне казалось, осточертел мне. Бросил всех тайно, никому ничего не сообщил, даже сейчас никто не знает где я. Я размышляю сейчас о том, как я сейчас скучаю о тех, кого раньше ненавидел, но дальше мыслей так и не продвинулся, что говорит о том, что я каким и был таким и остался, злым на весь мир эгоистом. Я умело навёл пелену самообмана, уверен, что если бы я вернулся домой, то она бы быстро спала. Люди никогда не меняются, я уж точно не изменился.

Обо всём этом я думал пока шёл по трюму. Луч фонаря бегал по стенам контейнеров, утопая под потолком. Как ни мал был наш грузовой отсёк, но всё же мне удалось раза два зайти в тупик. Таково свойство темноты – можно ходить по кругу и думать, что вот-вот выйдешь куда надо и только при свете убеждаешься, что зря топтал землю. В последнее время мне кажется, что вся моя жизнь прошла в темноте, что моя жизнь это круг, который мне не разорвать, что судьба раз за разом подбрасывает мне те же самые приманки, чтобы я не сбился со своего вечного пути. Хотя, что выступает в этой ситуации светом? Наверное, всё же это люди, ради которых хочется остановиться и задуматься над тем, что ты делаешь и зачем ты живёшь. Но я свой свет, кажется, уже упустил.

Чем хороши допотопные предметы, так это тем, что они редко ломаются. Вот и сейчас я был донельзя рад старой металлической двери с засовом вместо замка. Массивная и архаичная она была сродни мифическим вратам в сказочное подгорное королевство. Открылась она только не с солидным каменным покряхтыванием, а с удивлённым скрипом ржавого железа.

Коридор был заставлен всякой всячиной, которую жаль выбросить, роль которой заключается в том, чтобы удачно попасть под ноги во время аварийных ситуация. Немало я набил синяков, спотыкаясь обо все эти дряхлые коробки, бидоны и канистры. Большинство из них были пусты и поэтому каждый раз роняя их всех, а по одиночке они падать не хотели, я всегда чувствовал себя как во время авиаудара. Только бомбы обычно падают где-то вокруг, а этот дребезг взрывался прямо у меня в мозгу. Если ещё выходила из строя искусственная гравитация то ситуация становилась совсем весёлой.

Я опасался, что через этот лом придётся пробираться в темноте, но мне повезло аварийное освещение работало, бывали случаи, когда и оно отказывало. Приходилось пользоваться здоровенным светильником с аварийного стенда на стене коридора. Обычно в такие моменты тени от всякого барахла напоминали мне, что я всё ещё, иногда, боюсь темноты.

Вдруг я понял, что всё это время я расхаживал по судну босиком. Немного подивившись тому, что я этого раньше не понял, я медленно пошёл по коридору. Противоположная дверь была открыта, за ней был центральный отсек, от которого можно было пройти по всем помещениям палубы. Обычно во время аварий тут кто-нибудь пробегал, бешено вращая глазами, но сейчас тут не было никого.

Наше судно находилось, мягко говоря, не вблизи от основных торговых путей и учитывая электромагнитный импульс, который наверняка вывел из строя антенну, я направился в двигательный отсек. Двигатель был экранирован от подобного излучения, хотя столько лет прошло, что экран мог и не сработать. Если откажет двигатель, то тогда надеяться нам особо не на что с гарантированно сломанной антенной, в этой части космоса ходят только совсем уж отмороженные головорезы, ну и наш капитан, решивший сэкономить на пошлинах на безопасных путях.

Мне на глаза попался шкаф с тремя гермокостюмами. Недолго думая, я стянул с одного из них гермоботы и надел их. Довольный как слон тем, что прекратилась босяцкая жизнь я пошёл в двигательный отсек. О том, чтобы взять и надеть весь гермак я как-то не подумал, а, возможно, это была бы самая блестящая мысль в моей жизни, но, как известно, хорошая мысля приходит опосля, хотя в моём случае она так и не успела придти.

Тяжёлые шаги теперь гулко отзывались от стен, центральный коридор был пуст, по этому звуки свободно гуляли по нему. Поэтому же все разговоры здесь редко переходили грань шёпота. Иногда даже казалось, что даже мысли другого человека здесь можно было услышать, так пусто тут было.

Вот и сейчас, размышляя над ситуацией, мне казалось, что я разговариваю вслух сам с собой. И мне это нравилось. Признаться, с экипажем за три года отношения у меня так и не сложились, хотя поначалу я нашёл их людьми, с которыми можно ужиться, но как-то так вышло, что с каждым из них, одним за другим, я прекращал поддерживать общение. Обычно не помнил почему, но вряд ли на это были какие-то веские причины. Возможно, проблема была в том, что я слишком много думаю, и мне никогда не было скучно со своими мыслями. Мне было легче придумать себе идеальных друзей, чем ценить тех, кто рядом. Но временами это было очень тоскливо, и тогда я приходил в этот коридор, где все мысли становились реальностью и одиночество отступало.

На этой мысли я понял, что оказался на полу, а стены стали ходить ходуном. Сначала я панически подумал, что это землетрясение и схватился за толстый силовой кабель у пола. Почти сразу сообразил, что землю к нам на судно не завезли и потому трястись нечему. Что-то очень уверенно долбанулось по корпусу корабля и потому меня швырнуло на пол. Небольшое сотрясение, лёгкий шок и большое недоумение, что происходит теперь стали моими спутниками.

Остальное расстояние до двигательного отсека я пробежал, что меня слегка успокоило. Судя по датчикам за тяжеленной дверью, предназначенной выдержать небольшой ядерный взрыв, был вакуум, и это свело на нет моё успокоение.

Признаться, тут я приуныл, вероятность того, что двигатель исправен, упала до нуля. Но тут меня обеспокоила другая мысль: где же, чёрт возьми, остальные?

Тут надо упомянуть, что каюты всех членов экипажа были на правом борту, и только моя была на левом, учитывая мою мизантропию, это шло всем на пользу. По этому просыпаясь к началу своей вахты, я чувствовал себя последним человеком в мире, хотя к этому чувству примешивалось ощущение некоей сакральной важности, некоей уникальности, это рождало в моей голове по истине удивительные картины мира. Моего мира.

В такие моменты я задумывался над тем, что чтобы создать мир безгрешных людей, надо оставить в этом мире только одного человека, ведь только тогда он не сможет совершать грехи, так как не будет никого против кого они могли бы совершаться. Мир одного человека был бы идеальной утопией.

Но всё это невозможно и даже не потому, что геноцид запрещён законодательно, а потому что всегда человек будет смотреть на человека не так как на себя. Всегда будет Я и Он. Всегда будет превосходство человека над человеком. Обществом безгрешных людей могла бы стать коммуна, но не материалистическая или правовая, а коммуна духовная. Люди, объединённые единым сознанием, стали бы лучшим обществом в мире. Иногда я жалею, что люди так не похожи на муравьёв или пчёл.

Но тут, словно небольшой удар тока по всему телу, от пяток до макушки, меня пронзило сознание того, что больше я не увижу ни одного человека. Все члены экипажа мертвы и я последнее живое существо на борту. В горле пересохло.

Я прошёл к одной из дверей на правый борт и с мрачным удовлетворением отметил про себя, что дверь закрыта по причине разгерметизации отсека. Я больше не сомневался в своём прозрении, все мертвы и я следующий на очереди. Я не попытался подойти к другим дверям и проверить их, я словно наяву увидел всю бесполезность своих дальнейших действий.

Я вернулся к левой стене, встал к ней лицом, положил руку на газопровод и опустил голову. Моя казнь начиналась прямо сейчас.

Мощный удар по перепонкам, в мою спину врезаются и разлетаются на две части гермодвери, лоб рассекается о стену, от неожиданности я отпускаю руки, и поток воздуха несёт меня спиной вперёд. Куда!? – мелькает мысль. Я вижу борт нашего корабля, сначала только дыру на нём, потом его весь целиком. Неужели это всё?

Бессонница мучила его глаза, изжога истязала его горло. Он, в сущности, был уже не молод и всё равно продолжал заниматься этим. Наверное потому, что это всё ещё будоражило его кровь, хотя и в меньшей степени, чем в первые его налёты, но всё равно заставляло чувствовать себя живым.

Он привычно жал на гашетку справа на рукояти управления. По автоматическому целеуказанию от биосканера шли ракеты. Отсек за отсек, цель за целью. Очень долго биосканер показывал цифру один, но она была вне непосредственной досягаемости ракет, следовало бы зайти на атаку с другой стороны, но наш герой решил, что рано или поздно цель не будет отсиживаться на одном борту, а попытается побегать по судну, ища спасение, тут-то он её и достанет.

В небольшом холодильничке справа за спиной от кресла одиноко стояла банка пива. С регулятором температуры недавно вышла какая-то беда и теперь всё в холодильнике безнадёжно замерзало. По дну банки бултыхались небольшие льдинки, а само пиво приятно холодило горло.

Пират лениво наблюдал за показаниями приборов, переводя взгляд с радара на биосканер и обратно. Это судно было лакомым кусочком, что повышало вероятности встретиться с одним из своих коллег, а не хотелось бы.

Но вскоре льдинки растаяли, и на дне осталась одна только пена. Хотелось безумно спать. Он активировал принудительный запуск и несколькими одновременными залпами вскрыл правый борт судна. Осталось только удачно прицелиться и у него это получилось.

Он посмотрел на биосканер и тот показал ноль, теперь можно было стыковаться с судном, и искать то зачем летел в такую глухомань.

Но тут что-то ударилось прямо о бронестекло, пират испуганно вжал голову в плечи и увидел одинокий гермоботинок, слетевший с ноги какого-то несчастного во время полёта. Пора бы уже прекращать со всем этим – посмотрел он на потолок.

26 февраля – 16 марта 2012 г.

0
291
23:19
Очень много корявостей и повторений. Например:
Строго говоря, никакой дороги не было, была лишь большая клетка, в которую был заключён трюм.

Длинный, узкий коридор, даже два человека идущие по нему едва ли разойдутся.
— идущие по нему — лишнее.
и дальше было уже ничего не видно
— так не говорят. Местами все слова перепутали.
прочитать накладная
— опечатка
Коридор был заставлен всякой всячиной, которую жаль выбросить, роль которой
— «чья роль» вместо «роль которой». текст не вычитан.
Поискав глазами свой комбинезон, я не без удивления обнаружил, что он уже на мне.

Вдруг я понял, что всё это время я расхаживал по судну босиком.

Герой поразительно рассеян. Как он вообще голову себе не свернул на ровном месте?
Довольный как слон тем, что прекратилась босяцкая жизнь

Сильно. До слез.
О том, чтобы взять и надеть весь гермак я как-то не подумал, а, возможно, это была бы самая блестящая мысль в моей жизни, но, как известно, хорошая мысля приходит опосля,

Автор продолжает мочить.
На этой мысли я понял, что оказался на полу, а стены стали ходить ходуном.

опять потерялся бедняга. Хорошо, что смог разобраться. а мы так переживали.
Что-то очень уверенно долбанулось по корпусу корабля и потому меня швырнуло на пол.

Так он ведь только что сам сказал, что на полу себя обнаружил. Или его еще глубже в пол впечатало? Про что-то очень уверенное долбающее — промолчу.
Епс тудэй! что я сейчас прочитал. Автор! О чем эта история? Где тут читателю должно быть интересно? Герой бродит по разваливающемуся кораблю, который расстреливал пират.
Отбросив все вышеперечисленное в сторону, скажите где логика??? Зачем капитан поперся на такой развалюхе, где полчища головорезов, когда на корабле нет ни защиты как таковой, ни оружия. Более того, корабль сам может кончиться в любой момент! Объяснение, что так экономнее вообще не катит!
Из хорошего отмечу ваши познания в области космических и технических терминов. Но этого мало. Героя постарались сделать живым, но не получилось. тем более он вообще в рассказе не нужен. В чем его роль? Ботинком швырнуть в пирата?
Чем дальше, тем страшнее читать конкурсные работы.
Удачи!
13:17
Мерзкий звон тревоги прокатился от левого до правого уха, штурмуя каждый чувствительный центр. шарик катается внутри головы? а сколько «чувствительных центров» (сиречь эрогенных зон) у ГГ?
но в итоге дымка небывалого безвозвратно ускользнула. это как?
традиционно много лишних местоимений
магноредуктор это что такое?
Поискав глазами свой комбинезон мог поискать чужой?
много «я»
судно попало под электромагнитный импульс, так как было маловероятно, что все пять предохранителей сгорят одновременно по естественным причинам. откуда тогда свет, если ЭМ-импульсом накрыло?
разорвалась комета, начинённая чёрными металлами, что и стало причиной импульса. какими черными металлами? как давно кометы ими начиняют? а цветнину не кладут? и с чего будет импульс?
положил молоток к себе в правый нагрудный карман после такой чуши можно дальше не читать. автору рекомендую попробовать походить с молотком в кармане
и что толку бить по рычагу молотком? физику не приносили?
этому пути можно было записать в плюсы скудного питания на этой барже-переростке этому/этой
Пол, покрытый дешёвой огнеупорной тканью, приятно холодил ноги. в скафандре и босиком?
и я включил свой штатный фонарь видимо, спрятанный в тот же кармане что и молоток? и кстати, какой нахрен фонарь после ЭМ-импульса?
что ленточки, приклеенные к вентиляции ленточки, видимо, мух ловить?
Пространство за дверью, скорее всего, было в открытом космосе, хотя абсолютной уверенности не было это вообще как?
В правой переборке как Гг определяет где правая, а где левая?
вовсю раздельно
Ободрённый скрипом ржавых петлиц петлицы на скафандре были?https://ru.wikipedia.org/wiki/Петлицы
«Ржевский и сыновья» тут типа юморок, нужно ржать?
препинаки
бидоны видать «компрессию» в них хранили…
неграмотный малосвязный графоманский опус с претензией на незатейливый сортирный юморок
11:41
+1
Средненький рассказ. Ничего хорошего. Но на фоне других произведений, не так уж плохо. Определенно есть куда стремиться и над чем работать.
Загрузка...
Валентина Савенко №1