Нидейла Нэльте №1

Зеленый крест

Зеленый крест
Работа № 118. Автор: Дрыганов Николай Евгеньевич. Дисквалификация в связи с неправильным голосованием

Шла пятая Луна похода в земли Империи людей. Мне пришлось проснулся от низкого, утробного рычания боевого рога. Ритмично разрывали воздух барабаны. Слышались выкрики орков, и удары топоров о собственные щиты. Восстающее солнце слепило глаза, поэтому щурясь и прикрываясь ладонью, я поднялся на небольшой холм рядом с лекарской палаткой. Оттуда обзор получился лучше, и было видно, что войско генерала Гра-зна-гула собиралось на штурм крепости людей. Всю минувшую ночь наши катапульты забрасывали город валунами, вымазанными горючим маслом. Караульные постройки на стенах были разрушены. Над городом поднимались столбики черного дыма.

Добравшись до умывальника, я долго плескал в лицо холодной мутной водой. И эти брызги постепенно возвращали мое сознание в реальность. Штурм. А это значит что весь этот день придется провести в своем дырявом шатре, пытаясь отнять у Смерти хотя бы пару-тройку бойцов. Рывком сдернув полотенце, я вытерся и круговыми движениями энергично размял шею.

Внезапно снаружи послышалось рычание варга. В палатку вошел вестовой гоблин. Войдя с яркого солнца в сумрачную палатку, пронизанную лучами света из тех самых дыр, он сначала не заметил меня, и стал с благоговейным страхом рассматривать мой разложенный инструментарий. Я решил понаблюдать за ним, но гоблин быстро привык к освещению, увидел меня, подтянулся и почтительно произнес:

- Генерал требует, чтобы вы сопровождали первый батальон при штурме и применили ваши знания на поле боя.

Я онемел. Полотенце внезапно стало тяжелым, а мир серым и тихим.

Ну вот и все. С поля боя вернуться шансов крайне мало. Стол и подранная палатка вдруг показались мне такими милыми и родными, что и вообразить нельзя. Гоблин развернулся и умчался прочь.

Нет, не подумайте что я трус. Я – лекарь в войске орков. А моя трусливая реакция это один из побочных эффектов медицинских знаний. Я не только понимал какое дерьмо может со мной случиться на поле боя, но и представлял как оно будет происходить, и скорее всего подозревал что надеяться не на что. В этом плане работает пословица человеков «меньше знаешь – крепче спишь». Труднее идти на штурм стены, когда знаешь, что от страшных ожогов лицо и тело стянет рубцами. И никто уже не поможет. Знаешь, что первые пару недель ты будешь орать от страшной боли, когда будут менять повязки, присохшие к обожженному мясу. А потом, в лучшем случае станешь уродом. Знаешь что если тебя серьезно ранят, то помимо гнойной травмированной плоти можно схватить болезнь от ржавого железа и подохнуть от окостенения дыхательных мышц. Знаешь, что вся наша жизнь, это просто карточный домик для природы, которая может убивать тысячами способов.

Я не боялся боя. Я боялся того кем, или чем, могу стать после битвы.

Впрочем , при сборах волнение и страх прошли. Я – орк. И наша жизнь без войны бессмысленна. Пусть я никогда толком в бою и не был, но рано или поздно это должно было случиться.

Глаза боятся – руки делают. Спешим! В холщовую сумку бросил жгуты, пилу, резак, кучу бинтовальных тряпок и настой горитравки. Больше, в условиях боя, не понадобится. Вытаскиваю из пыльного мешка новенькие кожаные доспехи. Новенькие потому, что купил их перед походом и пока никуда дальше сортировочной площадки мои маневры не заходили. Непривычными движениями застегиваю на себе доспех. Натягиваю на голову шлем. Болтается, неудобно. Понимаю, что не готов к бою, но сидящая в моих генах радость битвы, включает инстинкты. Да, у орков генетически-запрограммированная жажда битвы. Это глупое ощущение, одновременно страха боли и страданий и радости от насилия и убийств.

Тем временем орки выстроились в боевые порядки на поле перед городом. Между ровными коробками подразделений сновали гоблины с поручениями командования. Лучники бесформенной толпой стояли на переднем рубеже атаки и натягивали тетивы. Стоявшие на пригорке катапульты медленно натягивались руками рабов. Затрубили сигнальщики и пехота малым шагом начала наступление. Быстрым шагом, переходящим в бег я приблизился к первому батальону, который уже на марше. Грохот тысяч зеленокожих ног и глоток опьяняет . Бесцеремонно расталкивая пехоту и подскальзываясь на глинистой почве я бегу. Солдаты матерятся от моих продираний через толпу, но беззлобно. Меня если не любят, то хотя бы уважают. Не груби тому, кто имеет доступ к твоей жизни. Золотое правило при общении с лекарем.

Все ближе знамя первого батальона. Я уже вижу рисунок на боевом стяге. Криво нарисованный бык. Солдаты первого батальона любят называть себя быками, и их командир отбирает только самых здоровых новобранцев. Да и сам командир батальона, майор Вапнашар, под стать символу подразделения. Это просто гора зеленой мышечной массы, в дорогих стальных доспехах. На голове стальной шлем с кривыми, изогнутыми вперед рогами. Сам офицер олицетворяет адаптированность орков к войне. Он высок, раскачен как буйвол но одновременно проворен как гоблин-воришка. Майор покрыт шрамами как дерево корой. И это предмет его гордости. Кажется, что нет у людей клинка, которым не был порезан Вапнашар. Но вместе с тем, за десятки войн не нашлось и ни одного, который убил бы его. О майоре рассказывали, что когда-то, он угодил в плен, но сумел бежать. Бежать ему было далеко, и помимо меча пришлось прихватил с собой стражника. Вернее некоторые его части. Питаясь человеческим мясом майор пробежал половину пустыни, где его подобрали наши. Несмотря на ужасный вид, мне Вапнашар нравился. Простой, и одновременно требователен ко всем, от солдата до старшины, офицер. Немногие из командиров так себя ставили. Обгоняя здоровяков, я дотянулся до плеча майора. Тот оглянулся и, увидев меня, улыбнулся, насколько это позволяли шрамы.

- А, это и есть подарок генерала? Напичканная настойками лекарская морда?

- Ну можно и так сказать. А вернее сказать морда которая возможно не всем парням позволит умереть. – парировал я.

Мы обменялись рукопожатием и здоровяк похлопал меня по плечу, добавив:

- Пусть это будет так. Иначе придется использовать тебя вместо жены, и это не про приготовление пищи!! – заржал майор.

Вместе с ним заржали бегущие рядом солдаты. Я только вздохнул. Шутки по поводу однополого секса неискоренимы из армии. Без них солдаты не знают над чем смеяться.

- Значит так – продолжал Вапнашар – будешь держаться в середине. Не сзади и не на передовой. Ребята по возможности прикроют, но оберегать тебя и прятать под юбкой никто не будет. Работы будет много. Чуть-чуть подождем, а потом поставим лестницы и рванем по стенам к воротам. Да помогут нам боги!

Последнюю фразу он произнес особенно громко, и «быки» ответили дружным ревом. Внезапно в небе взмыли горящие стрелы дозорных, и сигнальщики замахали красными флагами.

- Сомкнуть щиты! Защита – воздух! – проорал майор, и выставил перед собой щит.

Казавшаяся бесформенной куча солдат моментально соорудили квадратный строй и выставили щиты по краям и над головами. Получилась «черепаха». Пара зеленых рук тут же втянули меня в строй. Спустя пару мгновений, по щитам забарабанил дождь из стрел. Долетая на излете стрелы не пробивали тяжелые щиты, но не будь щита, такая стрела оставила бы глубокие порезы и ранения. Надо отдать должное бойцы первого батальона дело знают. Солдаты вокруг рычали и перебрасывались одобряющими фразами. Я молчал, слушая стук стрел и смотрел, как лучи восходящего солнца просачиваются между щитами и играют всполохами на зеленых мордах и шлемах. Барабанные перепонки от ударов адреналина казались натянутыми как паруса, и казалось, что слышно каждого солдата на много верст вокруг. Руки дрожали. Но из сердца поднималось странное чувство удовольствия от происходящего. Может мы действительно должны только воевать, если даже такой пацифист как я, получал удовольствие?

Послышался легкий шум рассекаемого воздуха, и впереди раздался удар каменного снаряда по стене крепости. Снова раздался боевой рог. Но звучание уже было выше и тоньше, нежели то, что меня разбудило. Значит стрелки уже натянули тетивы и ждут повторного сигнала. Мы остановились. Смертоносный дождь затихал. Казалось, сама смерть затаив дыхание ждет начала. Удары десятков барабанов отбивали боевой ритм. И вот снова затрубил сигнальщик. Стрелки начали прикрывать пехоту ливнем из стрел.

Началось…

Подождав пару секунд, майор заорал:

- Рассредоточиться! Малой россыпью за мной!!

Так же быстро как и построились, бойцы рассыпались группками и бросились под стены. Мимо, непонятно откуда взявшиеся, бежали орки с длинной штурмовой лестницей. Внезапно один из бойцов упал со стрелой в груди.

Я сломя голову помчался к раненому, на ходу снимая сумку с плеч. Ранение оказалось серьезным. На правой половине груди стрела пробила грудную клетку и гордо торчала из нее. При вдохе края раны еле слышно подсасывали воздух, а при выдохе с мерзких чавканьем края раны смыкались. Сам орк пытался улыбнуться и встать, но частая натужная одышка делала улыбку ужасной, а попытки встать - бесполезными. Дело определенно принимало дерьмовый оборот. Проблема в том, что у раненого случилась воздухогрудная травма. Еще минут пять – десять такой дыхательной гимнастики и смерть неизбежна. Как будто не своими руками я схватил стрелу. Сейчас будет больно. Резко крутнул древко вокруг своей оси так, чтобы наконечник стал параллелен ребру, я коротким рывком выдернул стрелу. Тело орка выгнуло в дугу. Раненый заорал и рефлекторно попытался вырваться но мне удалось удержать его. Воин сразу отрубился. Видимо сознание решило обезопасить себя и выключить мозгу картинку происходящего. Как только наконечник вышел, с алыми брызгами и тихим шипением из дырки в груди вылетели алые брызги. Наложив на рану лист редкодуба, я быстро, неровными, плохо держащимися слоями забинтовал грудь раненого. Не то чтобы редкодуб обладал чудодейственными силами, но здесь нужна воздухонепроницаемая повязка, чтобы удержать воздух в груди. Покидав все в сумку, и оставив орка на произвол судьбы, я, пригибаясь к земле, помчался дальше. Туда где по лестницам уже лезли солдаты.

Наши лучники и артиллерия уже прекратили обстрел, и люди начали ответную стрельбу. Но было поздно. Орки-воины забирались на стены, а в рукопашной, у людей не было шансов. Зеленые орды ползли змеями к лестницам, и по ним на стены. Пришлось надолго остановится под стенами. Раненых было много. Обожженных было мало, видимо люди не успели приготовить масло и смолу. Больше было с переломами и ранами от стрел. Где мог, я перетягивал жгутом конечности, накладывал давящие повязки. А где уже был бессилен, закрывал глаза и проходил мимо. Наступая на петли кишечника старался не смотреть на беднягу, которому прилетевший со стены камень разворотил живот. Он проводил меня удивленным взглядом. Можно было зарезать его, чтобы не мучался, но окружающие бойцы увидят это и не поймут.

Тем временем один участок стены захватили. Застрельщики устремились из тыла к лестницам. Вскоре на зубцах захваченной стены образовался стрелковый плацдарм, позиция для лучников. Подавляя стрельбу людей градом стрел, они позволили пехоте захватывать один участок стены за другим. И вот уже я сам, подхваченный боевым порывом, карабкаюсь по лестнице. Взобравшись, и встав на стене во весь рост, я увидел крепость изнутри. Вонь паленого мяса и дым пожаров не мог развеять даже бодрый утренний ветер. На улицах срочно строились заграждения из разного хлама. В развалинах домов мелькали люди. Солдаты, женщины, дети. Предсмертные вопли, выкрики воинов, команды и плач, все смешалось в один страшный вой войны. Прервал мои размышления орк, залезший следом. Я юркнул в развалины караулки. Фактически все было кончено. Люди строили баррикады, но они наверное не знали, что драться в укреплениях с ними не будут. Орки не пришли захватывать этот город. Они пришли его грабить. Как и ожидалось, стрелки достали промасленную паклю из-за пазух, и наматывали ее на стрелы. Сейчас они просто подожгут паклю, и горящими стрелами подожгут дома и баррикады. Пехота перегруппировывалась на стенах, прячась за зубцами, и ждала, когда в городе начнется огненный ад. Застрельщики достали труты и огнива. Высекая искры с переменным успехом, они зажгли пучки травы прихваченные с собой, а от пучков зажгли стрелы. По сигналу рога ад начался. Тетивы щелкнули, и горящие росчерки стрел улетели в город. Поджигая стрелы друг другу, орки-стрелки целились в кучи мусора, которые люди возводили как защитные позиции. Пламя взвилось то тут, то там, маленькими змейками и заструилось по городу. Пехота входила в боевую ярость и безжалостно разрубала защитников стен, а стрелы летели и летели адским дождем. Город, так старательно затушенный ночью, бодро загорелся снова. Из-за спины раздался свист рассекаемого воздуха, и огромный горящий валун приземлился на одной из улиц. С грохотом пропрыгав с десяток метров, камень снес маленькую баррикаду и заодно раздавил и поджег останки ее защитников. Воздух наполнился криками горящих и задыхающихся людей. Из ближнего ко мне горящего дома выбежал молодой парень с ведром воды. Он плеснул содержимое ведра на огонь. Стоявший рядом орк-лучник ухмыльнулся и натягивая тетиву пронзительно свистнул. Глупый парень обернулся, и в простодушном лице паренька выросла стрела, пробив череп навылет. Тело упало на мостовую. Несколько секунд я зачарованно наблюдал как темная кровь, не спеша образует лужу вокруг головы трупа.

- Лекарь!! Может, с нами по стенам побегаешь? Или и дальше будешь пялиться вокруг?- крикнул один из старшин.

-Да-да, я с вами!

Что было дальше, описывать не имеет смысла. По стене орки добрались до ворот, вломились в башни и открыли ворота города. Основные силы хлынули в горящий город и резали, насиловали и грабили. В конце сражения, на огромном варге, в город въехал генерал, и, убедившись в окончательном взятии города, поздравил солдат с победой…

***

Пленные стояли кучей, в оборванных обгорелых одеждах. В основном, это были крепкие мужчины. Женщин, а тем более стариков и детей орки в плен не брали. Рабы из них никудышные. Чтобы вынести условия плена у орков, надо быть очень выносливым и крепким. Вообще, раб – это лишний рот, и опасность удара в спину. Но в длинных переходах без рабов трудно, и сейчас, человек 50 решили оставить в живых. Трудно сказать, что им повезло.

Я пришел, потому, что мне сообщили, что одного раба командир первого батальона оставил для меня. Через некоторое время, когда дележ рабов почти закончился, и командиры подразделений закончили рычать и ругаться, рослый и мускулистый орк-воин подтащил ко мне пленника. По меркам людей это был довольно пожилой мужчина. Одетый в нарядную, но перемазанную грязью и сажей одежду, он дрожал и трусливо озирался на орков вокруг.

- Командир сказал, что этот твой будет, если с генералом договоришься – прорычал солдат – это лекарь ихний.

Как понять, лекарь он или нет? А хоть и лекарь, что с того. К лечению пускать опасно, и орки не потерпят, чтобы раб в них копался или прикасался к ним. Хотя, ведь есть много черной работы, но…

Но не любил я рабства. Вернее на сам факт рабства мне было наплевать, просто сама идея угнетения и издевательства над живым организмом противна. Пусть этим кто-нибудь другой занимается. Хотя с другой стороны, у несчастного выбор невелик. Если откажусь от него, его либо отправят к пехотинцам и человек умрет там от невыносимой жизни, либо ему перережут глотку, как ненужной обузе. Что ж, лучше пусть таскает мои вещи, чем будет в виде покойника благоухать трупными газами на улице.

- Разберемся. – отрезал я, и толкнул пленника перед собой – Шагай давай!

Человек испуганно обернулся и поплелся впереди, изредка оборачиваясь на сородичей.

Дойдя до моего временного жилища, я пинком открыл дверь и втолкнул раба внутрь. Дремавшие у дома гоблины с любопытством оглядели нас, и стали смотреть в окно, что я буду с ним делать. Человек встал у стены, притих, и стал напряженно по сторонам. Сев на табурет, я внимательно осмотрел пленника. Никак не похож на человеческих солдат. Лицо было округлое, подернуто жирком. Сам по себе рыхлый, сразу видно, привык к комфорту и хорошей жизни. Лысеющая на макушке голова, и седина выдавали солидный возраст. На пальцах ссадины, видимо носил много колец, и бойцы не церемонились, когда сдирали их.

Я отстегнул с пояса топор и положил оружие на стол. Человек при этом испугался, выставил руки вперед и что-то заверещал.

- Не ори. Все-равно не понимаю тебя. – устало бросил я.

Ну и что теперь с ним делать? Стоит вон, от страха побелел весь. Думает, что я его сейчас рубить на части буду и жрать. Слышал о таких сказках у людей. Хотя, может я слишком тороплю события? Может генерал его и не отдаст. Последнее слово всегда за командованием. Я крикнул гоблину-служке, стоявшему за дверью:

- С пленника глаз не спускать!

И отправился к генералу.

***

Генерал пребывал в благоприятном расположении духа. Еще бы. Захвачен крупный город, в котором много добычи. Вестовые гоблины сновали туда-сюда с распоряжениями. Батальонные командиры то входили, то выходили из тронной залы наместника императора, которую занял наш начальник. Я же смиренно ждал, сидя на скамье. Маловат рангом, чтобы без разрешения входить. Через некоторое время адъютант генерала пригласил меня войти. Войдя, я встал у дверей, выпрямился как палка и замер.

Генерал представлял собой крупного орка, с шкурой медведя на плечах. Морда была татуирована, а волосы на голове заплетены в две косицы, свисающие перед ушами. Сам по себе генерал орк честолюбивый, самовлюбленный и глуповатый. Недостаток своей тактической мудрости он компенсировал личной воинской харизмой и бараньим упрямством. Не могу сказать, что Гра-Зна-Гул не заслуживал генеральского титула, но и не могу сказать что не было кандидатур получше. Впрочем, и хорошие качества у него были. Генерал старался всегда быть честным и прямым. Даже если это выходило боком. Некоторое время я смотрел, как генерал надиктовывает писарю распоряжение:

- Груз из десяти шкур крупного зверя, и три меры золота преподнести старейшине Клана кабана…третьему и первому батальону увеличить пайку

еды за взятие ворот, организовать дозорных….а, вот и наш мучитель! – оскалился в мою сторону генерал – Ну, чего пришел?

- Пришел просить о владении рабом.

Глаза генерала удивленно поднялись.

- Зачем тебе раб, лекарь? У тебя нет тяжелого вооружения, ты не роешь укрытия, твои пожитки укладываются в одну повозку с двумя быками. Не нужен тебе раб.

- Это необычный раб. Он лекарь.

- Тем более. Надо просто зарубить его. Зачем тебе человеческий лекарь? Уж не думаешь ли ты подпустить его к нашим раненым? А если он навредит им из мести или из глупости? Да и с чего ты взял, что он умеет лечить. Люди трусливы, и перед лицом смерти могут наврать о себе что угодно.

- У меня много легкой но грязной работы. Я смогу больше заниматься ранеными, если раб будет заниматься ей.

Отличная мысль! Я мысленно похвалил себя за такое оправдание, состряпанное на ходу. Генерал на минуту задумался, а потом сказал:

-Что ж, пусть будет так. Кормить его будешь сам, чем хочешь. Если он убьет какого-нибудь орка – я казню и его и тебя. Он твой. Возьми рабский ошейник у кузнеца. Все, иди.

Я поклонился, прижав правую руку к груди и вышел.

***

Ошейник вешают рабу по двум причинам. Чтобы пометить имя хозяина раба, и сажать раба на ночь на цепь. Сажать на цепь я человека не собирался. Но без ошейника его бы убили сразу.

Первое время пленный все время дрожал и боялся каждого шороха, но потом понемногу успокоился. Ко всему можно привыкнуть. К тому же, я отдавал ему часть своего пайка, не избивал его, и работа у него была не тяжелая. Хотя и довольно мерзкая. В основном человек мыл и чистил инструменты, выносил нечистоты за тяжелоранеными, стирал бинтовальные тряпки от гноя и крови. Надо сказать, что этот человек довольно смышлен, и уже через пару месяцев похода мог более-менее изъясняться на нашем языке. Я узнал что его зовут Донтар, и что он учился лекарскому делу в столице Империи. Донтар был сыном торговца кожей, и это позволило обучаться у хороших лекарей. Видимо он был довольно богат. В первый же день, он знаками объяснил, что в его доме осталась сумка со снадобьями и инструментами и мы сходили за ней, хотя первое время я не доверял ему помощь больным. Но потом, во время битв с людьми, которые частенько случались во время этого похода, поток раненых был очень велик, и я понемногу привлекал его к работе лекаря. Орки рычали, ругались и жаловались. Но я никогда не выпускал его из поля зрения, и к тому же он действительно оказался лекарем. Организм орка мало чем отличается от человеческого. Основные органы и системы такие же. Поэтому постепенно, он стал выполнять ту же работу что и я, в добавку к прежним обязанностям. Бойцы поворчали, да и успокоились.

А вот потом возникла проблема. Я был слишком добр к нему, и стал уважать его как лекаря. И, спустя две Луны, Донтар преобразился. Перестал быть похожим на раба. Он, конечно, выполнял черную работу в лекарской палатке, так же стирал бинтовальные тряпки, так же мыл инструменты, убирал грязь и нечистоты. Но смотреть на меня стал по-другому. Стал смотреть со скрытой издевкой, со скрытым презрением. Каждый раз, когда я зашивал рану, или осматривал раненого или больного, я ощущал на себе его насмешливый взгляд. Человек стал чувствовать хозяином в лекарской палатке, несмотря на свое положение. Будто нарочно, подходил к больному после моего приема, и что-то поправлял, как бы ненавязчиво, в воздух, комментировал. Пару раз, во время операций, он даже позволял себе без разрешения вмешаться в ход дела.

Стоит ли говорить, что это сначала немного, а потом все больше и больше раздражало меня? С этим что-то надо делать. Конечно, можно просто вышвырнуть его, и отдать катапультистам, таскать огромные повозки. Можно избить, можно лишить пищи и крова. Заставить жить возле палатки в дождь и холод. Орки только одобрили бы такой поворот. Но этот человеческий лекаришка знал, что я так не сделаю. Он уже понял, что я ценю его. Именно поэтому стал так наглеть. Иногда я срывался и рычал на него, и в такие моменты на его морду снова возвращалось трусливое выражение. Но уже через короткое время, довольная ухмылка возвращалась на его лицо.

И тогда я стал бояться.

Стал бояться что делаю все неправильно (хотя черт возьми всем наплевать!). Стал бояться его замечаний. Стал бояться его взгляда. Я старался проводить с ним как можно меньше времени, отстранять от лечебной работы, чаще отправлять за дровами, давать больше грязной работы. С мрачным удовольствием, я видел, как он страдает от тяжестей, мерзких помоев, орочьей рвоты и экскрементов. С холодной улыбкой на лице отправлял его на помощь остальным рабам, делая вид, будто это не моя прихоть. Я пакостил ему как мог, не решаясь открыто избавиться от него. До сих пор, не могу понять, почему не зарубил его. Орки убивают рабов просто для веселья, не говоря уже о провинностях. Но вскоре стало понятно.

Потому, что он стал моей совестью. Потому что я ненавидел не столько его (хотя его, я порой , ненавидел до скрипа в зубах) сколько самого себя. Он был во всем лучше меня. В перевязках, в лечении поноса, в зашивании ран. Он – это я, каким я бы мог стать, если бы приложил усилия, если бы старался. Поэтому не самого этого тщедушного человечка,даже обмочившегося при захвате в плен, я ненавидел. Я ненавидел ленивого и глупого себя. И он это понял.

Так продолжалось около двух лун. Кампания по расширению границ наших Кланов близилась к концу. Захватив три приграничных города, и потерпев поражения при наступлении вглубь Империи людей, обескровленное, но еще способное огрызаться войско орков, медленно двигалось домой. За это время, я стал настолько озлоблен, что это стали замечать все. Я стал плохо засыпать, зная, что в паре шагов от меня, лежит насмешливый укор глупости и лени.

Не знаю, чем бы это кончилось, если бы не случай, с гнойником на голени орка-лучника.

Летучие патрули людей преследовали наши обозы. Имея превосходную кавалерию, передвигаясь звеньями по 10-12 всадников, люди проносились мимо нашей колонны и осыпали стрелами повозки. Иногда оркам удавалось подстрелить пару-тройку людишек, но в остальном… Попасть из лука в скачущего всадника, который и появляется неожиданно…это на грани сказок. Только удача могла тут помочь. А фортуна перестала баловать наших солдат. В один из привалов, в палатку пришел, а вернее прихромал лучник. Он выбежал слишком далеко для ответной атаки, после нападения людей, и был наказан выстрелом в ногу. Ранение было пустяковое. Стрела не перебила сухожилие, не расщепила кость. Просто на излете ткнула острым клювом голень, рассекла кожу, немного повредила мышцы и все. Я небрежно зашил рану суровыми нитками, и перебинтовал. За спиной опять чувствовался тот же взгляд, но теперь я был уверен в себе, и свирепым орочьим оскалом посмотрел на него. Человек моментально спрятал глаза. И принялся собирать инструменты.

Но через два дня этот орк пришел вновь. С жалобами на опухшую ногу и невозможность даже наступить на нее. Под сползшей грязной повязкой, я увидел распухшие ткани вокруг шва, кожа стала буроватой, а сама голень увеличилась в размерах. Я успокоил раненого, наложил повязку с размолотым корнем ясенника и отправил обратно. Через три дня, этот же проклятый лучник пришел с деревянной палкой, которую использовал на манер костыля. С нескрываемым раздражением, он сорвал повязку, и стало видно, что отек увеличился, шов вздулся, и из него подтекал гной. Подробно расписывая мне различные насильственные методы, которыми он обладает, орк сказал либо вылечить его наконец, либо отрезать ногу к демонам. Этот случай сильно сбил меня с толку. Пустяковая рана гнила все больше, и больше. Какие бы притирки и настои я не пробовал – все было без толку. Когда с очередной порцией лекарства орк неуклюже ушел, я увидел, что Донтар тихо смеется.

- Ах ты бледная трусливая тварь! – взревел я, схватил его за грудки и швырнул об землю

Схватил топор, я подошел к нему и прорычал:

- Ну что же ты не смеешься? Или может тебе будет смешнее с отрубленными пальцами?

Человек сжался в комочек, в углу палатки, и, хоть его голос дрожал от страха, и сам он весь трясся, ответил:

- И так ты собираешься помочь больному? Ты можешь изрубить меня на части, но это не поможет тебе лечить.

Гнев еще кипел во мне, но рассудок стал брать свое. Зарубить его я всегда успею. Но тогда так и не узнаю того, что знает он. Надо узнать, как спасти ногу раненого, пусть даже для этого придется поступиться с гордостью. А если он просто валяет дурака, то вышвырну его в пехоту, где самодовольный человечек повесится через неделю. Я снова схватил его за одежду, грубо вытащил из угла, притянул лицо вплотную к своему и четко произнес:

- Ты сейчас же расскажешь мне как ему помочь, и расскажешь все, что знаешь о лекарском деле, иначе, клянусь Двумя Богами, я выброшу тебя к солдатам, и твоя жизнь превратится в ужас!

- Ты не сделаешь так. – дрожащим голосом просипел тот.

- Еще как сделаю. Думаешь ты так важен? Пара гоблинов за ту же порцию еды сделают все лучше и быстрее тебя, кусок дерьма! И если думаешь, что из-за твоих знаний я буду тут унижаться перед тобой – то ты глубоко ошибаешься. Всем наплевать КАК я лечу! И наплевать мне самому!

Я отпустил его, и он рухнул на пол. Потирая шею, и отползая от меня в тот же угол палатки, он заговорил снова:

- Если наплевать – зачем тогда меня просишь помочь?

С неимоверным трудом я проглотил гнев от слова «просишь», и рявкнул:

- Потому что так хочу!

Произошедшее сильно напугало его. Думаю, Донтар не ожидал такого. Видимо столь продолжительное мягкое отношение к себе он расценил как слабость. Постоянная черта что людей, что орков.

- Хорошо, я расскажу. – медленно проговорил человеческий лекарь, вставая на слабых ногах – но я хочу плату за мои знания

- Какую плату? Опомнись раб! Твое счастье, что ты не у других орков! – начал снова вскипать я.

- Вот именно этого я и прошу. – испуганно вскинул руки человек – В обмен на мои знания, пообещай, что не отдашь меня другим оркам!

Я запыхтел, свирепо повращал глазами для важности и буркнул:

- Хорошо. Я согласен.

***

- Рану нельзя зашивать наглухо. Очень часто раны от стрел и оружия гниют, а если зашивать их наглухо – гною некуда оттекать, и он пропитывает мышцы. – рассказывал мне человеческий лекарь вечером у костра. – когда этот орк придет снова, разрежь нитки, вычисти гной как следует, до кровоточащего мяса, а еще лучше, пусть гоблины найдут личинку мухи. Посади ее в рану, и она сожрет весь гной, а здоровые ткани останутся. И когда рана очистится, зашивай. Но опять не наглухо, а просто стяни края раны чуть-чуть.

Я задумчиво слушал и старался не показывать вида, насколько поражен. А поражен я был здорово. Ведь сказанное так очевидно и просто! И каким я был болваном, что сам до такого не додумался!

- Хорошо, я сделаю так. А теперь скажи, что делать с поносами.

- То что вызывает понос, сидит внутри. Мы не знаем что это, но понимаем, что понос, это средство самого живота чтобы избавиться от проблемы, поэтому ни в коем случае не надо давать кору дуба. Нужно как можно больше воды, чтобы больные не погибали от жажды, вызванной потерей жидкости, и не мешать животу чистить себя. Еще я заметил что ты неправильно останавливаешь кровотечение…

И лекарь говорил, и говорил весь вечер. Что-то я пытался записывать, что-то запоминал. А он, казалось, увлекся этим, и рассказывал еще больше. Говорил об обезболивании маком, о целительной силе плесени, о том, как вправлять вывихи, как отрезать конечности, чтобы не болели отсутствующие руки и ноги. Его будто рвало наружу от его знаний. Он уже не боялся и вел себя как свободный человек. Порой он переходил на покровительский и наставнический тон, но я терпел. Мне было невыносимо стыдно, но вместе с тем, я испытывал громадное облегчение. Будто вскрыл какой-то нарыв в своей душе. После стыда перед его превосходством, я стал чувствовать некую тень уважения. Я терпел осознание своей глупости, и его уравновешивали новые знания. Знания о помощи и излечении. Которых не набралось бы у меня даже десятой доли от того, что знал он.

Я стал больше пробовать разных средств, постоянно пытался совершенствовать повязки, умение зашивать, стал больше обращать внимание на сердцебиение и дыхание, стал внимательнее смотреть на раненых и больных. Сначала я принимал больного, а Донтар стоял в стороне, а потом, после ухода орка, он исправлял меня, или, иногда, одобрял. Человеческий лекарь указал мне на исключительную необходимость чистоты. В стремлении к чистоте он даже настоял, чтобы гоблины в котле кипятили инструменты. Это показалось мне абсолютной дуростью, но раны стали загнивать намного реже. Я благодарил Богов, что вовремя наступил на горло глупой гордыне и оставил его в живых.

Но вскоре произошло неожиданное событие. Мы уже почти пересекли границу Кланов, когда рано утром в палатку вбежал вестовой гоблин.

- Вас вызывают к генералу! - запыхавшись выпалил он.

***

Гра-Зна-Гул сидел на земле, поджав ноги, и не глядя на меня, перебирая пальцами, сказал мне:

- Значит так, лекарь. Тебе это вряд ли известно, но у людей в плену сидит родственник одного из Старейшин Клана Луны. Конечно плен это позор для орка, но его схватили хитростью и тайком. – при этих словах, генерал сморщился, и напряженно вздохнул.

Ну это понятно, оправдывает чьего-то сыночка, неприятно. Но мне зачем это говорить?

- И сегодня утром, со стрелой прилетело письмо. Там говорится, что они хотят обменять…ну в общем обменять его на твоего раба. – генерал поморщился еще сильнее – Видимо он и правда их знаменитый лекарь. Я понимаю, что мы, орки, свободны распоряжаться своим имуществом как хотим, и не могу тебя заставить. Но нам нужен этот обмен. К тому же этот обмен очень удачен. Мы ничего не теряем взамен на нашего бойца.

Я промолчал. Ну что тут можно сказать? Упереться рогом? Испортить отношения с генералом совсем? «Мы ничего не теряем»…конечно, не теряем, только люди приобретают многое! Пришлось согласиться. Обмен назначили на завтра.

Вернувшись к себе, я застал Донтара дремлющим в траве за палаткой. Я умылся, сложил высохшие инструменты, и, усевшись на землю под деревом, закурил трубку. Глядя на горизонт, где красиво золотились облака на закате, я пытался понять, почему не хочу отпускать раба, но в тоже время и не хочу удерживать. Дело было даже не в приказе. Но в чем тогда? Не могу ответить даже сам себе. Так и не понял этого человека. Зачем он рассказал мне о своих знаниях, и зачем так добросовестно ухаживал за орками? Ведь мы его враги. Мы убиваем таких как он, ненавидим таких как он, а они ненавидят нас. Что творилось у него в душе, когда он зашивал и лечил убийц своего народа?

Вскоре Донтар проснулся сам, и подошел.

- Я помыл инструменты. – застенчиво произнес человек, видимо смущенный тем, что я застал его спящим.

- Я видел. Слушай, Донтар. Завтра люди обменяют тебя на нашего бойца. – сказал я – Соберись сегодня вечером и будь готов. На рассвете тебя уведут.

Человек непроизвольно охнул. У него дернулся подбородок и несколько слез выкатились из его глаз

- Скажи честно, это не обман? Меня не убьют? – дрожащим голосом спросил человек.

Я усмехнулся

- Поверь, если бы тебя надо было убить, это сделали бы без церемоний.

- Нет. После того, как обменяют.

- Зачем нам нужна твоя смерть. – невесело усмехнулся я - Для нашего генерала, трата стрелы на тебя это глупо.

Донтар кивнул головой и помчался в палатку.

***

Перед рассветом, мы уже ждали сопровождающих орков. Человек стоял бледен и молчалив. Я разговаривать тоже не хотел, и просто молча жевал травинку. Вещи раба уместились в маленькую котомку. В другой руке была его лекарская сумка.

Стремительно светлело на востоке. На дереве надрывалась утренней песней птица. Легкий ветер холодил кожу и качал траву. Спокойно и тихо было во всем мире.

Внезапно лекарь заговорил, не глядя в мою сторону.

- Сначала я тебя ненавидел, потом презирал, а теперь…теперь я уважаю тебя. Признаться в своей глупости – это очень мужественный поступок, особенно для орка. Я благодарен за достойное обращение со мной, и прошу простить за неподобающее поведение. Не мог удержать своей заносчивости и честолюбия. Надеюсь, успел передать хотя бы часть лекарского знания. Я уважаю тебя как своего коллегу, а не как бывшего хозяина. Потому что мы делаем одно и то же дело – облегчаем страдания и спасаем от смерти. А это, гораздо труднее чем убивать и калечить оружием. У людей есть такая присказка, когда мы говорим про какие-то тяжелые обязанности человека - «он несет свой крест». И мы с тобой тоже несем свой крест. Только я несу красный, а ты - зеленый.

Донтар замолчал, и я не знал что ответить. Эти слова буквально ошеломили, и ничего на ум не приходило для ответа. Мне стало настолько приятно, что я хотел пожать ему руку. Но спохватился и сурово произнес:

- Я благодарю за знания и помощь, и прощаю тебя. Пусть Боги хранят тебя в пути, и желаю никогда с нами не встретиться! – тяжело выдавил я из себя.

Человек улыбнулся и шмыгнул носом.

Больше мы ничего друг другу не сказали. Вскоре пришли два солдата и увели лекаря. Я долго смотрел им вслед, пока конвой с пленником не скрылись за холмом. Вернувшись к себе, я сел на землю возле палатки. Ветер усилился, и восходящее солнце скрылось за тучами. Где-то вдалеке послышался топот лошадиных копыт и крики.

Новый день начинался.

+2
365
17:55
Еще один фанфик, на этот раз — на Warhammer Fantasy Battle. Правда, похитрее и посложнее прочих.

Наверное, можно сказать, что это в целом неплохо. Автор явно рубит в медицине, в том числе — в медицине экстремальной, военной. Правда, орк-пацифист… Слушайте, да его бы зарубили свои же, несмотря на нужду в медиках. К слову, поначалу совершенно не очевидно, что главный герой — тоже орк. Это путает читателя.

А так — фабула интересная, и хоть поначалу хочется текст пролистать быстро, мол, «понаваяли графомани», ближе к финалу начинаешь увлекаться. Так что недурственно вышло. Можно похвалить.

Тут тоже очевидно, за какие достоинства.
09:48
Идея мне нравится, то что фанфик — нет. Стиль повествования не соответствует персонажу, от имени которого ведется повествование.
13:42
Мне пришлось проснулся пришлось проснулся?
Восстающее солнце встающее, а не восстающее
валунами, вымазанными горючим маслом вообще, используют глиняные горшки с горючим что толку от обмазанного маслом валуна? он гореть не может
этизмы
яизмы
пронизанную лучами света из тех самых дыр что за те самые дыры?
подранная палатка подранная от слова раны?
орк рассуждает канцеляризмами вроде адаптированность? не смешно
куча запятых пропущена
Шутки по поводу однополого секса неискоренимы из армии. в, а не из. и кстати, проф спорт весь на однополом сексе держится
текст громоздкий, банальный и скучный
традиционно ничего нового
ГГ картонный, коллизии предсказуемые и набившие оскомину
2
23:51
Автору спасибо за легкость повествования, медицинскую тему и удачно вписанные мелочи по ней. Особенности наложения швов на рану и правильная первая помощь при ранении легкого подкупили отдельно. Хороший рассказ, не грузит и не дает от него устать.
Загрузка...
Елена Белильщикова №1