Валентина Савенко

Давай поедем в Париж

Давай поедем в Париж
Работа № 124

– Давай поедем в Париж! – Тина всплеснула руками и восторженно уставилась на мужа горящими глазами.

Антон быстро глянул не нее, не отрываясь от поедания отбивной, и кивнул.

– Да, это ты только сейчас так говоришь, – скуксилась жена, – а сам, как всегда, все испортишь в последний момент, как в прошлый раз: уже ведь и чемоданы собрали, и билеты заказали…

Антон виновато пожал плечами, и попытался изобразить на лице раскаяние. Рот был забит едой и раскаяние вышло так себе.

– Конечно, – продолжала Тина, – я знаю все, что ты скажешь: работы много, начальство не отпускает, сроки поджимают… но хоть раз… хоть раз… ты мог бы… – губы ее дрогнули, в глазах блеснули слезы. – Я так больше не могу – ты на работе – я целый день дома одна. Мне тут ни поговорить не с кем ни пойти некуда – кругом лес и горы. Интернет еле-еле работает, я даже с друзьями не могу на связь выйти уже который месяц. Даже телевизора нет. Живем, как в изоляции. Мир рухнет, мы и не узнаем. Когда они уже тебе смену пришлют?

– Давай, – с трудом проглотил он плохо пережеванный кусок и сглотнул, чувствуя, как тугой комок шмякнулся в желудок, по пути ободрав пищевод. – Покупай билеты, – двумя большими глотками Антон осушил стакан горячего чая, пытаясь забить горечь, внезапно заполнившую рот.

– Правда? – не поверила своим ушам жена. – Правда-правда? Ты серьезно? – Антон кивнул. – И ты не отменишь все в последний момент, как в прошлый месяц? – Антон мотнул головой. – И не засядешь за сверхсрочный проект, как в позапрошлый?

Антон мотал головой на каждый вопрос Тины, показывая, что да, уж в этот-то раз все будет по-другому, и Париж, действительно, грядет. Тина обрадовано вскочила, обняла его, чмокнула в нос, в губы и побежала на второй этаж, откуда вскоре донеслись звуки падения чего-то тяжелого на что-то твердое. Чемодан с антресолей упал, догадался Антон и, подумав, встал, подошел к буфету и вытащил на свет початую темную бутыль. Виски обожгло рот, огнем прошлось по исцарапанному горлу и вернулось едкой желчью. Антон скорчился над раковиной, глядя на бурые потеки, стекающие в слив. Пальцем потрогал шатающийся зуб, уже третий.

Тина наверху сидела над раскрытым, словно пасть бегемота, чемоданом. В ее руках дрожали глянцевые фотографии. Вот их свадьба – она такая юная, счастливая, Антон в белоснежном смокинге, с красной орхидеей в петлице. Ее платье под тон цветку – сияющий атлас. Напрасно уверяли ее, что красный цвет не подходит для подвенечного наряда. Еще как подходит! Столько лет они вместе и счастливы. Вот свадебное путешествие – они гуляют по Парижу, по тем местам, где встретились и полюбили друг друга. И каждый год они совершали это паломничество – ездили в Париж на годовщину свадьбы. Каждый год. Только вот в этом году почему-то все не получалось. «А может, он меня разлюбил?» – пришла ей в голову крамольная мысль и тут же ушла. Нет, не может быть. Они неразлучны, как попугаи-неразлучники. Антон и Тина, Тина и Антон. Она вернула фотографии на место и открыла шкаф. Конечно, за время пребывания в этой дыре гардероб безнадежно устарел, но это ничего. Главное, они скоро поедут в Париж, и там-то она уже купит себе обновок.

Через час Тина спустилась вниз.

– Я собрала чемодан, – по ее лицу скользнула легкая тень, но Антон заметил. – Я хотела заказать билеты и отель. Но сайт, конечно, не загрузился, пишет, сервер не найден. Когда они уже нормальную связь наладят? Как всегда у нас в стране – никому ни до чего дела нет!

Антон кивнул:

– С интернетом здесь не очень, ты же знаешь, тут место такое. Завтра в долину спустимся, там все и закажем.

– Просто у меня на том сайте бонусы, – вздохнула Тина. – Дороже выйдет.

– Ничего страшного, – Антон протянул руки и привлек жену к себе. – Что значат деньги, если мы едем в Париж?

– Да, – шепнула она, вглядываясь в его внимательные глаза, ища там подтверждения своих внезапных страхов, – ничего не значат. Только ты и я. Вместе. – Тина прикрыла глаза и вздохнула. Как же она счастлива! Еще бы ребеночка к этому счастью.

Антон правильно истолковал ее вздох и решительно встал, усаживая жену на свое место.

– Давай выпьем, – жестом фокусника он вытащил словно из воздуха златоглавую зеленую бутылку.

– Ой! – Тина округлили глаза. – Moet&Chandon? Откуда? Ну ты и жучила! Заначил от меня такую вкуснятину?

– Берег для важного случая, – Антон ловко откупорил шампанское и плеснул пенистую жидкость в хрустальный бокал.

– Подожди, я сейчас тоже кое-что принесу, – Тина стремительно взлетела по лестнице.

Антон повернулся к портативному компьютеру и щелчком выключил локальную сеть, хилую имитацию интернета, которое он поддерживал, используя лабораторный сервер. Тина уже спускалась с небольшой коробкой в руках.

– Самое вкусное – это шоколад с шампанским, – Тина сунула в рот коричневый кусочек и сделала крохотный глоток. – Попробуй!

– Я не ем шоколад, ты же знаешь, – Антон взял в руки бокал за тонкую ножку и, едва поднеся к губам, поставил обратно. Тина ничего не заметила и продолжала радостно болтать и смеяться. Антон покосился на часы. Наверное, еще несколько минут.

– Давай потанцуем, – он встал и нажал кнопку пульта. Из динамика полилась негромкая музыка. «Non! Rienderien… Non! Jeneregretterien...», – пела Эдит Пиаф – воробышек Парижа. Хрупкая красота. Как и та, что сейчас медленно умирала в его объятиях. Голова Тины склонилась к его плечу, ноги подкосились, и он бережно подхватил ее на руки.

В спальне Антон уложил жену на кровать и долго смотрел в красивое, застывшее мраморной маской строгое лицо. Смерть разгладила скорбную складку возле губ, стерла морщинку горя на лбу. Лицо восемнадцатилетней девушки лежало перед ним, как будто не было пятнадцати прожитых вместе лет. В горе и радости, в здравии и болезни…

Антон коснулся еще теплого лба сухими губами и, не оборачиваясь, вышел. Внизу все еще крутилась запись: «Non! Rienderien… Non! Jeneregretterien…»

– Ни о чем не жалею, – согласился с ней Антон, – Ни о чем.

Рано или поздно это должно было случиться. И, слава богу, что Тина не успела узнать, что по Парижу уже несколько месяцев бродят толпы дикарей. И по Мадриду, и по Риму. Вопрос был, как скоро ретровирус доберется сюда. И вот добрался. Вчера он сделал окончательный анализ крови. Пока работал интернет, он еще мог читать новости, обмениваться данными с коллегами-вирусологами, которые с неким благоговейным ужасом смотря в свои микроскопы, могли только констатировать факт: неизвестному вирусу требуется от двух до трех дней, чтобы в организме человека эволюция пошла вспять. Сначала выпадали зубы, потом волосы, начинались судороги наподобие пляски святого Витта, утрачивалась членораздельная речь. Через неделю человек превращался в некое подобие питекантропа, с низкими надбровным дугами, плоским лбом, и длинными, ниже колен ручищами.

Скорость распространения вируса ужасала. Ученые всех стран бессильно разводили руками, военные открещивались от своей причастности. Люди в панике покидали города, но вирус настигал везде – даже в закрытых лабораториях и правительственных подземных бункерах не было спасения. Один за одним прекращали работу теле и радио каналы. Антон, подключившись к уличным вебкамерам, мог наблюдать картину разрушений и хаоса по всему миру. Единственное, что приходило ему на ум: матушке-природе так надоело бороться с человечеством, что она решила сделать перезагрузку. Попытка намба ту, а может, фри, да бог его знает какой по счету раз нас стирают с лица земли.

***

Было раннее утро, когда Антон, вышел из дома и крепко-накрепко заколотил двери и окна жилого блока досками. Почти пять месяцев ему удавалось держать в неведении жену, психика которой не выдержала, когда на ее глаза погиб их единственный сын. Она не утратила разум, но память ее услужливо стерла все воспоминания о ребенке, и Антон не решился рассказать ей правду. Потом мир внезапно охватила эпидемия – люди массово обращались по поводу повышения температуры, тошноты и прочих разных симптомов, похожих на обычный грипп. Больницы оказались забиты, и Антон, неким чутьем уловив опасность, решил переждать в пустующем центре биологической станции, высоко в горах.

Он шел по лесу, полупустой рюкзак бил по лопаткам – зачем ему вещи, если скоро всей его одеждой станет густая темная шерсть? Он старался не думать о том, что сделал вчера. Правильно ли поступил, не сказав ей правду, не допустив, чтоб она видела, как на ее глазах он превращается в дикое животное. Нет. Пусть так. Антон взглянул на солнце и присел под деревом. Глотнул из бутылки и отбросил ее, пустую, в сторону. Ничего, мать-природа, скоро ты избавишься от всего химического.

***

Солнечный луч заглянул в темную комнату сквозь узкую щель, упал на лицо лежащей на кровати женщины. Глаза ее внезапно открылись и уставились в потолок, губы слабо улыбнулись и шепнули:

– Париж, сегодня мы поедем в Париж.

Конец

+3
20:30
435
14:00
Мне понравилось! За исключением некоторой шаблонности (которой сам грешу), неплохо. Проработаны персонажи, чувственное описание симптомов, эмоций. Стилистически сохранен порядок повествования. Единственное, что можно добавить, это немного больше научности (например хотя бы паранаучно описать что делает вирус с геномом), и хотя бы до трех-четырех месяцев увеличить время регрессии. А то получается Полиграфы Полиграфовичи Шариковы. Или оттуда корни и растут?)
18:04
опять Антон???
с трудом проглотил он плохо пережеванный кусок
не поверила своим ушам жена могла не поверить чужим?
Виски обожгло рот очередной автор с виски среднего рода — печально
В ее руках дрожали глянцевые фотографии. Вот их свадьба – она такая юная, счастливая, Антон в белоснежном смокинге, с красной орхидеей в петлице. Ее платье под тон цветку – сияющий атлас. Напрасно уверяли ее, что красный цвет не подходит для подвенечного наряда. ее/ее/ее
хилую имитацию интернета, котороеУЮ он поддерживал
Лицо восемнадцатилетней девушки лежало перед ним, как будто не было пятнадцати прожитых вместе лет. только лицо лежало? куда пропало все остальное? аналог Чеширского кота?
которые с неким благоговейным ужасом смотря всвои микроскопы смотря я бы заменил на глядя или похожее
Через неделю человек превращался в некое подобие питекантропа, с низкими надбровным дугами, плоским лбом, и длинными, ниже колен ручищами. у Генри Каттнера был рассказ про обратную эволюцию
сюжет не оригинален, сюжетные ходы то же, финал легко предсказуем
написано в целом крепко
3 ++
23:23
Очень мило, очень нежно. Геном Парижа сильнее какого-то ретровируса — пфр-р-р. Никакого карантина, пока я не выгуляю все свои вечерние платья.
Так. Это я сказал, а что хотел сказать автор? И почему муженек не разделил участь с любимой, а предпочел побегать неандертальцем?
Но было интересно, занятно. (+).
18:00
И остались они без Парижа. Неплохой рассказ, но пять месяцев держать жену в неведении — как ему удалось? У нее во внешнем мире никого не осталось — родственники, друзья?
Мясной цех

Достойные внимания