Нидейла Нэльте №1

Маршрут построен

Маршрут построен
Работа №211

Так близко и в тоже время так далеко.

В тот единственный раз, когда Матвей видел её, девушка прошла на расстоянии вытянутой руки. Ветер безжалостно теребил серые плащи прохожих, но словно специально, аккуратно обходился с её распущенными рыжими локонами. Под землей гудело вечно движущееся метро, над головой свистели машины, забравшие себе все верхние ярусы, а люди топтали то, что по-прежнему называлось землей. Девушка прошла так близко, что одна огненная прядь скользнула по щеке молодого человека, оставив на ней алый румянец. Матвей мог коснуться руки незнакомки, но мгновение ушло, и многоликая толпа развела их по разным полюсам.

Обычно Матвей возвращался с работы одной и той же дорогой. В маршрутизатор на запястье он заносил заученные наизусть координаты и необходимое время прибытия.

«Маршрут построен» – сообщал ледяной женский голос в наушнике и выдавал четкие инструкции о передвижении. Человеку оставалось лишь послушно следовать командам.

«Триста восемь шагов в указанном направлении».

«Отсчет пошёл».

«Вы превышаете допустимую скорость».

«Скорость в пределах оптимальных значений. По прибытию в пункт назначения необходимо провести внеплановую калибровку длины шага и средней скорости передвижения».

«Через двести шагов поверните направо».

Этот голос знал каждый человек в городе. И мало кто, смел его ослушаться.

Глобальная сеть беспрестанно и безошибочно строила маршруты для всех и каждого. Люди ходили по расписанию, словно поезда или самолёты. Никто не опаздывал, никто не задерживался. В этом мире величайшим грехом было сойти с маршрута и помешать ближнему своему, достичь желанной цели в нужный момент времени. В лучшем случае самовольничество заканчивалось твоим опозданием, а в худшем опозданием ещё кого-то. И тогда будь добр выплати солидный штраф и ещё более солидную компенсацию пострадавшему, или, не дай Бог, пострадавшим.

В тот день, когда Матвей встретил незнакомку с огненно рыжими волосами, он шёл другим, новым маршрутом. Тимур – его друг по институту – праздновал тридцатилетие. Гости собирались в ресторане «Неон» на другом конце города. Матвей никогда не был в этом районе. Полчаса он провёл в метро, а когда вышел, занял «забронированное» место в человеческом потоке. На улице было так же душно, как и в подземке. Матвей чувствовал на себе обжигающее дыхание других пешеходов и сам дышал в затылок впередиидущей женщины.

По правую руку от себя, в параллельном потоке, Матвей заметил Сергея. В институте того прозвали Профессором за очки в массивной оправе и незаурядную память. Лет десять назад, когда на руке вместо компьютера, люди всё ещё носили обыкновенные часы, Матвей мог бы запросто прибавить шагу, перестроиться и хлопнуть приятеля по плечу. Они дошли бы до ресторана вместе, болтая по дороге о всякой ерунде. Но сейчас это было невозможно. Просто невозможно. Профессор был вроде бы совсем близко, но в тоже время слишком далеко.

Когда стальной, нетерпящий возражений голос в наушнике приказал повернуть направо, навстречу хлынул другой поток людей. Матвей поджал плечи, чтобы никого не задеть. Вывеска «Неон» уже маячила на горизонте, соревнуясь в яркости с алым крестом областной больницы. В этот момент он и увидел её. Пульс Матвея сбился, как и ритм шагов.

«Скорость ниже допустимой».

«Достигнуто критическое значение».

Матвею наступили на пятку. Вздрогнув, он прибавил шагу.

На свой страх и риск молодой человек обернулся, но всё, что успел выхватить напоследок – веер её оранжевых волос, раздуваемых, то ли ветром, то ли чужым дыханием. Потом весь мир загородило удивленное и отнюдь недоброжелательное лицо мужчины, готового вторично, и на этот раз специально, наступить Матвею на пятку.

С тех пор каждую пятницу Матвей заносил в свой маршрутизатор координаты «Неона» и просил женщину из компьютера проводить его туда к семи вечера. Доселе незнакомый район стал практически родным. В ресторане Матвей занимал место у окна и два часа пил зеленый чай, всматриваясь в лица прохожих.

Здесь в «Неоне» и там за окном было два абсолютно разных мира. Официанты свободно лавировали между столиками с подносами наперевес. Белые, идеально выглаженные манжеты их рубашек не знали, что такое грубая хватка маршрутизатора. Полная свобода, если не считать администратора в углу. Но там, за порогом правила менялись. Там у каждого было своё место, своя траектория, свой маршрут.

Наверное, это тоже своеобразная свобода, ведь в конечном итоге каждый получал то, что хотел и главное вовремя. Но все же, чего-то не было в этом идеальном мире. Матвей пытался понять, чего именно, но всякий раз мысль ускользала, теряясь в десятке других. Вот где неплохо бы навести порядок. В собственной голове.

«А что будет, если я вновь её встречу?» – Эта мысль возникла впервые на седьмую пятницу, когда от первичной эйфории, как и от румянца на щеке, давно и след простыл.

«Я просто скажу ­– привет. И если успею, то добавлю, что меня зовут Матвей. А она? Успеет ли она ответить?»

Так пришёл кризис. Ещё вчера Матвей жаждал лишь новой случайной встречи, не задумываясь ни о чем, но сегодня за директорский стол неожиданно уселся здравый смысл. Этот суровый правдоруб говорил, что выход один – назначить встречу, условиться о времени и месте. Но как это будет выглядеть?

«Эй, ты! Завтра в Неоне, вон там, в семь вечера! Ты слышала? Ты придешь?»

Какая чушь. И позор.

– Ты вымирающий вид – романтик. – Так говорил Профессор в ту первую пятницу, когда Матвей не удержался и поделился захлестывающими нутро эмоциями от неожиданной, в этом мире правильно было бы сказать незапланированной, встречи.

– У тебя на работе уйма свободных, и подчеркну особо, красивых девушек. Но ты умудрился влюбиться на ходу, в лицо в толпе, за пару секунд. – Профессор говорил абсолютно беззлобно, делая небольшие перерывы на глоток коньяка за здоровье именинника.

– Знаешь, что мне это напоминает? – Вклинился сам виновник вечера. – Помнишь, в одиннадцатом классе тебе нравилась Машка из девятого?

Матвей помнил. Но не саму Машу, чей физический облик померк и истерся, а скорее те ощущения, которые в нём рождались в ту пору.

– Мы тогда с тобой всё лето ходили в её двор. Сидели, смотрели, а ты так и не решился подойти. Возможностей было море, но смелости тебе не хватало. А сейчас всё наоборот выходит.

– Я поясню, почему назвал тебя вымирающим видом. – Вновь взял слово Профессор. – Ведь как раз именно потому, что люди вроде тебя перестают размножаться. Уж извините за грубый научный термин. Условия для вас неподходящие. В наших реалиях влюбляться надо в тех, кто с тобой в одном потоке. Может тебе обратно в Рязань махнуть? Там маршрутизаторы вроде бы только вводят, да и Машка может, ещё никуда не делась.

– Нет уж, спасибо.

Очередная пятница, кажется десятая или... Неважно, Матвей уже сбился со счета и впервые задумался, прежде чем ввести координаты «Неона».

«А может ну её? Шансы ведь мизерные. Сколько у нас здесь сейчас населения? Миллионов сорок? Нет, кажется больше».

Матвей посмотрел на соседний стол. Юля Самойлова собиралась домой: разложила документы по папкам, подкрасила губы, улыбнулась Матвею.

«Влюбляться в тех, кто с тобой в одном потоке».

«С Юлькой мы не просто в одном потоке. Мы в одном кабинете, под одним кондиционером. Может, стоит и под одно одеяло забраться?»

– Ты домой? – спросила девушка.

– Да, – задумчиво протянул Матвей, и рыжие пряди незнакомки, которые маяком горели в его сознании последние месяцы, вдруг поблекли.

«Я изменяю не ей, я изменяю себе».

– Тогда нам по пути. Давай, синхронизируем маршрутизаторы...

– То есть, нет, не домой. Совсем забыл, сегодня же пятница...

Толпы, шеренги, цепочки. Витиеватые и линейные. Люди, словно частицы одного организма находились в постоянном движении. Это был хаос и полнейший порядок одновременно.

Где-то в самой гуще этого вечно шагающего мира, с то и дело замирающим сердцем, со скоростью на нижней границе шел Матвей – расшатавшийся винтик, отмирающая клетка. Он всматривался в каждое лицо, а голове его попеременно звучало два голоса. Первый, знакомый до боли, без которого и шагу нельзя было ступить – голос поводыря. Второй был его собственный, но не нынешний. Это был голос подростка, который с тайной надеждой изо дня в день прокладывал дорогу в соседний двор. Голос того парня, что часами высиживал в засаде, поджидая когда мимо пройдет худенькая девчушка с каре. Этот голос, который вдруг как-то незаметно сгинул с приходом взрослой жизни, сегодня вновь прорезался – звонкий и ясный, но полный отчаянья.

«Сегодня что-то случится». – Твердил он.

«Что-то непременно случится. Будь готов.

От этих беззвучных, никем в действительности не сказанных слов в груди у Матвея защемило. Он верил им. Словно ему опять шестнадцать и он несет свою вахту – прячется за цветущей сиренью, то и дело, выглядывая из-за пушистых веток. Маша должна скоро пройти здесь. Мелькнул бирюзовый сарафан – идёт! Руки вспотели, сердце стучит как сумасшедшее. Как может Матвей собирается с силами и выходит на дорогу. Он старается быть естественным и слегка небрежным, но со стороны выглядит заржавевшим роботом, со сбитыми настройками. Он смотрит вниз, опасаясь встретиться лицом к лицу с предметом своего вожделения. Тень девушки скачет по пыльной дороге. Когда она ровняется с ним, Матвей находит силы поднять взгляд. Мгновение – и Маша уже за спиной. Пустая, избитая тропинка и двое расходятся в разные стороны. Для одной этот миг не значил ровным счетом ничего, а для другого – всё сошлось в нём одном. Надежды, ожидания, мечты – всё рухнуло так же быстро, как и зародилось.

Он вновь не решился.

– Нет, – вдруг выкрикнул Матвей в полный голос, так, что впередиидущий мужчина вздрогнул.

– Нет, такого больше не будет, – тихо повторил Матвей.

«Да, будь готов действовать», – поддержал его внутренний голос.

«Через пятьдесят шагов необходимо остановиться на десять секунд», – вклинилась женщина из маршрутизатора.

Знакомая вывеска и алый крест уже появились на горизонте, когда поток Матвея остановился на эти запланированные десять секунд. Словно поезд, они пропускали другую организованную шеренгу. Люди стояли спокойно, слушали отсчет времени с закрытыми глазами, отдыхали от бесконечного мелькания лиц. И лишь Матвей взглядом обыскивал толпу.

– Нет, не она, нет...

«Будь готов».

– Опять не она.

«Будь готов действовать».

– Её здесь нет.

«Смотри!»

– Неужели... Неужели это она...

Девушка шла последней. Синие джинсы, черная куртка поверх белой майки и огненные волосы, на этот раз, собранные в хвост. Она пролетела как комета.

– Триста семнадцать шагов в указанном направлении, – скомандовал наушник.

Поток Матвея пришел в движение. Молодой человек понял, что проиграл. Романтик вновь растерялся, внутренний голос оробел.

– Ну, уж нет, разрешите...

Матвей развернулся в противоположную сторону и увидел выпученные от удивления глаза какой-то женщины. Маршрутизатор на руке пронзительно взвизгнул и замигал красным.

– Разрешите пройти.

Такой фразы на улице уже давно никто не слышал.

Матвей ринулся против движения потока, плечом пробивая себе дорогу.

– Извините...

Рыжий хвост маячил впереди, словно последний вагон, в который непременно нужно успеть запрыгнуть. Сейчас поток закончится, и Матвей успеет пробежать несколько метров свободно. Люди недовольно ворчали, женщины вскрикивали от неожиданности, словно Матвей пытался забрать к ним под юбку, кто-то грубо ругался и давал волю рукам. Но Матвею было все равно, он шёл за своей путеводной звездой. И, о чудо, она обернулась! Должно быть, услышала шум и мельком посмотрела через плечо.

Он рвался к ней, плыл против течения, бежал сквозь ураган. Кто-то больно ткнул Матвея под ребра, а потом ударил по лицу, сильно ударил. Пустяки, ведь она смотрит на него, даже не отворачивается. Идет вперед, но смотрит назад. Правда в её глазах испуг, она не понимает, в чем дело.

Матвей вырвался на волю. Его поток, остался позади, держа курс в сторону «Неона». Теперь на его пути лишь отдельно бродящие люди, которых гораздо легче обогнуть. Матвей улыбнулся, поднял правую руку и крикнул:

– Привет!

Девушка по-прежнему шла в пол оборота. Она робко, словно под принуждением улыбнулась в ответ. Но и этого было достаточно. Матвей побежал.

«Не напугай её». – Вновь пробудился голос школьника. – «Ты похож на сумасшедшего. Чувствуешь соль на губах? Вытри – это кровь».

Их разделяло шагов двадцать, когда Матвей понял, что стоит в самом центре пешеходного перекрестка, а там, в тени зданий, притаились толпы марионеток. Они тоже пропускали «поезд». Последний вагон прошел, и рыжий хвост дал отмашку – можно. Два потока одновременно ринулись навстречу друг другу. Поделив широкую дорогу поровну, они за считанные секунды заполнили её целиком.

Море людей, и оно очень волновалось. Оно было беспокойным и даже враждебным. И где-то в самом центре этого моря тонул Матвей. Его бесцеремонно толкали, и он толкался в ответ. Он уже не видел своего маяка, своей путеводной нити цвета янтаря. Лишь серые одежды расплывались перед глазами. Каждый шаг давался с огромным трудом, каждый шаг пересекал сотни маршрутов, которые так щепетильно выстраивал искусственный интеллект.

«Люди, остановитесь!» – Вопил школьник, когда сам Матвей лишь сдавленно стонал от очередного удара.

Ноги Матвея заплетались. Он потерял ориентацию и уже не знал, в какую сторону идти. Через мгновение он уже стоял на коленях, и, закусив губу, наблюдал, как тяжелый ботинок оставляет чёткий след на его кисти. Крик Матвея потерялся в возбужденном рокоте толпы, которая словно дикий зверь уже почувствовала запах крови.

Люди шли своим маршрутом, и неважно им было, что идти приходилось не только по асфальту, но и по живой трепещущей плоти. Матвей лежал, обхватив голову руками, чувствуя каждый шаг на своём теле, и вдруг понял, чего не было в этом мире. Их самих. Вне маршрута каждый был пустым местом, куда можно не задумываясь наступить.

На ногу Матвея словно накатил бульдозер, хрустнула кость, и молодой человек растворился в океане боли.

«Муравейник живет, кто-то лапку сломал – не в счет». – Грустно напевал школьник, пока тоже не потерял сознание.

Палата Матвея выходила окнами на центральную улицу. Молодой человек видел тот самый перекресток, где чуть было не лишился жизни. Крест на фасаде больницы бросал блик на стекло, заливая перекресток алым цветом.

– Стоило оно того? – Спросил Матвей сам себя.

На маршрутизатор уже пришло извещение о взыскании штрафа в размере четверти месячной зарплаты офисного работника. Оставалось ждать гражданских исков. Но Матвей почему-то думал, что обойдется. Верил, что обойдется. Наверное, потому, что там, на перекрестке его топтали вовсе не люди.

Дверь в палату была открыта, из коридора доносился привычный шум – медсестры разносили дневные таблетки. Матвей ждал. Шаги звучали всё ближе и ближе, и когда она появилась, время будто бы застыло. Миниатюрная, словно кукла, в белоснежном костюме и с подносом в руках. Рыжие волосы аккуратно заправлены под чепчик.

Матвею казалось, что он понял, почему выбрал её. Почему из бесконечного потока человеческих лиц он зацепился именно за это. И дело было вовсе не в милых чертах, цвете волос и прочих прелестях женского тела. Нет, он уловил нечто не доступное взгляду. Она тоже вымирающий вид.

Матвей подался вперед, но непривычная тяжесть в ноге остановила его. Девушка лишь улыбнулась, на этот раз вполне дружелюбно и скрылась из вида. Молодой человек вернулся в исходную позицию, откинув голову на подушку. Ничего, днем ему таблетки не положены, а вот вечером, вечером ему должны принести обезболивающее.

Так близко и в тоже время так далеко.

Матвей улыбался, глядя на загипсованную ногу.

– Да, далеко. Но всё-таки теперь гораздо ближе.

0
121
Надежда Мамаева №1