Нидейла Нэльте №2

Дъждъбог

Дъждъбог
Работа №54

Илья Пророк, тебя ждет Бог,

К Нему иди и дождь с собой забери.

Во имя Отца и Сына и Святого Духа.

Ныне, присно, во веки веков.

Аминь.

(Заговоры).

C чего все начинается?.. Когда как. Чаще запах, опережает звук. В любом случае, надо быть, настороже: прислушиваться, принюхиваться. Это Света усвоила. Сладковатый, земляной аромат. Плотный, влажный, через поры, пропитывающий. Кружит голову, мутит, призывает ослабнуть и сдаться.

Жестяные листы, вчера полдня крепила. Люша отвлекал. То покормить, то подгузник поменять, убаюкать. Бегала с электрической дрелью в одной руке и с бутылочкой со смесью в другой. Пару раз запнулась об шнур - разбила локти. Плакать или смеяться - выбор произвольный. Как, когда в глаза сыночка заглядываешь. Глаза у Люши серые, большие, будто одна радужка из-под ресничек - сумрачный свинец. Только если срыгнет, или заплачет, вспомнишь, что, несмотря на глаза, младенец… Так вот, у бомжей отвоевала, несколько жестяных полос. Заприметила у помойки и наперегонки, толкая вперед себя коляску.

- Это мое! Это мне надо! Не надо ругаться, я с ребенком и не сука!

Решение показалось простым и изящным - закрепить листы вдоль перил балкона. Тогда, точно не пропустишь начало. Точно услышишь. Намучалась. Вышло неказисто, и голубей сразу привлекло, но должно сработать.

А ведь долго утаивал. Казался вполне теплым Даня. Работала тогда на кассе. Раз, другой, сигареты купил. Длинный, худой, щеки запавшие, под глазами тени, но улыбка. Сразу понятно, что редкая, на его лице (оттого и щеки провалены), но, сколько тепла и спокойствия в этой улыбке. Будто все о тебе знает и, может, если не будешь выпендриваться и тебе расскажет. Спросила тогда у других продавщиц, что за странный. Сказали, что просто странный. Заходит изредка. Все больше за спиртным и куревом, но пьяным никогда не видели. Просто странный. И, какая улыбка? Завсегда мрачный и смурной. Значит, именно ей улыбнулся. Защекотало… « - Дура!»

На небо полагаться нельзя. Даже если ясно весь день, ему не помеха. Моргнуть не успеешь, а уже все тучами заволок, только и останется, что деру, до дому, дать. Впрочем, сегодня грех жаловаться. Хороший был день. Несмотря на осень, солнышко приятно грело. И красиво. Красно-жёлтые клены. Смотришь на них и понимаешь ограниченность свою, неспособность в полной мере оценить, впустить в себя этакую красотищу. Люше, тоже понравилось. Всю прогулку кленовый листочек тискал, на вкус пробовал.

А ведь это его время года, Дани. Так же, как эти клены, заворожил ее тогда. Смотрела на него и понимала, ограниченность свою. Но он казался таким застенчивым, неловким, будто и не догадывался, что находится у женщин, внизу живота. Замечала, как покуривает неподалеку на скамеечке, когда с работы выходила. Дождь всегдашний, а он с непокрытой головой. Длинные волосы стекают по щекам. Единственное, о чем заботится, что прячет от дождя – сигарету. Прикрывает козырьком худых пальцев и смотрит в сторону, но так, чтобы и ее не проглядеть. Сама подойти побаивалась. Все-таки странный какой-то. Пырнет еще или распахнет свой дурацкий выцветший плащ и пипиську покажет. Однажды не увидела его на скамейке. Стала спускаться разочарованно, а он сзади ее окликнул, напугал.

- Я!.. Здравствуйте, в общем… Даня, я…

И улыбнулся, и не полез, не за ножом, не за пиписькой.

- Дождь сегодня опять. Меня Света зовут.

- Я знаю.

- Да?

- Бейджик…

- А, точно.

- Всегда…

- Что?

- Дождь.

***

Люша капризничает.

- Улять, улять, Ма!

Подползает к балконной двери, на своих, еще слабеньких дрожащих ножульках, забирается по косяку и на нее многозначительно оглядывается. Света оттаскивает упирающегося Люшу от балкона. И силы то откуда столько в таком крохе. Задергивает занавески, оставляя снаружи темное, набухающее тучами небо. «Бедные кленики» - мелькает в голове. Люша, тянется к ее груди, по-хозяйски распахивая отвороты халата. Все еще ищет, то чего там нет – молоко. Вода одна. Спасибо Даня. Смаргивая слезу, Света запахивается и с боем, пристраивает бутылочку со смесью ко рту малыша. В пепельно-серых глазах всегдашний упрек. Что поделать. Что же он там напевал ему?.. Колыбельную…

- И пою я тихо сыну, днем и под луной дождь бывает желтый, синий, серый, голубой... Спи, малыш, приходят к людям разные дожди, только черный дождь не будет на твоем пути. Верю - черный дождь не будет на твоем пути*.

Это уже на исходе. Хотя, еще даже тогда верилось, что все устроится. Тихо напевал, все за окно, посматривая, а она в стороне тискала грудь, пытаясь выцедить из нее хоть что-то, но только вода одна.

***

Тук… тук… перетук… тук… тук… тук… перетук… - Господи! Света в ужасе открывает глаза. - Заснула! Морщит нос. Приторный землистый запах. Тук… тук… перетук… Со всей возможной аккуратность, в спешке поднимается и перекладывает Люшу в кроватку. Тук, тук, тук - по жестяным листам. Все более учащенно, раскачиваясь – ДОЖДЬ. В квартире темно, но свет не включает. Мелко семенит в другую комнату, оставляя за собой отчетливые следы мокрых пяток - еще одна примета. На четвереньках подползает к подоконнику, и отгибает краешек занавески. За спиной оживает старый телевизор, промаргивая серую рябь, под толстым слоем пыли. Света смотрит за окно, во двор. «And I wonder, still I wonder, who'll stop the rain?! »*- хриплоореттелевизор. На детской качели, свесив свои длинные ноги до земли, в клубах сигаретного дыма сидит он. Задрав голову, подставив лицо дождю, выдыхает дым, прикрывая сигарету, козырьком худых пальцев. Света надсаживается плачем. «Who'llstoptherain?!...»

С чего все началось?.. Я, думаю, что не сразу, не вдруг. Накопительный эффект. Каждое утро, просыпаешься в своей однушке, смотришь на потолок и не знаешь, что делать. Что делается дальше? Должна же быть привычка, устойчивый рефлекс, а внутри пусто. Облизываешь языком губы. Старый, едва различимый шрам. Еще ощущаешь горчащий привкус нечищеных зубов. Идешь в ванную и только когда выдавливаешь зубную пасту на щетку и засовываешь ее в рот, только тогда запускаешь механизм.

Сторонились все и всегда. Да и сам, держался в стороне. Когда из-за боязни, когда из-за чуждости. На краю площадки, в детском саду. Они все бегают, мерзко кричат, смеются. Наблюдать, тоже игра, только они о ней не знают. Бегают, задевая тебя своими телами, выбирая целью для снежков. Пора с этим кончать. Молча идешь через всю площадку к веранде, облизываешь губы и прикасаешься ими к обледеневшим перилам. Запускаешь механизм. Обращаешь внимание. Мама по звонку срывается с работы. В травмпункте тебя заботливо окружают безликие халаты, и ты проваливаешься, вдохнув наркоз, отчуждаешься.

Сейчас видишь на кухонном столе, заранее приготовленную еду в пластиковых формочках. Понимаешь, что это ты вчера, приготовил, потому… потому, что тебе сегодня на работу, да. Специально положил на видное место, зная каким проснешься. Сегодня твоя смена и тебе на работу. Ведь будет вполне естественно, просто одеться и пойти на работу. Человеческое занятие. Они, так и проводят всю свою жизнь. Ты же тоже человек.

В студенчестве держали за странного. Вроде бы тоже. От тебя веяло какой-то тайной. По крайне мере им так казалось. Что знаешь какой-то секрет. Никого близко не подпускал, и это интриговало. Особенно девушек. Бухали в общаге. Трахаются, за стенкой, по углам, да об твою собственную спину, ритмично бьется, чья то голова. А что же ты?.. Ты просто пьешь, чокаясь с теми, кто устраивает себе передышку. Иногда целуешься, когда чей-то рот впечатывается в твои губы. То ли по ошибке, то ли распробовать. Убедиться, что ты не хладный призрак, застигнутый врасплох, посреди их оргии юности.

Почему ты ей улыбнулся?.. На той неделе, и позавчера. Ведь я точно помню, что ты ей улыбнулся. Света - так написано на бейджике. Ты улыбнулся Свете. Должно быть, выглядел, как полное чучело.

И вот ты выходишь из подъезда. И капюшон уже на голове, хотя дождя нет. Делаешь пару шагов, и дождь начинается. Пора уже с кем ни будь на деньги спорить. Твое лицо бледное, подглазья. Когда ты последний раз подставлял кожу солнцу? Оно есть. Ты частенько видишь его из окна. Знаешь на что оно похоже. Но делаешь пару шагов, и… поспорил бы на деньги, но не с кем…

И почему ты не доучился? Там же давали какую-то профессию. Не помнишь какую, но не важно. Все по стоянкам, насосным станциям, котельным. - Сейчас ты в котельной?.. - Да, вроде бы. Позавчера ежегодный инструктаж был. Но я не об этом. Все твои работы – это одиночество. Специально, что ли подбираешь? Или тебя подбирают? Все твое общение с остальным человечеством это по дороге на работу, в автобусе. Только там ты наиболее близок с ними и даже это немногое тебя утомляет. Долгая дорога на заводскую окраину, по пробкам битый час. Они входят и выходят, и тебя удивляет, что в этом маленьком городке, столько людей. Ведь всегда разные. Ничье лицо не узнать. Тебе невдомёк, что просто твоя голова так устроена, Даня. Голова твоя, Даня, устроена таким странным образом, что ты не запоминаешь людей, неважно тебе, наверно. Вот песни ты помнишь, по ним дорогу и меряешь. «Who'llstoptherain?! Who'llstoptherain?! Who'llstoptherain?!» - Да откуда ж мне знать?! Кого-кого, а уж точно не меня об этом спрашивать… Или, не знал бы, и не спрашивали? Твоя остановка Даня. На этой песенке, ты обычно сходишь. Иди уже в свою котельную и капюшон не забудь накинуть. - Так кончился же пока ехал. - Ты сейчас шутишь?.. «Who'll stop the rain?!»

Обрушивается с неба серой непроглядной стеной. Ливень. Прячет его, ретуширует. Света уже едва различает. Вот он вроде бы на качелях - за сизой дымкой уголек сигареты. Вот Даня, на окраине детской площадки - едва различимый силуэт меж кленовыми стволами (водяные струи срывают слабые прекрасные листья и вбивают гвоздями в грязь непотребную).

Проводил тогда до дома. Ни слова не сказал, за всю дорогу. Она, все частила глупостями, а он поглядывал исподлобья, подныривал под зонт, внимательно рассматривая, словно для себя там что-то выясняя. Странный... Бежать тогда надо было. Ткнуть в бледную морду зонтом и бежать. Но было странное ощущение, будто она у него в гостях. В этой убаюкивающей мороси. Не смотря на всю внешнею блеклость и невыразительность, под дождем, от Дани веяло какой-то значительностью что ли, силой.

Не понять, чего он прячется. Или, развлекает себя так? Света напряженно застыла за занавеской. «Who'll stop the rain?!» - из телевизора. Выключить не получается. На пульт не реагирует. Да и глупо пытаться. Будто не знает, что эти свои песенки, включает и выключает, только он сам. Разбудит же Люшу, сволочь этакая. Или, этого и добивается? Света остервенело, выдергивает вилку из розетки… «Who'll stop the rain?!»

Не хотелось расставаться, когда дошли до подъезда. Боялась, что это всего лишь наваждение. С ним всегда было странное чувство, что не вполне рядом. Будто за краткие промежутки моргания, он исчезает. Ловила себя на мысли, что вот вроде бы рядышком идет, а в следующий миг отстал, а теперь впереди на три шага. Тогда, он как-то извиняющеюся достал из-за пазухи бутылку водки. Ее это так возмутило. Этот нелепый жест. Что, рассмеявшись, она пригласила его подняться.

Приближается, временами пропадая в проливне. Встает под самыми окнами и протягивает руки к их окнам. Длинные худые длани, умоляющим жестом. Свету начинает трясти от беспомощности и злости. Она решительно направляется в большую комнату. Люша спит. Она рвет на себя дверь балкона. Дождь оглушительно барабанит по жестяным листам. Прикрывает за собой, отворяет фрамугу и вывешивается на полкорпуса на улицу.

Увлекательно было находить в нем что-то человеческое. Из родных, вспоминал, только мать. Незадолго до их встречи, схоронил. Говорил, что больше некому его спрятать. Не уточнял от кого. Света его тогда обняла, и он крепко прижался, и не отпускал. Такой сцепкой и повалились на диван. Она почувствовала, что это для него впервые. Порывисто, самозабвенно, исключая, выводя весь остальной мир, за скобки их загадочного соития. Никто не выйдет отсюда живым. А никто и не собирался. Проснутся другой, предстояло ей на следующее утро. Она уже поняла, что наполнена. Не было нужды в ожидании отсрочки месячных, покупать тесты. Оставалось, только удержать его.

- Уходи!!! Уходи!!! – перекрикивает дребезжащий перестук. – Не отдам!!! Уходи!!! - Дема лишь сильнее протягивает руки, и они казалось, удлиняются, вот-вот и дотянеться худыми тонкими пальцами до перил балкона.

Света в ужасе вваливается обратно в комнату, и чуть не сбивает с ног Люшу.

- Как же ты выбрался из кроватки, миленький?

Берет на руки. С подбородка каплет дождем, на его лобик.

- Апа?!..

Совершенно невозможно было заниматься чем-то обыденным, домашним. В кино ходить, вместе готовить. Все это казалось таким неуместным. Словно инопланетянина обучать, на велосипеде кататься. Можно было, просто любить. Чем и занималась. А еще задергивать занавески, когда уходил невзначай и лежать, поглаживая округляющийся живот и слушать, как накрапывает за окном. Он тоже, что-то там мычал невнятное про любовь. Как умел. Все больше головой своей хладной с длинными волосьями на ее животе. Приложиться и дышит... и она дышит... и сыночек дышит... часами... Счастливыми и жуткими. Обсохнет плащ и опять начинает собираться. Места себе не находит. Будто ерзает что внутри беспрестанно. Опрокинет водки с гримасой отвращения. По всему видна невольность ухода. Но попытки расспросов или уговоры остаться пресекал сразу, долгим таким умоляющим взглядом.

- Апа?!

Люша протягивает руки за ее спину к занавескам. По его спине к попке, скатываются уже не дождевые капли, а ее слезы. Впрочем, она научилась не искать разницы.

- Что же делать миленький? Что же нам делать?

Последний раз говорил с ней на годик Люшин. Дане, еще удавалось артикулировать. С трудом, но подпел «Happybirthdaytoyou». Напугал всех, этими своими захлебывающимися гортанными звуками. Подруги со смешками, переглядывались. Мама, приехавшая из района, с плачем прижала Свету к себе. « - Дуры!..» Удивил и напугал всех, кроме нее и Люши. « -Дура! Зачем позвала?» Надолго прислонился влажными губами к лобику сына и помог задуть свечки. А потом стал собираться. Она, оставив сына бабушке, выбежала следом в прихожую. « - Извини меня! Не уходи! Всех выгоню, одни останемся!» И тогда стало страшно и ей. В попытке, что-то ответить он открыл рот, а оттуда вместо слов, потекла вода. Мутный серый поток с подбородка на пол. Казалось, будет вечно изливаться. Прежде чем и глаза его заволокло серой дождевой мутью, увидела последнюю эмоцию извинения и отчаяния. Не схватила за рукав. Не встала между ним и дверью. Лишь провернула замок и пошла в ванную за тряпкой.

Сейчас Света кутает Люшу в одеяльце и, подойдя к балкону, одергивает занавески. Даня сидит на парапете балкона, едва отделимый от серой телевизионной ряби дождя за спиной.

- Апа!!!

***

Чем все заканчивается?.. Давай, расскажи им Даня про то, как знал, про сына. Не забудь упомянуть, что прямо с детства. Стойкое такое ощущение, да? Твоя любимая история. Всем ее повторял. Особенно Свете. Но только после того, как узнал, что беременна. Дескать, я всегда знал, что у меня будет сын от любимой женщины. Очень удобно пророчествовать постфактум. Ладно, осади, не булькай. Знаю, что не врешь. Я же это ты… По крайней мере, до тех пор, пока изо рта дождь не пошел. Теперь уж и не знаю. «Who'll stop the rain?» - Да никто, бл…ть! Посмотрите на него! Никто, бл…ть не остановит, ваш еб....ий дождь, теперь!

Ты же и дома тогда перестал бывать. У-ух, не нашлось доброй души, чтобы тебя в дурку сдать. Моросил бы себе потихоньку, за желтыми стенами. Может и меня бы сберег… То есть себя… Теперь же я почти весь вышел. Скоро не останется в тебе Дани, Даня. Одна серая муть, которую ты так любишь. Не любишь? Я тоже.

Бродил по улицам с дождями. Пустой. Работу похерил. - Где мы тогда работали? В котельной? - Да, вроде бы. Ведь и не помнил, где живешь. Твоя жалкая однушка. Мать, тебя долго в ней сберегала. Он уже перестал приходить. Давно. Но она с детства, так напугана была, что не заметила, как то, что ее пугало снаружи, оказалось внутри. Одно тебя удерживало - маячок бейджика в монотонном бесцветье. «Света» - черными четкими буковками, почти, как обещание. Так бы с наслаждением растворился. Меня бы растворил, сука! Что не говори, а добрая женщина. Повезло нам. Хоть немного пожили. Сыночка заделал, это тоже, молодец, не оплошал. Впрочем, ты всегда о нем знал… знали… Мы же были людьми, эти пару лет?.. По крайней мере, я именно так себе представлял человеческое. Оно уютное, скучное, приземленное, доброе, муторное, полноценное, отчетливое… Измучил ее. Как и терпения хватало. До последнего в нас верила. Любовь брат. На этом и замешано человеческое. Изводил своими отлучками, водкой, плащом этим бомжацким, мордой бледной. До последнего в нас верила. А помнишь, мы запаниковали, когда ее на сохранение перед родами положили. Вот жешь потащило. Не за что было цепляться. Поволокло по улицам. «Аномально долгие дожди» - так это в новостях прозвали. Две недели мы с тобой проливались. Еще чуть-чуть и позабыл бы все. И Свету и сыночка. Но я тебя водил мимо роддома, под окнами. Напоминал. Водкой отпаивал. Она хорошо нам мозги на место ставит. А когда она вышла с ним на руках, а ты мокрый насквозь и без цветов, сволочь. Ты видел, что-либо более прекрасное, чем она, тогда? Чем он, на ее руках? Люша! Багровое сморщенное чудо… Всё-таки есть что-то в человеческом. Вот такие моменты. Глаза сразу узнал. Твои. Темно-серый дым. К сожалению… к радости… к жизни…

«Аномально засушливая осень» - так это тогда прозвали в новостях. Когда мы с тобой не шагу за порог. Нянькались. Сынок кушал. Ты отъедался. В коем-то веке нарастил мясца на кости. Света, была растеряна отсутствием молока. Жидкая водичка. Ты отводил взгляд в сторону, замешивая молочную смесь. Дождь найдет, где ему пролиться. Самый лучший период, в нашей с тобой жизни Даня. Тебя полюбило, нечто ранее на этой земле невиданное, сотворенное тобой – Люшенька. Не хмурься, он запомнит тебя, нас. Ты глаза его видел?

А потом стал ветер за окнами ходить. Ты закрывал форточки, но их ломило, распирало фрамуги, и проникал запах. Его не с чем не спутаешь: запах сухой земли, мерзкой пыли, черствого асфальта. Мы баюкали сына, а голова кружилась от этого смрадного запашка. Плащ выглядывал из прихожей… Надо было с этим кончать…

Первым пролившимся, были слезы Светы. Она, беззвучно, боясь разбудить Люшу, била нас в грудь, цеплялась за полы плаща, хватала за ноги. Ты же даже не оглянулся тогда, бездушная тварь. Носом поводил, прикрыв веки, как запойный пьяница. Самые страшные запои, после передержки. Высвобождение, с мерзким привкусом. И ты грянул! Разъ…бал этот город к чертям! Ты шел, а за тобой ложились деревья. Град простреливал стекла навылет. Оглушенные раскатами грома людишки пробегали мимо, пригнувшись, а ты все давил и давил, впечатывал свою стихию в никогда тебя не привечавшие улицы - прямой и неотвратимый. Не спорю, мы были прекрасны… Я сказал, прекрасны?

«Аномальным ураганом» - прозвали это тогда в новостях. О нас вообще много говорили, той осенью. А когда ты ублажился. Когда от запаха засухи, не осталось и следа. Когда, все вокруг посвежело, и воцарился petrichor*, ты вернулся домой. Только не через дверь. На третьем этаже мы жили? Ерунда. Вскарабкался по вервии дождя на балкон. Как вор прокрался в комнату. Не надо было тебе этого делать. Не надо было подходить к его кроватке, брать на руки. Света застала нас, когда мы, сидя на парапете, держали Люшу под дождем на вытянутых руках. Нет, он не плакал. Я помню, что ему нравилось. Открыл ротик, алкал… Только, Света этого не поняла. Я такого вопля отродясь не слышал. Материнский звериный вой. Приземлило, да? Сразу! Ты в страхе передал ей сына и пополз следом. Растекся на полу, моля о прощении. Тебя ужаснуло, то, что ты прочел в ее глазах тогда. На тебя всю жизнь так смотрели… все. Не хотел обнаружить этого в ней. Ну что ж, всему свое время. То самое время пришло. Она перестала пытаться тебя понять и стала бояться. Я тоже тебя боялся… себя…

Мы протащились тот год, проволоклись, в сыне кутаясь. Различали, лишь его сияющий лобик, в затягивающейся влажной бесцветной пелене. Маячок… Света ходила кругом нас, но не трогала. Повезло тебе с женщиной, что и не говори. После того случая на балконе, доверия к тебе уже не было, но не смела нарушать общения с сыном. Предчувствовала скоротечность. Лишь настороженно оберегала Люшу, различая степень твоего превращения. Боясь упустить момент, когда от тебя ничего уже не останется. «Who'll stop the rain?» Но тебя это временами злило. Это ее раздражающее мельтешение, надзор. Тебе бы хотелось взять его с собой, очень. И не выйди она тогда на балкон, кто знает…

***

Света, крепко прижимая к себе Люшу, выходит на балкон. На нее повеяло холодом от Дани. Она всмотрелась в него. Он был неестественно худ. Конечности, непропорционально удлинились. Лицо вытянулось. Щеки стали не просто впалыми, они провалились. Жидкие волосы обтекали бледный лоб. Глаза Дани были закрыты. Он весь подрагивал, чуть задрав подбородок, будто слушал что-то. Точно, одновременно находился в нескольких разных местах. Люша, заерзал в одеяле, и вытянул ручки.

- Апа! Апа!

Даню вздрогнул и резко открыл глаза. Света, в страхе отпрянула. На месте глаз Дани, были, молочно-землистые, переливающиеся бельма. Заостренный кончик носа зашевелился, принюхиваясь.

- Апа!

Даня улыбнулся, обнажив серые зубы, и протянул руки. Света, застыла в оцепенении.

- И п-п-пою… я, - с большим напряжением, сипло, выговорил Даня. – Ти-и-хо с-с-сыну… днем… и под луной…

Света видела, с каким трудом давались ему слова. Наверное, они были единственными, которые он еще помнил, что остались от него прежнего.

- Д-дождь бывает же-е-елтый… с-синий, с-серый, го-о-олубой...

Глаза его потихоньку прояснялись. Слезами из них уходило бледное молоко, стекая по щекам.

- Спи, м-малыш, приходят к людям разные д-д-дожди…

Света осторожно положила Люшу на протянутые руки Дани. Сын, тут же вскарабкался, цепляясь за отвороты плаща, к шее и крепко прижался.

- Только черный дождь не будет на твоем пути! – обнимая Люшу, более не заикался и не хрипел Даня. - Верю - черный дождь не будет на твоем пути.

Он смотрел на Свету, из-за плеча Люши. В глаза вернулась жизнь. Должно быть, ее последняя сбереженная горсть. На мгновение ей показалось, что он с сыном растворяется в плотно-моросящем дожде, так естественно сливались их силуэты с нескончаемыми безразлично проливающимися потоками воды. Света почувствовала себя безмерно одинокой и лишней, но Даня, словно услышав отголосок этого чувства, дотронулся до ее щеки, убирая его. Затем он, осторожно отстранил от себя, заснувшего мальчика и, поцеловав его в лоб, передал Свете. Слегка улыбнулся, пожимая плечами. Она, потянулась к нему, но он отрицательно мотнул головой и, раскинув руки, рывком откинулся назад, с балкона. Света рванулась к перилам, но последнее что увидела, как Даня удаляется от их дома нечеловеческими, в несколько метров сразу,шагами. Вскоре он совсем затерялся, между поникшими кленами, в дожде…

Она еще немного постояла, вдыхая чистый свежий воздух, который бывает только в дождь. Потом вернулась в комнату и аккуратно уложила Люшу в кроватку. Впервые за долгое время она закрывала глаза, не о чем, не тревожась. Завтра рано вставать. Люша просыпается не свет не заря, а там, переодевание, кормление, прогулка. Когда-нибудь, когда он станет постарше, она обязательно погрустит. Когда, заботпоубавится. Асейчасспать. «I want to know, have you ever seen the rain. I want to know, have you ever seen the rain*», - последнее, чтоонауслышала, преждечемзаснуть.

***

Люшастоитнакраюдетскойплощадки. Пробегающие мимо, визгливые одногруппники раздражают его. Они, замечают Люшу, только когда случайно сталкиваются, или когда надо выбрать цель, для снежков. Отряхивая с лица снег, Люша идет через всю площадку к обледеневшим перилам веранды. Пора с этим кончать… ________________________________________________________________________________Л. Лучкин «Колыбельная с четырьмя дождями»

CreedenceClearwaterRevival «Who'llStoptheRain», «HaveYou Ever Seen the Rain?».

Петрикор (англ. petrichor /ˈpɛtrɨkɔər/) — землистый запах, который ощущается после дождя. Слово происходит от греческих petra, что означает «камень», и ichor — жидкость, текущая в жилах богов греческой мифологии.

Итоги:
Оценки и результаты будут доступны после завершения конкурса
+1
105
19:34
+1
Пырнет еще или распахнет свой дурацкий выцветший плащ и пипиську покажет.

Лучше бы про пиписки писали…
Что-то серое, всмятку, раздробленное по середине и чуть с краю, перемешано лопатой и добавлено немного пиписки и одна пол титьки, и все это на фоне какого-то Дани и дождя…
Два раза начинал читать.
Больше одной трети не осилил.
Автор, и правда может больше титек? Или пиписку на худой коней…
Тема сисек на раскрыта…
Про пиписку могу сказать следующее — нет фактуры…
И да.
Напишите Слону, строки слиплись…
И буквы тоже…
19:26
Ужастный текст. Не хочу портить автору настроение, но над текстом нужна огромная работа. много стилистических, грамматических, пунктуционных, логических ошибок. Про содержание вообще молчу. Твёрдый 1+
15:36 (отредактировано)
Странный, необычный, оригинальный слог, сюжет и сам рассказ. Молодец, автор.
Но! Большое НО. Вольное обращение с запятыми можно объяснить «авторским стилем», но «ни когда» пишется слитно, «не туда, не сюда» с НИ и тому подобное. Русский язык надо уважать. Автор, вам надо хорошего редактора, корректора, потому что талант у вас уже есть.
Загрузка...
Станислава Грай №1