Олег Шевченко №1

Неисправимый

Неисправимый
Работа №695

***

Глава 1.

«Кто мы теперь? Ячейки общества, которое скоро окончательно загонит себя в угол ненавистью друг к другу. И я… А кто есть я? Винтик в новой системе управления, не более того. Маленький винтик по имени Дже́нис Дан, пока ещё человек, хотя не уверен, что эта принадлежность за мной сохранится».

Дженис открыл глаза, и запись мыслей закончилась. Он начал вести некое подобие дневника почти сразу, как его назначили управляющим Башни №28.

«В день, когда я родился, неба и солнца уже не было. Их заменил собой непроницаемый купол через год после гражданской войны, и города превратились в гетто с номерами вместо названий».

Гордые названия страны и её отдельных частей уже давно канули в лету и казались не более чем выдумкой старшего поколения. Длинные адреса с улицами и номерами домов исчезли из электронных баз, а им на смену пришёл короткий набор из семи символов.

«R/0.0/4.1.9.28.0.3. Это полная информация обо мне. Машина прочтёт этот код и поймёт, что я, Дженис Дан, принадлежу к стране R, не имею ни класса, ни ранга, живу в городе №4, в первом районе на девятой улице. Башня №28, нулевой этаж и третья блок-квартира. Странно, что управляющим Башен и всему персоналу в ней присвоены нулевые ранги. Чувствую себя каким-то изгоем… Ну а с другой стороны, я имею право общаться на равных с тем волосатым уродом с сорок восьмого этажа. И с Ками́о со второго тоже, пусть даже мне тридцать, а ему всего семнадцать. Кажется, мы с ним неплохо ладим, только если бы он вёл себя чуть потише, цены бы ему не было».

Дженис провёл пальцем по сенсорной панели управления, приблизив изображение с четвёртой камеры на первом этаже. В общем коридоре о чём-то оживлённо разговаривали две женщины, и одна из них явно собиралась уходить.

— Слишком благородное имя для третьего класса, хотя карий цвет глаз ей определённо к лицу, — вздохнул Дженис и вышел из комнаты навстречу знакомой.

— Доброе утро, Дженис, — улыбнулась женщина, и тот улыбнулся ей в ответ.

— Доброе, Тиа. Вы сегодня рано.

— Уезжаю, — пожала она плечами. — Мне наконец-то выдали разрешение на выезд из города. Столько проверок, я так устала, если бы ты знал… Моя мать уже совсем старая, её надо часто навещать, но с этими разрешениями никаких нервов не хватит. Город №2 в паре часов езды отсюда, а мороки, как будто на другую планету собираешься.

Дженис мягко засмеялся. Апарти́а Соле́р была женщиной за пятьдесят, ухоженной, красивой и очень эмоциональной. Она никогда не упускала возможности пожаловаться на государственный аппарат, обливала помоями тех, кто вырвался в управленцы из низов. При этом постоянно забывала, что собственный сын получил образование и сменил ранг и класс только благодаря тем самым бывшим голодранцам.

— Я попробую договориться с первым классом, чтобы вашу маму переселили в эту Башню. А́ксель Мо́рис прислушивается к моим просьбам, если правильно попросить.

— Не стоит, — холодно отозвалась Тиа, нахмурившись. Одно только упоминание о людях, живущих на последних этажах, мгновенно стёрло улыбку с её аккуратного лица, и губы сложились в некрасивую складку. — Аксель Морис пожмёт тебе руку, навешает лапши на уши, а сам и палец о палец не ударит ради меня. Я для него такой же мусор, как и любой другой носитель третьего класса. И если с Тами́ей он ещё соизволит хотя бы поздороваться, то со мной… — Тиа замолкла, выдохнула и закончила: — Таких, как я, Аксель не считает за людей.

— Я стараюсь, Тиа, — негромко ответил Дженис. — Все думают, что война кончилась, но и вы, и я прекрасно знаем, что это не так. Пускай не считают за людей, но хотя бы не убивают, как тогда.

Женщина опустила взгляд. Постояв так ещё с полминуты, она молча повернулась к управляющему спиной и вышла на улицу.

«Классы и ранги — лишь идиотский пережиток прошлого. Людей разделили на категории и в этой зависимости раскидали по уродливым Башням. Бесцветные одинаковые свечки в пятьдесят этажей. Кому вообще это в голову пришло? Война закончилась разгромом для всех, нужно было совсем убрать такие понятия как «богатый» и «бедный». Это разделение по классам, рангам, этажам, обязанностям… Зачем оно? Где логика у государства? Такая структура только сильнее расширила пропасть между людьми разного социального положения. Мы уже рождаемся с отличием…»

***

— Дженис Дан? — спросил мужчина лет сорока, застыв возле информационной панели на входе в Башню. На управляющего он даже не взглянул.

— Именно. Чем обязан?

Вместо ответа мужчина чуть отогнул манжету у белой рубашки, развернул кисть запястьем вверх, и тонкий браслет выдал голографическую надпись: R/1.2/4.1.9.28.42.1.

— Понял, — краешком губ улыбнулся Дженис. — Идёмте, я вас провожу.

Воспоминание четырёхлетней давности. Месяца не прошло после вступления в должность управляющего, но Дженис уже научился выполнять свою работу без ошибок. Зато в первый день в спешке не проверил код и поселил человека не на тот этаж. Скандал замяли, но привычка проверять данные осталась теперь на всю жизнь.

Широкий лифт поднял мужчин на сорок второй этаж, на мгновение завис и с шорохом открыл двери. Этажи после тридцать второго отличались блок-квартирами с повышенным комфортом и более серьёзной защитой. Нового жильца полагалось поселить по правую руку от лифта, и Дженис, приложив браслет к чёрной панели, получил разрешение на вход. Магнитный замок щёлкнул, и дверь приоткрылась.

— Вы свободны, — сказал мужчина, обратив, наконец, к управляющему усталый взгляд, — если надо, я позову.

«Голубые глаза. Первый класс отличают голубые нано-линзы, и цвет один и тот же вне зависимости от ранга. Богатые люди, владельцы компаний, крупные бизнесмены, члены городского управления… Все они живут на этажах с тридцать третьего по сорок восьмой. Шестнадцать неких ступеней, по четыре для каждого ранга. Всё решают цифры между косыми чертами в коде. Если единица и четвёрка, значит, этажи с тридцать третьего по тридцать шестой. Если две единицы, то с сорок пятого по сорок восьмой. Главное, запомнить, как Башня делится на классовые блоки, иначе ошибка может дорого потом обойтись».

***

Вслед за Апартиа по лестнице на нулевой этаж спустился Че́ззо Красс, высокий парень с волнистой короткой шевелюрой из тёмных волос, и махнул управляющему рукой в знак приветствия.

— Йо, Дженис! Как жизнь?

И не дожидаясь ответа, двинулся дальше на выход.

«Классы и ранги можно менять, но если хочешь прорваться на самый верх, то придётся пройти через все двенадцать ступеней, последовательно меняя код принадлежности: 3.4, 3.3, 3.2, 3.1, 2.4… И перед каждой заменой первой цифры выдаются новые нано-линзы соответствующего цвета. Временная система разграничения полномочий, хотя за двадцать лет люди уже стали к ней привыкать».

— У этого засранца так и осталась привычка тормозить на четырнадцатом этаже? — лениво спросила девушка лет семнадцати с короткой стрижкой под мальчика. Она была чуть полноватой, но это делало её в какой-то степени милой.

— Привычки долго не уходят, — ответил Дженис, и девушка развела руками.

— Это точно, но, согласись, ему зелёный больше идёт?

— Мне и карий нравился. Если, конечно, тут применимо понятие «нравится».

«Зелёные нано-линзы выделяют второй класс как рабочую силу. Зависшие между небом и землёй во всех переносных смыслах. Они напрямую подчиняются людям с единицами в коде принадлежности: менеджеры, заместители, администраторы, продавцы… Весь наёмный труд обозначен зелёным цветом, и это единственная категория людей, которую две другие уважают без лишних вопросов».

— Дженис, — раздалось в наушнике, и мужчина напрягся: по обычным вопросам экстренная связь не применялась, — на седьмой этаж нужен медик! У Тиссы воды отошли!

Ти́сса Рапи́а — девчонка двадцати трёх лет, инвалид-колясочник с ранней юности. Она не носила линзы — карий цвет глаз у неё был с рождения, и все знали, что это отличие третьего класса имело ассоциацию далеко не с шоколадом или ореховой пастой.

«Больше всего на свете люди боятся стать инвалидами и нахлебниками государства. Эта участь может постигнуть кого угодно вне зависимости от класса и ранга. Человек тогда теряет всё, что имеет, и переселяется на один из первых шестнадцати этажей. Такое положение очень трудно потом исправить, и труднее этого только последствия межклассовой связи».

Дженис мысленно выругался. Тисса влюбилась в молодого кладовщика с семнадцатого этажа ещё год назад, но о том, что она беременна, узнали, когда уже стало видно живот. Сердцу, конечно, не прикажешь, но разный код принадлежности на законодательном уровне запрещал половой контакт. Управление R не знало, как помешать этому ещё на стадии знакомства, поэтому страшное начиналось сразу после рождения ребёнка — когда приходил результат ДНК-экспертизы. Если проверка показывала, что отец, например, второго класса, а мать третьего, то для малыша присвоение кода принадлежности становилось невозможным. Просто потому, что через дробь, то есть, 2/3, писать по закону не положено.

— Назовите код, — чуть растянуто сказала девушка-робот, принимая запрос на врача скорой помощи.

— R/4.4/4.1.9.28.7.6, — продиктовал Дженис, и в наушнике раздался короткий гудок.

— Вызов принят. Ожидание — четыре с половиной минуты.

Мужчина рванулся по лестнице наверх, прыгая через ступень. Да, это его забота — следить за каждым жителем Башни, помогать с переселением, контролировать работу уборщиков и прочих, живущих с ним на одном этаже… Помимо него другие две блок-квартиры в этом же крыле занимали его сменщики, но именно Дженису вечно «везло» со внештатными ситуациями.

В комнате, где лежала Тисса, уже собрались почти все соседи по этажу, но не было виновника «торжества» — отца ребёнка, он находился на дневной смене. Дженис разогнал тех, кто мешался и путался под ногами, оставил у кровати только сестру и мать и быстро вернулся вниз — подъехала скорая.

«Всё, Тисса, — подумал он, провожая взглядом машину, — теперь я тебе ничем помочь не смогу».

Дженис прижался затылком к стене, постоял так с минуту и вернулся в свою блок-квартиру за пульт управления.

«Межклассовая связь приносила в мир детей, которых убивали сразу. В подвале каждого родильного дома стоит чан с кислотой, и всех новорождённых метисов растворяли в ней как мусор. У таких детей невозможно определить классовую принадлежность, и новая система отказывалась их принимать».

Дженис устало откинулся на спинку кресла. Сутки работы подходили к концу, и через три с половиной часа предстояло разбудить Ина́лу и передать ей полномочия управляющего на ближайшие двадцать четыре часа. Потом её сменит Йо́лан, а дальше опять по кругу.

«Управляющие и весь обсуживающий персонал Башни — каста неприкасаемых. Иначе не назвать. Нано-линзы у нас без определённого цвета, ни белые, ни серые, нечто среднее. Управляющие имеют разрешение на оружие и следят за порядком в Башне почти так же, как патруль на улицах города. Я даже имею право убивать, но надеюсь, что никогда им не воспользуюсь».

Около одиннадцати вечера наступила тишина. Одни люди вернулись с работы и прогулок, другие ушли в ночную смену. Лестницы и коридоры Башни опустели, но ещё целый час предстояло внимательно наблюдать за изображениями с камер.

— Дженис, можно?

Мужчина провёл пальцем по чёрной панели под правой рукой, и дверь в блок-квартиру открылась.

— Я уже хотел тебя будить.

Ина́ла Ма́ри — очень хрупкая на вид девушка двадцати семи лет с волосами цвета индиго, постриженными под косое каре без чёлки. Она почти всегда носила на работе строгое чёрное платье до колен и красила губы вишнёвой помадой.

— Нам стоит поговорить.

Она подошла ближе, но Дженис отвернулся от неё и уставился в монитор.

— О чём? Мы с тобой уже всё обсудили. Документы о разводе я подписал, совместного имущества нет, делить больше нечего. Что ты ещё от меня хочешь?

Мужчина посмотрел на бывшую супругу так, что она закрылась руками, будто замёрзла, но взгляда не отвела.

— Меня переводят в сорок первую Башню.

— Когда? — растерянно отозвался Дженис.

— Через два дня. Так будет лучше для нас обоих.

— Почему ты меня не спросила? — вскинулся мужчина и мгновенно поднялся на ноги. Инала отступила от него на шаг.

— Ты мне больше не муж. Я не обязана теперь докладывать о своих решениях.

— Инала…

— Дженис, хватит!

Она поджала губы и несколько раз глубоко вздохнула в попытке успокоиться и унять дрожь.

— Инала, — тихо сказал Дженис и опустился обратно в кресло, — мы оба виноваты, что не смогли понять друг друга, но, пожалуйста, не уходи. Ты — всё, что у меня есть, я не хочу оставаться здесь один. Слышишь?..

Девушка покачала головой.

— Приказ уже подписан. Так будет лучше, поверь.

И покинула блок-квартиру. Дженис сошёлся с Иналой восемь лет назад, они жили в Башне №17, пока не закончили обучение. Их обоих перевели на работу в двадцать восьмую Башню сразу после изменения кода принадлежности, но они и не думали, что за восемь лет брака отношения исчерпают себя.

За минуту до полуночи Дженис ввёл пароль и вышел из системы. В то же время Инала начала администрирование со своего пульта управления, и как только в углу экрана появилось её имя, Дженис обессиленно уронил голову на грудь.

«Я всё ещё люблю тебя больше жизни, но лучше бы ненавидел».

Прохладный душ развеял мрачные мысли, и мужчина вышел из ванной гораздо более спокойным, чем прежде. Он погасил все три монитора, лёг в постель и от усталости почти сразу погрузился в тяжёлый сон.

Глава 2.

— Тебе нравится, как теперь устроен мир? — спросила Инала, не зная, как начать разговор. Рядом с ней за столом сидел её одногруппник, зеленоглазый парень с коротким хвостом из чёрных волос, стянутых на затылке.

— У тебя не должно быть таких мыслей, — ответил он, не глядя на соседку. — Мир устроен паршиво, но не нам его менять. Государство сделало всё, чтобы обезопасить нас на уровне закона, и это меньшее из зол. Я так думаю.

Инала тихонько вздохнула и украдкой продолжила смотреть на сосредоточенное лицо парня. На маленьком сенсорном дисплее, приколотом на грудь вроде броши, светилось имя: «Дженис Дан». У Джениса были сглаженные черты лица и слегка худощавое тело; левое ухо украшали по краю пять чёрных «пуговок», а на правом только сверху на хряще крепилась золотая клипса в виде крыла.

— Ты так и не снял её? — поинтересовалась Инала, взглядом давая понять, о чём речь.

— Нет, — усмехнулся Дженис. — Если её и снимут, то только с трупа.

Крыло как символ означало полную свободу мыслей и действий. Девушка знала, что одногруппника били за его наличие, много раз выписывали штрафы и грозили отчислением из академии. Только Джениса не то что сломать, даже согнуть оказалось проблематично, и он продолжал упорно следовать своим принципам.

На момент выпуска из академии парень уже имел одно предупреждение от службы безопасности, и вместо нуля в статусе стояла единица. Статус проставлялся в момент получения браслета и кода — вначале всегда ноль, то есть, «не опасен». В случае необходимости цифру меняли на 1, «подозрительный», 2, «опасен», или 3, «особо опасен», в зависимости от количества предупреждений от СБ. Перевалит за шесть — ликвидируют как угрозу нации.

Через пару лет после свадьбы, уже будучи управляющим Башни №28, Дженис получил вторую отметку от надзорных органов — за самовольство. Под конец осени девушка с двадцатого этажа родила двойню от мелкого предпринимателя с тридцать третьего прямо в своей комнате. Дженис не стал вызывать скорую, зная, чем для молодой матери это кончится. Он скрыл факт рождения и до последнего держал в неведении собственную жену, пока тайное по вине отца не вылезло наружу. Был грандиозный скандал, который замяли с большим трудом. Дженису грозила смена статуса на тройку прямо в тот же вечер, но Инала смогла договориться с Акселем Морисом, и дело закрыли. Мужчина до сих пор не знал, сколько терпения и сил ей понадобилось для разговора с членом Управления, но вот принципиальное упрямство мужа у неё не вышло побороть. Отношения дали серьёзную трещину, но крыло с уха Дженис так и не снял.

— Ты неисправим, — сказала она в день окончательного разрыва.

— Пусть так, — твёрдо ответил мужчина, — зато система не сломала во мне человека.

***

«В академии я пытался защитить её от незаконных мыслей, и она принимала защиту. Но когда пришла её очередь защитить меня, семью, наш покой и будущее, я не смог переступить через себя. Это моя вина, что всё так получилось. Прости, Инала, но… видимо, ты права, так будет лучше».

***

Дженис проснулся около восьми утра, принял душ и налил себе чай. Бокал чёрной классики и булка с повидлом — его привычный завтрак с самой юности, и этот набор крайне редко заменялся омлетом или тостами.

«Сколько вас таких, как я, — думал он, шагая по улице мимо серых одинаковых Башен, — идущих своей дорогой и желающих, чтобы было по справедливости, а не по закону? Да, им государство ограничило нас, пришибло как бетонной плитой, и теперь ни вправо, ни влево. Зато межклассовая преступность на нуле, безопасно жить, и вроде бы логично, но как-то неправильно».

Джениса окликнули. Он обернулся и увидел, что ему машет рукой красивая девушка в мини-платье и туфлях на тонкой шпильке. Мужчина её знал — эту обладательницу густой копны золотистых волос до поясницы звали Алаи́за Дени́ма, и жила она на сорок третьем этаже.

— Чего какой грустный? — улыбнулась она и, как маленького, потрепала Джениса за щёки. Алаиза была на пять лет младше него, но настолько открытая и добрая, что две единицы в коде принадлежности казались какой-то нелепостью. Обычно первый класс отличался высокомерием, капризами и излишней серьёзностью, и за это несоответствие девушку заочно прозвали белой вороной.

— Да вот думаю, — отозвался Дженис, глядя Алаизе прямо в глаза, — чего же мне сейчас хочется.

— Может, выпить? — заинтересованно спросила та, склонив голову набок. Её мягкая улыбка согревала вместо солнца, и мужчина чуть приподнял уголки губ в ответ.

— Если только вы составите мне компанию.

Алаиза звонко рассмеялась, и мелкие блёстки от лака засверкали, когда она тряхнула волосами. В ближайшем ресторане они просидели почти до вечера, и Дженис больше пил, чем ел. На третьей бутылке вина он велел принести счёт и попытался заказать такси.

— Я уже позвонила водителю, он нас заберёт, — поспешила сказать Алаиза, перехватив запястье мужчины. Дженис посмотрел на неё расфокусированным взглядом и громким шёпотом выдал:

— Несправедливо живём, понимаете?

На заднем сидении «Мерседеса» он попытался объясниться, но язык не слушался, и девушка прикрыла ему рот ладонью.

— Давай ты сначала поспишь, а потом мы с тобой поговорим, если так хочется.

«Точно. Поговорить. Излить свои мысли, вывернуть душу наизнанку, вот чего я хочу, и именно сейчас, пока пьян. Потом уже будет не важно».

— Алаиза, я…

Водитель резко вошёл в поворот, и не пристёгнутый Дженис упал соседке на колени. Та удивлённо ахнула, но бороться не стала и подняла его, только когда подъехали к воротам Башни №28.

— Дженис, — негромко сказала девушка, застыв возле информационной панели у входа, — я знаю, о чём ты хотел мне сказать. Не спрашивай, откуда, просто, пожалуйста, не руби сгоряча. Временные меры действительно слишком затянулись, но, поверь, как только война опять расправит крылья, её добьют окончательно.

— Предлагаете сидеть сложа руки? — не сразу ответил мужчина. Он был неприятно удивлён и искренне надеялся, что это не было утечкой информации из личного дневника. — Я не собираюсь терпеть, как вы, и закрывать глаза на страдания. Где угодно, только не в этой Башне! Детей кидают в кислоту, в любви нет выбора, что дали, тому и рады. Людям не оставили свободы, понимаете? Либо пусть её вернут, либо отнимут всё!

— Дженис, — нахмурилась та и отвернулась, — нарвёшься на ещё одно предупреждение и вылетишь со своего места. Всё, что происходит сейчас, — это государственный эксперимент по перестройке общества, поэтому не суйся поперёк, а просто наблюдай, если не хочешь оказаться крайним.

Мужчина промолчал, не найдя нужных слов для ответа, и Алаиза решила на том закончить их встречу.

— Мне не следует тебе такое говорить, но Аксель Морис наблюдает за тобой с самого выпуска из академии. Он очень недоволен твоим упрямством. Ты сейчас стоишь на грани между порядочным управляющим и мятежником, поэтому даже не прошу, умоляю, держи себя в руках. Государство уже закончило работу над новым проектом, и совсем скоро всё будет именно по справедливости, как ты и хотел.

Пустой лифт остановился на нулевом этаже. Девушка шагнула внутрь, водитель нажал на пару кнопок, и кабина двинулась наверх.

«Понятие справедливости у каждого разное, — начал запись управляющий, упав на кровать прямо в одежде. Хмельное состояние большей частью уже развеялось, и начала болеть голова. — Моя справедливость — это равенство людей. Если борьба не помогает, то тогда лучше уравнять всё и всех. Ни жалости, ни ярости, ни зависти не будет, пусть даже для этого придётся предать свои принципы. Наверное, достойная цена за мир без войн и преступлений, но тогда и понятие «человек»… тоже исчезнет».

Дженис прикрыл глаза. В голове была сопливая каша из мыслей. Он не хотел предавать самого себя, свою мятежную натуру и всё, за что боролся столько лет, но Алаиза права: дальнейшая борьба могла обернуться для него большими проблемами.

«Так что же мне теперь делать?..»

Глава 3.

Дженис проснулся от входящего вызова в десять утра. Гарнитура валялась рядом, но вставить её в ухо получилось далеко не с первого раза.

— Дженис Дан. На связи.

— Аксель Морис. Поднимись ко мне, есть разговор.

Голос у члена городского Управления был спокойным, но не терпящим возражений, и потому Дженис уже через десять минут стоял перед дверью его блок-квартиры на сорок восьмом этаже.

— Заходи, — сказал Аксель и снял блокировку с магнитного замка. Он как всегда сидел в кресле за рабочим столом в неизменном серо-стальном костюме, но в этот раз был не один. Компанию пятидесятилетнему члену Управления сегодня составила Алаиза, но Джениса больше удивило не её присутствие, а то, что она укладывала волосы Акселя по одной прядке на левую сторону.

— Присядь.

Дженис послушно опустился в кресло напротив Акселя, и тот запустил на компьютере аудио-файл, в котором управляющий с ужасом узнал выдержку из личного дневника.

— Зачем?.. — выдавил он, понимая, что попался в ловушку. Причём уже давно, а захлопнули её только сейчас.

— Не зачем, а почему, — ответил Аксель. — Ты у меня на крючке уже без малого пять лет, и чем дольше я за тобой наблюдаю, тем хуже ты становишься.

— И что вы намерены делать со мной?

— Так ты даже объясняться не будешь?

— А смысл, если вы уже всё для себя решили?

Дженис перевёл потерянный взгляд на Алаизу. Та продолжала стоять за спиной члена Управления, укладывая его волосы, но лицо девушки не выражало ни единой эмоции.

«Вчера она была такой живой, а сегодня, как… кукла».

— Чай будешь? — спросила она негромко, и Дженис кивнул.

— Чёрный.

— Я знаю.

Алаиза ушла на кухню, и управляющий откинулся на спинку кресла.

— Аксель, чего вы от меня хотите? Если обо мне и так уже всё известно, я вам нового ничего не скажу.

— И не нужно. Учёные из Академии наук буквально пару недель назад завершили проект, над которым работали последние двадцать лет, и прежде, чем я раскрою информацию, ответь мне только на один вопрос: ты действительно хочешь всеобщего равенства?

Дженис кивнул, не задумываясь. Он сейчас был полностью открытым перед членом Управления, не вышло бы ни отступить, ни слукавить, и потому всё, что мужчина мог себе позволить, — это расслабиться и пустить ситуацию по течению. Будь что будет.

— Как давно ты пришёл к такому решению? — спросил Аксель.

— Ещё в академии на первом году учёбы. Вы же и сами знаете причину войны, поэтому мне было не понятно, зачем её утвердили на законодательном уровне. Дошло только потом, когда межклассовая преступность почти исчезла. С другой стороны ненависть между категориями людей стала концентрированной, и рано или поздно народ бы прорвало, как старую трубу.

— Я понял тебя, — улыбнулся Аксель, и в этот момент вернулась Алаиза с чашкой горячего чая.

— Держи, — сказала она, — и пока пьёшь, внимательно слушай, иначе потом будет уже не до вопросов.

Чашка была без ручки, как пиала; Дженис удобно поставил её в центр ладони и улыбнулся, когда после первого глотка остался слабый привкус мёда.

Рассказ Акселя Мориса был коротким до неприличия, но другого от члена Управления никто и не ожидал. По его словам, проект пока не имел названия, но его полностью протестировали, в том числе и на живых людях. Принцип действия состоял в том, чтобы снижать активность в некоторых участках мозга практически до нуля. Проще говоря, в тех участках, что отвечали за эмоции и чувства, существенно замедлялись все процессы, и человек становился идеальной шестерёнкой в механизме нового мира без войны.

— Надеюсь, ты понимаешь, что эту информацию пока никому разглашать нельзя? — спросил Аксель после недолгой паузы.

— Лучше, чем вы думаете.

Дженис поставил чашку на стол и снова откинулся на удобную спинку кресла. Страх и тревога, которые накрыли его как штормовой волной, куда-то испарились, и мужчина впервые за последние несколько лет чувствовал себя спокойным и собранным.

— Я могу идти?

— Иди. Если будет нужно, я тебя вызову.

Дженис поднялся и размеренным шагом покинул блок-квартиру члена Управления.

— Ты всё ещё хочешь поцеловать его? — спросил Аксель, как только дверь за управляющим закрылась, и Алаиза ответила ровным, почти неживым голосом:

— Не поцеловать, а проверить как тестовый образец. Ведь если что-то пойдёт не так, мы же можем его ликвидировать?

— Конечно. Теперь без проблем.

***

Дженис на лифте спустился на нулевой этаж и вернулся в свою блок-квартиру. Состояние у него было странное, но приятное — предельное спокойствие, никаких лишних мыслей и переживаний. После визита к Акселю весь предыдущий день стал казаться каким-то нелепым, а причина для вчерашнего пьянства — несущественной.

«Сколько же дряни в голове… Неудивительно, что мне было тяжело работать».

— Дженис, я могу войти?

Мужчина провёл пальцем по панели на пульте управления, и входная дверь приоткрылась. На пороге блок-квартиры возникла его бывшая жена, одетая в длинное пальто и модную шляпку.

— Уже уходишь?

Дженис упал в кресло и закинул ногу на ногу. Никаких чувств — ни волнения, ни боли, которая его мучила с момента подписания документов о разводе, ничего. Управляющий едва сдержал смешок, когда понял, что ему абсолютно всё равно.

— Зашла попрощаться, — ответила Инала и сделала несколько шагов вперёд. — Завтра я ещё отдыхаю, а со вторника заступаю в смену на новом месте.

— Замечательно, рад за тебя. Как говорится, в добрый путь.

Девушка не ответила. Она внимательно смотрела на Джениса, пока тот так же неотрывно смотрел на неё, но никаких эмоций в глазах мужчины теперь не наблюдалось.

— Ничего мне больше не хочешь сказать? — спросила Инала, чуть наморщив лоб. — Ещё сутки назад ты умолял меня не уходить, а сейчас всем своим видом желаешь мне поскорее убраться отсюда. Не понимаю.

— А что тут непонятного? И так две недели страдал, хватит. Если ты думала, что я буду у тебя в ногах валяться, то не дождёшься. Прошло то время, когда я был способен так низко падать.

Здесь была бы уместна прощальная мерзкая улыбка, но Дженис даже и бровью не повёл. Ни один мускул не дрогнул на его лице, и пульс остался на прежнем уровне.

— Понятно, — вздохнула Инала и запахнула пальто. — Тогда прости, что потревожила. Удачи.

Дженис проводил её взглядом до двери, пока не щёлкнул магнитный замок, и затем уставился в один из тёмных мониторов.

«Сама же сказала, что я неисправим. Так чего обижаться? Я как не делал того, что не хочу, так и впредь не буду».

***

«Что ж, — подумала девушка, оказавшись за порогом блок-квартиры бывшего мужа, — видимо, они меня всё-таки услышали. Надеюсь, он не заметил… хотя какая ему теперь разница? Если раньше не увидел, то сейчас вообще плевать».

Инала застегнула пальто и, поправив шляпку, двинулась к выходу из Башни. Её лицо по выражению почти ничем не отличалось от лица Алаизы, которую Дженис повстречал в блок-квартире члена городского Управления. Инала одной из первых начала тестировать новый продукт в условиях реальности, и по итогам наблюдений пришла к Акселю Морису с интересной просьбой.

— Если не сделать этого сейчас, потом может быть поздно, — сказала она при встрече, и на следующее утро Джениса уже сделали подопытной крысой. Причём не спрашивая — все прекрасно знали, что он не согласится на эксперименты над собой, даже несмотря на записи в дневнике.

«Принципиальный и неисправимый, — вздохнула про себя Инала, понимая, что не чувствует сейчас ни капли стыда за то, что сделала. — А если и дальше будет противиться, то эмоции его точно загонят в могилу».

***

Как только Инала ушла, Дженис решил перед началом смены немного поспать. В полночь, как положено, он принял управление на себя, и первая, кто ему встретился в шесть утра на лестнице, была Апартиа Солер.

— Доброе утро, Дженис, — улыбнулась она, на что мужчина только кивнул.

— Доброе, Тиа.

И продолжил заниматься изменением данных на информационной панели.

— Дженис, — несмело начала Апартиа и подошла к управляющему почти вплотную, чтобы только он один её слышал, — ты говорил, что спросишь у Акселя Мориса насчёт моей матери. Я так подумала и решила, что… если это будет возможно…

— Я помню, — ответил мужчина, не отрываясь от дела, — и вечером всё узнаю.

Апартиа на шаг отступила от него. Непривычно холодный дежурный тон её смутил, и она нахмурилась.

— С тобой всё в порядке?

— Да, в полном, — ответил Дженис, наконец, повернувшись к женщине лицом. — Я выполняю свою работу, разве что-то может идти не так?

Апартиа заметно растерялась. Она продолжала смотреть управляющему в глаза, но не находила там прежнего тёплого отклика.

— Надеюсь, что ничего серьёзного не случилось, — сказала она и отступила. — А если что-то тревожит, то лучше расскажи, мы же всё-таки… не чужие люди за столько лет.

Апартиа покинула Башню, и Дженис, проводив её взглядом, принялся дальше заниматься порученным делом.

«Я не помню, чтобы мы становились друзьями. Может, я чего-то не понимаю, но если родственниками не числимся, то чужие по определению».

Ближе к семи вечера действие препарата стало ослабевать, и Апартиа, вернувшись с длительной прогулки, застала мужчину в мечтательном настроении.

— Ты меня утром напугал, — сказала она в ответ на его приветствие. — Нормально себя чувствуешь?

— А что было утром? — искренне удивился Дженис. — Я вас обидел?

— Что ты, вовсе нет, но мне показалось, что ты как будто не с нами.

— Всё хорошо, Тиа, — сказал управляющий и, посмотрев на время, нажал на кнопку вызова лифта. — Вы простите, но у меня встреча с Акселем. Как раз и о вашей матери узнаю заодно.

— Сообщи тогда сразу, пожалуйста. Я всё равно ещё долго не усну.

Дженис кивнул, зашёл в лифт, и кабина унесла его на сорок восьмой этаж. Аксель Морис уже ждал его с чашкой чёрного, только что заваренного чая, и управляющий прежде, чем сделать первый глоток, решил уладить текущие вопросы.

— Могу вас попросить об одолжении?

Аксель кивнул.

— Говори.

Беседа в итоге затянулась на два с лишним часа. Просьбу о переводе матери Апартиа Солер в эту Башню член городского Управления принял без выяснения причин. Когда Дженис попытался прояснить этот момент, Аксель кратко ответил, что управляющий — не единственный, кто несёт ответственность за Башню. Разве что жалобы и предложения от жителей доходят до верхов чуть позже.

— Не расстраивайся, — сказал Аксель, — не ты один такой не знающий. Руководство города не смогло взвалить эту ношу на плечи одного управляющего, поэтому в каждой Башне есть вторая пара глаз. В нашем случае она представлена в моём лице, но будет лучше, если эта информация останется между нами.

Дженис изогнул губы в некоем подобии лёгкой улыбки. Чашка чая, как и в прошлый раз, подействовала на него расслабляюще, он успокоился и отметил про себя, что невидимый обруч перестал стягивать ему голову.

«Если моя работа — это бочка дёгтя, то такие разговоры за чашкой вкусного чая — ложка мёда, причём в прямом смысле».

Аксель внимательно понаблюдал за Дженисом и отпустил его в районе десяти вечера. До сдачи смены Йолану оставалось два часа — теперь управляющие работали сутки через сутки, пока верхи не найдут замену ушедшей Инале.

«У чая в этот раз горьковатый привкус, — подумал Дженис, усевшись за мониторы. — Передержан, что ли?»

Он ни на миг не задумался за прошедшие двое суток, зачем Акселю, который крайне не любил гостей и посиделок без повода, поить его чаем и приглашать к себе. Разум целиком поглотило безразличие, и потому Дженис не обратил никакого внимания на маленький красный глазок камеры в углу комнаты.

***

— Ещё одна попытка, и эксперимент можно считать успешным, — сказала Алаиза, посмотрев в монитор из-за спины Акселя. — Завтра, как и обещала, проведу контрольный опыт, проверю его на восприятие внеплановых ситуаций, и если никаких затруднений не возникнет, то пусть руководство берёт проект в оборот.

— Дорогая, — ответил Аксель, — тебе до руководителя ещё расти и расти, а командуешь уже дай боже.

— Вся в тебя. Я хочу, чтобы побыстрее перевели систему управления на новый уровень, потому что Дженис прав: мы живём по закону, но несправедливо. Люди поднимут новые бунты сразу, как только все верхи окажутся под влиянием препарата, и тогда у нас уже не будет времени наблюдать и думать.

— Я знаю, — вздохнул Аксель и забрал у дочери маленькую ампулу с веществом, которую она бесцельно вертела в руке, — но если всё-таки придётся прибегнуть к насилию, то оно будет последним в истории человечества.

Алаиза отвернулась к окну.

— Я надеюсь.

***

Дженис почувствовал нечто похожее на отголосок изумления, когда Алаиза позвала его за собой в лифт и внезапно поцеловала, как только двери закрылись. Всё произошло без объяснения причин, но мужчина не стал отстраняться. Равно как и не стал втягиваться в процесс.

— Что вы делаете? — спросил он, когда девушка отошла от него к противоположной стене.

— Развлекаюсь, — спокойно ответила та и, нажав кнопку открытия дверей, вышла как ни в чём ни бывало. Дженис долго смотрел ей вслед, прежде чем вернуться в блок-квартиру. Его не сбило с толку наплывом эмоций, он как был в абсолютном спокойствии, так и остался, но скольжение тёплых пальцев под рубашкой выхватило из памяти один яркий момент.

«Инала…»

Дженис подошёл к шкафу и поднял рамку, которая лежала фотографией вниз.

«Она ушла, а ведь мы прожили восемь лет вместе, хоть и разъехались по разным блок-квартирам в последние полгода. Восемь долгих лет, и я отпустил её без прощального поцелуя. Почему?»

Он взглянул на фото — оно было сделано через год после свадьбы, они стояли счастливые на берегу реки, и Дженис безуспешно пытался понять, почему от этого воспоминания ничего не осталось.

Действие препарата ослабевало, и мужчина начал ощущать признаки необоснованной тревоги. На смену спокойствию пришёл страх, и мысли загудели в голове пчелиным роем.

«Что со мной происходит?»

Дженис вышел на лестничную площадку, затем на улицу. Возле ворот Башни стоял Чеззо Красс, и когда управляющий подошёл к нему, тот одарил мужчину неприязненным взглядом.

— Хочешь поговорить?

— Хочу, — сказал Дженис, растерянный. — Хочу понять, что происходит. Я что-то натворил? Почему от меня вся Башня шарахается, как от прокажённого?

— И ты ещё спрашиваешь? — хмыкнул Чеззо и растоптал докуренную сигарету носком ботинка. — Уже две смены подряд у тебя такое лицо, будто ты умер, восстал из мёртвых и теперь хочешь убить каждого, кто к тебе подойдёт. Даже Йолан все вопросы уточняет напрямую у верхов или других управляющих.

— Так вот почему Инала приходила вчера… — тихо проговорил Дженис, на что Чеззо передёрнул плечами.

— Твоя жена в последние две недели была ещё хуже, чем ты. На кривой козе не подъедешь. Не знаю, с чем это связано, но такое не только в нашей Башне.

— Спасибо, Чез, — колким тоном сказал Дженис после недолгих раздумий. — Я, кажется, понял.

Он поднялся на лифте на сорок восьмой этаж и в ответ на запрос идентификации жёстко выдал:

— Дженис Дан. Срочно.

Дверь в блок-квартиру Акселя Мориса открылась, но мужчину встретил далеко не член городского Управления. В его кресле крутилась Алаиза, и когда Дженис вошёл, она забросила ноги на стол, не снимая туфель.

— Ничего мне не говори, — отрезала девушка, едва управляющий открыл рот. — Инала уже предупредила, что это может быть пустая трата времени. Даже под препаратом ты умудряешься задавать вопросы, которых в принципе не должно возникать.

— Так это правда? — как можно спокойнее спросил Дженис, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Я ваша марионетка?

— Ты сам сказал, что если борьба не помогает, то лучше уравнять всё и всех.

— Уравнять, но не отнимать самое ценное! Из-за этой дряни меня бросила жена. Я уверен, что мы могли бы помириться, но вы отобрали эту возможность. К тому же за два дня я едва не разрушил все налаженные отношения с жителями Башни!

Он ненадолго замолчал, и Алаиза не стала его прерывать. Она смотрела на мужчину точно такими же пустыми глазами, как и в тот вечер, смену назад, и Дженис понял, что он — единственный здесь, кто ещё пытается бороться.

— Вы тоже под препаратом, да?

— Абсолютно верно. У тебя не такой большой выбор, Дженис. Ты либо принимаешь новую систему, либо тебя устраняют. Третьего не дано.

Мужчина не ответил.

— Скажи спасибо Инале, что она дала тебе шанс. Не знаю, что ей двигало, но только благодаря её усилиям ты всё ещё здесь, и тебя не списали со счетов, как безнадёжный вариант.

Алаиза спустила ноги на пол, поднялась с кресла и обошла стол отца, присев на его край.

— Последние тесты завершены, скоро пройдёт массированная реклама, и препарат начнут внедрять во все категории граждан. Ты же сам теперь знаешь, почему он так нужен. Разве не этого хотел?

— Этого, но не такой ценой.

Джениса охватила неподдельная ярость. Он действительно хотел мира во всём мире, но не за счёт массового внедрения наркотика. Иначе он новую разработку не мог назвать, потому что от прошедших двух суток в голове отложились только частичные туманные воспоминания.

— Ясно, тогда мне нечего больше сказать, — ответила Алаиза и щёлкнула пальцами. Дженис мгновенно оказался окружён пятью незнакомцами; в блок-квартире члена Управления завязалась борьба, но Алаиза просчиталась в одном моменте — управляющий Башни №28 неплохо владел карате, и потому через пять минут её помощники уже были не в состоянии подняться с пола.

— Тебе меня не сломать! — прорычал он, стирая кровь с разбитой брови. Алаиза даже не изменилась в лице, глаза как были пустые, так и остались, и только нотка едва заметной поддельной жалости промелькнула во взгляде.

— Я вижу.

Дженис попятился в попытке убежать отсюда, но стоило только развернуться лицом к двери, как ему в лоб упёрлось дуло его же пистолета, который он оставил на тумбочке в комнате.

— Инала?..

— Прости, Дженис, но так будет лучше.

Бах! Мощный разряд тока заставил весь мир вспыхнуть перед глазами Джениса, и мгновение адской боли показалось ему вечностью.

«Я всё ещё люблю тебя больше жизни, но лучше бы ненавидел».

С этой мыслью он рухнул на пол и в последний раз рефлекторно дёрнулся, прежде чем окончательно затихнуть.

— Он действительно неисправим, — произнесла Инала, поставив пистолет на предохранитель.

— Не жалеешь? — поинтересовалась Алаиза, на что та искусственно улыбнулась.

— А что значит «жалеть»?

***

Массовая реклама принесла свои плоды не сразу, и продукт ещё не раз дорабатывали. Однако через год система полностью сформировалась, и всё стало так, как Дженис и хотел: никаких рангов, классов, отличий. Ничего не осталось от прежнего мира, а ему на смену пришла эра всеобщего безразличия и покоя. Вещество обязали к приёму на законодательном уровне, а тех, кто отказывался его принимать, забирали надзорные органы, и больше несчастных мятежников никто не видел.

Новый мир, где нет ни любви, ни тоски, ни жалости. Эмоции под запретом, и всё, что способно их вызвать, со временем тоже попало под жёсткий контроль закона. И вроде бы идеальная система, чего ещё, казалось бы, желать? Только где гарантия, что не найдётся такого же неисправимого, упёртого человека, который захочет всё изменить?

-3
361
Оценки читательской аудитории клуба “Пощады не будет”

Трэш – 0
Угар – 1-
Юмор – 0
Внезапные повороты – 1
Ересь – 0
Тлен – 2
Безысходность – 5
Розовые сопли – 2
Информативность – 0
Фантастичность – 1
Коты – 0 шт
Соотношение потенциальных/реализованных оргий – 1/0
Коэффициент неисправимости — 1.2

Чувак… ну ты зануда. Три раза засыпал, пока читал эту тягомотину. Попробуй сменить препарат на что-нибудь из амфетаминовой группы. И больше так не пиши никогда. Тем более, что уже есть отличный фильм Эквилибриум, где тема подавления чувств раскрыта полностью. Есть и экшен, и где поплакать, и интрига, и вообще.

Раскрытие мира через лекцию для читателей под видом записей дневника, а не через действия героев – один из смертных писательских грехов.

В мире будущего юмора не существует. Ни шуток, ни живых интересных диалогов с нецензурной бранью, чтобы показать контраст до введения продукта и после.

“R/0.0/4.1.9.28.0.3. Это полная информация обо мне.”

Не бреши, не полная, где статус его опасности как личности? У него же двойка, почему она не указана в идентификаторе? И, по идее, через какое-то время баллы поведения должны снимать, вдруг человек всё осознал и исправился. Как он вообще продолжает работать на руководящей должности, если у него статус 2 “опасен”?

“Ина́ла Ма́ри — очень хрупкая на вид девушка двадцати семи лет с волосами цвета индиго, постриженными под косое каре без чёлки. “

Ты удивишься, но у ста процентов всех рассказов главные героини – хрупкие на вид девушки. Меняется только цвет волос и размер груди. А как же жирухи и сутулые дылды? Нетолерантненько. Пора вводить репрессии за это, так что минус балл.

“— Ясно, тогда мне нечего больше сказать, — ответила Алаиза и щёлкнула пальцами. Дженис мгновенно оказался окружён пятью незнакомцами; в блок-квартире члена Управления завязалась борьба, но Алаиза просчиталась в одном моменте — управляющий Башни №28 неплохо владел карате, и потому через пять минут её помощники уже были не в состоянии подняться с пола.”

Вот это поворот! Он неплохо владел карате, но никто об этом не знал. Это реально было неожиданно для всех, включая Дженис.

“Массовая реклама принесла свои плоды не сразу, и продукт ещё не раз дорабатывали. “

Дженис зря рассказали об эксперименте, нарушили чистоту. К тому же, если на таких, как он препарат действует слабо, то как раз на них и надо его дорабатывать, скрытно подливать в чай и наблюдать далее. Получается, его даже зря убили. Минус балл за бесполезность главного героя.

Ну и младенцев растворять в кислоте… сомнительная трата сырья. Из них же можно делать сырокопчёную колбасу, зачем лишняя жестокость?

Рассказ – унылое говно. Из плюсов только нормальные фантастические имена действующих лиц. Тебе надо в корне менять концепцию и стиль. Налегай прежде всего на юмор, трэш, угар и внезапные повороты.

Критика)
12:11
+1
Извиняюсь за случайный минус, с телефона случайно нажалось. На общем фоне группы рассказ не так уж плох.
Но, как написал комментатор выше, основная идея рассказа обрекает его на вторичность. Более того, «Эквилибриум» отвечает на вопросы, задаваемые автором в самом конце. Остановись рассказ на принудительном классовом разделении, получилось бы лучше.
Проблема с главным героем-суперкаратистом. Весь рассказ он — консьерж высотки. Ничего особенного, ничего примечательного, зато на виду у всех жителей. Зачем такого выбирать в роли подопытной мышки? Тем более образом, показанным в рассказе. Человек буквально с верхушки день за днем зазывает консьержа на чай, а тот и в ус не дует.
Во всех сценах с точки зрения бывшей жены перед нами просто женщина, уставшая, разочаровавшаяся в отношениях, но продолжающая заботиться о некогда дорогом человеке. Вот и получается у истории финал, полный откровений: бывшая жена-бездушная убийца, позабывшая о жалости, консьерж- супергерой, расшвыривающий врагов пачками, и мир «Эквилибриум: начало».
5 из 10.
00:45
Когда в обществе нет цветовой дифференциации штанов линз, то нет цели!
Загрузка...
Arbiter Gaius №1