Светлана Ледовская №1

Москва. 2391 год

Москва. 2391 год
Работа №165
1.Ох уж эти британские учёные…

Через 10 лет у меня будет юбилей – мне исполнится 300 лет. И поверьте, я не хочу никого впечатлить это датой, ведь на самом деле всем живущим на данный момент людям Земли около трёхсот лет плюс минус пара-тройка десятилетий. По крайней мере, учтённым и цивилизованным людям.

Извините, я не представился – Антон А., один из 532 учтённых людей. Вы, наверно, недоумеваете, зачем я все это пишу? Чтобы вы знали историю человечества, свою историю. Возможно, найдя мои записи лет через 200, вы ещё лет сто будете их расшифровывать, я сомневаюсь, что у вас сохраняться знания о русском языке, впрочем, как и об английском или испанском. Но я надеюсь, вы их все-таки прочтете и сделаете правильные выводы.

И так начну по порядку.

Я родился в 2101 году в Сибири, но большую часть своей жизни прожил в Москве – тогда еще столице России – самой большой страны мира, расположенной сразу в двух частях света, в Европе и Азии. За 50 лет до моего рождения в 2051 году британские ученые Британи Мор и Стиф Паркенс изобрели способ подарить людям вечную жизнь.

Я не смогу подробно описать механизм их открытия, поскольку никогда не интересовался медициной, меня всегда влекло к цифрам, поэтому я и закончил теперь уже всемирно известный факультет Программирования и кибермеханики МГУ. Знаю точно, что эти двое британских ученых более сорока лет изучали гормоны, их воздействие на организм человека, и пришли к выводу, что именно эти вещества являются главными виновниками большинства расстройств в работе организма человека. Скачки в их выработке влияют не только на настроение, но и на работу всех клеток. В ходе своих исследований они установили, что если бы гормоны вырабатывались всегда равномерно, у нас не было бы многих проблем вплоть до образования онкологии, инфаркта и бессонницы.

Ученая парочка с университетской скамьи были вместе, они никогда не были официально женаты, но у них случайно в ходе эксперимента родился ребёнок – девочка, от которой они тут же отказались, потому что не хотели отвлекаться ни на что и ни на кого. Стиф и Британи были фанатами своего дела, а любой фанатизм ужасно вредное явление, и это доказывает моя, а точнее наша, история. В 72 года они запатентовали своё изобретение – препарат «гормональная стерилизация».

В ходе процедуры человеку внутривенно вводилось чудо-лекарство, под воздействием которого гормоны попадали под полный контроль головного мозга и начинали вырабатываться в строго определенном порядке без скачков. Организм человека начинал работать как механизм без сбоев, главное вовремя и правильно его питать. Диету учёные тоже разработала, в ней не было сахара, алкоголя, никотина и прочих химических веществ, воздействующих на деятельность головного мозга, лекарств тоже попадали в категорию запрещенных. Потреблять внутрь полагалось только натуральные продукты без консервантов и желательно с минимальной термической обработкой, например сырые овощи, вареную рыбу, молоко, свежевыжатые соки. А вот жареное мясо или кетчуп есть было нельзя, иначе действие препарата очень быстро сходило на нет, и потраченные на процедуру баснословные деньги клиент фактически спускал в унитаз. Зато если всё делать правильно, человек мог рассчитывать не бесконечно долгую жизнь и оставаться молодым, точнее в том возрасте, когда ему была проведена операция. Повторное введение препарата не только не требовалось, но и строжайше было запрещено, потому что вызывало полное прекращение выработки гормонов и как следствие мучительную смерть.

Самый главный минус «гормональной стерилизации» следовал из ее названия, человек становился бесплодным. Он или она не могли зачать детей. Женщина не могла даже выносить ребёнка, если ей подсаживали оплодотворенный эмбрион с помощью ЭКО.

Стиф и Британи ещё десять лет сами проводили процедуру. Они же и назначили ее стоимость – полмиллиона долларов. Эта цена за вечную молодость не поменялась и после их смерти.

Не смотря на дороговизну, последствия и пожизненную жесточайшую диету, желающих провести «гормональную стерилизацию» не было отбоя. Понятно, что все пациенты британских учёных были более чем состоятельные люди.

Сами Британи и Стиф умерли в возрасте 81 года, оба одновременно, приняв какие-то собственноручно приготовленные таблетки. Учёные не стали применять на себе свое же изобретение, потому что решили: стать вечными стариками не очень весело, даже с учётом того, что после операции большинство возростных болезней постепенно излечивалось без лекарств. Под воздействием «стерилизатора» сам организм отлаживал работу внутренних органов, восстанавливались даже зрение и слух. Но морщины, лысину, деформированную осанку и ногти полностью исправить было нельзя.

К тому же ученые фанатики потеряли интерес к жизни. Несколько лет после первой успешной операции они ещё с радостью наблюдали за результатами «стерилизации», собирали статистику, встречались со своими бывшими пациентами, проводили исследования работы их организмов. Но когда стало понятно, что их препарат работает без сбоев и способен излечить даже от сахарного диабета, СПИДа и рака третей стадии, они утратили интерес к собственному детищу, благодаря которому стали очень богатыми и очень влиятельными людьми.

Они чувствовали, что их жизнь угасает. Тогда-то они и решили разыскать собственную дочь, на которую когда-то даже не взглянули. Благодаря деньгам и связям им удалось выяснить, что их девочка Молли Смит всю жизнь провела в приютах, не зная, кто её родители.

Саму сорокапятилетнюю Молли нашли в тюрьме, где она отбывала пожизненный срок за неудачную попытку ограбления банка, в результате которой погибли пять полицейских и три заложника. Молли была организатором ограбления, план был её, она же собрала банду из пяти сильных мужчин с очень слабыми моральными принципами. Именно её подельники перестреляли тех погибших людей, но на суде она получила самое жёсткое наказание, как организатор.

Когда Молли узнала, кто ее мамочка и папочка, не стала устраивать сцен. Она была умной женщиной, к тому же с раннего детства мечтала о больших деньгах, именно в них она видела возможность получить-таки любовь и счастье.

Глядя на немощных стариков она не испытывала ни каких чувств. Она их не знала, но поняла, почему они ее бросили тогда, а теперь подарили свободу, вечную жизнь и пару миллиардов долларов в придачу. Она не была им благодарна, просто приняла их дары как данность.

2. Религиозные войны.

Освободили Молли в результате апелляционного суда. Престарелые ученые потратили кучу денег на адвокатов, подкуп присяжных, и попытку сохранить весь этот спектакль втайне от общественности. Стиф и Британи боялись огласки, не потому что боялись быть уличенными в нечестных попытках вытащить из тюрьмы дочь, от которой когда-то отказалась, они боялись привлечь внимание к источнику своих доходов. Ведь рано или поздно вопрос, откуда у простых ученых столько денег, встанет, а ответ на него относится к категории «совершенно секретно». Ведь до этого дня «гормональная стерилизация» держалась в строжайшей тайне. Процедуру проходили представители богатейших семей мира и влиятельные политики, бизнесмены – элита, те, кто на самом деле управляют миром. Даже избалованным большими деньгами звездам Голливуда и спортсменам не было доступа к «стерилизации». А все потому, что по настоящему важные люди были достаточно умны, чтобы не выставлять напоказ пропасть разделяющую их и весь остальной мир.

Молли обрела свободу, а большинство главных редакторов крупных изданий Великобритании обогатились или получили «бессмертие». Дело практически удалось замять, но всем журналистам рот не заткнешь, а ведь были еще и всевозможные блогеры, которые тоже мечтализаработать минуту славы, раскопав какую-нибудь дурно пахнущую сенсацию. Процесс получил огласку. Что стало роковой точкой отсчета для человечества. Простому народу не нужно было знать, что богатеи могут теперь покупать не только огромные яхты, острова и футбольные команды, но ещё и вечную жизнь.

Кому удалось пронюхать про особенность изобретения ученых остается только догадываться, но статья с подробным описанием «гормональной стерилизации» и примерным списком прошедших ее произвелэффект разорвавшейся бомбы. По миру прокатилась волна протестов. Люди были в бешенстве, они даже не могли до конца сформулировать свои требования, просто сложившаяся несправедливость вызывала у них ярость. Были разгромлены многие резиденции, дворцы, поместья, принадлежащие людям из «бессмертного» списка.

В разгар этой неразберихи смерть Стифа и Британи никто не заметил. А умная Молли купила необитаемый остров в Тихом океане и перевезла туда лабораторию родителей. Она выбрала десяток надежных семейных пар, которые должны были работать в лаборатории и её доме, заключила с ними трудовые договора на пятьсот лет и провела для них «гормональную стерилизацию». Таким образом, она обезопасила себя и лабораторию от взбесившейся толпы и от нежелательных клиентов, у которых есть деньги, но нет достаточных моральных качеств для вечной жизни. Никто не хотел видеть в кругу «бессмертных» какого-нибудь наркобарона или крестного отца мафии.

Пока Молли наслаждалась шумом океана за окном, правящая мировая верхушка ломала голову, как утихомирить народ. Ведь кто-то же должен был убирать их дома, готовить им еду, сеять, копать, строить, производить. Люди нужны были «бессмертным». Некоторые «бессмертные» решились последовать примеру Молли и заключили долгосрочные контракты с военными, оплатив некоторым из них «стерилизацию». Таким образом, сформировались элитные отряды, главная цель которых была не сохранение спокойствия и безопасности государств, а исключительно охрана нужных людей.

Подавление массовых беспорядков перешло в военный конфликт. Бунтующих стали убивать. В ответ на это люди стали убивать военных. И оказалось, что чудо-препарат британских ученых не спасает от пуль и переломов. «Бессмертные» легко умирали в результате черепно-мозговых травм, переломов шеи и прочих травм не совместимых с жизнью.

Конфликт нарастал, к беснующейся толпе присоединились религиозные фанатики. Мировые религии прокляли, подвергли епитимии всех, кто так или иначе был связан с «гормональной стерилизацией». Был в срочном порядке созван Святой совет, где Папа Римский, Патриархи Православных церквей, муфтии, архиереи, епископы, раввины, Ламы разных стран долго обсуждали сложившуюся ситуацию и выступили с осуждением данного изобретения и потребовали от правительств запретить его использование. Это дало толчок религиозному терроризму.

С 2060 по 2092 вся Земля была охвачена огнем войны. Политики продолжали штамповать «бессметных» военных и заливать улицы городов кровью простых людей. Они сравняли с землей многие церкви и храмы, Ватикан был объявлен центром европейского терроризма и уничтожен одном точечным авиаударом. Люди уходили в подполье, взрывали заводы, убивали политиков, охотились на «бессмертных».

За тридцать два года население Земли сократилось с восьми миллиардов до жалких десяти миллионов, из них около полутора тысяч «бессмертных». Было уничтожено множество древнейших культовых сооружений: церквей, синагог, мечетей, монастырей. Взрывалось все, что могло послужить оплотом религиозного терроризма. С лица земли стирались целые города.

Меньше всего пострадали Китай, Япония и другие азиатские страны с их традиционной дисциплиной и уважением к власти, да еще Индия, где кастовое расслоение общества сохранилось и в 21 веке, а вероисповедание предписывало смирение.

Европа, Южная и Северная Америки стояли в руинах.

В Африке и так было много конфликтов в те времена, а уж в условия мировой войны лучше точно не стало.

Власти Австралии первые три дня после начала волнений в Европе и Америки пытались скрывать от людей известия о начале войны и её причинах, но в мире с интернетом скрыть информацию не возможно.

Среди австралийцев тоже нашлись желающие жить вечно, но не имеющие денег. Конфликт там разгорался особенно ожесточенно и в результате действий фанатиков были уничтожены практически все города, разграблены крупные фермы, взорваны производства. Многие простые люди в надежде обрести мир бежали на соседние острова. В 2087 году цивилизация ушла с континента. Сейчас если там и есть люди, то они не знают технологий и культуры, истории и мироустройства современного общества. Австралия превратилась в огромный необитаемый остров. Сейчас он, как и тысячи других в том регионе, заселён дикими племенами, застрявшими в прошлом, и по иронии судьбы именно от них зависит будущее человечества.

От смерти, взрывов и постоянного страха за свою жизнь устают все. Вот и люди постепенно пришли к мысли, что лучше короткая, но жизнь, чем смерть ради вечной жизни для других. Постепенно сопротивление и волнения сошли на нет. Власти смогли загнать людей в традиционное для толпы состояние подчинения.

Всё снова стало на свои места: простые люди работают, богатые и власть имущие пользуются результатам их труда. Но возникла еще одна проблема: дефицит рабочей силы. После войны многие трудоспособные мужчины остались инвалидами, а женщины, старики и дети – слабые работники.

Правительства развитых европейских и азиатских стран запустили программу переселения трудовых мигрантов из малоразвитых регионов мира.

В США политики и бизнес заключили взаимовыгодный контракт. Под видом благотворительности, защиты и спасения коренного населения Африки американские бизнесмены начали перевозить «переселенцев» для лучшей жизни. По приезду малограмотным и плохо знающим американские реалии людям выдавались огромные кредиты на обустройство. И вот она – пожизненная кабала, из которой практически невозможно выбраться. Но наивные «переселенцы» вкалывали, в надежде обрести свободу. Когда-то четыреста лет назад это явление называлось несколько иначе.

Вскоре и Африканский континент опустел. Остались очаги цивилизации там, где добывались природные ресурсы, но в целом джунгли, саваны, пустыни вновь обрели первозданные черты, где ничего не боясь, наслаждаются жизнью дикие звери.

3. Болезнь Салана.

Кто-то из «бессмертных» пытался решить проблемы с человеческим ресурсом, а кто-то просто наслаждался жизнью. Учитывая, что в еде у нас много ограничений, и такие привычные развлечения, как вечеринки с морем выпивки и дури, не совместимы с вечной жизнью, приходилось прикладывать фантазию.

Одни из нас увлеклись творчеством, другие поисками любви, но большинство стали путешествовать. Люди перемещались с континента на континент, любовались теми крохами былой красоты, которые остались после войны, природными уникальными явлениями. Практически все «бессмертные» побывали на Камчатке, в Исландии, в Кордильерах и Андах, на Кавказе, кое-кто добрался до Тибета и Антарктиды. Горы, озера, водопады, океаны и острова – все было пересмотрено, изучено и сфотографировано.

Первыми заскучали женщины. В них слишком сильны были материнские инстинкты, не возможность родить ребенка доводила многих до жутчайших депрессий, были даже случаи суицида. Но и тут нашелся выход. Те же слаборазвитые страны стали поставщиками не только рабочей силы, но и детей.

Вот и меня мои приемные родители, папа Рома и мама Света, нашли в деревне старообрядцев, затерянной где-то в Сибири. Не знаю, как им удалось уговорить моих биологических родителей отдать меня… Со слов папы в тот год лето выдалось засушливым, тайга вокруг горела, жители деревни всерьез опасались за свои жизни. Мои приемные предки прилетели на вертолете, они не могли спасти всех, но несколько детей вывезли.

С высоты прожитых лет я допускаю мысль, что родители могли и сами поджечь тайгу, лишь бы заполучить пару-тройку симпатичных младенцев европейской внешности. Думаю, они даже смогли подзаработать на этой авантюре. Но самое удачное их приобретение, конечно же, я!

Почему они именно меня оставили себе? Мама говорит, их покорил мой серьезный вид и задумчивый взгляд. Мне не было и года, но я почти не плакал, и очень внимательно смотрел на мир. Антоном меня назвали еще в Сибири, маме Свете это имя тоже нравилось, а папа Рома не возражал. Они дали мне образование, показали мир и в 18 лет предложили сделать «стерилизацию». Я, конечно, согласился. Во-первых,не хотел их огорчать своей смертью. Во-вторых, я уже вел образ жизни «бессмертных», живя бок о бок с ними, привык к правильному питанию, режиму и регулярным занятиям спортом, к тому же согласившись пройти процедуру, я решил, что почти ничего не теряю, ведь в восемнадцать лет мало кто задумывается о детях. Зато о «бессмертие» мечтают многие.

Многие «бессмертные» на тот момент уже не давали своим усыновленным детям образования. Зачем? Они брали себе малышей не для того, чтобы те преумножали их состояния или могли унаследовать дела. Родители были «бессмертные», а значит, не нуждались в наследниках.Карьеры, продолжение рода, расширение сфер влияния – вся эта суета теряла значение перед вечностью. Главная обязанность приемных детей – развлечение своих «родителей».

Я был знаком с парами, которые брали себе младенцев, возились с ними, баловали, умилялись, а когда те вырастали, давали им немного денег и вежливо, но категорично отпускали в самостоятельное взрослое плавание.

Мне повезло, родители меня действительно любили, и я до сих пор вспоминаю о них с теплотой и любовью. Благодаря им я стал программистом.

Спокойно и без сотрясений Земля существовала около пятидесяти лет. «Бессмертные» старались особо не привлекать к себе внимание. Но истории с детьми начали просачиваться в прессу. Кто-тоутверждал, что богатый «бессмертный» пытался купить у него любимую дочь, а когда несчастный отец с негодованием отказал, просто выкрал девочку, и богатею все сошло с рук. Где-то появлялись гневные статьи отвергнутых детей, которые чувствовали себя использованными и выброшенными игрушками. В народе снова забурлило негодование, но обострять конфликт никто не торопился.

Именно на волне этого недовольства в одном из американских штатов нашелся фанатично настроенный ученый Салан Тафиг, который считал своей миссией извести «бессмертных». Он модифицировал штамм «свиного» гриппа, усилил и укрепил его структуру, продлив инкубационный периоддо года, отправился в Малайзию, куда чаще всего ездили «бессмертные» за детьми. В течение месяца под видом вакцинации от кори он инфицировал треть взрослых жителей страны и 70% детей.

Через год, когда болезнь проявилась, 99% населения Малайзии умерли, около сотни усыновленных «бессмертными» детей тоже, им не смогли помочь даже деньги и связи приемных родителей. На что было рассчитывать простым людям, которые успели вступить в контакт с заражёнными? Не на что! В 2153 году разразилась страшнейшая пандемия в истории человечества. На её фоне даже чума, выкашивающая в средние века целые города, кажется легкой простудой.

Болезнь и смерть свирепствовали в мире в течение 3 лет. У оставшихся в живых восьмисот тысяч человек смог вовремя и правильно настроиться иммунитет. Эволюция в действие – выжили сильнейшие особи, а точнее обладающие наибольшей адаптивностью.

Никто из «бессмертных» же не заболел, механизмы «гормональной стерилизации» надежно защищают нас от любых изменений в организме. Нам не только старение нипочем, но и любые болезни. Мои родители, как и большинство их знакомых не особо переживали за людей, уже тогда мы были противоположными полюсами Земли, но вот привычный уклад жизни их волновал. Так что можно сказать мы пострадали от болезни Салана, но только косвенно.

Салан Тафиг просчитался. Он стал палачом, но не «бессмертных», а всего человечества.

4. Прощайте, смертные!

Земля опустела, оставшиеся в живых люди пытались сгруппироваться, началась крупная волна миграции. Надо ли говорить, что границы стран стерлись. Как много тысяч лет назад в Древней Греции существовали города-государства, так и после пандемии образовывались городские конгломираты. Люди тянулись туда, где остались люди, есть жилье, эклектро-/теплостнации, есть средства передвижения, одним словом туда, где можно наладить быт. Вокруг таких городов вспахивались земли, разводили животных. Много ли нужно восьмистам тысячам человек? Не очень, в основном это желание почувствовать поддержку собратьев по несчастью и еда. Большинство людей потеряли своих друзей, родственников, на их руках умирали дети. И вот этим одиноким, несчастным испуганным людям предстояло бороться за выживание человеческого рода.

Как вы понимаете, больше всего должны были пострадать густонаселенные города, где огромное число потенциальных переносчиков и бешеный ритм жизни. С Китаем не могли справиться ни экономические санкции, ни политическая изоляция, но за полтора года болезнь практически уничтожила древнейшую цивилизацию планеты, ее промышленную кузницу и казалось бы не иссекаемый источник трудовых ресурсов. Кое-где в отдаленных деревушках люди пытались сохранить жизнь, и им это удалось, но стремясь оградить себя от нежелательных контактов, они терял связь с внешним миром, и мир забывал о них навсегда. Таких людей, живущих без связи, без общения с другими выжившими стали называть неучтенными.

В Индии с ее жарким и влажным климатом дело обстояло еще хуже. Полуостров Индостан опустел быстро, оттуда болезнь со скоростью спринтера пробежала по всему региону, оставляя за собой тишину и покой.

В Северной Америки жизнь осталась на побережьях. Причем если у Тихого океана всего одна группа не больше двух тысяч человек обосновалась в Сиэтле. То на Западном побережье можно сказать жизнь кипела. Вашингтон и Галифакс с каждым годом привлекали все больше и больше человек и к 2200 году это уже были города сто тысячники, что по тем временам являлось огромным достижением.

В Южной Америке в течение сорока лет все выжившие постепенно стеклись в два города на побережьях Атлантического и Тихого океанов соответственно: Порту-Алегри и Гуаякиль. Если кто и остался еще на континенте, то просто потеряли связь с цивилизацией.

В Европе какие-то поселки остались в Альпах, на Скандинавском полуострове, из городов самыми крупными стали Кале и Бари.

Британские острова опустели. В 2153 году из полутора тысяч «бессмертных» планеты в Великобритании проживало почти четыреста. На них работал огромный штат обслуживающего персонала и всяческих помощников. В пригороде Брайтона «бессмертные» образовали целое поселение, где комфортно жили в окружении вышколенной английской прислуги. Это был целый мир со своими интригами, развлечениями и модными тенденциями. К несчастью именно в начале 50-х годов 22 века в среде брайтоновских «бессмертных» стало модно усыновлять малазийских малышей.

Всё население британских островов сгорело в очаге пандемии в течение года. Их жителей не принимали ни в одном порту мира. Многие британские лайнеры, которым не давали разрешения на посадку, разбивались в попытке приземлиться самостоятельно или из-за опустевших баков. В Ла-Манше вплоть до 2160 года дежурили военные корабли, без предупреждения отправляющие на дно любые суда, которые пытались добраться до французского береги. Это были жестокие времена, но речь шла о выживании человечества.

Япония с ее технологиями, восточным трудолюбием и дисциплиной, традиционной закрытостью от внешнего мира, имела шанс спастись. И она им воспользовалась. Правда японцы слишком поздно поняли всю степень опасности, и упустили время. Токио очень быстро стал центром эпидемии, и щупальца болезни стали расползаться по стране, но правительство смогло организовать эвакуацию здорового населения на остров Хоккайдо, который с тех пор остается центром высокотехнологичного производства всего мира и последним оплотом японской цивилизации.

Новая Зеландия, многие острова Океании практически не пострадали, ведь всё, что от них требовалось, вовремя закрыть все порты и никого не принимать. С этой задачей они справились прекрасно и практически не пострадали от пандемии.

После ее завершения, когда стало понятно, что практически все экономики мира в руинах. Людей нет, некому добывать ресурсы, обеспечивать бесперебойное производство, обслуживать, я уже молчу о мыльных пузырях типа бирж, большого спорта или шоу-бизнеса. Все это оказалось никому не нужным, ведь речь шла о выживании. Зато повсюду была масса бесхозных домов, полностью укомплектованных бытовой техникой, утварью, мебелью и даже одеждой, была куча ничьих машин, но топливо для которых еще нужно было поискать, потому как для добычи и переработки нефти нужны были люди, а этого ресурса как раз и не хватало. Всем этим добром можно было пользоваться и платить никому не надо, просто некому.

В это странное время деньги стали терять свою ценность. Важнее были уже готовые вещи, а не разноцветные фантики. В таких условиях богатство «бессмертных» уже не могло обеспечить нам существование. Мы теряли власть. И теперь уже наше выживание было под угрозой. За почти век безделья мы привыкли, что для нас все делают: готовят еду, убирают наши дома, возят нас на машинах, самолетах, яхтах.

Многие «бессмертные» переехали именно в регион Океании. Их привлек приятный климат, но главное – действующая экономика, а точнее возможность обеспечить себе привычную жизнь с помощью денег. С переселением на острова «бессмертных» туда хлынул мощный финансовый поток. На период с 2156 по 2165 в Тихоокеанский регион переместился центр мира. Пока в 2166 году не произошел очередной переворот человеческой истории. И произошло это не где-нибудь в Вашингтоне – центре постэпидемиологического научного мира, а в Москве.

5. Русские всегда идут своим путём

В России еще в разгар эпидемии многие люди бежали в Сибирь, где им пришлось сражаться не только с болезнью, но и с тайгой. Из более сотни поселений начала эпидемии к 2200 году осталось не более двадцати. Эти люди очень быстро утратили любые контакты с окружающим миром, они каждый день боролись за выживание, и только единицы одержали вверх в этой схватки. Сейчас возможно там есть очаги жизни, но они настолько малы и несущественны, что их давно отнесли к неучтённым.

Российским эпицентром жизни осталась Москва. И это удивительно, потому что во всем мире первыми вымирали большие, густонаселенные города. Москва с ее пятнадцатью миллионами официально зарегистрированных жителей была первой в очереди на вырождение, но русские всегда шли своим путем…

Когда стало понятно, что в январе 2153 года в Москве началась не просто очередная волна традиционных для русской зимы простудных заболеваний, когда стали приходить тревожные слухи со всего мира о тысячах быстро умирающих больных, первое, что сделали власти: оградилиполитическую и бизнес верхушки от народа в буквальном смысле этого слова. Граница оцепления шла по садовому кольцу. Внутри которого теперь жили и работали все богатые и влиятельные люди России. Конечно, на 60% это были «бессмертные», но мы не знали тогда, как отражается на нас эта новая болезнь, и поступили согласно устаревшей поговорке: бережёного Бог бережёт.

В конце 2153 уже стали понятны последствия заражения гриппом Салана, поэтому где-то в середине 2154 года Москва сократила свою территорию до размера центра в рамках садового кольца. Именно тогда охваченные отчаяньем люди, обезумевшие от страха и горя стали кидаться на ограждения с требованием спасти их от смерти, полицейским, находящимся на стражи безопасности элит было приказано зачистить территорию.

Зачищали в буквальном смысле. Это было не простое решение, зато удалось спасти Кремль, Красную площадь, Арбат, Третьяковку и много чего ещё.

Весь период эпидемии я работал в Москве, обеспечивал бесперебойную работу МИДБД всех российских больниц.

Мне нравилось работать. Конечно, мои приемные родители могли меня всем обеспечить. Квартира в центре Москвы, спортивная и практичная тачки, загородный дом на побережье Черного моря, куда я мог в любой момент отправиться на родительском частном самолете, – все это у меня было. Но работать головой, создавать алгоритмы и воплощать их в программы – это то, отчего я кайфовал. Иногда я с тоской вспоминаю те времена, хоть они и были страшными, наполнеными смертью. Мне кажется, мы «бессмертные» смерти боимся куда больше простых людей. Им просто некогда об этом задумываться. А мы живем уже кучу лет, у нас было время подумать. И жизнь у нас прекрасна, не удивительно, что мы не хотим ее потерять.

Но вернемся к эпидемии... К ее началу уже лет сорок как разрозненные больничные и прочие медицинские базы данных России объединили в единую Медицинскую Информационную и Диагностическую Базу Данных (МИДБД), причем там хранились сведения не только о пациентах, о их анализах, симптомах, которые можно было сравнить с полной базой данных болезней и проверить правильность поставленного диагноза, но и о врачах, их статистика, информация об образовании, повышении квалификации. Через эту систему можно было записаться к любому врачу. Во время эпидемии она помогала вовремя обнаружить и локализовать очаг заражения, благодаря этой системе мы точно могли сказать, сколько людей умерло от гриппа Салана и что ни один зараженный не выжил, могли отслеживать, как один за другим вымирают российские города. Дольше всех держались северные, с их закалёнными лютыми морозами жителями: Воркута, Салехард, Архангельск, Мурманск.

Эпидемия в России официально закончилась в августе 2156 года, когда умерли последние триста сорок человек стойкого Петербурга. В том году лето выдалось на редкость прохладным и влажным, как будто сама природа помогала болезни добивать людей.

Именно МИДБД и рассчитала для нас точку не возврата, после которой если не предпринять жесткие меры и не оградить еще здоровых людей от уже больных, то можно потерять всех, то есть буквально 100% населения страны. Меры были приняты, но сил хватило только на Москву, около ста тысяч здоровых человек разместили в карантин, который решили устроить в Президент отеле в Москве. И впервые за историю человечества «бессмертные» служили смертным. Убирались, готовили, стирали и гладили карантинные сами, но мы подвозили продукты, которые закупали в тихоокеанском регионе и транспортировали личными самолетами на собственные деньги. На тот момент за деньги можно было что-то купить только в странах Океании. Во всем остальном мире царили хаос и разруха.

Карантин длился год. К тому времени американцы нашли записи Салана, который умер от своего же гриппа одним из первых. О выведенной им болезни было все известно, в том числе и инкубационный период, только как с ней бороться никто не знал. И до сих пор это осталось тайной, но уже не интересной.

Можно было бы всех оставшихся людей подвергнуть «гормональной стерилизации», но до лаборатории Мол было не так просто добраться. Туда летал один самолет из Новой Зеландии и одни из Гуаякиля. Рейсы осуществляли верные Мол «бессмертные». А она готова была принимать не более десяти человек в неделю и категорически отказывалась делать скидки, не говоря уже о благотворительности, даже ради высокой цели спасения человечества.

К счастью все наши карантинные выжили. Сто тысяч человек в царстве смерти – это настоящее сокровище. Москва стала самым крупным городом Земли. По сравнению со всем остальным миром мы были богаты самым ценным ресурсом – людьми, но рабочих рук всё равно не хватало. Однако худо-бедно, жизнь потихоньку налаживалась.

В 2160 году мы постарались организовать мировую перепись населения: людей насчитали семьсот восемьдесят шесть, «бессмертных» - тысяча двести четыре человека.

Люди активно занимались сельским хозяйством, практически забросив высокие технологии.

Нам, «бессмертным,» для жизни надо было не много с нашей-то жесткой диетой. Роскошные дома, яхты, машины у нас уже были, сложности возникали, только когда они требовали ремонта, найти квалифицированных работников стало весьма проблематично. Еще мы привыкли к театрам, шоу, азартным спортивным состязаниям. Ведь найти отдушину в еде или выпивки нам не позволяли жесткие ограничения, поэтому мы нуждались в духовной пище. Людям же было не до развлечений.

Назрела и еще одна проблема: многие «бессмертные» пары на тот момент были вместе уже более сотни лет, и смертельно надоели друг другу. Однако остаться одному в этом мире было еще хуже, уж я-то это знал не понаслышке. Раньше я вел обычный для смертного образ жизни: работал, посещал клубы, где часто знакомился с симпатичными девочками и проводил с ними ночи или пару часиков, как пойдет. Стоило мне сблизиться с кем-то из людей, признаться, что я «бессмертный», рано или поздно, но обязательно, меня просили, требовали помочь пройти «гормональную стерилизацию». И так было со всеми одинокими «бессмертными».

После эпидемии людей стало меньше, а страхов и предрассудков больше. Смертные возненавидели нас за то, что мы не теряли своих близких и ничего, по их мнению, не сделали для спасения больных. Но мы не боги и даже на самом деле не бессмертны. Поэтому, чтобы не подхватить очередной модифицированный вирус или нож в спину я, как и большинство из нас, старался не общаться с людьми. Исключением была моя работа. После эпидемии я продолжил трудиться на родном факультете и активно помогал создавать искусственный интеллект, правда, тогда еще не знал, где его будут применять.

До переломного момента в истории человечества оставалось всего ничего, когда новая трагедия ворвалась в нашу жизнь и теперь она коснулась исключительно «бессмертных».

6. Прощайте, «бессмертные»!

Надо сказать, что до пандемии мы довольно плотно общались с людьми, в нашем окружении их было много. Военные, полицейские, юристы – все они пытались быть нам полезными с одной целью – получить «бессмертие». Все эти бесконечные просьбы, угрозы, мольбы были довольно утомительны, а дружеские улыбки – фальшивы. Вот почему я предпочитал жить обычной жизнью. Я дистанцировался от других «бессмертных», общался только с родителями. Я их очень любил, они были чудесные люди, добрые, веселые, постоянно посмеивались друг над другом, может быть, благодаря чувству юмора они и смогли прожить сто лет вместе и оставаться счастливыми.

«Гормональную стерилизацию» я прошел только после универа, поэтому смог поучаствовать в студенческих тусовких, оторваться навечеринках и завести пару хороших приятелей. На работе у меня тоже были прекрасные отношения с коллегами, не смотря на то, что я уже тогда не пил алкоголь, да и моя диета многим казалась странной. Но к этому быстро привыкли, я соврал, что у меня куча аллергий и почечная недостаточность. Мне сначала сочувствовали, а потом оценили все удобство трезвого водителя под боком. И я не возражал против ночных развозок по всей Москве.

Коллектив был молодой, мужской. Мы частенько ходили в бары, знакомились с девчонками, ходили вместе в клубы. Было весело. Мне нравилась моя жизнь. Возможно, когда-нибудь подобный образ жизни мне наскучил бы, да и нужно было бы как-то объяснять, почему я не старею. Но на тот момент мне совершенно не хотелось оказываться в пафосном кругу скучающих столетних снобов, и я наслаждался жизнью простого смертного.

После эпидемии мир изменился. К сожалению, мы это не сразу осознали, и были наказаны.

Дни рождения у «бессмертных» почему-то не принято праздновать. Я даже не знаю точной даты моего рождения. В детстве у меня не было именинного торга со свечами. Зато каждый из нас празднует день прохождения процедуры. Это самый важный день в нашей жизни, с него-то все и началось.

Один из наших – француз Жиром – возомнил себя нашим лидером, он часто приглашал к себе на виллу в Ниццу всех-всех «бессмертных». В его «скромный уютный домик», так он сам называл свое место обитания, легко могло бы поместиться полторы тысячи человек. Представьте себе: маленький городок со своим рестораном отнюдь не на одного человека, маленьким аэропортом, таксопарком на пятнадцать очень дорогих машин на любой вкус, спортивно-оздоровительным центром. А какой у него был шикарный бассейн! Он располагался на граю скалы, и с одного из бортиков вода обрушивалась в пруд в саду, образуя водопад, а вид из бассейна открывался на горы, заросшие диким виноградом.

Трудилась на него целая армия проверенных помощников.

На встречах Жиром вел разговоры о том, что нам надо действовать сплочённо, что мы высший вид, новая ступень эволюции. На слабые попытки возразить что, дескать, без людей мы не можем, он отвечал, что люди не могут без коров, куриц и баранов, но это не делает их равными друг другу. Я всего один раз был у него, понял, что он одержим жаждой власти и больше родители не смогли затащить меня на их сходки.

Честно говоря, я восхищался им отчасти. После ста лет жизни желать чего так страстно! Не каждый из нас мог таким похвастаться, потому что на фоне вечной жизни всё кажется смехотворным. Мне нравилось просто получать удовольствие от жизни, у меня никогда не было высоких целей, кроме одной, последней, но об этом в конце.

Когда кончилась пандемия, «бессмертные» были тоже опустошены, да мы не теряли близких, и не находились ежечасно под угрозой смерти, но мы практически потеряли привычный образ жизни, власть и силу денег, для большинства из нас это значило бы потерять жизнь. Я, наверно, оказался в самом лучшем положении, потому что у меня была всегда работа, и мой образ жизни практически не изменился.

До пандемии в отделе, где я работал, кроме меня трудились еще одиннадцать программистов, мы занимались разработкой алгоритмов реакций искусственного интеллекта на различные внешние раздражители. Во время эпидемии почти все ребята умерли. На карантин в отель попало всего три. Мне там естественно не было, я поддерживал в это время родителей и продолжал ездить на работу, следил за МИДБД, работал над реакциями, изучал то, что успели сделать другие. Меня, как ценного сотрудника, кормили в университетской столовой, в Москве в те дни было голодно. Даже моим очень богатым родителям с их обширными связями не всегда удавалось достать еду, а я всегда возвращался домой не с пустыми руками. Так что можно сказать в тот период я был кормильцем семьи. Я был тогда счастлив от того, что хоть частично смог отблагодарить своих родителей за все, что они для меня сделали. Они подарили мне бессмертие, а я помог им его сохранить.

Когда кончилась пандемия, в мой отдел вернулись трое ребят, очень удивились, увидев меня, стали задавать вопросы, где я был, почему они не видели меня в отеле. Пришлось врать, что я был совсем изолирован, не покидал своего номера, что меня даже кормили там, потому что у меня был тесный контакт с больной девушкой прямо накануне заселения, меня даже сначала брать не хотели. И заселили только потому, что посчитали меня очень ценным кадром. Ребята вроде поверили, но я иногда ловил их внимательные взгляды.

Пришлось мне задуматься, как теперь быть, работа мне нравилась, но теперь у меня, как и у любого «бессмертного», появлялись опасения за свою жизнь рядом с людьми. Не знаю, что бы я сделал, но жизнь решила всё за меня.

Жиром решил с размахом отметить окончание пандемии. В его городке, который он упорно называл виллой, на тот момент осталось всего десять работников. Все они трудились на Жирома давно. Во время пандемии они обеспечивали хозяина едой, сажая картошку на поле для гольфа. Благодаря им он не умер с голоду. А вот он ничего не сделал для своих людей, пока они дохли, как мухи.

Был у него управляющий Тони, итальянец с русскими корнями, видимо мой тёзка. На Жирома он работал уже лет пятьдесят, начинал ещё мальчиком на побегушках. Его мама была талантливой кухаркой, могла приготовить изысканное блюдо из тех продуктов, что были нам разрешены. За это получала не плохие деньги и смогла пристроить сына. Отца он своего не знал, и мама до конца своих дней отказывалась о нём говорить.

Жиром никогда не отличался любовью или уважением к смертным. Но он любил хорошо покушать, поэтому маме Тони иногда доставались комплементы. Остальным хорошо платили, и на этом свой долг работодателя Жиром считал исчерпанным.

Во время буйства болезни Салана, у его многочисленных работников начали умирать жены, дети, родители. Жиром не проявил сочувствия, он с мрачным видом передвигался между своей спальней и кабинетом и ни с кем не хотел разговаривать. Тони пришел к нему в начале 2155, у него на тот момент умерла старушка мать, любимая жена, два сына, осталась тяжело болеющая восемнадцатилетняя дочь. Тони на коленях умолял Жирома спасти девушку, заплатить за её «гормональную стерилизацию». Он клялся, что не умрет, пока не выплатит долг. Ему на тот момент было уже шестьдесят.

Жиром нахмурился, это было единственное проявление эмоций с его стороны. Он спокойно попытался объяснить, что Молли единственная, кто проводит процедуры, сейчас она загружена, и попасть к ней практически не реально. У неё очередь из врачей экстра-класса, которых пытаются спасти власти, чтобы было кому лечить. Раньше «стерилизовали» военных и полицейских, теперь дошла очередь до врачей. А между прочим, именно доктора стояли на передовой в борьбе с болезнью. Они же первые и погибали. Когда власти, то есть мы, спохватились, хороших врачей почти не осталось.

В конце разговора Жиром выразил сомнения, что дочь Тони доживет до своей очереди, да и Тони вряд ли сможет вернуть долг, потому что ему бы пришлось работать бесплатно больше пятнадцати лет, а учитывая возраст Тони это крайне рискованное вложение денег.

Дочь Тони умерла к вечеру.

Сам Тони продолжил работать у Жирома. Он и организовывал вечеринку. По просьбе своего хозяина, Тони нанял за очень приличные деньги дополнительных девяноста помощников к жалкой горстке работников виллы, но хозяин сказал, что для него важно не ударить в грязь лицом перед друзьями и не ограничивал бюджет. Для Жирома, видимо, эта вечеринка казалась хорошим вложением денег.

Вы спросите меня, откуда я все это знаю. Он сам рассказывал об этом моей маме, видимо хотел поразить своей стойкостью – «у Тони был жалкий вид, и девчушка у него получилась довольно смазливая, но я не сторонник плодить «бессмертных», мы как элитные вещи, дорогие и редкие, если нас станет слишком много, мы потеряем в цене». Мама, когда пересказывала нам разговор с ним назвала его идиотом и павлином. Он всегда питал к маме слабость, всегда позёрствовал перед ней. Может быть, поэтому он так меня бесил, а отец всегда был спокоен. То ли доверял маме, то ли понимал, что сто лет долгий срок, и разнообразие необходимо… Из разговора с Жиромом мы и узнали про нанятых слуг, про унижения Тони, про многочисленные смерти на вилле и даже про огромный торт, который он заказал у своего повара – «меня не интересует из чего ты будешь его делать, где найдешь продукты и сколько они будут стоить. Главное, чтобы торт был вкусным и роскошным!»

Нам было очевидно, что Жирому хотелось пафосной и роскошной вечеринки, как раньше, ведь он затеял ее для «начала восстановления привычного мира». Именно так значилось на электронных пригласительных, которые получили мои родители. Я тоже был приглашен, но мне показалось смешно пытаться восстановить то, чего уже нет. Я знаю, что и мои родители грезили прежним миром, и мои призывы присмотреться к новой жизни, как-то постараться в нее влиться, так и не были ими услышаны. Они поехали на вечеринку, а я остался в Москве.

На следующий день рано утром, часов в семь ко мне домой заявился глава МВД России, Тимофей Ильич, хороший мужик, с начала пандемии «бессмертный». Мы и люди тогда нуждались в порядке, он был прекрасно подготовлен, обладал безусловным авторитетом среди подчиненных. Без него наверно не удалось бы сохранить те сто тысяч человек, что прошли через карантин. Обезумевшая от горя толпа перебила бы бессмертных политиков, несчастных, подчас уже больных полицейских и военных. Остались бы от Москвы одни воспоминание. Но Тимофей Ильич встал в наши ряды. Он своей сильной рукой поддерживал порядок, он взял на себя ответственность за решение по зачистке Москвы, когда я лично доложил ему выводы МИДБД. Мы тогда с ним часто общались, и я видел, как он переживает за людей, он еще не успел стать «бессмертным», для него «гормональная стерилизация» была как прививка от гриппа.

У него никогда не было семьи, всю жизнь этот спокойный, уверенный в себе человек посвятил работе. Может быть, поэтому он за время эпидемии привязался ко мне, как к сыну, ведь я – вечный двадцатилетний парень. Да и менталитет у меня примерно на этот возраст. Что я видел в жизни? Только родительскую заботу, которая, как защитный кокон, укутывала меня от любых проблем. Я не боролся за выживание и дружбу в школе – меня учили на дому лучшие педагоги, в универе я учился на коммерческой основе – у меня не было проблем с учителями. Ограничений в бюджете я не имел, поэтому мог себе позволить щедрые проставы, роскошная тачка и проходки в лучшие клубы Москвы, что обеспечило мне любовь однокурсников и, что самое главное, однокурсниц. Я не знал людской жизни, я в нее играл, и мне нравилась эта игра. А вот отношения с «бессмертными» у меня не сложились. В детстве я много раз бывал с родителями в роскошных домах и играл с их приемными детьми. Но чужие взрослые мне не нравились, даже мои родители в присутствие других «бессмертных» становились какими-то холодными, они как будто надевали маски безразличия. Когда я смотрел на родителей и их знакомых, мне казалось, что они играют в игру «кто лучше притвориться статуей»! Я даже помню, сказал маме: «Все твои подруги похожи на памятники, и рядом с ними ты тоже превращаешься в памятник». Мама долго смеялась, поцеловала меня в макушку и сказала, что, к сожалению, ей кажется, что «гормональная стерилизация» не только лишает людей репродуктивной функции, но и чувства юмора. Я тогда не понял ее, а теперь соглашусь с ней.

Может быть, поэтому мне не нравились все эти люди, они слишком серьезно относились к своей исключительности. А уж когда они начали выгонять из своих жизней приемных детей, моих детских приятелей, я возненавидел эту тусовку. Люди казались мне человечнее что ли. Хотя во время эпидемии я в этом усомнился, мне пришлось лицезреть обезумевшую толпу, которая жаждет спасения и смерти одновременно. В ней нет совершенно ничего человеческого.

Родители тогда отсиживались в поместье в ста километрах от Москвы, в глухой местности. Я навещал их каждую неделю, привозил продукты, помогал с уборкой, рассказывал новости. Но одно делать слышать, и совсем другое видеть, участвовать. Весь ужас и страх я разделил именно с Тимофеем Ивановичем. Он одним присутствием меня успокаивал, а я, со своими наивными суждениями и верой в человечество, давал ему надежду и возможно цель, которая могла бы оправдать его действия. И вот этот почти друг разбудил меня в семь утра и сообщил страшную новость: на вилле Жирома в Ницце, в этом маленьком городе с сотней жителей и самой продвинутой системой безопасности произошел взрыв. Погибли более семисот «бессмертных» и девяноста восемь смертных. Как и что произошло, предстояло разбираться. Тимофей Иванович знал моих родителей и еще человек восемьдесят русских, из числа гостей. Он настоял на участии в расследовании, у него был отличный детектив на примете, они выезжали в полдень. Тимофей Иванович выразил мне глубочайшие соболезнования и спросил, не хочу ли я полететь с ним.

Мне не захотелось никуда ехать. Из его рассказа я понял, что от моих родителей ничего не осталось. А они были моей вселенной, без них у меня ничего не было, я не говорю о их деньгах, домах, машинах и прочей роскоши – все это у меня осталось, я говорю о мире, жизни, отношениях. Я как листок, оторванный взрывной волной от дерева, от которого он получал питание, опору и смысл существования…

…Я был опустошён.

Другие работы:
0
496
11:31 (отредактировано)
Рассказ мог получиться интересным, если б мы видели всё глазами гг, и повествование бы велось в настоящем времени. А так, общие воспоминания о прошлом, больше напоминают конспект по истории. Ну или начало романа, за которым наконец последуют действия гг.
12:49
Отличный рассказ. Именно рассказ ГГ о себе, о своей жизни и истории, в которой он жил.
11:36
Много грамматических ошибок, немало опечаток. Автор, перед отправкой стоило рассказ вычитать или хотя бы ворду довериться. Основной мысли я не поняла. Плохо это или хорошо быть бессмертным? Вроде хорошо, но с равномерной выработкой гормонов и с сексом должны быть проблемы и с радостью жизни вообще — ибо это всяческие эндорфины, сератонины и пр.
Остаётся как бы творчество, но удовольствие и удовлетворение где?
Плохо, потому что одиноко? — так это терто перетерто, а здесь — не так, чтобы ярко отражено.
В общем, мир вроде бы со своей историей продуман был, а вот сам герой в нем или какое-то его развитие — нет.
И читается очень тягомотно. Информации много, а к чему она — не ясно.
Но в любом случае, удачи в конкурсе.
Комментарий удален
03:33
аткуда стока плюсов? crazy
Комментарий удален
Комментарий удален
Комментарий удален
14:22
Совершенно неинтересно.Мешанина какая то, куча неувязок.Вылечить могут все болезни, восстановить зрение, слух а от лысины и морщин избавиться не могут.
21:14
малограмотный корявый убогий и сырой текст, от дешевого пафоса которого наверняка встанет у псевдопатриотов
Загрузка...
Константин Кузнецов