Ольга Силаева №1

Колыбельная

Колыбельная
Работа №536

Егор мог считать себя счастливчиком. Сызмальства отец твердил ему: «Деньги, жилье, слава — все это шелуха. Главное — семья. Хорошо женишься — вовек горя не узнаешь, а с плохой женой — никакие миллионы и дворцы не спасут».

Егору повезло закончить престижный ВУЗ, устроиться бухгалтером в крупную фирму и подружиться с начальством. Но самое главное — ему повезло с Верой. Они познакомились на третьем курсе университета, и с первого взгляда Егор понял, что с этой девушкой он свяжет свою жизнь. Красивая неброской, сдержанной красотой, Вера могла казаться незаметной, серой мышкой, но раз по-настоящему увидев ее лицо, «развидеть» было невозможно. Егор утонул в ее зеленых глазах, сгорел в пламени ее темно-рыжих волос.

«Ты меня приворожила!» — сказал он на третий месяц после знакомства, когда они сидели на набережной и любовались отражением огоньков вечернего города в стремительной реке.

«Конечно, — без тени усмешки отозвалась Вера. — Ведь я же ведьма».

Глаза ее в этот миг как будто вспыхнули зеленым. Егор вздрогнул, но тут же рассмеялся над своей впечатлительностью. Тихий, мелодичный смех Веры вторил ему.

Они сняли квартиру на последнем курсе, а после выпуска поженились. Началась семейная жизнь, и Егор не мог нарадоваться на супругу. Тихая, спокойная, доброжелательная, она никогда ничего не требовала, не преподносила неприятных сюрпризов. Дома всегда было чисто, пахло вкусной едой и уютом.

Егор старался соответствовать. Работал изо всех сил, чтобы поскорее накопить на квартиру. С ипотекой на семейном совете решили не связываться. Мороки много, а подводных камней — и того больше. Егор стремительно шел по карьерной лестнице и не сомневался, что еще год-полтора, и уж небольшую, но — свою квартирку они купят.

А через семь месяцев Вера сообщила о беременности. Егор запаниковал: «Что же теперь делать?» Все его друзья и знакомые боялись беременности подруг и супруг, как огня.

«Ничего, — сказала Вера, поцеловав его в щеку. — Всё образуется».

Она не посвящала его в свои хлопоты, а он… Он старался соответствовать хорошей жене. Выложившись на полную, взяв тайком небольшой займ, он все-таки достиг желаемого. Квартиру они выбрали вместе. Недалеко от центра, в тихом и уютном дворике.

Вера, на последнем сроке, вошла туда первой, будто кошка. Пока риэлтор распинался, рассказывая Егору о достоинствах квартиры, Вера, что-то бормоча себе под нос, обошла все углы, потрогала стены, выглянула в окно («Отличный стеклопакет, полная шумоизоляция, зимой — даже без отопления тепло!» — говорил риэлтор) и улыбнулась. Встав посреди комнаты, под люстрой, она топнула ножкой и заявила:

— Мы будем здесь жить.

Риэлтор проглотил незаконченную фразу и тут же перевел разговор на документы. Егор, до сих пор колебавшийся, услышав уверенность в голосе Веры, отбросил сомнения.

На новоселье собралось столько гостей, что даже рассадить их толком не получилось. Друзья и родственники, коллеги, и даже соседка по лестничной клетке заглянула, принесла пирог.

Вскоре после переезда Егор увез Веру в роддом. Она, как обычно, была спокойна и улыбалась, а Егор места себе не находил.

«Все образуется», — пообещала ему Вера, прежде чем ее увезли в родильный зал.

И Егор опять ей поверил, перестал волноваться. Ну, почти.

Вера родила здорового мальчишку. Глаза у него были мамины, зеленые, а вот лицом он пошел в отца, как сразу заявила Вера. И Егор, только что с недоумением вглядывавшийся в красное сморщенное личико ребенка, вдруг будто прозрел, увидел маленького себя.

Для Сережи обустроили детский уголок. Главенствовала в нем кроватка с висящими над ней погремушками. Мягкие кубики и пирамидки на полу ждали, пока Сережа начнет ползать.

Егор втайне боялся тех неизбежных перемен, которые принесет с собой ребенок. Коллеги запугали новоявленного отца бессонными ночами, беготней по больницам и тем, что жена всё внимание переключит на ребенка. Однако, как ни странно, с появлением Сережи в доме стало еще уютнее.

Когда Егор возвращался с работы, его ждал приглушенный свет, негромкое агуканье, или сладкое посапывание младенца. Все так же тихо, так же спокойно, так же чисто и так же вкусно пахло. Когда Сережа просыпался по ночам, Егор этого даже не слышал. Вера бесшумной тенью скользила к кроватке и делала какие-то свои загадочные женские ритуалы, после которых проснувшийся ребенок засыпал вновь.

Однажды все-таки Егор стряхнул сон, чтобы послушать песню, вплетавшуюся в его спокойный сон. Нежным голосом Вера напевала, покачивая кроватку:

Спи, дитя мое, усни!

Сладкий сон к себе мани:

В няньки я тебе взяла:

Ветер, солнце и орла.

Так медленно и тягуче выпевала Вера слова, что казалось, будто заклинание читает. Егор не заметил, как снова уснул. «Счастливые мы, — думал он в полудреме. — Как у нас всё тихо. Как у нас всё — шепотом…»

Так они и жили — шепотом. Тихим и нежным, уютным и спокойным, как легкий ветерок за окном, играющий листвой березы.

Но однажды ночью Егор вскочил, будто ужаленный. Стены тряслись, уши закладывало. Он попытался понять, что происходит, и вслушался. Разобрал в грохоте слова:

Фальшивый крест на мосту сгорел,

Он был из бумаги, он был вчера

Листва упала пустым мешком,

Над городом вьюга из разных мест.

Заплакал Сережа, и Вера метнулась к нему, принялась нашептывать и укачивать. А Егор встал посреди комнаты, на том самом месте, где Вера решила их судьбу, и задрал голову. Оттуда, сверху продолжала кричать неизвестная Егору певица под музыку, подобной которой он вовсе никогда не слышал.

— С ума посходили, — сказал Егор и посмотрел на часы. — Половина третьего!

Он оделся, натянул кроссовки на босу ногу и вышел в подъезд. Вера даже не повернулась, она так и качала кроватку, напевая Сереже:

Улетел орел домой;

Солнце скрылось под водой;

Ветер, после трех ночей,

Мчится к матери своей.

***

Денису в жизни повезло. С подросткового возраста он понял, что в жизни есть три ценности: пиво, девки и рок. Кое-как окончив школу, он поваландался пару лет в техникуме, потом бросил и устроился в автомастерскую. Там ему вскоре надоело, и он перешел в магазин рок-атрибутики, где целыми днями можно было гонять диски с витрины и трепаться с покупателями. Идеальная работа, девчонки симпатичные заходят, да и на бутылку-другую пива в обеденный перерыв хозяин не ругался. Иногда сам компанию составлял.

Квартиру Денис — или просто Дэн — снимал в аренду, именовал ее «дырой» и «берлогой» и подумывал о том, чтобы найти соседа, который бы разделил с ним арендную плату. И вот тут-то ему однажды повезло, что называется, по-крупному.

Лена ворвалась в его жизнь, окутанная ароматами пива, сигарет и дешевых духов. Резкая, дерзкая, смотрела только в глаза и говорила громким голосом, не допуская никакого дурацкого кокетства. Она искала майку с Максом Кавалерой, и когда ее не оказалось, разразилась длинной матерной тирадой, по истечению которой Дэн восхищенно выдал: «А че, мож пивка вечером?»

«Угощаешь — не вопрос, — заявила Лена. — Ты на байке?»

Байки она любила, Дэн тоже. В этот вечер он выпросил погонять мотоцикл хозяина, и вечер того стоил.

Лена работала кассиршей в супермаркете неподалеку, и идею совместного проживания поддержала обеими руками.

«Я щас с какой-то дурой живу, — сообщила она. — Сидит целыми днями, книжки читает. Студентка, мля. Ни поговорить, ни выпить».

Зажили они душа в душу, но Лену кое-что не устраивало. «Что это за позор?! — возмущалась она, тыкая пальцем в дешевые пластиковые колонки. — Кто так рок слушает?»

«Да я в наушниках, мне — норм», — оправдывался Дэн.

«Ага, а мне — че? Портрет твой в наушниках маслом писать? Короче, смотри, у моего дядьки в гараже…»

В гараже у дядьки оказался старенький советский усилитель и две киловаттные колонки. «Со школы подрезал, — хвастался дядька. — «Газельку» подогнали ночью, ключ у сторожа за пузырь вымутили, ну и забрали. На фига — сам не знаю. Пацаны еще штангу со спортзала стырили».

Колонки привезли уже ночью. Дэн повозился с проводами и посмотрел на Веру блестящими от предвкушения глазами:

— Ну че, затестим?

— Врубай Янку! — потребовала Лена, взмахнув бутылкой пива. — У меня с нее аж душу выворачивает.

Дэн врубил, а две секунды спустя они вдвоем в восторге скакали посреди комнаты, как подростки.

— Великий праздник босых идей, — голосила Лена, знавшая текст наизусть. — Посеем хлеб — соберем тростник!

Когда первый восторг миновал, они повалились на диван, хохоча и толкаясь. Песня закончилась, и из колонок послышался ровный гул. Динамики будто дрожали от нетерпения. Прежде чем грянул следующий трек, Лена, поморщившись, повернула голову к входной двери.

— Стучат, что ли? — надула она губы.

— Ну так сделай громче, — заржал Дэн. — И пива принеси с кухни.

— Оборзел, козлина!

— Сама коза!

Лена встала, и Дэн напутствовал ее шлепком по заднице.

«А че еще от жизни надо?» — думал Дэн, прикуривая сигарету.

Они послушали еще несколько треков, выпили по бутылке, и Лена начала клевать носом.

— Все, шабаш, — заявила она. — Тебе-то пофиг, а мне к восьми на смену.

Музыку выключили, завалились в постель. Дэн тут же потянул с Лены трусы.

— Офигел? — шлепнула она его по руке. — Я спать хочу!

— Да ладно, че ты как бабка?

Минуту спустя комнату заполнили страстные стоны.

***

Утром Дэн, зевая, выполз в прихожую проводить Лену. Его магазин открывался в полдень, так что он собирался поспать еще часа три. Когда Лена открыла дверь, на пол упала сложенная вдвое бумажка.

— Че там такое? — пробурчал Дэн.

Лена развернула бумажку и прочла:

— «Дорогие соседи! Мы были бы вам очень признательны, если бы вы не слушали так громко музыку по ночам. С уважением, ваши соседи снизу».

— Че? — скривился Дэн.

— Да это эти юродивые, — поморщилась Лена. — Завели себе личинку и думают, что все им обязаны. Ниче, пусть мелкий привыкает к правильному музлу.

— На фиг вообще дети нужны?

— А черт их знает. Ладно, давай, до вечера.

***

Следующей ночью всё повторилось. На этот раз Егор узнал Цоя, но это его не порадовало.

— Да что ж такое, — простонал он, снова одеваясь.

Вера хлопотала над Сережей, и Егор задержался, глядя на двух самых дорогих своих существ. Кулаки сжались сами собой. «Я должен победить ради них», — подумал Егор и вышел в подъезд. Как и прошлой ночью, он поднялся на второй этаж и забарабанил в дверь. Колотил минут десять — без толку. Хотел уже ударить ногой, но вдруг щелкнул замок. Егор приготовился разразиться речью, но открылась дверь справа.

— Ты кто такой? — прошамкала беззубым ртом старушка. — Чаво долбисси?

— Бабушка! — возмущение Егора требовало выхода и обрушилось на нее. — Да как вы-то это терпите? За стеной же прям…

— Ась? — крикнула старушка, поднеся согнутую ладонь к уху.

— Музыка, говорю, у соседей громко! — заорал Егор.

— Ромка? Какой Ромка? Не знаю никакого Ромку, иди отсюда, пока милицию не вызвала!

Дверь захлопнулась, а у Егора в голове возникла мысль. Милиция! Нет, полиция, конечно, но не важно. Есть ведь какой-то закон…

Он достал телефон из кармана и набрал 112, встав поближе к двери, чтобы оператор мог оценить масштабы бедствия.

***

— Слышь, че-то «люстра» мигает, — сказала Лена, глядя с дивана на синие сполохи, бегущие по потолку. — Прикрути, посмотрим, че там.

Дэн выключил усилитель и открыл дверь на балкон. Прикурив сигареты, они уставились на выходящих из «УАЗа» двух ментов. У подъезда их кто-то встречал. Донеслись голоса.

— Тихо же, — услышали Лена с Дэном.

— Вообще не понимаю, в чем проблема, — пропела Лена, и Дэн рассмеялся.

Вскоре к ним постучали. Дэн, изобразив сонную морду, пошел открывать.

— Жалоба поступила, музыка громко играет, — сообщил мент, представившись.

— Че? — вытаращился на него Дэн. — Да я сплю ваще, какая музыка, начальник?..

Потом менты долбились к соседям, разбудили глухую бабку, которая тут же заорала, что ее грабят, и никакого Ромки она знать не знает. Сверху вовсе не открыли, и мент утопал восвояси, на прощанье сказав: «Смотри мне!»

— Пошел ты, мусор, — прошипел Дэн, закрыв дверь. — Лечить мне еще будет.

— Ну че, «Крейдлов»? — спросила Лена, щелкая «мышкой», когда «УАЗ» уехал.

— Да ну на фиг, — отмахнулся Дэн. — Настроение пропало. Давай лучше кинч посмотрим.

Сделав чуть потише, чтобы кино не мешало разговаривать, Дэн и Лена, лежа в постели, стали смотреть «Мстителей».

— Не, вот так прикольно, — говорила Лена. — Эта хрень бахнула, и у меня прям по спине вибрация.

— Ага, как в кинотеатре, — подтвердил Дэн. — Только курить можно. Дай пепельницу.

***

Глядя в потолок, Егор чуть не плакал от бессильной злобы. Ну что он мог сделать, что?!

— Не тревожься, — раздался над ухом тихий голос Веры, которая как-то незаметно вернулась в постель. — Все образуется.

Егор выдохнул, испытав неожиданное облегчение. Сережа уснул, несмотря на взрывы и вопли сверху, но Вера запела колыбельную для своего мужа. И веки его сами собой опустились.

Ветра спрашивает мать:

«Где изволил пропадать?

Али звезды воевал?

Али волны всё гонял?»

***

Среди ночи Лену как будто толкнули, сон разом слетел, и она прислушалась, не открывая глаз. Тихо. Только колонки гудят. Фильм закончился, они с Дэном проспали концовку.

А гул раздражал. Лена поворочалась. Голова болела от выпитого и выкуренного. Хотелось спать, а не спалось. Лена попыталась самонапугаться: представила себя за кассой с красными глазами и гудящей головой. Не помогло. Колонки чертовы… Надо встать и выключить, да в сортир сходить. Сушняк еще этот.

Лена не сразу отважилась покинуть уютную постель с посапывающим рядом Дэном. Лежала, крутилась, прислушивалась. Казалось, кто-то напевает колыбельную. Эти, снизу, что ли? Вот уроды, поспать не дадут! Разгуделась там, клуша рыжая. Или, может, из колонок? Провода, бывает, ловят хрень всякую. Короче, надо их отрубить. И в сортир.

Решившись, Лена отбросила простыню и сползла с постели. Подошла к усилителю, ткнула кнопку выключения. В колонках оглушительно щелкнуло, и гул угас. Лена хотела перевести дух, но успела лишь вдохнуть. Да так и замерла, не успев даже руку опустить.

Спи, дитя мое, усни!

Сладкий сон к себе мани:

В няньки я тебе взяла:

Ветер, солнце и орла.

Теперь слова песни слышались отчетливо, да и не удивительно: ведь пели в комнате.

Лена почувствовала, как кожа покрывается мурашками. Она хотела выдохнуть, но не могла, только слабый короткий писк вылетел из горла.

Медленно-медленно Лена повернула голову.

В дальнем краю комнаты, там, где стояли две гигантские колонки, шевелилось что-то черное, неразличимое во тьме. Туда-сюда, туда-сюда, скрип-скрип, скрип-скрип, — слышала Лена.

Улетел орел домой;

Солнце скрылось под водой;

Ветер, после трех ночей,

Мчится к матери своей, — продолжал напевать тихий голос.

У Лены затряслись руки. За окном луна выглянула в просвет между тучами, и Лена различила силуэт женщины, склонившейся над колыбелькой. Она покачивала колыбель и пела, пела.

Лена приказала себе собраться. Медленно, беззвучно выпустила воздух из легких. Так, спокойно. Эта клуша с первого этажа забралась к нам в дом. Дура сумасшедшая! Надо ментов вызвать, пусть ее в психушку закроют. А сначала — по башке ей дать, точно!

Песня закончилась. Женщина склонилась над колыбелькой, наверное, поправляя одеялко или целуя в лобик свою личинку ненаглядную.

Луна спряталась за тучи, комната вновь погрузилась во мрак. Лена шагнула к выключателю, но тут ее ушей снова достиг шепот:

— Спи, Леночка, хороших тебе снов.

Фигура дернулась, вскинула голову, и на Лену, светясь, будто лампочки, уставились два зеленых глаза.

— Спи, Леночка, — прошептала тварь. — Спи, усни.

Тварь двинулась к ней. Она будто не шла, а летела по воздуху. Вытянула руки с невероятно длинными пальцами.

— Баю-бай, баю-бай, ну-ка, Лена, засыпай…

Лена отпрыгнула назад и завизжала. Так, как никогда в жизни. Даже в школе, когда ей в портфель подбросили мышь, и та ее укусила, Лена не визжала так громко.

Мир завертелся перед глазами. Все перемешалось. Она куда-то летела, чьи-то руки ее хватали, чей-то голос произносил ее имя. А она все визжала. Набирала воздуха в грудь и визжала, визжала, надеясь полностью раствориться в этом визге, стать звуковой волной и растаять, избавившись от кошмара.

— Лена? Ленка, ты че? Лен, тебя перекрыло, что ли?

Лена подавила визг. Загорелся свет. Дэн стоял у косяка в одних трусах и пучил глаза на Лену. Она обнаружила себя в постели, замотавшуюся, будто мумия, в простыню, мокрую от пота насквозь.

Взгляд ее уперся в пространство между колонками. Пусто. Никого и ничего.

— Блин, холодно еще как, — поежился Дэн. — Июнь месяц на дворе, че такое-то? Тебе че, сон плохой приснился?

— Да, — выдохнула Лена и увидела облачко пара, вылетевшее изо рта.

Уже спустя минуту потеплело. Они перестелили постель.

— Оставь! — крикнула Лена, когда Дэн положил руку на выключатель.

— Че?

— Оставь, сказала!

— Слышь, за электричество тогда ты платишь в этом месяце.

— Ну и заплачу. Джентльмен хренов.

Но когда Дэн лег в постель, Лена вцепилась в него мертвой хваткой. И до самого утра не могла уснуть, все смотрела туда, где неведомая тварь качала ребенка и называла его Леночкой.

Трижды Лена едва не уснула, и все три раза тут же вскидывалась, потому что кто-то шептал ей на ухо:

«Не гонял я волн морских,

Звезд не трогал золотых;

Я дитя оберегал,

Колыбелочку качал!»

Днем Лена развеялась и даже посмеялась над своими ночными страхами. Подумаешь, кошмар приснился. С кем не бывает. Надо просто меньше заморачиваться из-за всякой фигни, и всё будет в ажуре. Чай не барышня кисейная, чтоб от снов плохих страдать и в обмороки падать. Оттянуться сегодня как следует, и всё как рукой снимет.

Обрадованная этой мыслью, Лена нахамила покупателю и успокоилась совершенно.

Вечером, дождавшись Дэна с работы, она потащила его в клуб, где они бешено тусили до полуночи. Пошатываясь, вернулись домой.

— Я требую продолжения франшизы! — заплетающимся языком проговорила Лена и упала за компьютер. — Дэнчик, пива — да?

— Айн момент, облегчусь.

— Ишь ты, «айн момент», — буркнула Лена, кликая мышкой. — Ладно, «Раммштайн» так «Раммштайн».

Оглушительный рифф из колонок заставил Лену взвизгнуть от восторга.

Денис, услышав раскаты музыки, улыбнулся и, спустив воду, вышел из туалета. Подпевая Линдеманну, он прошел мимо прыгающей посреди комнаты Лены. Включать свет в кухне не стал — чего он там не видел — сразу открыл холодильник.

Пиво стояло на верхней полке. Денис взял две бутылки левой рукой, правой начал было закрывать холодильник, но замер, не закончив движения.

Кто-то стоял на фоне окна.

Свет из холодильника падал в противоположную сторону, и Денис пожалел, что не щелкнул выключателем. Теперь казалось, что выключатель не ближе соседнего города. Тело отказывалось двигаться, кровь отливала от лица, повинуясь тяжело бьющемуся сердцу.

Звуки приглушились, как будто кто-то опустил подушку на голову Денису. Где-то далеко, в другом мире, жалкий и беспомощный бормотал «Раммштайн».

— Не спит… — словно порыв ветра налетел на Дениса. — Не спит мой маленький, и нет ему покоя…

— Кто ты? — попытался спросить Денис, но лишь облачко пара слетело с его посиневших от холода губ.

Фигура двинулась к Денису, что-то протягивая ему. Какой-то неразличимый сверток. Когда на него упал отсвет лампочки холодильника, сверток пошевелился.

— Покачай его, — шепнула фигура, и Денис почувствовал, как волосы на голове поднимаются дыбом.

Из свертка к нему тянулась маленькая детская рука. Она преодолела грань между светом и тьмой, и Денис увидел, что на руке нет кожи. Алое мясо роняло капли на пол, на открытую дверцу холодильника.

Денис, наконец, сумел побороть онемение, завладевшее его телом. Он качнулся назад, отдернул руку от холодильника. Дверца захлопнулась, погружая кухню во тьму, делая невидимой тварь с чудовищным ребенком.

Мягкий хлопок дверцы будто разрушил чары. Денис заорал, бросился вон из кухни в освещенную, такую родную и понятную комнату. Ту, где скакала, тряся волосами, Лена и орала:

— Willst du bis zum Tod der Scheide!..

Денис вырвал провод, соединявший компьютер с усилителем.

— Э, ты че? — возмутилась Лена наступившей тишине. — А где мое пиво?

— Пиво? — пролепетал Дэн. — А, пиво… В кухне, кажется.

Он при всем желании не мог вспомнить, куда дел те две бутылки, которые вытащил из холодильника.

— Ну, блин, зашибись, кавалер!

— Стой! — заорал Дэн, увидев, что Лена направляется в кухню.

Но было поздно. В кухне вспыхнул свет. Дэн с замиранием сердца ждал…

— Бли-и-и-ин, Дэнчик, ну капец…

— Что? Что там? — Сердце колотилось, будто вот-вот взорвется.

— Две бутылки разбил, жопорукий недоделок. Блин, тут кровь еще. Порезался, что ли?

Дэн с ужасом посмотрел на свои руки. Ни царапины. Он знал, откуда кровь, но сказать не решался.

— Чуть-чуть, — сказал он. — Забей. Давай спать ложиться. Устал я.

Великодушная Лена подмела осколки и даже протерла тряпкой пол. А когда постелили, Дэн запретил выключать свет.

— Окей, только тогда в этом месяце ты платишь, — обрадовалась Лена.

Дэн согласился.

Радовалась Лена недолго. Через пару часов она проснулась с таким желанием облегчиться, что низ живота будто ножом резали. Стиснув зубы и закатив глаза, она ринулась к туалету, но замерла перед закрытой дверью.

— Тс-с-с-с, тс-с-с-с, — слышалось изнутри. А потом, шепотом: — Спи, дитя мое, усни, сладкий сон к себе мани…

Дэна разбудил звон тарелок. Не обнаружив рядом Лены, он выволокся из комнаты и вошел в кухню.

— Ты че тут?.. — только и спросил он, увидев в предрассветном полумраке Лену, усаживающуюся в раковину.

— Блин, пошел вон, Дэн! — взвизгнула та, покраснев. — Не видишь, я тут…

Он видел. Ушел в комнату, сел на кровать и закурил сигарету. Когда Лена вернулась, он посмотрел на нее серьезным взглядом и сказал:

— Надо что-то делать.

***

Священник, которого они уговорили зайти в гости, был, кажется, нетрезв, но добросовестно прочитал молитву густым басом, подымил кадилом и обрызгал стены святой водой.

— Сами-то крещеные? — спросил он обуваясь.

— Да, — сказал Дэн.

— Нет, — сказала Лена.

Священник только головой покачал и вышел.

***

Ночью Лена проснулась от того, что ее толкнули. Открыв глаза, она обнаружила, что на животе у нее кто-то сидит, и руки этого существа давят на грудь.

— Креста-то нет, — прошептала тварь. — Хорошо, когда креста нет, а то руки жжет, терпеть моченьки нету. А без креста — одно удовольствие. Спи, Леночка, сладко спи.

Давление на грудь усилилось. Лена хватала ртом воздух, пытаясь вдохнуть. Глаза начали закатываться. Из последних сил Лена подняла левую руку, махнула наугад и попала во что-то мягкое и теплое. Дэн!

— А? — заворчал спросонок тот. — Чё? А-а-а, ты кто?!

Тварь повернула к нему голову и зашипела, как тысяча разъяренных кошек. Дэн завизжал, скатился с кровати, пополз к балкону. Тварь спрыгнула с Лены и… исчезла.

С громким хрипом-стоном Лена вдохнула. Легкие болели, мучительно расправлялась грудная клетка.

Дэн запустил бутылкой в выключатель. Бутылка разбилась, но свет загорелся. В комнате никого не было, кроме Дэна и Лены.

— Ленка? — прошептал Дэн. — Ты, это… Седая совсем.

Лена не ответила. Трясясь и кашляя, она училась заново дышать.

***

— Алло, баб Шура, это Лена!

— Леночка?! Ай ты, золотко моё! Я уж думала, позабыла старушку.

— Да ну, что ты, баб Шура. Слушай, а помнишь, ты говорила, что в деревне ведуньей была?

Баба Шура приехала в обед. Одобрительно поцокала языком, глядя на Лену, убравшую волосы под платок. Похмурилась, глядя на Дэна. Выпила три кружки чая, непрестанно болтая о всякой ерунде вроде пенсии и президента. Лена и Дэн терпеливо ждали. Наконец, баба Шура взялась за дело. Потребовала поставить табурет посреди комнаты, а на него — таз с водой. Над этим тазом она и склонилась, что-то бурча себе под нос и помахивая руками.

Дэн и Лена сидели на кровати, обнявшись.

— Сейчас она этой кошке драной хвост прищемит, — шептала Лена. — Баба Шура — сила! Она в деревне раз из парня одного беса выгнала, ей папка его, священник местный, в ножки кланялся!

Лену трясло от ярости. Она хотела верить, что от ярости. Сегодня ее выгнали с работы за то, что она не могла пробить ни одного товара — руки дрожали.

«Спи, Леночка, сладко спи», — слышала она, стоило только прикрыть глаза. И тут же наваливался страшный сонный паралич.

Баба Шура замолчала, вглядываясь в таз. Медленно распрямилась. Еще медленнее повернулась. В ее бледном лице не осталось ни капли доброжелательности, когда она смотрела на свою правнучку.

— Баб Шура?..

— Ты кому дорогу перешла? — прошептала старушка. — Ты зачем меня сюда звала?! Уйди! — крикнула она, отпрянув от вставшей Лены. — Не тронь меня! Вся ты скверной пропитана, мне и за год теперь не отмыться, не очиститься…

Баба Шура бросилась в прихожую, крестясь и читая молитвы.

***

Выходной выдался тихим и солнечным. Егор наслаждался семейной прогулкой. Вера толкала по двору коляску и улыбалась, глядя на спящего Сереженьку.

У подъезда остановился грузовик. Егор, прищурившись, наблюдал, как снуют взад-вперед какие-то люди, вынося из подъезда мебель. В числе прочего — огромные колонки.

— Соседи сверху переезжают, — сказал Егор. — Слава богу.

Девушка с платком на голове села на скамейку, да так и сидела, ссутулившись, потерянная, грустная.

— Жалко их, — вырвалось у Егора. — Непутевые, конечно, но что-то уж совсем — как на кладбище собрались.

Девушка уронила лицо в ладони, плечи затряслись. Один из суетящихся парней подскочил к ней, приобнял. Они о чем-то заговорили, Егору почудилось слово «помойка», произнесенное дрожащим женским голосом. Парень закивал, соглашаясь.

— Ничего, — промурлыкала Вера. — Всё у них образуется.

И, развернув коляску, она пошла в другую сторону, напевая свою чудну́ю колыбельную:

«Не гонял я волн морских,

Звезд не трогал золотых;

Я дитя оберегал,

Колыбелочку качал!»

Они обошли вокруг дома. Грузовик исчез — видно не так много вещей было у соседей. Возле мусорных баков Егор заметил две колонки и лежащий на них усилитель, разбитый ударом чего-то тяжелого.

Октябрь 2018 г.

+7
1150
16:57 (отредактировано)
эпично! Только непонятно, каким образом сюда Яна Станиславовна попала в качестве кумира быдловатой молодёжи? Мне кажется, это совсем не в ту степь. Обидно прям.
22:51
Молодёжь в рассказе в целом слушает рок. Тут дело ж не в кумире. Они и Раммштайн, и Цоя слушали. Думаю, жанр подразумевает знакомство со всеми представителями. И степь та же самая, только происхождения сибирского)
13:02
Сильная работа. Жуть пробирает вполне по-настоящему.
Удачи на конкурсе)
09:35
Вот это тема, отличный рассказ.
14:08 (отредактировано)
Действительно очень сильный рассказ. Вычитан полностью, читается легко. При всем желании придраться особо не к чему.

— На фиг вообще дети нужны?


К сожалению, многие современные молодые люди думают именно так, и ведут себя также.

В рассказе есть мораль, что немаловажно. Заставляет задуматься.

Короче — автору удачи, мой грандрекспект и уважуха и плюс, уже у вас!
14:02
+1
Ух ты! И сюда минусаторы пришли. И как по списку заминусовали все более-менее сильные рассказы в группе: этот, 533 и 526. Интересно, а этот Борис Витальев не в курсе, что это довольно палевно? Кроме того, что некрасиво.
20:40
Опять пришел добрый читатель и наставил минусов хорошим рассказам. Автор, не берите в голову. Вы все равно молодец.
02:50
О это прям про моих соседей! Рассказ заставляет задуматься на тему что ты не один в мире живешь. Читается на одном дыхании, увлекательно и логично. Еще грамульку жути и будет настоящий экшн! Спасибо!
17:39 (отредактировано)
Приворожу! Наведу порчу на соседей! Вылечу глухоту бабке! Отведу родственников! Избавлю от алкоголизма (и старой стереосистемы)! Первый приём бесплатно, второй — тысяча рублей!
Звонить не нужно, включите Цоя погромче, сама приду.

В целом забавная мистика. Меня улыбнуло.
Интересно, ведьма от мужа понесла или, как у них водится, от нечисти какой?)

Загрузка...
Константин Кузнецов №2