Светлана Ледовская №1

Между

Между
Работа №550

Спички упрямо не поддавались, то и дело норовя выпасть из рук. Когда же легкое пламя наконец забилось в ладони, он заметил, что пальцы покрыты тонким рыжим наслоением, напоминавшем ржавчину. Однако поднеся их к лицу, ничего не почувствовал – за годы, проведенные здесь, Артем научился почти не замечать этого вязкого запаха комбината, доносимого ветром до ближайших поселений. Жители деревень невдалеке любили шутить о том, что проезжавшие мимо них по магистрали водители, спешно закрывают окна своих автомобилей.

С вышки, на которой он стоял, было хорошо видно, как за стеной завода покорно раскинулись искусственные озера, уже с десяток лет хранящие в своих недрах отходы свекольной фабрики, а с недавнего времени еще и небольшого городка рядом. Плотность загрязнений придавала водоемам различные цветовые оттенки: от рыжевато-песчанистого до темно-бурого, и даже черного. Время от времени, отшлифованная солнечным светом в погожие дни, долина дивила яркостью красок даже самих рабочих, обычно равнодушных к столь привычным и близким просторам. Казалось, эта палитра больших и малых озер, осевшая меж двух створок размашистого леса, была кем-то неоднократно пользована – ее цвета впитали и ржаные поля, по другую сторону трассы, и крыши домов в близком поселке, потемневшие от дождей, и даже одоленные взглядом холмистые очертания, поддевавшие синь горизонта.

Вскоре со стороны лестницы донесся какой-то шум, и на площадку выбежала полноватая женщина. От резких движений, ее нагрудная брошь, в виде небольшого бирюзового жука, приколотого к медицинскому халату, казалось, хочет спрыгнуть и улететь. Платок на голове был нервно запрокинут назад, а пряди седых волос так и метили выбраться из-под белого обода.

– Мальчик мой, как же так?

– Да все в порядке, теть Наташа.

– Как себя чувствуешь? – продолжала всхлипывать она.

– Нормально, меня ж вытащили быстро.

– Видела я твоих! Кто ж это додумался тебя внутрь посылать?! Мало вам моих нервов! И так вчера на районе тревогу объявили из этой лесопилки сгоревшей, а тот еще и вы!

– Да не знали ж, что напор включится. Не переживайте, я сейчас чуть передохну, и…

– Так, ты тут не командуй мне! – перебила она его повелительным тоном. – Пошли в кабинет, там тебя посмотрю!

– Не, не надо, – отрицательно покачал головой Артем. – Я бы уже домой пошел, смена кончилась.

– Так, хватит!

– Ну, пожалуйста, тетя Наташа.

– Дай хоть глаза твои посмотрю. Стань ровно!

Поочередно оттянув обе его щеки вниз, она, оскалив зубы от сопереживания, произнесла:

– Плохо, очень плохо. Мало спишь, да?

Артем промолчал в ответ.

– Вот что, дружок – походишь у меня по врачам.

– Тетя Наташа, ну, не люблю я это. Отдохнуть бы денек и все.

– Я тебе такой денек дам! Выпишу тебе направлений и занесу вечером! На больничный у меня пойдешь.

– Да не нужен мне больничный!

– Так, цыц мне тут! В таком состоянии у меня работать не будешь.

– Ну, пожалуйста, тетя Наташа, мне легче тут, – мягко произнес он.

– Глаза мне тут не строй, а! Побудешь дома, жене поможешь с малым. Ничего тут не станется без тебя. Так что развернулся, умылся и давай домой!

– А Геннадьевич?

– Я все передам Геннадьевичу. Иди уже, только умойся сперва.

После они вернулись в цех, где размашисто растеклась коричневая каша промышленного ила, которым были набиты фильтры для очистки воды. В углу находился широкий изворот трубы с небольшим отверстием, соразмерным с шириной человеческих плеч. Рядом с ним было особенно грязно и трое рабочих лениво разгоняли шуфлями мягкую жижу. Артем, глубоко вздохнув, ненадолго остановился перед ними:

– Мужики, извиняйте еще раз.

– Да, что ты – это мы сами, – потупив взгляд, ответил одни из рабочих.

– Так, иди уже! – скомандовала тетя Наташа, а после – когда Артем уже скрылся в коридоре – она схватила уборщика за шиворот и злобно прошипела:

– Я тебе сейчас так извинюсь! Ты у меня по статье пойдешь со своими собутыльниками.

Отпустив его воротник, сохранивший очертания ее пальцев, она обратилась уже ко всем:

– У парня вот мать умерла две недели назад, а вы тут его…

Она недовольно указала на дыру, измазанную грязью:

– В трубу эту послали! Ладно все, – твердо заключила она. – Чтоб за сегодня сами все почистили.

Рабочие покорно кивнули в ответ, проводя ее сердитыми взглядами. Покинув цех, тетя Наташа оставила их наедине с уже опостылевшем заданием. Один из них, нацепив очки, осторожно просунул голову в отверстие на трубе:

– Здесь я еще дотянусь, – он легонько постучал ладонью по обшивке с обратной стороны, – а сверху, между створок только малой мог пролезть.

– Давай, может проволокой сверху подцепим? – отозвался второй.

– Да там же фильтр стоит! Как ты сквозь него-то?

Ненадолго в воздухе повисло нервное молчание – рабочие думали.

– Так, а что делать? Сверху сверлить еще раз?

– Ну, надо подниматься – смотреть.

Взяв лестницу, они поочередно поднялись к следующему пролету широкой трубки, по которой еще вчера неслись отходы поселка, чтобы разойтись по двум ветвлениям. Мелкая грязь, процеживаясь сквозь фильтр, отправлялась прямиком в озера, а крупные, вязкие куски должны были уйти через другое отверстие на дополнительную переработку. Однако сегодня механизм молчал, лишь изредка подергиваясь от стуков и громких слов, колебания которых ладно скатывались по обшивке, пока не натыкались на неповоротливо чернеющую дыру, мерно глотавшую все отзвуки и шумы.

Артем вышел из котельной так звонко прихлопнув дверью, что сидевший недалеко печевой громко выругался ему вслед. Покинув блок, он еще долго шел по пыльной дороге сквозь десяток овальных резервуаров, пока рассвет с каждой минутой все множил их лимонный блеск. Блеск этот, отраженный водой, просторно разлетался кругом и, перемахнув через высокий заводской забор, окончательно укрепил в своей уверенности сперва еще робкое, утреннее становление.

Дождавшись автобуса, в окнах которого не было заметно ни одного пассажира, он устало поднялся в салон.

– Я с завода, – тихо произнес Артем, увидев вышедшего из кабины водителя парня в кондукторской накидке, которая, казалось, была ему великоватой.

– Случилось что? – спросил он.

– Да, так – трубу прорвало.

– Ладно, едь так. Только не садись на сиденье, не отмою.

Артем отошел к хвосту автобуса и опустился на пол в самом углу. В окнах над ним не спеша потекла вышняя лазурь, безмерность которой иной раз нарушалась лишь белеными пятнами. Спустя три остановки он вышел. Перед ним лежал небольшой поселок, за которым возвышались несколько кирпичных многоэтажек. Свернув за угол, он быстро набрел на тонущий в зелени плюща забор, ветвями которого были прихвачены и широкие входные ворота. Петли их были столь истерзаны ржавчиной, что, казалось, на весу их удерживает лишь зеленая цветущая паутина, придававшая всему жилищу вид проросшего из земли паучьего логова, укромно спрятанного в тенистых зарослях. Калитка приветственно скрипнула и он шагнул под цветущий воротник.

Тишина, которая не так давно воцарилась в этом доме, более всего мучила Артема, лишая сил и мыслей. Из-за близости к заводу, он нередко отдыхал здесь после ночных смен, однако в последние недели потерял всякую тягу ко сну. И без того редкие ночи, ознаменованные домашним покоем, теперь протекали в нервном смятении, которое лишь усиливалось желанием понять исток этой тревоги. В пустующей собачьей будке ежился соседский кот, недовольным взглядом встречая гостя. Поднявшись на крыльцо, Артем, по старой привычке, попытался качнуть один из столбов, удерживавших настил крыльца, однако столб стоял прочно. Пошарив меж бревнами, рядами лежавшими кругом, он без труда нащупал ключ.

Несмотря на скромность быта, на кухне – куда из веранды сразу попадал всякий вошедший, было не прибрано. Артем сбросил на пол всю грязную одежду, однако резким запахом ила были пропитаны и кожа, и волосы – поэтому он принялся торопливо смывать грязь с лица, как вдруг зазвонил домашний телефон.

– Да, – ответил он.

– Привет. Так и думала, что ты у матери, – женский голос вдруг умолк на секунду. – Ой, прости…

– Да, ничего.

– Что-то случилось? У тебя телефон не отвечает.

– Да, я его в воду уронил случайно. Утром.

– Ты домой скоро?

– Скоро, только прибраться зашел.

– Так мне бы сказал, я бы сходила.

– Ну, куда тебе ходить? Я тут сам приберусь и приду.

– Хорошо, мы тебя ждем.

Повесив трубку, он быстро достал телефон из запачканной робы и поочередно забросил всю верхнюю одежду в глубокий таз, после чего минут двадцать отмывался сам. Несмотря на все его усилия, грязь упрямо застревала между пальцами, забивалась под ногти, попадала в глаза и рот. Сплюнув отдающую железом хлябь, он, поежившись от рези в глазах, ловко опустился к умывальнику, подсунув голову под струю холодной воды.

– Фу-х! – вскрикнул Артем, задыхаясь от ледяных брызг.

После умывания он сбросил с себя оставшееся белье, чтобы сложить его в огромный таз и залить водой. Добавив порошка, он еще долго возил вещи вдоль округлых стенок, пока стиральная присыпка не начала резать глаза. Ополоснувшись еще раз, он накинул на голову полотенце и, судорожно вытираясь, вошел в спальню матери. Лишний раз он старался не заходить сюда, и чаще бывал на кухне или в других комнатах. Образцовый порядок, заботливо наведенный здесь его женой, как нельзя явно выдавал отсутствие всякой жизни. Спальный столик, на протяжении долгих лет занимаемый то пилюлями и фруктами, то книгами и ветхим радиоприемником, был пуст и даже старые голубоватые стены, сражавшие Артема своим воздушным размахом в детстве, теперь, казалось, давились своей безграничной лазурью от нехватки предметов. Движение дней и судеб заметно нам лишь в следах, оставленных в чреве быта: на незаправленной кровати, в неуложенных вещах и разбросанных журналах.

Выйдя в зал, он заметил газету, по своему обыкновению лежавшую поверх телевизора. Программа передач оказалось устаревшей, и Артем вышел из дома во двор. Полугодовая подписка еще не закончилась и газеты продолжали приходить все это время – так, что он с большим трудом вытянул из тонкой оправы почтового ящика ворох бумаги. Выбрав из него свежий номер, Артем отнес его в дом и оставил на телевизоре.

Спустя полчаса, он уже поднимался по лестнице опрятной высотки, а затем осторожно, как уже привык делать в последний год, повернул ключ в замке и тихо вошел в небольшой коридор, предварявший маленькую квартирку. В зеркальных проемах, покрывавших дверцы широкого шкафа в прихожей, он заметил, как Марина, слегка нависнув над малышом, кормит того грудью. Маленькое тельце, фыркнув несколько раз, покривилось лицом, но после, будто удостоверившись в присутствии матери, снова прильнуло к ней. В окне, за спиной Марины, виднелась макушка тополя, сквозь которую, едва различимо, мелькала холмистость поселка – двухэтажные треугольники, карабкающиеся по склонам, и ровный забор пожарной части, вдали которой выглядывали острые спицы электростанции. Закатившееся за тучу солнце неспешно погрузило комнату в тень. Заметив в зеркале отражение Артема, Марина устало улыбнулась.

Разувшись, он тихо прошел на кухню, минуя единственную комнату. Вскоре оттуда послышалось мелодичное дребезжание музыкальной карусели, которая была подвешена над детской кроватью. Войдя на кухню, Марина осторожно закрыла дверь.

– Ну, что, уснул? – тихо спросил Артем.

– Да, наконец-то. Всю ночь не спал.

Он понимающе покачал головой.

– Как смена прошла? – ласково, но утомленно посмотрела на него жена.

– Да, нормально все.

– Так, я тебе сейчас разогрею голубцы, хорошо?

– Марин, немного только.

– Хорошо, – она внимательно посмотрела на мужа. – Как себя чувствуешь?

– Все хорошо, просто спал плоховато.

-Так оставайся дома в следующий раз! Мы совсем тихо будем.

– Да, ну что ты. Это ты извини, что никак с Женькой не посижу. Просто…

– Все хорошо, успокойся, – Марина мягко поцеловала его в затылок, но сразу же поморщилась. – Господи, чем это от тебя пахнет?

– Да, лучше тебе не знать, – улыбнулся Артем.

– Голову потом помой только!

– Хорошо-хорошо.

Марина суетливо поставила перед ним тарелку. Артем проколол один из голубцов, и из того брызнул горячий сок.

– Да, и к тебе отец Андрей приходил утром.

– Сегодня?

– Ага, просил, чтоб ты к нему зашел.

Артем осторожно прожевал горячее.

– Слушай, а мы же заплатили ему тогда? Ну, за…

– Угу, – оборвал он.

– Хорошо, а я-то думала, может из-за этого приходил. Из-за чего ж еще он может?

Артем долго дул на кусок мяса, посматривая на жену.

– Мне еще тут Мила на днях сказала, как он поскандалил. На отпевании тоже. Говорит, мол, закапывайте скорее, а то мне идти надо. Дел много. Откуда, интересно? А деньги-то взял конечно. Да и грубый он какой-то, – заметив, что муж ничего не отвечает, она невольно притихла. – Ну, и ладно. Бог с ним.

Из спальни раздался детский плач.

– Так, Тема, про чай не забудь, – произнесла Марина, поднимаясь из-за стола.

Чайник, только недавно поставленный на плиту, покряхтывая, начал вбирать в себя жар огня, напоминая курицу на насесте. Пока вода медленно заходилась белой пеной, тайком готовясь сбить крышку, Артем растерянным взглядом водил по полу. Он заметил, как протяжные диагонали черных и белых квадратов, поочередно пересекая кухню, связываясь в общий чертеж. Черный и белый, черный и белый так и рябили его под его ногами, двоя каждую мысль, каждое сомнение, каждый вероятностный исход скрытых переживаний. Между ними не было ни желобка, ни проема – квадраты жадно теснились друг к другу, не оставляя ни шанса, ни возможности пробраться средь них. Великая сила, с которой они были сдавлены, пронизывала все различимые предметы разом и, казалось, что кухня трещит по швам, лишь бы удержать в этой неотвратимой напряжности все кругом. Эта проклятая сила, которая еще утром покушалась на него едва не задушив, а месяцем ранее забрала мать и без сомнения еще прихватит и жену, и ребенка и его самого. Эта самая сила сейчас бушевала и свистела под самыми ногами, усиливая детский плач.

– Тема, чайник кипит у тебя! – едва не крикнула Марина, зашедшая на кухню с малышом.

Опомнившись, Артем вскочил с места и погасил пламя:

– Извини, задумался тут.

Покачивая ребенка, она шутливо произнесла:

– Задумался наш папка.

– Мариш, а когда мы пол этот клали?

– Давно уже, а что такое?

– Да, заменить вот думаю. На что-то, – Артем на мгновение задумался, – на что-то более позитивное.

– Ага, – кивнула она, – мне тоже поднадоел уже.

Артем поднялся с места и стараясь ступать только на белые квадраты, подошел к плите.

– Ну, тихо, тихо, – Марина поцеловала в лоб ребенка, который все еще громко всхлипывал. – Ты сегодня куда пойдешь?

– Да, к отцу Андрею и зайду.

– Прямо сейчас? – недовольно спросила она.

– Ну, чай только допью.

– Мог бы и подольше остаться.

– Марин, еще два дня отгула есть.

– Как знаешь, – обиженно согласилась она.

– Ну, Марин, – слегка прихватил ее за талию Артем.

Спустившись вниз, он вышел во двор, залитый теплым оранжевым светом. Солнечный круг, закатившись за соседний дом, будто в напоминание о последних часах своей заботы отбрасывал на тротуары пышные силуэты двух берез, растущих рядом с подъездом, пока они, подтягиваясь друг за другом, наконец, не влились в тенистый мрак самого дома. К этому времени Артем уже подходил к бледновато-коричневому забору, который лишь пару недель назад вырос вокруг храма и прилегающей к нему детской площадки. Захлопнув за собой калитку, он обошел церковь, дивясь тому, как зеленая кровля сливалась с сосновыми шапками жидкого леска рядом. Казалось даже, будто сами стены прихода были подвешены к одной из больших хвойных веток, подобно новогодней игрушки.

– Артем, привет. Ты ко мне? – раздался голос из небольшой пристройки возле домика настоятеля.

– Да. А вы где?

– Да здесь я, – из-за двери выглянула взъерошенная седая голова с редкой бородой и ехидными глазами. – Хорошо, что пришел, поможешь мне.

Провозившись еще пару минут, отец Андрей, перепачканный обрывками паутины, бодро выбрался наружу и властно по-воински произнес:

– За мной.

Зайдя в храм, они поднялись по винтовой лестнице в узкую, длинную комнату, где очень не хватало света. Обставлена она была бедно – пара шкафов, три стула и продолговатый, выцветший стол.

– Ты не смотри, что обшарпанный. Я его сперва морилочкой, потом полакирую еще и будет как новый, – хлопнул по столу рукой отец Андрей.

– А что тут у вас проходит?

– Ты про комнату? Да, когда что, – усмехнулся батюшка в ответ. – Лады, Артем. Смотри, стой тут и держи на весу этот провод. Как раз где подклеен. Я там снизу сейчас подключу, а ты крикнешь мне, как загорится вон та лампа, что возле окна.

– Ага, – кивнул Артем.

Священник неловко спустился по лестнице вниз, откуда вскоре раздался его крик:

– Ну, что, горит?!

– Нет! – ответил Артем.

– А так?

– Тоже нет!

– Да не может быть! – недовольно пропищал священник, а после добавил уже значительно спокойнее. – И так не горит?

– Нет.

На лестнице снова послышались шаги.

– Что, серьезно не горит? – удивленно произнес батюшка, подходя к лампе. – Дурень! Да ты и не включал ее.

Он щелкнул кнопкой и в зеленоватой лампе забился свет.

– Сталинская, – с гордостью заключил священник.

– Ничего такая, – услужливо согласился Артем.

– Ага, подарок музея. Ну, ладно, Тема – пойдем поговорим.

Как только они спустились вниз, к отцу Андрею подошла немолодая женщина.

– Батюшка, помогите Христа ради.

– Да сколько ты еще ошиваться тут будешь? С утра же сказал – не знаю я тебя.

– Да как не знаете? Местная же я!

– Ну, коли местная так и помощи у местных проси, – иронично ответил он. – Все, родная, ступай.

Бродяжка неуверенно поковыляла к воротам, а отец Андрей, заметив как Артем шарит по карманам, строго произнес:

– Не надо, Темушка. Для семьи своей оставь, обманщиков на тебя еще хватит.

Они спешно обогнули храм, за которым – в уголке изгороди – теснилось небольшой здание. Артем уже бывал там, поэтому знал, что голову на входе следует пригнуть, чтоб не удариться головой о верхушку косяка.

– Проходи, садись. Выпьем немного, сегодня можно – службы вечером нет.

Артем сел на стул, поглядывая как столбы пыли пытались стиснуть выцветшие солнечные лучи, из последних сил пробивавшиеся сквозь складки окна. День катился к вечеру.

– Жена сказала, что заходили сегодня.

– Да, о тебе справлялся. И не зря, как кажется, уж больно плохо выглядишь. Очень плохо. Заболел что ли?

– Да, сам понять не могу. Тут еще и сон пропал.

– Да, бывает такое, – вздохнул батюшка – А из-за чего-то тревожишься?

– Да, сам не знаю, – потупил взгляд Артем.

– Ну, давай выпьем сперва, потом сам расскажешь.

Отец Андрей достал из холодильника бутылку и поставил на стол.

– Разлей пока. А закуски-то у нас не богато, – добавил он, шаря по полкам холодильника.

Они молча выпили по первой и сразу же по второй.

– Ну, чего молчишь, Артем? – заискивающе спросил священник. – Вижу, что не просто так пришел. Да и хандра твоя неспроста. Не в семье ли дело? Неужто думаешь, что жена всю любовь свою на дите переведет?

Лицо Артема расплылось в глупой улыбке:

– На днях, просто… Даже не знаю как и сказать… Мать видел.

– Как это? – Удивился батюшка.

– Да сам не пойму, – смущенно произнес Артем. – Я спал у нее. Ну, в нашем доме. И проснулся от того, что она меня по голове гладит. Просто сидит и улыбается. Я вот даже чувствовал, как матрас прогнулся, так бывало, когда она меня будила. Приходила, садилась и гладила так по голове.

Немного повертев пустой стакан в своей руке, Артем поставил его на стол.

– Не знаю, как и что там у людей дальше, но по ней видел, что все хорошо будет. Чувствую это… Что у нее там все хорошо. И, вот, не страшно мне тогда стало, когда понял это. Поначалу напугался маленько, но потом…

Артем глубоко вздохнул и посмотрел на священника.

– Такая вот история. Ну, что скажешь, батюшка?

– Давай выпьем сначала.

– Давай.

Опустошив свои рюмки, оба зажмурились, после чего священник, изрядно покраснев от тепла, по обыкновению ехидно улыбнулся:

– Да, черт к тебе приходил Артюшка, а не мать. Чертяка он такой, начнет заливать только уши и развешивай, – произнес он и, не сдержавшись, расхохотался на всю комнату. – С бесом говорил, а думал, что с матерью. Ну, ты даешь!

– Да откуда ж ты знаешь? – вскипел Артем. – Я ж говорю, что мать была!

– Ничего ты не понимаешь. На этих кроликов сейчас похож, что приходят ко мне, а потом кляузы пишут то в исполком, то в епархию. Не мать это твоя была! Никто с добрыми помыслами оттуда не придет. Никто!

– Да сам ты бред несешь, священник еще. Знаем мы все про тебя. Ты ж людей унижаешь постоянно, все для тебя тут зверюшки какие-то! Думаешь, не видят, что ты тут выкидываешь? Рассказывали как сам милости никому не даешь, как отпевать отказался.

– Да не отказывался я, дремота ты городская! Чай узнай сперва, а потом уже тут усердствуй! Отпел я как надо, да тут зашевелились родственнички, мол, не положили в могилку-то его часы любимые.

– А ты и рад из-за этого сразу того? Свалить пораньше. И службы-то как проводишь! Последние так вообще по часу, вместо положенного то!

– Да темень ты чертова, что людям служба, когда стоят и все по сторонам смотрят? Думают, как бы поскорей все кончилось!

– Гляди, снимут тебя!

– Ну, и пускай. Совесть-то иметь хочется.

Подойдя было к двери, Артем все же вернулся назад.

– Я вот о чем подумал… Вот ты справедливо говоришь про людей. Ей, Богу! Прав, что темны они, что суетны. Что жадны, прав, и что слабы – тоже! Но ведь для того ты тут, чтоб и исправить их, чтоб самому стать примером для каждого. Ладно, высшие ваши, давно на них надежды нет, я и не спрашиваю – что там да как! Я про таких, как ты – простых, кто каждым днем жизни Богу служит. Такие, как ты и ближе, и важнее. А ты вот! – Артем запнулся, но, переведя дыхание, продолжил. – Да, верно, что судишь их. Прав ты! Справедливо судишь, но не милосердно.

– Не милосердно, значит?

Артем молча кивнул головой.

– Эх, Артем, умный ты парень, вроде, но дурень круглый. Ты думаешь, я тут, чтоб смотреть на людей, да приговаривать всем – грешите, мол, но раскайтесь потом, и ждет вас спасение. И вообще, подождет Господь твоего раскаяния, как и все мы. Так хочешь, чтоб я говорил?

– А, что – не так все? Не нужны они ни Богу, ни тебе?

– Не знаю, нужны ли Ему. Но когда человека не спасти, то скажу прямо – не нужен он мне. Не человек он тогда вовсе. Умер для спасения, понимаешь? Я смотрю на тех, кто захаживает, и страшно становится. Ведешь службу, а в храме половина мертвецов стоят. Стоят и поют. Христос-то мог мертвых воскрешать, а я нет. Живых только могу вывести. Живых, кому спасение не безразлично. Тут и вопрос – кто важнее, живые или мертвые? Так что эти беседы все: церковь, скрепы, милосердие ко всем, даже к пошлецам…Ты вот решил за меня, мол, жесток я к людям. Да ты пойми, – он привстал с места и наклонился к Артему, – не люди это уже, не спастись им. И дела поэтому нет никакого до них! Да и страшно тревожить их, поймут еще это и перебьют остальных. Спасутся те, кто хочет спастись. Им и надо помогать. Только им!

– Страшно слушать тебя, батюшка, – злобно прошептал Артем. – Хорошо, что хоть на трезвую голову не скажешь такого.

Священник молча согласился опрокинув стакан.

– Слушай, вот ты, говоришь, знаешь – кто спасется, а кто нет?

– Ну, точно это один Бог ведает.

– Так что же ты мне тут втираешь?! Скажи проще, как людям-то жить? Не святым, не убийцам, а обычным – таким как я! Которые меж всего этого.

– Артем, успокойся, пустой это разговор, – раздраженно махнул рукой священник.

– Как пустой?! Я вот спрашиваю у тебя, батюшка – как здесь жить? Не всем – мне скажи! Простому человеку.

– Не бывает простых людей, Артюша. И быть не может, – он мягко похлопал того по щеке и попытался поцеловать, однако отшатнулся и едва не упал.

– Да пьян ты, батюшка, – Артем снисходительно удержал его и посадил на стул.

– Ладно, ступай, – тихо заключил священник.

Артем вышел на улицу, нарушив покой ночи, которая украдкой сковала поселок тонким студеным осадком, и даже огни ближних домов отдавали холодным свечением. Под ногами захрустела земля, донося по округе каждый его шаг, а столб пара, то и дело поднимавшийся вверх, казался не своим собственным, но чьим-то чужим далеким дыханием, следы которого медленно рассеивались по лунным просветам. Артем оглянулся назад – за его спиной, пробиваясь через стволы сосен, высилась часовня, однако сделав следующий шаг, он поскользнулся и упал, еле слышно пробубнив:

– Черти что…

С трудом поднявшись, он побрел дальше, высматривая во тьме очертания своего дома. Подойдя ближе, он заметил, что ни одно в одном окне, на его этаже, не горит свет.

– Заснула-таки, – улыбнулся Артем.

Постояв так немного, он зашел за угол, где остановился, держась за забор. Капли забарабанили по земле, прокладывая себе путь в тонкой, ледяной корке. Обойдя высотку еще раз, он спешно направился в сторону небольшого поселка, видневшегося невдалеке в розоватом сиянии фонарей.

Зайдя в дом, он не стал снимать обувь, и, пройдя в большую комнату, упал на кровать. По привычке он дотронулся до стенки над своей головой, по которой в спальню выходило тепло печи. Плитка на стене была холодной и, сбросив ботинки, Артем как мог укутался в одеяло. Несмотря на пробиравший насквозь озноб, он заснул, вспоминая о том, как ребенком забирался в постель матери и грелся, прижимаясь к ее теплым ногам. Только рядом с ней он не чувствовал ночного страха, ведь тогда она казалась ему такой большой и сильной.

Холод, медленно заполнив всю комнату, обратился паром дыхания Артема, когда он неожиданно проснулся. В кресле напротив он увидел женскую фигуру, которая смотрела прямо на него. Каждый вздох Артема, отдаваясь в воздухе морозной дымкой, заполнял комнату еле различимым туманным облаком.

– Мама? – тихо произнес он взволнованным голосом. – Это ты?

Она не ответила, а лишь отвела взгляд в сторону.

– Мама, мамочка, – произнес Артем и удивился звуку собственного голоса, принадлежавшего испуганному человеку. Даже выдавив из себя бледную улыбку, он не смог забыть недавнего разговора. Сомнения уже накрепко впились в его мысли и словно мешали принять долгожданную встречу, стыдя память о матери.

Пристально посмотрев в помутненные глаза Артема, она тихо произнесла:

– Ну, что, догадался?

+3
982
12:52
Написано хорошо, герои понравились — даже второстепенные. В целом впечатление положительное. Но основной идеи я к сожалению не поняла.
Комментарий удален
Загрузка...
Елена Белильщикова №1