Маргарита Чижова

​Записки мертвого человека.

​Записки мертвого человека.
Заявка №5

*саундтрек к истории Pandemic – Really Slow Motion*

Стемнело. Мы остановились у реки. Отец смотрит на меня и пальцем указывает, где разбить палатку. Выполняя его поручение, я все время смотрю на него, на его мускулистые руки, выступивший пот на залысине, на потрепанную и грязную экипировку, на суровый взгляд, прикидывающий сколько нужно поленьев для костра, и понимаю, как сильно раздражает меня его присутствие. Интересно, если бы он знал, что это последний поход в его жизни, поменял бы он свое отношение ко мне?

Конечно, я все не так делаю. Вот он встает, выругавшись как следует, и толкает меня в сторону. Затем сам вбивает стальные колья в мягкую почву и ставит палатку. Снова отчитывание и подзатыльник. Очередное унижение без права на реабилитацию.

Конечно, я молчу, ведь знаю, чем все это закончится. Знаю, что не стану жалеть о содеянном, а лишь вздохну с облегчением и наконец-то смогу жить по собственному плану. В это время отец подходит ко мне и показывает мой дырявый спальный мешок. Отругав и за него, он выкидывает его в реку, объясняя, что сегодня я буду спать на земле.

Вот он залезает в палатку, оставив меня наедине с затухающим костром. Я слышу, как он долго ворочается, пытаясь уснуть и, наконец, проваливается в сон. Слышу, как начинает храпеть, словно у него всю жизнь был хронический гайморит. Я смотрю в костер, и он придает мне смелости сделать первый шаг.

Аккуратно расстегнув молнию палатки, я залезаю внутрь и начинаю осторожно связывать своего отца. Сон его никогда не отличался чуткостью. Хоть из пушки выстрелите, не проснется. Сначала руки, сложенные на животе, перевязываю в запястьях. Затем беру и связываю чуть выше локтей. Спускаюсь ниже и медленно продеваю веревку под лодыжками. И, конечно же, затягиваю узел выше коленей. Смотрю на него. Спит и не шелохнется, словно так и надо. Ненавижу. Следующий час таскаю внутрь палатки все, за что может схватиться пламя. Березовая кора почти укрыла отца с головой подобно одеяльцу. Весь остальной арсенал составляли щепки, длинные сухие ветки, выпиленные моим отцом бруски и парочка досок. Он должен умереть.

С этой мыслью покидаю палатку и застегиваю молнию. Затем достаю пятилитровую канистру с жидкостью для розжига костра и начинаю обливать палатку. Подкидываю из заначки несколько дров, мелких веток и бумаги, чтобы наверняка схватилось, и поджигаю.

Пламя беспощадно съедает каждый сантиметр плотной ткани. Я с нетерпением жду воплей и криков. Я хочу, чтобы он испытал всю боль, что причинил мне. Чтобы раскаялся перед смертью. Огонь вздымается красно-оранжевым столпом вверх, поглощая нижние ветки деревьев. И я наконец-то слышу отца. Сперва стон, затем недоумение, и после крик, брань, отчаяние. И мое имя. Да, он так часто зовет именно меня, словно я его последняя надежда. Тот, кто ему нужен сейчас как никогда раньше. Я не смог досидеть до конца, к сожалению, чтобы убедиться в его смерти. Лишь потому, что вонь стояла ужасная, мне пришлось покинуть это место.

В тот день меня постигла та же участь. Переходя реку, я оступился, и бурный поток бросил меня на все острые выступы и пороги. Моя смерть не была такой мучительной. Но то, что последовало за ней, было гораздо хуже.

Это я сейчас понимаю, что мог быть другой выход. Что нельзя подчиняться каждому чувству без остатка и всецело. Но уже поздно. Теперь, вместо того, чтобы прогуливаться по неизведанным тропинкам потустороннего мира, я сижу здесь, в пустой серой комнате, где висит одинокий экран. И пока другим дают возможность пересмотреть все хорошее, что было у них в жизни, мне приходится снова и снова пересматривать сцену убийства моего отца. Убитого мной, собственным сыном. Это мое наказание. Мое искупление за бесчестный и жестокий поступок. Видеофрагмент включает в себя всю сцену ухода моего отца в мир иной: от поджигания палатки до моей реакции на происходящее. И длится это видео всего десять минут. Однако мне его теперь смотреть вечно…


+1
20:40
715
15:03
+2
Как-то… Не зацепило. Весь рассказ — простое перечисление действий, не более. Ничего о чувствах и поэтому сразу теряешься: «Зачем он его поджег, разве не все мы получаем подзатыльники и выговоры? Как ребенок может просто на это решиться, механически подкидывая сухие ветки и опилки?»
Да и как бы чуток не был сон, все равно от связывания человек должен проснуться. Мог ли сын связать так крепко тело отца, при этом его не разбуди, что тот, с изрядным всплеском адреналина не выбрался?
Как и Станиславский, я не верю. Можно было бы из этого рассказа сделать действительно хорошее произведение, ведь и тему задели, и ошибок практически нет. Но, к сожалению, у вас этого не вышло.
17:03
+1
Вроде и сюжет динамичный, и развязка присутствует… Но — не цепляет. Создается впечатление, что автор насмотрелся голливудского ширпотреба. Все шаблонно.Отец у него — тиран без малейших вкраплений. Сын — откуда у него характер при таком-то отце? — классическая жертва.Хоть и написано грамотно, и читается легко, а — не то. Извините.
17:22
Интересно. Иступленный болью уже не человек, а статист. Все вычерпано. Нет веры. Только сокрушающая безысходность. Безысходность навсегда. Очень страшно.
22:08
Люблю когда в рассказах злодей, пусть и мученик, получает по заслугам. Соглашусь с предыдущими комментариями: не хватает эмоций. Хочется больше боли и отчаяния.
22:14
Десять минут упоминаются лишь в конце — это хороший знак.
Выполняя его поручение, я все время смотрю на него, на его мускулистые руки

На мой взгляд много местоимений. Чем-то напоминает перевод с английской речи. Уверен что иностранные авторы так часто пишут. Но я человек простой. вижу повтор — выделяю повтор.
Зато в это предложении очень четко и грамотно описан отец героя. Чего не скажешь о самом персонаже.

Рассказ скоротечен. Написано неплохо, н ов никуда, ИМХО
10:12
Не навеяна ли концовка просмотром сериала «Черное зеркало» серии «Белое Рождество»?
21:56
«на суровый взгляд, прикидывающий сколько нужно поленьев для костра» взгляд прикидывает? «В тот день меня постигла та же участь. » та же участь это сгореть в огне.
21:57
«снова и снова пересматривать сцену убийства моего отца. Убитого мной, собственным сыном. » зачем эти повторы?
10:21
Текст скудный. Синонимов автору не хватает. Сюжет скучный в своём зародыше, а развернуть его и сделать увлекательным автор поленился.
Мотивация героя неясна, да и отца тоже, из-за чего они не воспринимаются как реальные личности.
00:29
Сюжета нет вообще. Написано как то сухо, неинтересно. Да и логики здесь не вижу.Стиль вроде бы есть, слог тоже ровный. Насчет описания тут автор немного поскупился. Да и идеи тут нет. Тема мести обыграна хорошо, но из за сухого набора действий главного героя теряется изюминка самого рассказа.Как бы автор не старался обыграть, но заданная тема промелькает в виде вставки. Раскрыта слишком слабо.
10:29
Мы остановились [прошедшее время] у реки. Отец смотрит [настоящее время (?)]
Выполняя его поручение, я все время смотрю [смотрит — смотрю] на него, на его мускулистые руки, выступивший пот на залысине [выступивший на залысине пот], на потрепанную и грязную экипировку [вряд ли одежду по-русски называют экипировкой, или у отца было специальное снаряжение?], на суровый взгляд, прикидывающий сколько нужно поленьев для костра, и понимаю, как сильно раздражает меня его присутствие. [для того, кто собирается убить, раздражение — слабоватая эмоция] Интересно, если бы он знал, что это последний поход в его жизни, поменял бы он свое отношение ко мне? (юноша хочет ЗАСТАВИТЬ отца относиться к нему с любовью под угрозой смерти?)

Вот он встает, выругавшись[,] как следует, и толкает меня в сторону. Затем сам вбивает стальные колья [всё-таки, колышки, они же из листового металла!] Снова отчитывание и подзатыльник. [непонятно, за какой именно промах был дан подзатыльник] Очередное унижение без права на реабилитацию. (реабилитация нужна ОБВИНЕННОМУ, а не униженному)

Я слышу, как он долго ворочается, пытаясь уснуть и, наконец, проваливается в сон [проваливание в сон герой тоже слышит?))]. Слышу, как начинает храпеть, словно у него всю жизнь был хронический гайморит. [значит, сын даже не знает, был ли у отца гайморит?] Я смотрю в костер, и он придает мне смелости [сделать первый шаг — лишнее].

начинаю осторожно связывать своего [понятно, что не чужого] отца.
Хоть из пушки выстрелите, не проснется. [какая неизбитая метафора-то!] Затем беру [что он берёт?] и связываю чуть выше локтей.
И, конечно же, [разве это так уж очевидно?] затягиваю узел выше коленей. Смотрю на него. Ненавижу. [поставьте восклицание, а то такое ощущение, что это — одно из действий: беру, завязываю, ненавижу.]
Весь остальной арсенал [арсенал — это приспособления, механизмы, но никак не щепки, ветки и доски].

С этой мыслью покидаю палатку и застегиваю молнию. Затем достаю пятилитровую канистру с жидкостью для розжига костра и начинаю обливать [либо «обливаю», либо «начинаю поливать»] палатку. Подкидываю из заначки несколько дров [дрова подкидывают только в уже горящий костёр], мелких веток и бумаги, чтобы наверняка схватилось, и поджигаю.

Огонь вздымается красно-оранжевым столпом [столбом, столп используется только иносказательно] вверх [а куда ещё можно «вздыматься»?], поглощая нижние ветки деревьев. И я наконец-то слышу отца. Сперва стон, затем недоумение, и после крик, брань, отчаяние [«слышу отчаяние»?]. И мое имя. Да, он так часто зовет именно меня, словно я [-] его последняя надежда. Тот, кто ему нужен сейчас[,]

В тот день меня постигла та же участь [в тот — та же]. Переходя реку, я оступился, и бурный поток бросил меня на все острые выступы и пороги [сразу на все?]. Моя смерть не была такой мучительной. [таким способом убиться насмерть маловероятно] Но то, что последовало за ней, было гораздо хуже.

где висит одинокий экран(а разве экраны бывают семейные?).
Илона Левина