Ирис Ленская №1

​Илья иль ты

​Илья иль ты
Работа №173

Выползал из уютного подвальчика Илья Васильевич в приподнятом настроении. Заведение не было его излюбленным. Забрел в него он по пути, утомившись долгой прогулкой.

В желудке обреталась в пережёванном состоянии пара котлет по-киевски, запитых в изрядном количестве замечательным сухим вином. Под вино прошёл и десерт.

Поднимаясь по узкой крутой лестнице, он чуть не поскользнулся в снежной каше. Видимо, в этой яме она не таяла никогда. На тротуаре ситуация была получше.

Илья Васильевич задрал голову в ночное небо и одобрительно крякнул.

Иногда он так себя и называл – по имени и отчеству, мысленно обращаясь к себе, будто один из собственных коллег. Ему не было и сорока. По меркам клинической работы – совсем мальчишка. Семинар, что довелось ему посетить вчера, будоражил фантазию, порождая мысли о заманчивых перспективах сотрудничества. Реабилитация больных с нарушением функций тазовых органов была его непосредственной специализацией. Мероприятие, правда, довольно скоро завершилось, и два дня, остававшихся до обратного поезда, он провел непростительно праздно.

Снежинки, лениво кружась, нехотя падали на землю. Несколько попали в рот. Они вовсе не были холодными. Илья Васильевич глянул на часы. Близилась полночь. Тяжко вздохнув, он запахнул плотнее пальто и вышел из переулка на Невский.

Несмотря на поздний час, было многолюдно. Народ толпился кучками возле заведений преимущественно увеселительного толка.

Илья Васильевич с трудом прорвался сквозь разноязыкую толпу экскурсантов, возглавляемых молодым, бегло лопочущим на английском, гидом. Мимо пролетел ярко раскрашенный автобус, обдав пешеходов облаком сырой пыли. От размеренного вдумчивого променада перед отбытием в Москву пришлось отказаться.

Собственно, Москва сама прибывала сюда, капля за каплей просачиваясь, такими пассажирами, как он, привнося с собою привычную для жителя столицы суету, деловитость и жажду до развлечений. Невский давно перестал быть сердцем питерского уклада.

Илья Васильевич добрел до остановки. Троллейбус притормозил практически сразу. Вошел. Садиться не стал, а облокотился о поручень на задней площадке. Пальто пришлось снова распахнуть – в салоне было невыносимо душно.

– Молодой человек!

Он обернулся на голос. Справа, спиной по движению, сидел пожилой мужчина.

– Молодой человек, ­­– низким хриплым голосом произнёс он. – Как ваши ботинки?

– Простите, что?

– Я хотел поинтересоваться, как ваши ботинки? Как они носятся? Я же вижу, что вы их купили недавно. Какие сегодня цены?

Илья Васильевич посмотрел на носки туфель. Он действительно приобрел их перед самой поездкой сюда, по причине прихода в полную негодность предыдущей пары. Все боялся, что не успеет разносить. Однако, несмотря на насыщенную ходьбой командировку, ноги его чувствовали себя вполне комфортно.

– Да неплохо, так, носятся. Спасибо. Четыре тысячи отдал со скидкой.

– Ай-ай, – поцокал языком навязчивый собеседник. ­– Вот вы, молодые, как вещь пришла в негодность, сразу в мусор. Дружище, посмотрите на мои. Им десять лет.

Он выставил в проход сразу обе ноги, обутые в потертую обувь.

– Я семьдесят лет ходил к одному башмачнику. Представляете себе? Когда я был маленьким мальчиком, папа давал мне сорок копеек, и я мог на эти деньги починить обувку всей нашей семьи. Я брал авоську, складывал в нее три пары – мамину, папину и мою, и шел к башмачнику.

Семьдесят лет я хожу к одному и тому же башмачнику. Тогда он был еще подмастерьем, а теперь такой же старый, как и я. Но, не подумайте, мастерства своего он вовсе не утратил.

– Набойки. Набойки! – он задрал ноги так, что стали видны подошвы. – Это он их мне сработал.

– Что ж, действительно, мастер, – согласился Илья Васильевич.

Ему не хотелось сейчас говорить ни с кем, и в то же время он не хотел обидеть старика. Было в том нечто забытое и дребезжащее, чего было жаль, что-то из собственного Ильи Васильевича детства.

А старик, обрадовался благодарному слушателю, и продолжал:

–Я семьдесят лет ходил к одному и тому же башмачнику, а вчера прихожу, – закрыто! Вы не поверите, он переехал в подвал! Какой-то делец, выселил его из его-же будки, все снес, и торгует теперь там сантехникой. Неслыханная наглость!

– Время идет, отец, все меняется. Такова его особенность – течь непрестанно, – многозначительно изрек Илья Васильевич, мысленно коря себя, что все же ввязался в разговор.

Но тут троллейбус остановился, двери распахнулись, и на заднюю площадку вошла странная пара.

Пожилая женщина, одетая бедно, в одну заношенную кофту серой шерсти на крупных черных пуговицах и такую же не новую юбку, энергично подвинула плечом Илью Васильевича в сторону. Головой она еле доставала ему до плеча. Курчавые волосы, промокшие от снега, редели на макушке седым непрокрашенным островком. Спутник ее являл собой полную противоположность. Молодой человек в черном полупальто, остроносых щегольских ботинках, старомодной рубашке с позолоченными запонками, как заключил Илья Васильевич, приходился ей сыном.

Юноша был нездорово полон и неповоротлив. В глубоко посаженных на широком, походившем на блин, лице глазах не было и проблеска осознанной мысли. Более всего удивляли в его облике сложенный большой зонт, на который он опирался вместо трости и роскошный с черной атласной лентой цилиндр, покрывавший голову.

Женщина взяла его как маленького за руку, провела за собой и усадила у окна. Затем она вышла на середину прохода и громко произнесла:

– Граждане, поздравляю всех с наступающим Новым Годом! Девочкам хорошего настроения, но случится землетрясение! Не знаю когда, мне так сказали.

Кругом зашушукались. Кто-то усмехнулся. Большинство же пассажиров не обратило на безумную внимания.

– Слышишь, старая, какой Новый Год? Февраль на дворе, – подал голос мужчина, самоуправно восседавший в кресле отсутствовавшего кондуктора.

Троллейбус грянул смехом. Илья Васильевич тоже нехотя улыбнулся. В многоголосом гоготе сквозь отдельные реплики и улюлюкания его уха достиг детский крик. Затем последовал страшной силы удар, звон бьющегося на мелкие смертельно острые осколки стекла. После все стихло. Свет в салоне погас.

На мгновение всем почудилось, что предрекаемое землетрясение и впрямь случилось.

– Вот и приехали, – произнес старик, и весь троллейбус, в подтверждение, дружно вздохнул.

­– Впереди авария, – проснулся в динамиках женский голос.

Двери распахнулись.

– Только этого не хватало, – пробормотал себе под нос Илья Васильевич, сунув руку за пазуху, и нервно проверяя паспорт с вложенным в него билетом на обратный поезд. – Хорошо, хоть, налегке.

Еще вчерашним утром он предусмотрительно разместил багаж в камере хранения Московского вокзала.

Дверь водительской кабины съехала в сторону, и женщина в оранжевом жилете, сбежав по ступенькам, ушла куда-то вперед. Со своего места Илья Васильевич не мог видеть, куда она отправилась, но предположил, что на разведку к месту происшествия.

Следом за ней высыпала на тротуар и часть пассажиров. Судя по их желанию присоединиться к стремительно собиравшейся толпе зевак, они никуда не спешили.

Илья Васильевич взглянул на часы. Куда же может спешить человек пол первого ночи?

В кармане запело. Он достал телефон.

– Илюш, ты как там?

– Ты чего не спишь?

– Да что-то сердце заболело.

– Что ты? Все хорошо. На вокзал уже еду. Скоро увидимся. Как Коленька?

– Хорошо. Спит.

– А Ванечка?

– Тоже.

– Ну ладно. Целую.

Он убрал трубку.

– Вот и везде такой бардак, ­– назидательно произнес старик.

– Сейчас поправим, – подал голос мужчина с кресла кондуктора. – Сейчас замена подоспеет.

Ничего не понимающий Илья Васильевич посмотрел на того. Поймав удивленный взгляд, незнакомец обратился уже к нему:

– А что же вы не выходите? Поглазеть не желаете?

– Да я, как бы, спешу, – ответил Илья Васильевич.

– Вот удивляюсь я вашему поколению, – включился в беседу старик, – спешат и спешат. Жить торопятся, что ли?

Илья Васильевич не любил нравоучений. Тем более, к молодежи он себя не относил давно. Тем более от первых встречных нотаций выслушивать не собирался.

– Куда бы они не спешили, – сделал он вид, что задевшие его слова к нему вовсе не относятся, – не вижу в этом ничего постыдного.

– Так стыда в том и нет, ­– согласился старик. – Просто так конечная быстрее приближается.

Илья Васильевич задумался, что бы еще сказать этакого едкого, чтобы заставить замолчать случайного собеседника, но тут внимание его привлекла женщина за окном. Она была очень высокого роста, но при этом стройна. Не смотря на промозглую погоду на ней был белоснежный брючный костюм. Пиджак модница накинула на голое тело. Лицо ее обладало правильными и незапоминающимися, как сейчас модно, модельными чертами.

– Ну наконец-то, – выдохнул «кондуктор».

Женщина ухватилась за канаты и выверенным мастерским движением отсоединила токоприемники от проводов. Затем она обогнула вагон и по-хозяйски вошла в водительскую кабину. Двери захлопнулись, и троллейбус начал движение на аккумуляторах, плавно объезжая место аварии. Икс-шестой BMW стоял на тротуаре. Здесь же на сыром асфальте лежали человеческие тела.

– Страшно, да? ­

Илья Васильевич, недоуменно посмотрел на «кондуктора». Собственно кондуктором, он назначил его сам. У мужчины в сером пальто не было никаких опознавательных знаков – ни жилетки, ни значка, не было даже сумки для мелочи или мобильной кассы. Рыжеватые волосы его были мокры от истаявшего снега. Он смотрел на Илью Васильевича тяжелым взглядом из-под припухших век.

– Неужели вы не хотите выйти?

– Слушайте, кто вы такой? Что вам от меня надо? – раздраженно произнес Илья Васильевич.

– Моя фамилия Самарин, – ответил лже-кондуктор.

– А-а-а. Это многое объясняет.

– Да. Многое, – делая вид, что не замечает сарказма, мужчина указал пальцем куда-то вверх.

Илья Васильевич проследил за направлением, и взгляд его уперся в наклеенную на стекло схему маршрута. Рядом на замызганном листке было напечатано: «Вас обслуживает ИП Самарин».

Троллейбус тем временем набирал ход. Шины шуршали по сырой мостовой. Внезапно, Илья Васильевич осознал, что слышит их шелест, лишь потому, что кругом стало абсолютно тихо. Не было ни смешков, не возмущений пассажиров, ни хныканья детей. В вагоне, не считая водительницы и Самарина, остались только старик, странноватая предсказательница с больным сыном и сам Илья Васильевич.

– По-моему, ему просто плевать, ­– сказал старик.

– Возможно, – отозвался Самарин, – скоро узнаем.

– Вы тут чего задумали? – начал сердиться Илья Васильевич. – Это Площадь Восстания была?

Троллейбус, и в самом деле, на полном ходу пролетел мимо остановки.

– Ты же видел, – подтвердил Самарин.

– Следующая моя.

– Ты еще не понял, – покачал тот головой. Я владелец этого вагона, и он поедет, куда я скажу. И остановится там, где я скажу, хоть в Никарагуа.

– Да по какому праву? – вскипел Илья Васильевич.

– А по какому праву ты едешь в моем троллейбусе? – рявкнул в ответ Самарин.

Все члены тела Ильи Васильевича похолодели. Он впал в оцепенение. «Это не с проста. Они знают, кто я такой. Они все про меня знают». Троллейбус на полном ходу сделал круг возле Московского вокзала и понесся дальше.

– Вы что, террористы? Это захват? Вы меня похитили?

– Да успокойся, ты.

Троллейбус рвануло, и он остановился. Не успевший схватиться за поручень Илья Васильевич, полетел по проходу. Упал на четвереньки, перепачкав ладони. Теперь он стоял перед Самариным на коленях, а тот возвышался над ним, восседая будто на троне.

Двери на средней площадке распахнулись.

­– Я могу уйти? – извиняющимся тоном произнес Илья Васильевич.

– А ты уверен, что грех свой искупил?

– Искуплю! Обязательно искуплю, – горячо заверил он, совершенно ничего не соображая, но помня, что с террористами спорить не рекомендуется.

– Тогда выходи.

Дважды повторять не пришлось. Илья Васильевич опрометью выскочил на улицу. Лязгнув дверьми, троллейбус умчался в ночь, оставив его ошалело озираться.

– Сбежал, думаешь, наивная душа?

Он обернулся. Надоедливый старикашка сидел на лавке остановочного павильона.

– Ну да. Не выдержал, – ответил Илья Васильевич, дрожа голосом, нервно утирая ладонью пот со лба и одновременно развозя грязь по лицу перепачканной ладонью. – Хорош кататься ­– дальше пешком пойду.

– Ты только телефончик выключи. А то стоит тебе отклониться от маршрута – Самарин позвонит, а если не ответишь – вышлет за тобой кого-нибудь. Иначе не бывает.

– А вы что? С ним?

– И всегда был.

Странненько улыбаясь, Илья Васильевич попятился назад и кинулся прочь бегом.

В кармане снова запело. Беглец мог биться об заклад, что это была не его жена.

Нырнув в переулок, он перевел дух. Вынул рубку. На экране красными буквами горело: «Самарин».

– Да что же это со мной? – тяжко выдохнул Илья Васильевич и прислонился спиной к стене.

Откуда-то справа донеслось гулкое эхо шагов. Он посмотрел туда. Перекрывая просвет переулка, к нему двигались две фигуры.

«Уже за мной», – пронеслось в голове.

Он хотел было побежать снова, но ноги отказывались слушаться, а дыхание никак не приходило в норму.

Он вновь глянул на преследователей, подошедших ближе. Оба были облачены в полицейскую форму.

– Я спасен! Эй, эй, сюда! ­– замахал Илья Васильевич рукой и пошел навстречу. – Там сумасшедший троллейбус угнал!

–­ Здесь спать нельзя, – ответил блюститель порядка.

– Документики показываем, ­– произнес другой.

– Что? – опешил Илья Васильевич. – Да вы не понимаете. Спешить надо! Могут люди пострадать. Там еще авария на Невском, возможны жертвы.

– Эта пьянь еще меня учить будет? – брезгливо скривился полицейский.

– Ты на рожу-то его посмотри. По помойкам ковырялся. Сейчас досмотр проведем, – уверенно сказал его сослуживец и бесцеремонно схватил Илью Васильевича за отворот пальто.

Сунув руку во внутренний карман, он извлек наружу паспорт, и, не отпуская, потащил задержанного из темного переулка к фонарю.

Илья Васильевич поначалу не оказал ни малейшего сопротивления. Но при свете огней улицы и внимании прохожих счел такое обращение унизительным. Он резко выдернул пальто из рук полицейского.

– Он может быть опасен, – положил руку на кобуру второй.

– Да нет. Не может. Ты посмотри-ка.

Полицейский раскрыл бардовою книжечку. Первое, что бросилось Илье Васильевичу в глаза, было отсутствие билета на поезд. Он лихорадочно зашарил по карманам.

– Как же так?

– Вот это ничего себе, – присвистнул второй.

– А что не так-то? – раздраженно спросил Илья Васильевич.

– А ты сам посмотри, – сунул ему под нос паспорт полицейский.

Он вгляделся. Паспорт был его и не его. Потертая обложка была определенно родной, но край ее отчего-то обгорел. Под фамилией, именем и отчеством не было даты рождения. Она будто оплавилась и истлела со всей нижней частью странички. Другие страницы были изрезаны будто стеклом. В подтверждение последней догадки, мелкий осколок, скользнув между страниц, звякнул об асфальт.

­– Такс, гражданин хороший, непонятного года рождения, пройдемте с нами.

Тут Илья Васильевич, очнувшись от ступора, разглядел стоящих перед ним. Вида они были расхристанного. Неновое обмундирование собиралось словно второпях из летней и зимней униформ. Наибольшее подозрение вызывала милицейская фуражка советского образца, венчавшая голову одного из них. «Бандиты ряженые» – пришла страшная догадка.

– Никуда мы не пойдем! – приосанился он. – Вообще, представьтесь для начала, и документы ваши покажите.

– Ты не ерепенься, давай. Мне тебя что, в наручниках везти? – пригрозил первый.

– Да что ты его слушаешь? Он бухой. Сейчас в отделение поедем, – подначивал второй.

Он поднял руку, ловя машину. К удивлению всех троих, повезло почти сразу. Остановился троллейбус. За широким лобовым стеклом Илья Васильевич разглядел женщину в белом пиджаке.

– Вот сейчас в отделение на троллейбусе и c ветерком, – обрадовался первый.

– Я не хочу на троллейбусе. Мне нельзя! Это они! – запротестовал Илья Васильевич, но две пары крепких рук подхватили его и практически закинули в распахнувшиеся, словно разверстая пасть, двери.

– Вернулся? – участливо спросил Самарин.

– А вы уже круг сделали? – недоуменно произнес Илья Васильевич. – Думал, вы в парк поедете. Время однако позднее.

– Успели. Все ради тебя! – подбодрил его Самарин, и спросил у ряженных. – Без проблем?

– Все ровно, ­– ответили оба хором.

– А-а-а, я понял у вас здесь банда! – Илья Васильевич, обличающе указывал пальцем то на Самарина, то на полицейских, то на безумную с сыном.

Тут он заметил нового пассажира. На сдвоенном сидении нога на ногу расположилась крашеная блондинка в мини юбке и розовой курточке. Уши ее были заткнуты наушниками, пол-лица закрывали черные очки.

Он подошел к ней.

– Девушка.

Реакции не последовала. Девица безразлично жевала жвачку.

– Девушка, – повторил он.

– Здесь занято, – рявкнула девица, да так громко, что Илья Васильевич отскочил в сторону.

– Она ждет, пока ее молодой человек оплатит проезд, – проскрипел с задней площадки старик.

– Вы тоже вернулись?

– Я и не уходил. Не обижайся, она с нами недавно и пока в пластиковой фазе. Она тебя не тронет.

Илья Васильевич присмотрелся, лицо девицы, и в самом деле, показалось ему не естественным. Набравшись духа, он протянул руки и снял с нее очки. Лицо ее было словно кукольным, будто облитым жидкой еще не затвердевшей пластмассой. Как ни в чем не бывало, она продолжала жевать, уставившись в даль слепыми белесыми глазами без радужек и зрачков.

Илья Васильевич попятился назад и грузно опустился на соседнее сиденье.

Троллейбус на полном ходу мчал по ночному городу.

Взгляд Ильи Васильевича упал на спинку переднего кресла. На ней маркером черного цвета была выведена надпись: «Мрази везде».

Чуть ниже другим почерком, и уже ручкой, кто-то приписал: «89878031722 Сергей. Звони мне поболтаем о жизни :) »

Илья Васильевич огляделся. Самарин, прикрыв глаза, дремал. Ряженые болтали меж собой, слепая ничего видеть не могла, безумная с сыном ехали к нему спиной. Оборачиваться, чтобы посмотреть, чем занят старик, он не стал, боясь привлечь внимание.

Он осторожно достал телефон и быстро набрал номер.

– Алло, – раздалось в трубке.

Самарин стоял над ним, тоже держа мобильник у уха.

– Что вам надо от меня?! – гневно закричал Илья Васильевич.

– Да ты, дружище, я гляжу, придурок изрядный, – покивал Самарин, – или прикидываешься. Вот ты, к примеру, клятву нарушил и решил, что последствий не будет. А последствия-то – вот они!

– Я что? Кого-то обманул, или убил, или обокрал?

– Пока только себя. Вспомни-ка, про крик.

– Крик? Вы тоже его слышали?

– Какой это был крик? Вернее, чей?

Илья Васильевич зажмурился, силясь вспомнить ужасный момент. Все вокруг будто ожило. Вот он стоит, вот, безумная пророчица глаголит о землетрясении. Удар. Осколки. Крик. Два крика!

Их было два! Это были дети.

– Любезный, знаете ли вы, как кричат души умерших насильственной смертью – души мучеников? – Самарин смотрел на него в упор. ­– Они кричат от ужаса, как дети. Ибо нельзя войти в царство небесное, не уподобившись младенцу.

– А детский крик? Почему крик?

– Для тебя это отправная точка.

– И что же теперь будет?

– Будешь столько времени ездить кругами, пока не осознаешь своей ошибки. Не искупишь грех.

– Какой грех?

– Ты проявил равнодушие и будешь наказан. Потом, ты нарушил врачебную клятву. Как это там у вас: «Получая высокое звание врача и приступая к профессиональной деятельности, я торжественно клянусь: честно исполнять свой врачебный долг… бла-бла-бла… быть всегда готовым оказать медицинскую помощь…».

– Вы – шантажист! Мошенник!

– Ну зачем же так грубо? – возразил Самарин. – Достаточно сказать, что мы восстанавливаем справедливость. Троллейбус этот всегда ходить будет по этому маршруту.

Кстати, если покаешься, сможешь сойти на ближайшей остановке.

– А что будет, если я не искупил своего греха?

– Умрут оба твоих сына. А вот как раз и остановочка.

Троллейбус остановился, распахнув двери. Сквозь них на Илью Васильевича смотрели утренние сумерки. Он встал и подошел к выходу. Туман клубился, возле самых его ног, заволакивая нижние ступеньки.

– Иль я, иль ты? – произнес Самарин. – Ты, уж решай, Илья. Иль Я – иль не Я.

В первую переменку Коля угощал всех конфетками. День рождения был его любимым праздником. Даже старший брат, которым он гордился, пришел к нему в класс, чтобы поздравить при всех.

Вторым уроком была литература. Но вникать в смысл декламируемого учительницей стихотворения про белую березу совсем не хотелось. Вместо этого он смотрел на самую настоящую живую белую березу, раскинувшую свои ветви за окном. По стеклу, искажая белый ствол с черными, будто взятыми из учебника, пунктирами, позли потоки дождевой воды.

Марина Константиновна, закончив читать, положила руку на его плечо:

– Не отвлекайся.

В этот же момент в корзине зажужжал телефон.

– Это папа мой звонит, – оживился Коля. – Он из командировки приезжает, чтобы мы сегодня отпраздновали вместе. Он должен, он обещал!

Марина Константиновна с неудовольствием посмотрела на корзинку с телефонами детей, стоявшую на подоконнике.

Она достала аппарат. На экране высвечивался входящий «Мама».

0
249
21:13
Ох, автор, ну вы и залезли в мистику… Начало было многообещающим, а потом начался небольшой бред с этой клятвой Гиппократа… Идея была не плохая, мастерство на высоком уровне, а вот с окончанием получилось недосказано, нельзя так делать! Этот звонок матери сыну вообще не в тему! То есть получилось, что вся эта мистика оказалась лишним, и врач всё же погиб, не исправив судьбу… Хотя с другой стороны, возможно, Илья погиб и оказался в своём Аду, то бишь в том троллейбусе? Тогда всё меняется, кардинально… Очень получилась смазанной концовка, а это наказание в виде смерти сыновей ГГ, вообще не правильной… Ну да ладно, автору видней!
Диагноз – не плохая мистическая история, местами зловещая, а местами абсурдная… Грамматика – не хромает и не спотыкается! Я как всегда буду балансировать эти антилайки, считая минус – недостойный этого рассказа! В группе есть гораздо ужасней, работы, чем эта! Лайктос от меня… Люди – если ставите минус, вы хоть аргументируйте свою оценку по существу, а не так, исподтишка…
09:00
Мне кажется, люди, ставящие минус, обязательно аргументируют свою оценку в отзывах, так что не волнуйтесь так. Прочитаете адекватную аргументацию, когда отзывы станут доступны.
23:07 (отредактировано)
Травмай любви судьбы! laugh
Или это: Мерседес уходит от погони! — клевый фильм, рекомендую)))
Загрузка...
Мартин Эйле №1