Эрато Нуар №2

Обратный инжиниринг

Обратный инжиниринг
Работа №67

<<

Бомба имела форму призмы с глянцевой поверхностью фиолетового цвета, внутри которой тихо билось сердечко часового механизма. Чудо враждебной техники. Взвешено, измерено, просвечено чем только можно. Ну да, бомба, ну да, с часовым механизмом, детонирует тогда, когда было объявлено. И да, снесёт половину восточного полушария – ровнёхонько от экватора до Северного полюса. И да, обезвредить пока не удалось.

Собранная наспех онлайн-конференция дала больше вопросов, чем ответов. В основном, всё сводилось к спорам и высмеиванию высказываний коллег. Даже в условиях нависшей опасности человек не в силах отказаться от заботливо взращённых привычек.

«А может, попробовать магнитно-резонансное сканирование?»

«Если только для вашего мозга, коллега, это же бомба, а не что-то живое!»

«Я бы не был в этом так уверен…»

Уверенных не было. Вообще ничего не было, ни одной ниточки, ни одной зацепочки. Всё неудобство заключалось в том, что никакими средствами обезвредить бомбу не получалось, как и вскрыть её оболочку, чтобы добраться до механизма. Помимо этого, смущал также тот факт, что бомба появилась из воздуха прямиком на саммите ООН в Варшаве, вызвав невообразимую шумиху среди невольных зрителей и слушателей.

Звуковое послание, сопровождавшее её появление, являло собой образец краткости: «Сработает через трое суток. Вы задолбали»

>>

– Задолбали мы, – добродушно хмыкнул Роман. – Знать бы, чем. Я, когда услышал, почему-то сразу вспомнил все эти истории про семейные пары. Знаешь, приятель, когда живёшь себе бок о бок с человеком, а потом возвращаешься с работы, и обнаруживаешь в прихожей пустоту вместо привычной пары ботинок. И всего прочего, конечно. А ты как считаешь?

Ответа Роман ожидаемо не услышал и, задумчиво проведя пальцем по брови, вернулся к своему занятию, продолжая одновременно пересказывать приятелю странную историю.

<<

Сотнями нервных звонков разрывалось здание Агентства внутренней безопасности. Ещё бы: все службы всех стран были не на шутку обеспокоены безопасностью своих лидеров. Даже глава АВБ предпочёл скрыться, чтобы обдумать дальнейшие шаги.

Его заместитель только что завершил длительную онлайн-конференцию, в которой каждый норовил перелить из пустого в порожнее более эффективно и перспективно, чем другой. Подобные обсуждения были его коньком: никто лучше Грушевского не справлялся с потоками голословных предложений, рассекающими эфир из десятков микрофонов. Он умел становиться бездушным приёмником, который фильтровал идеи и мысли, ковал из них звенья, соединял, проверял на прочность, отбраковывал слабые и дефективные. В этот раз пришлось выбросить всё. Без толку. Эвакуация. Только зачем? И куда? Если верить компьютерам, шандарахнет так, что достанется всей Евразии…

Грушевский сидел в кабинете, стены которого немного отдаляли треньканье телефонов. Собственный аппарат стоял напротив него со снятой трубкой.

В дверь аккуратно постучали. Так аккуратно стучат только двое: его секретарь и Корсак. Полковник поставил на последнего и не ошибся. Корсак отличался молодым живым умом. И скептицизмом. Он из тех, что десять раз отмерят, потом проверят ещё раз пять для верности, а потом отрежут. Такой подход работал, но не всегда. Иногда нужно рисковать. Судя по виду вошедшего, именно это он и собрался сделать.

– Разрешите предложить, – вытянулся по струнке Корсак.

– Разрешаю, – вяло махнул Грушевский в сторону гостевого кресла.

Майор кивнул и присел. Пододвинулся спиной к спинке и начал:

– Полковник, вы слышали о Разборщике?

Естественно, он слышал. В какой-то момент своей карьеры Разборщик попал в поле зрения АВБ. Его подозревали в терроризме. На деле он оказался обычным сумасшедшим, одержимым манией разбора разных предметов. Роман Матвеев, невменяемый, содержится в психбольнице в Кракове… По крайней мере, эту версию озвучили для испуганных жителей. Разборщик действительно был странным, неразгаданным… преступником.

– Слышал. Что вы предлагаете?

Грушевский понимал. Звенья выкованы и сцеплены воедино. Цепь визуально пригодна и прочна, но если сплав содержит слабину, то она разорвётся.

– Пусть он разберёт бомбу.

Голос Корсака негромкий, но твёрдый. Он верит тому, что говорит. Или хочет, чтобы так казалось.

– Пусть, – согласился полковник; как ни странно, это была единственная здравая мысль за сегодня. – Но только в том случае, если он действительно так хорош.

Корсак едва заметно улыбнулся, кивнул и вышел.

>>

– Да, приятель, я преступник, – подмигнул Роман. – Но ты не бойся. Я просто люблю разбирать.

Он отложил отвёртку и осторожно поддел шестерёнку, измазанную в бело-жёлтой слизи, любовно протёр носовым платком и положил рядом с шестерёнкой поменьше и соединявшим их ремнём.

– И собирать. Главное волшебство в сборке.

<<

Человек, сидевший напротив Яна, был странный и неприятный. Такое часто случается: наибольшую неприязнь вызывают либо те вещи, которых мы сторонимся, либо те, которыми желаем страстно обладать. Оба примерно одного возраста и роста, но совсем разные. Ян крепко сложен, с добрым лицом, вселяющим доверие, почти несерьёзный. Роман худощав, с болезненной бледностью и красноречивыми тёмными кругами под глазами. Лицо типичного интеллигента: вытянутое, с остро обозначенными скулами, в глазах застыло выражение тяжёлого, обременительного знания. И равнодушие, то самое наигранное равнодушие, с которым молодые смотрят на несовершенства мироздания.

– Меня зовут Ян Корсак, и я…

– Жаль, что не Лёшка.

– Что? – переспросил слегка опешивший майор.

Роман недовольно поджал губы и ровно отчеканил:

– Алексей Корсак. Персонаж из «Гардемаринов». Харатьян его играл.

– Хм. Уж кто есть.

– Это верно, – согласился Роман, а потом со странным выражением добавил: – У вас часы сломаны.

Ян расстегнул ремешок. Пан или пропал. Обычный псих или адепт странного сборочно-разборочного культа? Ян помог часам «сломаться»: они перестали ходить ещё недели две назад, но простой починкой он бы не удовлетворился. Такой «магией» мог похвастаться каждый часовщик в городе. Потому майор достал несколько винтиков и одну шестерёнку. Посмотрим, как Разборщик справится без нужных деталей.

Он аккуратно положил часы на стол и пододвинул к Роману.

– Какие инструменты вам потребуются?

Роман оглянулся на врача, санитаров, а потом, не встретив в их лице никакого сопротивления, слабо улыбнулся и попросил чайную ложку, одноразовый ножик, маникюрные ножницы и зубочистку. Ян кивнул и лёгким жестом попросил принести нужные вещи.

>>

– Вообще, мне этот Ян сразу понравился, – доверительно обратился к приятелю Роман. – Наверное, их в отдел по борьбе с терроризмом всех таких берут…

Он отложил отвёртку и пощёлкал пальцами, пытаясь подобрать нужное определение. Время шло, задумчивый прищур превратился в хмурую досаду и раздражение.

– Собранный? – спросил Роман и сам же ответил: – Пожалуй, да. Собранный.

<<

Роман получил инструменты и тут же принялся за часы. Повертел в руках, медленно поднял глаза на Яна.

– Вы не сказали, зачем пришли.

– Я хотел попросить вас об одной… услуге. Но пока не уверен, действительно ли вы подходите. Действительно ли вы можете разобрать, что угодно.

Роман улыбнулся.

– Понятно. Тогда, с вашего позволения, я немного расскажу о себе, пока доказываю, что я на самом деле Разборщик.

Ян слегка кивнул и приготовился слушать…

Роман Матвеев всю жизнь страдал. От любопытства. Сколько себя помнил, всегда стремился докопаться до сути, разобрать, понять и собрать обратно. Для этого даже термин придумали специальный: «обратный инжиниринг». Мама, Виктория Викторовна, называла происходящее с сыном проще: «вредительство». Он разбирал всё, до чего мог добраться. Сначала – погремушки и неваляшки, потом – машинки, заводные игрушки. Тогда ещё никто увлечение Романа всерьёз не воспринимал: дети любят разбирать и собирать всё подряд. Только потом в голове Виктории Викторовны забил первый тревожный звоночек, когда по приходу из магазина она обнаружила в комнате задремавшего на кресле деда, а Романа – рядом, на полу. Собирающего разобранный утюг. Утюг, правда, был старым и сломанным – она как раз на прошлой неделе купила новый – но Викторию Викторовну возмутил сам факт того, что сын трогает опасные вещи.

Тогда он отделался несколькими ударами шнура электропитания по мягкому месту и громкими криками. И, разумеется, запретом на деятельность подобного рода. Под грифом «чтобы я в жизни своей больше не видела, что ты…». Словно случилось что-то плохое. Соседские мальчишки получали такого нагоняя за курение возле гаражей или за украденные деньги.

Роман страдал. Из-за несправедливости. Ну как же, он ведь просто хотел починить утюг! Что и было озвучено в перерывах между шмыганьем и рыданием. Мама грозно трясла шнуром и, дико округлив глаза, читала сыну лекцию об опасности электроприборов, попутно вставляя штепсель в розетку. Она с упоением слушала свой крик… а потом раздался такой знакомый звук. «Тщик» – скромно щёлкнула лампочка на утюге. Он грелся. Дальнейшее наказание сына было отложено: надо было свозить старый утюг в сервис, потрясти им перед носом наладчика, который посоветовал «выкинуть это старьё», а потом вернуть в магазин новый, а потом на эти деньги уже наконец купить перчатки. И конфеты, и сандалики Роме в группу…

Запрет на разборы отменять никто не собирался. Чудесное исцеление утюга Виктория Викторовна наотрез отказывалась относить к сыновьему увлечению. А дед быстро смекнул, что к чему, и стал приносить Роману всякую рухлядь. То сломанные часы с кукушкой из дома, то старую музыкальную шкатулку. Дед всегда смотрел на результат, довольно кивал и хлопал Романа по плечу. Однажды забрал удивлённого внука сразу после садика и привёз его в гараж, разрешил разобрать двигатель старенького «УАЗика». Мама, когда узнала, сразу же установила запрет на визиты деда. Ну и, на всякий случай, на всё остальное: прогулки, гости, друзей, родственников.

Первое время Роман страдал. А потом, от нечего делать, стал перебирать то, что было дома. Что поддавалось разборке-сборке быстрее, чем мама возвращалась домой из магазина или гостей. Тетрис, тумбочка, замок в комнате. Скоро уже в доме не осталось того, что Роман бы не разобрал и собрал. «Вылечил».

С началом школы Роман стал пропадать в кабинетах физики и технологии. Учителя сначала не воспринимали первоклашку всерьёз, а потом, после нескольких демонстраций разборки-сборки, поняли, что перед ними не совсем обычный мальчик. После этого в портфеле Романа начали появляться книги. Разные. Но бумага, теория оставляли мальчика в холодном равнодушии. И он возвращал учебники и возвращался в кабинеты. Он чинил списанные вольтметры, микроскопы, он пропадал то там, то здесь. Каждый учитель пророчил ему лучшее будущее в своей сфере, но Роман быстро терял интерес. Крепко-накрепко его связал со своим делом учитель биологии, макет скелета в лаборантской и Брэдбери.

>>

– Да, приятель, Брэдбери. Есть у него рассказ про вампира. У этого вампира внутри были всякие цветные кубики, сферы, пирамиды вместо органов. И мальчишки его препарировали. Я прочитал и подумал: ведь патологическая анатомия – она как тот самый обратный инжиниринг. То, чем я занимаюсь – разборка, чтобы понять, как всё устроено. И у меня появилась мечта. Как у Орландо из этой жутковатой «Сказки странствий»: исследовать мёртвых, чтобы помогать живым. Да, приятель. У меня впервые в жизни появилась чёткая, определённая мечта.

<<

Роман поступил в медицинский институт. Он усердно учился только ради одного момента. Момента патологоанатомической практики. Правда, целые трупы студентам не отдавали долгое время, а потом, когда наконец это время настало, занятие оказалось групповым. Роман чуть не взвыл от того, что все всё делают не так. Не в той последовательности, не теми инструментами, не теми движениями!

После занятия Роман подошёл к преподавателю и попросил часы самоподготовки, преподаватель согласился. В распоряжении студента оказался целый труп, который можно было разбирать. В правильной последовательности и правильными инструментами…

– Он ожил? – негромко спросил Ян, отчего собеседник вздрогнул и оторвал сосредоточенный взгляд от россыпи миниатюрных часовых шестерёнок.

Роман покачал головой и принялся вырезать недостающую деталь из пластикового ножа. Рядом уже лежали три кусочка зубочистки, которые должны были заменить винтики. Он не поднял головы, когда отвечал на вопрос.

– Нет. Мне не хватило времени даже для того, чтобы разобрать труп до конца.

>>

– Время – самый коварный ограничитель, да, приятель? Мне всегда было интересно, сколько времени было у тех ребят, которые оживляли мёртвых. Вряд ли всего три часа.

<<

Ян получил свои часы целыми и рабочими ровно через три часа и двадцать семь минут. Ещё через двадцать шесть минут он выходил из больницы вместе с Романом. Конечно, от врача и санитаров никуда не деться, но это нельзя назвать даже мелкой неприятностью. В голове, в надвигающемся море всеобщего забвения, плавала на поверхности одна единственная мысль: «Разборщик разберёт бомбу». Когда они прибыли в закрытую лабораторию, эта мысль превратилась в мантру.

Никто не обращал на них внимания, пока они не вошли в комнату с бомбой. Учёные облепили их со всех сторон, недовольно шипя и хватая незваных гостей за рукава, в белых халатах напоминая глупых, вечно недовольных гусей. «Птичью» проблему решил полковник Грушевский, предоставляя Яну и Роману возможность подойти к бомбе.

Роман потёр бровь вытянутым пальцем, аккуратно поднял фиолетовую призму, осторожно повертел перед глазами.

– Отвёртка, пинцет, ножницы по металлу, пластиковая вилка.

Роман задумчиво потирал бровь и улыбался. Призма подмигивала багряно-красным часовым механизмом, пульсирующим контуром проступавшим под глянцевой фиолетовой поверхностью.

Инструменты нашлись быстро. Роман разложил их на столе рядом и, кивнув сам себе, приступил к разборке.

Пальцы неспешно скользили по поверхности, нащупали едва заметное углубление. Отвёртка уверенно вонзилась в фиолетовый глянец плоти. Нажим, чуть вниз и влево. Щелчок. Хор шумных выдохов, цыканье. Роман задумчиво пригладил пальцем бровь, сменил отвёртку на ножницы и сделал надрезы около пятнадцати сантиметров по обеим граням, смежным с ребром. В прорезь робким румянцем струился свет часового механизма.

Ну что ж, теперь самое долгое и важное. Роман аккуратно раздвинул края разреза, фиолетовая плоть поддалась и замерла. Взяв вилку, он обломал центральный зубец и погрузил полученный двузубец рядом с часовым механизмом, как раз в углубления, едва заметные за небольшими клубочками тонких нитей. Теперь пинцет. Поддеть клубочки и тянуть, придерживая вилку. Нити длинные. Роман сбился на ста метрах и просто тянул, тянул… Рядом со столом уже образовалась огромная гора из фиолетовых нитей, на полтона светлее корпуса.

Через три часа подошёл Ян и, убедившись, что Разборщик его увидел, тихо спросил:

– Что-то нужно?

– Нужно. Где тут туалет?

Ян хмыкнул и объяснил.

– Замечательно. Подмени меня. Это просто: нужно держать вилку. Только сильно не нажимай, просто держи. Как циркуль. Ясно?

Ян кивнул. Как мог, осторожно просунул руку рядом, сделал глубокий вдох, расслабил кисть и осторожно ухватился за вилку чуть пониже пальцев Романа. Разборщик довольно кивнул и отошёл от стола. Ян слушал перешёптывания и смотрел в нутро бомбы. Оно пульсировало навязчивым красным, буквально через минуту начали слезиться глаза. Майор отвёл взгляд, дивясь, как Роману удавалось три часа к ряду почти неотрывно смотреть внутрь.

Прошло пару вечностей, прежде чем Ян увидел рядом знакомую худощавую фигуру.

– Не устал? Я заодно попить сходил, раз уж выдалась свободная минутка.

Роман опять взялся за вилку, Ян разжал вспотевшие пальцы и поспешил достать руку из нутра бомбы. Обошлось. Пока обошлось.

Ещё через полчаса Роман сменил руку, начал раскручивать второй клубочек.

Две горки нитей, почти одинаковые. Разборщик довольно улыбнулся и достал вилку. Несколько секунд просто стоял, уперев руки в край стола и глядя усталым взглядом вперёд, затем ножницами разрезал корпус. Фиолетовый глянец лежал под красным пульсирующим механизмом поверженной развёрткой, плоской тенью непреклонного защитника-корпуса.

Опять отвёртка. Нужно осторожно поддеть крючок, которым механизм цеплялся за корпус снизу. Крючок предательски скрылся под дном. Роман чертыхнулся и огляделся. Ян как-то сразу поймал его взгляд и подошёл. Молча выслушал инструкции, наклонил развёртку. Роман чуть приподнял полуразобранную бомбу, приблизил руку с инструментом и нажал на прозрачный выступ.

Хлоп! Фиолетовая развёртка вытянулась дугой, изогнулась лентой Мёбиуса, одним кольцом обвив шею Романа, а другим – Яна, и свернулась. Люди исчезли. На столе остался лежать багрово-красный часовой механизм. Оголённый и беззащитный, хрупкий и трепещущий. Словно неведомое механическое сердце. Оно по привычке сделало ещё несколько ударов и заглохло.

>>

– И вот я здесь, приятель, – улыбнулся Роман. – И я думаю, что это – самое главное событие в моей жизни. А ты как думаешь?

Существо, которое Роман называл приятелем, ответить не могло. Функциональная система, предназначенная для общения, лежала на гладкой бледно-сиреневой поверхности, которая в мире создателей бомбы заменяла почву. Рядом лежали похожие на шестерёнки элементы пищеварительной системы. Теперь Роман взялся за нити и пушинки нервной системы.

– Ты не беспокойся, приятель. Я тебя разберу и обязательно пойму, что у вас к чему. А потом соберу обратно, и ты будешь как новенький. Обещаю.

Тихо со стороны молочно-белых шарообразных скал подошёл Ян. Он брезгливо посмотрел на полуразобранного инопланетянина и привалился спиной к янтарной пирамиде с зелёными вкраплениями.

– До ближайшего поселения километров десять. На первый взгляд злобные создатели бомбы не такие злобные… А ещё здесь, вроде как, можно есть и пить. В ближайшие пару-тройку суток посмотрим, не угробит ли меня местная вода и хм… фрукты, наверное, но я не уверен.

Роман с какой-то странной смесью жалости и восхищения посмотрел на товарища по несчастью. Яну здесь точно не место. В условиях незнакомого мира нельзя строить из себя храброго естествоиспытателя. А Роман… Он здесь в своей тарелке. Он может разбирать и собирать все эти странные объекты сколько угодно. По крайней мере, пока его не определят в местный аналог психбольницы.

Теперь Роман точно знал: когда они найдут способ вернуться домой – а они его обязательно найдут – в обратный путь отправится только Ян. Он хороший, правильный. В том – плохом мире, где живут люди, которые «задолбали» – обязательно должно быть что-то хорошее.

0
88
Илона Левина №1