Эрато Нуар №1

Как будет «месть» по-немецки

Работа №36

Любые совпадения неслучайны.

Весной тысяча восемьсот девяносто первого года я покинул Англию и направлялся в Россию для научного исследования, связанного с особенностями строения черепа представителей одной местной народности. Достигнув континента, я пересел на поезд до Парижа. Именно по пути к французской столице я впервые стал частью великой истории, о которой и поведу речь в своём рассказе.

Моим попутчиком оказался высокий, но при этом заметно сутулый и крайне худой мужчина с до молочного бледным лбом и усталым взглядом, какой знаком всем людям, которые в силу жизненных обстоятельств вынуждены недосыпать. Этот мужчина (по лицу его я заключил, что он скорее англичанин) уже находился в купе, когда я явился туда, и не скрывал своего нетерпения, постоянно поднимаясь с места и глядя в окно, словно надеясь взглядом сдвинуть пейзажи за ним. Я представился и надеялся завязать вежливый разговор, однако мой попутчик лишь пробурчал нечто невразумительное и вышел в тамбур.

Поскольку мы находились в вагоне первого класса для курящих, я с чистой совестью достал трубку и надеялся закурить, однако мой кисет оказался пуст. В этот момент вернулся мой попутчик. Сев на место, он достал из внутреннего кармана своего пиджака небольшую флягу и отхлебнул, при этом глаза его удовлетворённо сощурились, как у змеи. Решив, что теперь этот господин успокоил нервы и в самом скором времени войдёт в наилучшее расположение, я попробовал выяснить у него, не имеет ли он при себе немного табака.

— Предпочитаю сигары, — сообщил мой попутчик.

— Что же, весьма печально, — вздохнул я. — Кстати, я еду в Париж, где остановлюсь на пару дней перед тем, как продолжить путь. Мой друг, мистер Дойл, настоятельно рекомендовал первым делом посетить Лувр. По правде говоря, не считаю себя любителем искусства, но долг современного человека — постоянно расширять свой кругозор… А что вы думаете по этому поводу?

— Вздор, — безапелляционно ответил этот джентльмен. — Если вы будете собирать по верхам самые основы различных областей знания, вы будете прекрасно разбираться во всём и ни в чём одновременно. В то же время, посвятив жизнь изучению одной науки и некоторых связанных с нею разделов других, вы будете незаменимы для общества.

— Вот как! — воскликнул я. — Позвольте полюбопытствовать, какой же науке посвятили свою жизнь вы?

— Математике.

— Математике! Должно быть, вы преподаватель?

— Профессор, если быть точным.

Я поразился.

— А я вот не могу назвать себя человеком одной науки, — признался я. — Мне интересны и антропология, и зоология, и, как это ни странно, даже астрономия.

Увы, мой собеседник, волею судьбы ставший таковым, утратил ко мне всякий интерес, погрузившись в чтение записной книжки. Через некоторое время он гневно швырнул её, раскрытую на середине, на стол. Весьма аккуратным почерком на страницах были выведены лишь несколько ничего не значивших для меня чисел.

— Представьте себе, что у вас появился враг, — внезапно заговорил джентльмен, назвавший себя профессором. — Он почти так же умён, как и вы, и вам интересно, а возможно — даже забавно наблюдать, как он строит вам козни, однако в определённый момент вы понимаете, что если не защитите себя, действия вашего врага нанесут вам непоправимый ущерб. Как бы вы поступили?

— Мне бы не было забавно наблюдать за тем, как меня втаптывают лицом в грязь, так что я любезно отправил бы туда своего оппонента, — однозначно и честно ответил я своему собеседнику.

Тот громко щёлкнул языком. Дальнейшую дорогу он молчал, глядя в окно вагона, за которым простирались французские луга, и периодически расхаживал взад-вперёд.

— Мой враг очень силён, — внезапно прервал молчание мой попутчик. — Он сейчас в дороге, так же как вы или я, но поверьте, это нисколько не мешает ему продолжать наносить мне ущерб, а в моём лице — организации, могущества которой он не может даже вообразить, несмотря на свой блестящий ум.

— Ваш соперник — истинный монстр, — сказал я.

— О, он не монстр, — покачал головой мой собеседник. — Но он и не обычный человек. У него есть верные друзья, один из которых сейчас с ним. Вполне вероятно, что если я не решу этой final problème, они возьмут надо мной верх. И тогда я надеюсь единственно на моего сына.

— Хотя я окончательно перестал понимать вас, дорогой друг, — сказал я, — позвольте от всей души пожелать вам удачи!

Джентльмен лишь вновь достал свою флягу.

***

Продолжение этой истории случилось почти через три десятилетия. По иронии судьбы, я вновь находился в Париже. В июле одна тысяча девятьсот двадцатого года я, уже сам ставший профессором, опустивший бороду и окончательно утративший юношескую наивность, обедал в ресторане престижнейшего отеля «Le Meurice». Компанию за столом мне составил некий немолодой британец, представившийся как мистер Скотт.

Сей почтенный господин имел рост чуть меньше шести футов — а в молодости, очевидно, был заметно выше. Его острый нос напоминал клюв какой-нибудь хищной птицы, а невероятно живой и пронзительный для его шестидесяти пяти или шести лет взгляд только подчёркивал это сходство. Но больше всего меня привлекал его необычайно удлинённый череп с мощными надбровными дугами.

— Вероятно, вы учёный, мой дорогой друг? — спросил меня мистер Скотт.

— Вы шутите? — В ту пору я считал свою персону не обделённой вниманием репортёров благодаря известному заседанию Зоологического института, последовавшему за моей экспедицией в Южную Америку.

— Ваш чемодан выглядел весьма поношенным, в него въелась пыль не менее чем из трёх различных городов. Значит, часто путешествуете. Одеты респектабельно, но небогато: значит, не дипломат, однако вынуждены часто выступать перед публикой. На запястье пятно от ленты для печатной машины, следовательно, вы пишете. В городе в эти дни проходит конгресс…

— Довольно!

В порыве ярости я швырнул тарелку на пол. Рывком поднявшись из-за стола, я подошёл к обидчику и схватил его за грудки, несмотря на почтенный возраст джентльмена. Публика всполошилась, женщины закричали.

— Прекратите издеваться! — прорычал я. — Кто вы, очередной журналист? Тогда вы знаете, кто я таков и должны уважать меня, участника экспедиции на столовую гору Рорайма и человека, разгадавшего тайну отравленного пояса…

В ту же минуту я оказался на полу с заломленными руками. Несколько официантов и один охранник оттащили от меня мистера Скотта. Удивительно, как ловко он управился со мной при его возрасте. Чувство уязвлённого достоинства сменилось научным интересом. Признаться, я бы дорого отдал за возможность досконально исследовать организм этого джентльмена.

Несколькими днями позже мы с мистером Скоттом столкнулись на пороге табачной лавки. Светило июльское солнце: крепкое, как лучшие вина этой страны, и на пожилом джентльмене были очки с затемнёнными линзами, из-за чего я не сразу признал его.

— Ах, профессор! — горячо приветствовал меня давешний обидчик. — Не будете ли так любезны рассказать, почём французы продают свой табак?

— Зайдите и посмотрите сами, — ответил я, не видя смысла соблюдать учтивость.

— Я бы хотел извиниться перед вами, — спешно добавил Скотт. — Видите ли, в силу профессии я очень мало интересуюсь чем-либо посторонним.

Мне невольно вспомнилась весна девяносто первого и мой попутчик в поезде на континент, преданный исключительно математике.

— Человеческий мозг — как ценная книга, — продолжал Скотт. — В ней не может быть ничего лишнего. И тем не менее, я изучил все доступные мне сведения о вас и хотел бы выразить искренние восхищение и… сожаление по поводу той злополучной драки. К слову говоря, я большой поклонник ваших трудов в области антропологии. Моё рассуждение об учёном было попыткой понять, действительно ли вы их автор или просто однофамилец.

— Будем считать, что извинения приняты, — кивнул я и протянул новообретённому другу руку.

В знак примирения я дождался мистера Скотта и мы вместе возвращались к гостинице, ведя неутомительные беседы. Его познания в медицине и физиологии обнаружились колоссальными, однако раскрыть свою профессию сей джентльмен упрямо отказывался.

Не доходя до отеля, мистер Скотт остановился и сказал:

— Опишите мне человека, который только что приехал в двор Le Meurice на электромобиле, — внезапно прервал меня Скотт.

— Помилуйте! — воскликнул я. — Мне нужно достать очки. — Надев очки, я смог приглядеться и неуверенно предположил: — Это высокий молодой человек, не старше тридцати лет. У него бледный лоб и глубоко посаженные глаза. Да, пожалуй, очень глубоко.

Мистер Скотт издал звук, похожий на смесь долгого выдоха со свистом, и после короткой паузы сказал мне:

— Не торопитесь переходить улицу, профессор. Встаньте вон в ту телефонную будку.

— Для чего? — спросил я. — Если бы вы хотели, чтобы я позвонил кому-то, вы бы сказали слово «позвоните». Так что вам надо?

— Войдите в будку, снимите трубку и сделайте вид, что разговариваете. Как только я крикну: «Джон!», вы выйдете и ударите того самого джентльмена, который прибыл на электромобиле. Я думаю, вы сможете лишить его сознания на нужное время. Я бы мог сделать это сам, но важен эффект неожиданности… После этого вы вернётесь в таксофон, позвоните по номеру три-три-семь-шесть-пять и сообщите, что мистер Скотт наконец завершил одно старое дело.

— Но… зачем? — спросил я и добавил: — Меня зовут вовсе не Джон, если вы забыли, а Джордж Эдуард.

Скотт раздражённым жестом показал мне в сторону таксофона. Решив, что старый джентльмен, вероятно, окончательно отпустил свой разум в объятья безумия и в одиночку мне с ним не справиться, я покорился воле сумасшедшего и сам почувствовал себя таковым, стоя с телефонной трубкой и бессмысленно шевеля губами. Попутно я искал в справочнике номера парижских больниц.

— Мистер Скотт? — осведомился на улице некто молодым, низким голосом, и я, к удивлению, увидел сквозь стеклянную дверь того самого человека, вставшего рядом с мистером Скоттом.

— Вы похожи на своего отца, — сказал мой друг. — Мне было известно, что вы наводите обо мне справки и в конце концов найдёте меня, даже несмотря на подставное имя.

— Мой отец, — голос молодого человека дрогнул, — перед смертью оставил мне письмо, которое я должен был вскрыть по достижении совершеннолетия. В письме говорилось, что вы стали причиной гибели моего отца.

— Это была честная схватка.

— Отец желал, чтобы я нашёл вас и убил.

Я стоял, не в силах пошевелиться. Наверное, если бы Скотт подал свой условный сигнал сию же секунду, я не смог бы вовремя среагировать, и неизвестно, к каким последствиям это бы привело. К моему счастью и счастью старого джентльмена, молодой человек продолжал говорить:

— Я должен выполнить волю отца. Я очень много лет шёл к этому и, наконец, я здесь. Я хочу, чтобы вы знали моё имя. Меня зовут Джеймс, как и моего отца…

— Скажите, Джеймс, как будет «месть» по-немецки? — спросил мой друг.

— Что?

— Даю подсказку: это слово, чем-то созвучное с названием места, где погиб ваш отец. Символично, что он погиб, пытаясь отомстить мне за то, что я вскрыл его преступные мотивы. Судя по всему, вам было не больше года, когда это случилось. Как много вы знаете о своём отце?

— Я знаю всё. Я почти не помню его, но мать рассказывала мне о нём. Он был великим человеком, мистер…

Услышав истинную фамилию своего нового знакомого, я обомлел ещё больше. В одну минуту все его причуды встали на места и обрели смысл. Стало мне ясно, и кто человек, стоящий напротив него, а точнее — чей это сын. Возбуждённый, я вовремя вспомнил о своей задаче и сосредоточился, чтобы не упустить нужный момент.

— Что же, приступим, — произнёс молодой Джеймс.

— Джон! — прокричал мой друг.

Я выбежал из таксофона и со всей силы нанёс удар прямой кистью руки в челюсть дьявольского отродья. Молодой человек, не успевший даже повернуть голову, чтобы я мог ударить его, глядя прямо в глаза, повалился на землю. Я же замер, восхищённо глядя на своего друга.

— Почему же вы назвались Скоттом? — спросил я. Вокруг нас скапливались возбуждённые парижане, но никто не решался подойти.

— У меня не было выбора, — преспокойно набивая трубку, ответил этот великий человек. — Джеймс-младший — настоящий сын своего отца; он ни перед чем бы не остановился. Несколько лет спустя смерти профессора мой брат из осведомлённых источников узнал о завещании покойного, составленном им накануне гибели. Мы так и не смогли найти ни сам документ, ни каких-либо сведений о его содержании — кроме того, что завещание должно быть вскрыто сыном профессора по достижении совершеннолетия. Очевидно, война помешала ему выполнить волю отца, но два года назад мой брат вновь воспользовался своими каналами и выяснил, что сей, с позволения сказать, джентльмен вернулся в Лондон и пытался выяснить мой новый адрес. Сопоставить одно и другое оказалось не столь сложным.

Мой друг замолчал, чтобы затянуться, и продолжил:

— Мне нужно было выиграть время, чтобы мой брат и его помощники смогли установить за Джеймсом слежку, поэтому я скрылся здесь, в Париже, и практически прекратил отношения со всеми, кто знал меня в Лондоне, кроме небольшого круга доверенных лиц. От них этим утром мне пришла корреспонденция, где сообщалось, что мистер Скотт ожидает сегодня гостей. Я ожидал охрану и от нетерпения решил закурить, но закончился табак. В результате, если бы не вы, эта моя ошибка могла оказаться роковой, ведь подмоги я так и не дождался. Далее, увидев этого молодого человека у дверей гостиницы, я не сомневался, кого увижу, и всё же попросил вас дать мне краткое описание прибывшего. Это было разумно — я бы нарочно отыскивал в его облике черты, близкие его отцу, и рисковал ошибиться; вы же со стороны описали Джеймса-младшего настолько чётко, что двух мнений не оставалось. Ну, всё, возвращайтесь к таксофону. Нужно вызвать подмогу, прежде чем он придёт в себя.

Я покорно кивнул и потянул дверцу телефонной будки. В последний момент я всё же обернулся и сказал:

— А знаете, я ведь встречал профессора незадолго до Рейхенбаха.

Итоги:
Оценки и результаты будут доступны после завершения конкурса
+3
232
00:05
Совершенно непонятно, из-за чего Скотт убил Джеймса (и действительно ли убил), это намёки на реальных людей? Да и ГГ, оказывается, любитель кулаками помахать без видимых причин (или только я их не вижу?).
22:27
+2
Вы действительно не уловили, кто герой рассказа? Правда-правда? И даже Рейхенбах ничего не напомнил??? Ох, куда катится мир! (сокрушенно вздыхает).
С героями разобралась, и всё-таки мне кажется, что рассказ должен быть самодостаточным. Ведь у К.Д. каждая история логична и понятна, хотя и зависит от предыдущих.
23:20
+2
В данном случае мы имеем дело с фанфиком, а фанфики, как известно, вытекают напрямую из источников. Самодостаточный фанфик — это уже ориджинал :))
О-о-о, как фсё сложна!
10:45 (отредактировано)
+1
Если малознакомый мужик, подходит к тебе и говорит: «Нет времени объяснять. Прячься в телефоную будку, а потом бей вон того фраера по голове».
У нормального человека, сразу возникнет мысль: «В какую мокруху меня втягивают»?
21:37
+1
Зачем???? Автор, это такой прикол? Абсурдные мысли, логичные только тому, кто их пишет… Если воспринимать рассказ, как отдельное произведение, не зависящей от предистории, то получается бред… Какая была конфликтная ситуация с этим «учёным», чтобы лезть в драку? В чём обида — я не понял… Ладно, он получил сдачу, но потом он стал другом, которого попросили дать в морду совершенно чужого человека, не понимая причины… Прошло тридцать лет и он вспомнил странного попутчика, с которым обмолвился парой слов… Тот попутчик тоже странный, молчал, молчал а потом бац, прогавкал про своего умного врага, что к чему и почему?.. Ну и пути разошлись на тридцать лет, мать его… Ох же ты боже мой… вот почему я не люблю фанфики, даже если это на моих любимых героев… Конечно же отрицательная рецензия, без грамма пощады! Если у автора есть собственное сочинение, готов прочесть! Возможно я предвзят со своей нелюбовью к этим слизанным темам на известные творения гениальных и усопших авторов, но всё же, господа… так нельзя! Ну а насчёт грамматики — не так всё плохо, и стилистика языка литературного вполне похожа на начало двадцатого века… Спешу откланяться, и не держите камень за спиной, подготовленный для моего затылка…
00:30
+1
Первая половина рассказа выглядит более менее сносно. Есть недочеты, но пожалуй не критичные.
Ну а затем, когда ты уже как следует познакомился с главными героями, проникся духом эпохи и ждёшь, что вот-вот начнётся самое интересное наступает полнейшее разочарование: происходящее становится непонятным, а мотивы героев необъяснимыми. И вроде автор владеет словом, но, передать задуманное, у него явно не получилось. Чтение вызвало лишь досаду и огорчение и как следствие заслуженный дизлайк!
06:25
+2
За что??? За что человека по голове бить? Где логика? Шерлок был логичен…
22:04
Сумбурно и непонятно. Ещё и Шерлока приплели…
Загрузка...
Лара Шефлер №1