Эрато Нуар

Первый день после смерти

Первый день после смерти
Работа №72

Триптих

Часть 1

Начало

Старый пёс Ларионова Гросс высунул морду из-под дивана и, оскалив жёлтые, съеденные старостью зубы, зарычал на Матвея. Так повторялось изо дня в день. Неблагодарная скотина совершенно игнорировала тот факт, что Матвей таскался сюда вторую неделю только из-за неё, покупал ей корм и даже размачивал его в воде, чтобы Гроссу было легче жевать. Не обращая внимания на рычащего пса, Матвей насыпал корм в миску, привычным движением плеснул туда воды из бутылки и поставил на пол. Гросс выполз из укрытия и на брюхе двинулся к миске, недоверчиво кося на Матвея подслеповатым, слезящимся глазом.

Матвей отвернулся, потеряв к псу всякий интерес. Он подошёл к окну, побарабанил пальцами по стеклу, зачем-то потрогал пустой цветочный горшок, пожалел, что не взял зажигалку и не может закурить. Впрочем, можно было поискать здесь, ведь Ларионов иногда выходил курить на балкон, значит, зажигалка или спички у него были.

Матвей обшарил кухонные полки и шкафчики, но не нашёл ничего. В коридоре тоже было пусто. Тогда Матвей, немного ёжась от чувства омерзения, вошёл в спальню Ларионова. Комната давно стояла закрытой, и воздух в ней был душный, спёртый. Но Матвею казалось, что это запах покойника, запах тления. Хотя Ларионов тут и пяти часов не пролежал, не успел бы разложиться.

На комоде ни спичек, ни зажигалки тоже не было. Матвей собрался уходить, но тут машинально выдвинул не первый, а почему-то третий ящик комода, как будто он точно знал, что именно там лежат спички. Спичек в комоде не было. Там лежала пухлая тетрадь в клеёнчатом переплёте, на обложке которой чернилами Ларионов вывел одно слово – «Дневник». Матвей взял тетрадь в руки. Странно, вот в его руках жизнь Ларионова, его воспоминания, мысли, радости и огорчения, потери и находки, а сам Ларионов уже не существует. И его маленькие радости и большие беды никому не нужны. Матвей открыл тетрадь и зацепился глазами за первую строчку:

«Была адская жара. Мне казалось, что моя кожа плавится, как ломоть сыра на сковороде. Я обмотал голову белым платком, но это не помогало. Солнечные лучи как будто пронизывали череп, выжигая изнутри глазных яблок оранжевые круги. Я шёл машинально, уже не надеясь на то, что останусь в живых.

Нашу группу десантировали месяц назад. После выполнения операции нас было приказано ликвидировать, один лишь я чудом остался в живых. Чудом… Тогда мне казалось, что это не чудо, а самая худшая кара в моей жизни. Через пару дней у меня закончится вода, и я медленно и мучительно умру от жажды под палящим солнцем, моя плоть истлеет, а ветер пустыни выбелит мои кости.

Но мне суждено было остаться в живых. И не только выжить, но стать самым могущественным человеком в мире…».

***

Матвею не спалось. Пару часов назад он позорно продул в онлайн-покер, и теперь его съедала зависть к более удачливому сопернику. Матвей не был игроманом, и покер был ему нужен как средство заработать лёгкие и быстрые деньги. Матвей давно хотел себе машину, но накопить никак не получалось. Покер мог бы решить все его проблемы, но хроническое невезение во всём, за что бы Матвей ни брался, сыграло с ним злую шутку и в этот раз.

Сосед сверху, полоумный старикан Ларионов, тоже не спал. Матвей слышал какой-то шум, звуки передвигаемой по полу мебели, отрывистый лай ларионовского пса по кличке Гросс. Это раздражало. Матвей рванул балконную дверь и шагнул в прохладу звёздной августовской ночи. Закурив, он облокотился на перила балкона и уставился на ночное небо. Мелькнула одна звёздочка, вторая. Матвей вяло подумал, что надо загадать желание. На падающую звезду всегда надо загадывать желание. Впрочем, ерунда всё это. Не работает. Можешь класть земные поклоны, прыгать с бубном или загадывать на падающие звёзды – всё это одинаково пустые занятия, которые ни на йоту не приблизят тебя к исполнению твоих желаний. И нет ничего, что могло бы дать тебе всё, что ты хочешь.

Матвей вздрогнул. С ларионовского балкона прямо ему на голову упала скомканная бумажка. Матвей высунулся вперёд и задрал голову вверх, чтобы обругать деда, но потом передумал. Он пнул скомканный шарик так, что тот отлетел в угол, и шагнул в комнату.

У Ларионова всё стихло. Матвей лёг на диван и закрыл глаза.

***

Резкая трель звонка молнией пронзила мозг. Матвей вынырнул из сновидения, как из топкой жижи. С колотящимся сердцем он сел на кровати, силясь понять, что происходит. Звонок в прихожей издал ещё одну короткую, резкую трель, а потом стал звонить, не переставая, будто задался целью свести Матвея с ума. Он сполз с кровати и заковылял на непослушных со сна ногах в коридор.

Щелкнул замок, и назойливый звук оборвался. На пороге стояли два мента, как положено, в форме, тыкали Матвею в лицо своими документами и почему-то спрашивали про Ларионова: давно ли он его видел в последний раз и где. Матвей, борясь с головной болью, хрипло повторял, что с Ларионовым видится не чаще других соседей и ничего про него не знает. Разве что шумел старичок вчера.

-А что, собственно, случилось? – спросил он, чувствуя, что от стояния в коридоре замерзли босые ноги. –Ограбили его?

Оказалось, что не ограбили. А если кто и ограбит, то для старикана это не будет актуальным: помер.

Матвей удивился, но вяло. Царствие небесное, как говорится, но он тут причём. Оказалось, что Ларионов оставил завещание. Его нашли прямо при покойном. Видимо, плохо себя почувствовал, вот и приготовил заранее, при себе носил. Родственников у старикана не было, и завещал он всё Матвею.

Вот тут настало время удивляться. Матвей даже ошалел от этой новости. Видимо, правда, падающая звезда сработала! Только вчера подумал, где бы деньги достать, и вот, пожалуйста, – сами в руки идут.

Что было потом, Матвей как-то смутно запомнил. Он поднимался наверх, в квартиру Ларионова, вместе с ментами. Долго сидел в ларионовской гостиной, забитой всяким диковинным хламом вроде чучела орла или ястреба (Матвей не знал точно) и экзотических фигурок из камня. Отвечал на вопросы, подписывал какие-то бумаги. Потом приехал похоронный агент, началась возня с погребением. Через три дня он получил свидетельство о смерти и открыл наследственное дело в нотариальной конторе.

***

Луч фонаря метался по сторонам, нащупывая в темноте заросшую травой тропинку. Матвей шёл уже минут пятнадцать, когда остановился. Усталости он не чувствовал, но боялся заблудиться. Он вытащил из нагрудного кармана карту и посветил на неё фонариком. В жёлтом световом пятне обозначались уже много раз виденные очертания реки и оврага. Направление – северо-запад, в сторону от линий электропередачи. Матвей спрятал карту, подёрнул лямки рюкзака и двинулся дальше.

Петух в рюкзаке копошился и хрипло кудахтал. Матвей боялся, что он задохнётся ещё до того, как они прибудут на место. Но вытащить петуха из рюкзака боялся: начнёт брыкаться – не удержишь. И так еле-еле его поймал.

Сатану вызывать Матвей не собирался, по петушьим внутренностям гадать, как авгур, тоже. Честно говоря, он был на девяносто девять процентов уверен, что всё, чем он занимается, полная чушь. Чушь, однако же… Однако же вот он купил петуха, отправился ночью за город и тщательно сверяется с картой, чтобы не пройти мимо оврага. Список глупостей всё множится. А всему виной этот чёртов старикан Ларионов!

Неожиданный благодетель оказался вовсе не тем, за кого себя выдавал. Матвей нашёл дедов дневник и прочитал его от нечего делать. Поначалу он подумал, что Ларионов писал фантастическую повесть, которую не опубликовал. Потом переменил своё мнение, уже после того, как заключил первый Договор. Впрочем, он был тогда не совсем трезв, и, возможно, всё, что случилось потом, ему привиделось. Отчасти поэтому Матвей и пошёл на вторую пробу, чтобы уж окончательно убедиться в реальности происходящего. Но была и другая причина, и Матвей знал, что движет им не простое любопытство, а сильное желание, то самое, о котором Ларионов писал в дневнике: «Книга особенно охотно отзывается на желания, которые, испепеляя душу человека, не могут быть исполнены».

***

Первый Договор Матвей заключил с Книгой совершено случайно. Глупо это получилось, по пьяному делу. Он прочитал дневник Ларионова и узнал про Книгу. Он подумал тогда: фантазия у деда что надо. И тут же затосковал: почему, собственно, у него нет такой Книги. Вот если бы она была, он бы пожелал, чтобы не надо было таскаться к Ларионову, кормить Гросса и прибирать захламлённую стариковскую квартиру. И новую тачку себе пожелал. И работу покруче. И чтобы Ольга вернулась, без неё плохо…

Вспомнив об Ольге, Матвей решил ей позвонить. Номер был не доступен. Тогда Матвей зашёл к ней на страничку и обомлел: в последних постах были выставлены свадебные фотки. Ольга вышла замуж! Такого удара судьбы Матвей не ожидал. Хоть с Ольгой они расстались давно, Матвей надеялся, что она вернётся, потому что любит его. Оказалось, что не любит.

Осознание этого было до того мучительным, что Матвей напился. Позорно напился. Что называется, до зелёных соплей. Сначала было хорошо, и даже поступок Ольги уже не выглядел как предательский. Потом резко стало хуже. Матвей долго и мучительно блевал в туалете и думал, что умирает. Размазывая по лбу бисеринки пота, Матвей выполз на балкон. Ночная прохлада освежила. Мгновенно полегчало. Матвей понял, что на сей раз смерть откладывается, и свернулся калачиком на полу. Он смотрел на звёзды, и пьяные слёзы умиления текли по его лицу. Ветер овевал вспотевший лоб, приятно холодил плавящуюся от внутреннего жара кожу. Очередной порыв прикатил к лицу Матвея скомканную бумажку. Матвей машинально протянул руку и развернул смятый лист. Он был пуст. Матвей зачем-то прилежно разгладил его и промокнул им вспотевшее лицо. Дремота сковывала тело, и Матвей закрыл глаза.

Спал он не более секунды, и даже не успел перейти границу между сном и явью, как вдруг мозг буквально вспорол долгий хриплый лай. Матвей вздрогнул и со стоном резко сел. Чёртов пёс! Видимо, утром, когда он кормил его, забыл закрыть балконную дверь после проветривания, и теперь Гросс выбрался на балкон и устроил ночной концерт. Хриплый лай снова прорезал ночную темноту, эхом отразился от соседних домов и потонул в гуле ночного города.

Матвей чертыхнулся. Скорей бы сдох этот ларионовский питомец! Идти наверх, успокаивать пса, закрывать балконную дверь и снова спускаться к себе – всё это было выше его сил. Пёс снова затянул, причём выл скрипуче, как ноют ржавые петли калитки на ветру. Матвей поморщился и с досадой сжал кулак. Там всё ещё был бумажный лист. Но теперь Матвей увидел на нём какие-то значки. Они появились прямо на глазах, словно специально ждали, когда Матвей обратит внимание на бумажку. Он развернул лист и разгладил его дрожащими руками. Он был снова пуст, но уже через мгновение на белом фоне появилась чернильная клякса, из которой начала возникать картинка, как будто её очень быстро рисовала невидимая рука. Матвей смотрел, затаив дыхание. Невероятно быстро, как на экране телевизора, возникла фигурка собаки с задранной кверху мордой, потом его, Матвея, тело, безмолвно грозящее кому-то кулаком. Затем картинка сменилась: Матвей снова увидел себя. Теперь он стоял рядом с домом, около мусорного бака, и пинал его ногой. От этого бак завалился на бок, и тут же опять возникла фигурка собаки. Её изображение стало бледнеть, словно истаивало, пока, наконец, не исчезло вовсе. Лист снова был пуст.

Матвей тряхнул головой. Всё. Допился до белой горячки. Пора с этим завязывать. Он увидел на бумажке то, что хотел увидеть: Гросс исчез. Навсегда. Он больше не выл по ночам, его не нужно было кормить и выгуливать в дождь, а после мыть лапы, поросшие клочковатой шерстью, и ощущать смрадной дыхание старого пса на своём лице. И нужно для этого сделать сущий пустяк: мусорный бак свалить. И его желание исполнится.

Не совсем понимая, что он делает, Матвей вышел из квартиры и спустился вниз. В голове было мутно. Матвей, слегка пошатываясь, направился к мусорке. Кругом никого не было. Оно и понятно: ночь, все спят. Воровато оглянувшись, Матвей толкнул бак ногой. С мяуканьем из-за него выскочила кошка и шмыгнула мимо Матвея. Он ещё раз оглянулся: кошка никого не потревожила, двор по-прежнему был пустынен. Тогда он изо всей сил толкнул бак ногой, он зашатался, секунду как будто балансировал на грани устойчивости и падения и с глухим стуком упал на бок. Крышка отлетела, и посыпался мусор. Пахнуло тлением.

Матвей пьяно захихикал и побежал домой. Пока он был на улице, Гросс затих. Видимо, угомонился, старая скотина. Матвей завалился на диван, с наслаждением потянулся и моментально уснул, довольный собой, словно совершил невесть какой подвиг, а не мелкое хулиганство.

Утром, проснувшись, Матвей с трудом восстановил последовательность ночных событий. Бумажку он так и не нашёл. Видимо, выронил на улице. Проверить, что всё это ему не приснилось, было нельзя. Единственным доказательством стал труп Гросса, который он нашёл на балконе квартиры Ларионова.

***

Матвей остановился у края оврага, посветил в провал фонариком. На дне слабо журчала забросанная ветками и нечистотами речушка. Местные превратили овраг в свалку. Петух, видимо, почуяв, что они добрались до места, завозился в рюкзаке. Матвей осторожно стал спускаться вниз, скользя по влажной земле. Овраг оказался неглубоким, и вскоре Матвей уже был на дне. Здесь было вовсе не страшно. Это только по телику показывают, что в таких местах водятся оборотни, упыри и маньяки. На самом деле здесь нет ничего, кроме ржавых труб, строительного мусора и сгнивающей ветоши.

Матвей присел на корточки, осторожно вытащил из-за пазухи что-то, завёрнутое в полиэтиленовый пакет. Там оказался старинного вида фолиант: на переплёте из кожи, потемневшем от времени, выдавлены замысловатые узоры, сбоку приделаны металлические застёжки, края изъедены и засалены. Матвей осторожно развернул Книгу и посветил на неё фонариком. Желтоватые плотные страницы были пустыми. Это его не смутило. Пару секунд он держал Книгу перед собой, затем поднёс её к лицу и что-то горячо зашептал. Отстранив от себя листы, Матвей, внутренне ликуя, стал наблюдать за метаморфозами на странице. Вот в центре листа запульсировла точка, как крохотное бьющее сердце, затем она как будто выплеснула из себя лилово-чёрный дым, который стал растекаться по странице, формируя живые картины. Матвей увидел свой силуэт: он стоит на дне оврага и прижимает к лицу фолиант. Потом Матвей на картинке открыл рюкзак и достал петуха. Медленно призрачная фигурка двинулась к реке, держа трепыхающегося петуха в руках. Мгновение – и отрубленная петушиная голова скатилась в речушку. Фигурка брезгливо дёрнула рукой, на которую попали капли крови. Картинка померкла. Страницы вновь были пусты. В ушах Матвея словно зазвучал голос Ларионова, и произнёс он фразу из стариковского дневника, которую Матвей читал уже много раз: «Заключив с Книгой Договор, ты обязан выполнить его, каковы бы ни были условия. Такова цена твоих желаний».

Он спрятал Книгу и снял рюкзак. Быстро расстегнув молнию, Матвей выхватил петуха за ноги. Тот ошалело орал и хлопал крылья, норовя клюнуть мучителя. Матвей поморщился от отвращения. Петух косил на него с укором бусиной глаза и хрипло, надсадно кукарекал. Матвей попробовал сжать пальцами петушиную шею, силясь заглушить этот противный звук. Петух хрипел и вырывался. Шея у него оказалась на удивление жилистая и крепкая. Держа петуха одной рукой за ноги, Матвей вытащил нож и двинулся к реке. Однако убить петуха так, как показывала Книга, было практически невозможно. Нож не был острым, как самурайский меч, поэтому не мог отсечь петуху голову на лету. Матвей переменил тактику. Прижав петуха к земле, он с силой ударил по его шее ножом. Петух дёрнулся, и нож соскользнул, нанеся птице глубокую рану, но не убив. Матвей чертыхнулся и на миг ослабил хватку. Этого было достаточно, чтобы петух с невероятным проворством вывернулся и пустился бежать, роняя на землю капли крови. Матвей, растопырив руки, кинулся за ним. Через пару секунд он настиг петуха и вновь прижал его к земле. Стискивая в руках петушиное тело, Матвей чувствовал, как сильно бьётся птичье сердце, заходясь от страха. Ему стало так противно, что он хотел бросить всё, и Книгу в том числе, и бежать, бежать сломя голову из этого оврага.

Матвей стиснул зубы и закрыл глаза. «Это всего лишь петух», – твердил он про себя. Желая скорее разделаться с этим, Матвей рывком вскочил на ноги, подбежал к реке и сунул петуха под воду. Птица забилась в его руках, но он только сильнее сдавил её руками. Секунды бежали, петух всё бился. И Матвею стало казаться, что это никогда не закончится и он вечно будет топить этого петуха в непроглядном мраке на дне оврага. Однако вскоре петух обмяк. Матвей вытащил его из воды, посмотрел на мокрую тушку и с отвращением бросил её обратно в воду. Потом он долго отмывал руки, словно боялся, что на них остались следы петушиной крови.

Дело было сделано. Условия Договора выполнены. Его желания исполнится. И петух – это лишь малая плата за возможность наконец-то станет свободным. Как писал Ларионов в своём дневнике: «Говорят, что человек является пленником своих желаний. Большую глупость трудно себе вообразить. На самом деле только исполнение всех желаний делает нас свободными от них, потому что не желать больше ничего – это и значит быть свободным».

Часть 2

Книга Желаний

«Нет смысла сейчас вспоминать всю свою жизнь, ведь я пишу этот дневник не для того, чтобы оставить о ней память. Я не был простым пареньком из рабочей семьи или послушным сыном родителей-интеллигентов. Я не выбрал профессию на благо социалистической родины, как тогда было принято говорить. Желания вели меня к одной цели — свободе от тех условностей, которые мне навязывало тогдашнее общество. Мои недюжинные способности, мой характер и воля — всё было направлено на это. В итоге мне удалось не попасть в «казарму» строителей светлого будущего. Я стал свободен настолько, насколько мог быть свободен человек в то время.

О таких, как я власть предпочитала вообще молчать и делать вид, что нас нет. Я был почти нелегалом, и это ощущение только придавало остроту моему существованию. Природа не обделила меня способностями, но почему-то родина не могла найти им лучше применения, чем сделать из меня машину для уничтожения своих врагов. Я был наёмником и, по сути, выполняя заказы государства, в то же время действовал как частное лицо. В случае, если бы хоть одна операция с моим участием закончилась провалом, государство ничем не рисковало: официально я не был связан ни с разведкой, ни с госбезопасностью. В то же время как я рисковал всем: и головой, и свободой. Но мне нравилась такая жизнь, и даже ощущение опасности и вечное ожидание гибели только оттеняли радость бытия. В то время я мог желать, и желания мои были поистине безграничны. Наверное, поэтому на моём пути возникла Книга: это не было случайностью, всё происходило закономерно.

В тот раз я был не один: в нашу группу вошло десять человек. Подробности этой операции до сих пор не исчезли из моей памяти, хотя прошло почти полвека. Впрочем, не стоит их сейчас вспоминать: дело не в самой операции, а в том, что произошло после неё. Если говорить вкратце: всё пошло совсем не так, как планировалось. Нас кто-то подставил, и я склонен думать, что это были свои.

Погибли все, кроме меня. Да и я был на грани. Спасая свою жизнь, я оказался в пустыне. Я пробыл там трое суток. При мне была только литровая фляга с водой. Когда я смачивал распухший от жажды язык и потрескавшиеся губы, мне казалось, что вода моментально испаряется, коснувшись пылающей кожи. Я брёл вперёд, как заведённый, покрываясь волдырями от солнечных ожогов. Временами я падал и терял сознание. Каждый раз мне казалось, что это конец, но я снова приходил в себя, заставлял себя подняться и шёл дальше. Желание жить — вот что двигало меня вперёд и вот чего мне не хватает сейчас.

На исходе вторых суток я набрёл на какие-то развалины. Сначала они показались мне плодом моей фантазии, разгоряченной жаждой и голодом. Но они были реальны. Столетиями ветер засыпал эти камни песком, бесконечно шлифовал их, делая белыми, как мрамор. Я бродил среди остатков каменных стен, безуспешно пытаясь найти хоть какой-нибудь выступ, дающий тень. Тоненько звенели песчинки. До этого я не знал, как поют пески пустыни.

Внезапно песок под моими ногами стал осыпаться, я пошатнулся, теряя равновесие, и полетел вниз. Падая, я больно ударился о каменную кладку и потерял сознание. Очнулся я, наверное, спустя час и понял, что попал в ловушку. Я провалился в какой-то каменный колодец, верх которого засыпало песком, не выдержавшим моего веса. Стены колодца были такими гладкими, словно их специально отполировали. Я сорвал ногти, пытаясь подтянуться. К тому же я сильно ослабел за эти дни, поэтому не мог рассчитывать, что смогу выбраться.

Вечером я выпил последние капли воды из своей фляги, и когда на пустыню спустилась ночь, я был уверен, что до следующей я не доживу. У меня был нож, и я решил не ждать мучительной смерти от жажды и перерезать себе вены на рассвете.

Я лежал на спине и глядел в небо. Оно казалось удивительным, я раньше и не подозревал, как красивы звёзды в пустыне. Я всё ещё хотел жить, но ещё сильнее я не хотел мучений. И жажда. Она мучила меня так сильно, что спазмами сводило горло. Внезапно меня осенила мысль: если здесь выкопали колодец, то раньше тут была вода. Возможно, она ушла, но неглубоко, и ещё можно достать. Я сел и остервенело стал взрывать песок ножом. Но чем глубже я копал, тем призрачнее становилась моя надежда. Я уже хотел бросить нож, как вдруг он с глухим стуком наткнулся на что-то твёрдое. Я достал из-за пояса портативный фонарик, включил его, удобно установил на земле, чтобы свет падал в яму, и стал копать быстрее. Через несколько минут я извлёк из ямы большой сосуд, горлышко которого было залито чем-то вроде воска. Соскоблив его ножом, я заглянул внутрь и увидел там Книгу.

Я стал рассматривать свою находку. Потом я делал это очень часто и за те годы, что она находилось у меня, изучил её очень хорошо. Я и сейчас вижу её мысленным взором, стоит мне только закрыть глаза и подумать о ней. Книга не изменилась за полвека, которые прошли с того дня, как я её нашёл. Вся та же старая, потемневшая от времени кожа, местами потёртое тиснение, изъеденные веками обрезы, прочная металлическая заклёпка на переплётной крышке.

Я расстегнул застёжку и открыл фолиант. На меня пахнуло легким коричным запахом, исходившим от листов. Они были плотными на ощупь, желтоватого цвета, как слоновая кость. Но сколько бы я ни листал Книгу, я не мог найти ни одной буквы, значка или рисунка. Листы были абсолютно пусты. Это меня удивило. Как удивила и сохранность бумаги и переплёта. Книга выглядела древней, как я уже сказал, но не рассыпалась в прах при прикосновении.

Изучая Книгу при свете фонарика, я не заметил, как наступил рассвет. Через несколько часов должно было взойти солнце и умножить мои муки. Вероятно, этот день мог стать для меня последним, когда я буду в сознании и ещё смогу что-то сделать. Я подумал, нет, не подумал, — я помню свои ощущения в тот миг — я страстно пожелал воды. Свежей и чистой, которая охладила бы мои пылающие внутренности, придала бы мне сил, заставила бы мозг работать быстрее.

Мне кажется, что я даже проговорил тогда свои мысли вслух. Моя ладонь лежала на раскрытой Книге, глаза были устремлены вниз. Светлело. И вдруг и одёрнул руку: мне показалось, что по странице ползёт какое-то насекомое или, возможно, скорпион. Но это было не насекомое. По листу как будто разливался иссиня-чёрный дым, идущий прямо из глубины Книги. Подобно чернильному пятну, он расползался причудливыми кляксами, извиваясь, как щупальца осьминога. Постепенно из дымного пятна стала проступать картина: я увидел себя на дне колодца. Я решил, что это галлюцинация, но не испугался, а с любопытством смотрел дальше. Фигура на листе взяла в руки сосуд, в котором раньше лежал фолиант, поднесла его к губам и отпила из него воды. Это повторилось три раза. Потом всё исчезло. Я просто не верил своим глазам. Книга как будто подталкивала меня сделать так, как я увидел на картинке. Желание было настолько сильным, что я не стал ему противиться.

Помню, я взял сосуд, в котором лежал найденный мной фолиант, и представил, что он до краёв полон воды. Я поднёс сосуд к губам. Края его были шероховатыми, тёплыми. Я закрыл глаза и даже кожей почувствовал прохладу воды. Ощущение было настолько ярким, что мои ладони тут же слегка напряглись под тяжестью полного сосуда. Я наклонил его, не открывая глаз, и живительная влага полилась по моему подбородку. Я жадно пил, боясь, что это чудесное видение сейчас исчезнет. Видимо, мой мозг решил послать мне напоследок самую прекрасную галлюцинацию в жизни. Но ощущение воды, струйками стекающей по шее, груди и животу было настолько реальным, что я не выдержал и открыл глаза. Но сосуд не исчез, не испарился. Он был здесь, передо мной, и он был полон чистой родниковой воды. Я снова стал пить. Вода в сосуде не убывала.

Я вскочил и захохотал, как безумный. Я ещё не знал как, но был уверен, что спасусь. И поможет мне в этом найденная Книга. В том, что судьба послала мне её неслучайно, я теперь был уверен.

***

«Я действительно не погиб тогда. Мне удалось не только выбраться из колодца, но выйти к людям: это была миссия Красного Креста. Меня немного подлечили, и через месяц я уже сидел в самолёте, летящем в Европу, а вместе со мной свою родину покидала и Книга.

Я взял себе новое имя и фамилию, изменил внешность при помощи пластической хирургии. Необходимости работать у меня не было: деньги сами легко приходили ко мне, стоило только пожелать. Поэтому большую часть своего времени я проводил в путешествиях по миру. Нигде не оставаясь подолгу, я исколесил почти весь свет. Всё это время я изучал Книгу.

Я выяснил, что Книга подобна очень чувствительной антенне, настроенной на человеческие желания. Причём чем больше желаний уже исполнено, тем менее чувствительна к новым Книга. Грубо говоря, исполнение каждого нового желание заставляет Книгу реагировать на наше «хочу» более тонким образом. Она перестаёт исполнять примитивные желания, связанные с едой, деньгами и сексом. Она словно становится более разборчивой, как гурман, которого уже не удовлетворишь грубой пищей. А то, что пищей Книги являются наши желания, я абсолютно уверен.

Кроме этого, ваши желания Книга исполняет не совсем бескорыстно. Она всегда требует совершить взамен какой-то ритуал. Поначалу эти ритуалы вполне безобидны, как тот, который я исполнил в ночь обретения Книги. Потом ритуалы становятся всё более жестокими и изощрёнными: Книга требует то мучений живых существ, то жертвоприношений животных, то убийств. И чем значительнее твоё желание, тем более сложный и жестокий ритуал ведёт к его осуществлению.

Сам Договор всегда осуществляется одинаково: из пустоты листа появляется иссиня-чёрный дым, причудливыми языками расползается по странице и складывается в картинку, изображающую ваше желание, условие его осуществления и исполнение. Если ты взглянул на картинку, ты заключил с Книгой Договор и уже не можешь отступить назад.

Книга Желаний делает своего владельца очень могущественным, но она не дарует ему вечную способность желать. К сорока годам я истощил бешеную силу своих желаний. Почувствовав мою слабость, Книга стала редко отзываться на мои просьбы. Я был близок к катастрофе — к смерти всех желаний и потере Книги. Сама мысль об этом была для меня так невыносима, что она породила одно единственное желание — во что бы то ни стало снова начать желать. И Книга откликнулась на зов моего сердца. И то, что она заставила меня сделать взамен, до сих пор тяжким камнем лежит на моей душе. Я не щепетильный человек, понятия морали для меня уже давно пустой звук. Но даже этот поступок, совершённый, чтобы вернуть себе прежнюю силу желаний, превзошёл по жестокости и аморальности всё, что я делал до этого. Я предательски убил единственного на свете человека, который в моих демонах видел ангельский свет.

***

«У меня не сохранилось ни одной её фотографии. Признаться, сейчас я уже слабо помню даже черты её лица. Только глаза — милые, кроткие глаза, всегда взиравшие на меня с любовью и нежностью.

Элиза была студенткой медицинского колледжа. В свободное время она подрабатывала уборкой квартир. Мне порекомендовали её в агентстве прислуги как исполнительную и аккуратную работницу. Ей было тогда лет девятнадцать. Особой красотой она не отличалась: тоненькая, похожая на подростка, скуластая, с коротко стриженными волосами, придававшими ей какой-то дерзкий и в то же время беззащитный вид.

Она, действительно, была кристально честной. Много раз я оставлял на виду деньги и драгоценности, но ни разу ничего не пропало. Она была молчалива, предпочитала приходить тогда, когда меня не было дома, и брать ключ у консьержа. Однажды я вернулся раньше времени и услышал, как она поёт за работой. День был весенний, солнечный. Она стояла на подоконнике и протирала оконное стекло. Солнце подсвечивало её смуглые тоненькие ноги и руки, делая их ещё более точёными и хрупкими, золотило ёжик волос. Она вся словно светилась. И пела. Это была какая-то модная песенка, на простой мотив. Голос у неё был слабый, но приятный. Я невольно заслушался.

Элиза заметила меня, густо покраснела, спрыгнула с подоконника, одёргивая юбку, и, пробормотав какие-то слова извинения, прошмыгнула мимо с видом крайнего смущения. Этот смущённый, робкий вид при моём появлении я наблюдал ещё не раз и понял, что Элиза в меня влюблена.

Мне было жаль её, но в то же время меня бесила её наивность и доверчивость, которую я считал признаком слабости и недалёкого ума. Раз она сама, презирая доводы рассудка и не понимая, что такой человек, как я, не мог найти в ней ничего привлекательного, лезла в петлю, не стоило ей мешать.

Я колебался, а время шло. Наконец, его почти не осталось: я должен был либо принять неизбежное и смириться со своей скорой смертью, либо бросить вызов судьбе. Я выбрал второе. Элиза стала моей женой.

Наш медовый месяц проходил в горах. Элиза полюбила горные прогулки. Мы часто уходили в горы одни, без проводника, и целый день проводили, исследуя опасные тропы. Я не спешил, чтобы не вызвать подозрений. До сих пор не совсем понимаю, откуда взялось то хладнокровие, с которым я тогда действовал. Ведь я был искренне к ней расположен и не желал ей смерти. А Элиза... Элиза не видела никого, кроме меня. И в этом было что-то прекрасное и жуткое одновременно.

Это случилось на закате. Она легко скользила по краю тропинки впереди меня, напевая песенку своим нежным голоском. Я смотрел на её загорелые икры, мелькавшие из-под белой хлопковой юбочки. Сейчас они выглядели такими живыми: гладкие, сильные, с пружинистыми мышцами, слегка игравшими под кожей. И всего через пару минут они должны были стать безвольными и слабыми, как у тряпичной куклы.

Взобравшись на край уступа, Элиза звала меня, закрывая рукой, поднятой щитком, глаза от слепящего света солнца. Я поднялся к ней. Она раскинула руки, засмеялась и стала легко кружиться на месте. «Держи! Держи меня!» — звенел её голосок. Я шагнул вперёд. Один взмах руки — и она полетела вниз, похожая на белую птицу в своих лёгких светлых одеждах. Я не слышал её крика. Возможно, она не кричала. Подойдя к краю скалы, я взглянул вниз. Она лежала на дне ущелья, раскинув руки, словно распятая. Тени и свет играли на её лице, и казалось, что она всё ещё жива и улыбается мне. «Держи! Держи меня!» — всё ещё звучало в моих ушах.

***

«Я не умер. Я ещё какое-то время жил, то есть продолжал желать и исполнять свои желания. Потом они угасли. Я редко вспоминал Элизу, но, как это ни странно, невольно всегда думал о ней. Иногда она приходила ко мне во сне, и мы подолгу разговаривали. Она никогда не упрекала меня в том, что я сделал. Расспрашивала меня о жизни, иногда пела мне, иногда просто молчала, ласково глядя мне в глаза. Я просыпался, всё ещё ощущая на своей щеке прикосновение её руки.

После перестройки я вернулся на родину, поселился в городе своего детства, где и доживаю последние дни. Я уже почти ничего не хочу, кроме возможности начать всё сначала. Вчера ко мне приходила Элиза. Это был хороший сон. Я пообещал ей, что начну всё заново, и в моей новой жизни мы обязательно будем вместе. Она тоненько засмеялась и закружилась, взметнув юбкой белый вихрь. «Держи! Держи меня!» — воскликнула она, и я протянул руки, чтобы прижать её к себе, но они схватили лишь пустоту.

Сегодня, проснувшись, я заключил с Книгой Желаний свой последний Договор. Я пожелал начать жизнь заново Взамен я должен найти ей нового владельца. Мне кажется, я знаю, кто подойдёт на эту роль. В ближайшие дни я всё устрою и отправлюсь в путь. Нельзя медлить: Элиза ждёт меня слишком долго».

Часть 3

Куда приводят мечты

Тоненько и довольно противно пищала какая-то аппаратура. Вслед за неприятным сигналом на экране монитора, стоящего рядом с кроватью, загорались какие-то кривые. Манжета, измеряющая давление, периодически автоматически надувалась, сжимая руку, потом ослабевала, и на экране появлялись цифры: давление и пульс.

Матвей облизнул пересохшие губы. Нестерпимо хотелось пить, но это было пока запрещено. Только полоскать рот водой и сплёвывать. Матвей потянулся за бутылкой у прикроватного столика. Литровая бутыль оказалась непомерно тяжёлой для ослабевшей руки. Матвей не удержал её, и она упала на пол. Из горлышка полилась вода. Видя, как драгоценная влага растекается по полу, Матвей откинулся на подушки и зарыдал злыми, отчаянными слезами бессилия.

***

Матвей сделал из истории жизни Ларионова, казалось бы, парадоксальный вывод: он вдруг понял, что дело вовсе не в желаниях как таковых, а в том, что становится их предметом. Люди ищут счастья во всём, в чём только возможно: в любви, в богатстве, в славе и во власти. Но всё это преходящее. Всем этим можно пресытиться, всё это надоест со временем. Важно найти источник желаний в самом себе, и тогда всё внешнее перестанет быть значимым. И Матвей загадал одно единственное желание: отыскать смысл жизни.

Он ждал, что Книга заставит совершить его какой-нибудь кровавый ритуал. Что-нибудь наподобие того, который описал старик Ларионов. Матвей думал о том, что ему придётся расправиться с любимой женщиной или принести в жертву своего первенца. Однако требование Книги Желаний было на редкость безобидным: отыскать заброшенный овраг в сотне километров от города, спуститься на его дно и отрубить там голову петуху. Матвей был немного ошеломлён простотой задачи: после откровений Ларионова он ждал от Книги больше изобретательности. Но потом рассудил, что, по сути, это всего лишь второе его желание. Очевидно, Книга начинала придумывать более изощрённые ритуалы позднее, когда её владелец входил во вкус и привыкал к малым жертвам.

Заключив с Книгой Желаний Договор, Матвей с петухом в рюкзаке отправился на пустырь к оврагу, чтобы обрести смысл жизни. Первая часть плана удалась, хотя и не совсем так, как было запланировано. Матвей неожиданно раскис, когда нужно было убивать петуха. Зато потом, справившись с этим, он почувствовал неимоверное облегчение и, взобравшись наверх, быстро зашагал обратно. Нужно было поскорее возвращаться в город.

Он оставил недавно приобретённую машину на обочине. Трасса была пустынна. Повернув ключ зажигания, Матвей не услышал привычного рёва мотора. Он попробовал ещё раз, а потом ещё. Ничего. Зло выругавшись, Матвей вылез из салона, обошёл машину кругом, побарабанил пальцами по капоту, открыл его и посветил внутрь фонариком. Явно что-то разладилось, и это что-то починить он не мог. Промучившись ещё с час и понимая, что это будет стоить огромных денег, Матвей решил звонить в аварийную эвакуацию.

Тут его ждал ещё один сюрприз: связи не было. Матвей вышел на середину пустынной дороги: на экране высветился значок сети. Возликовав, Матвей набрал номер и стал ждать ответа. Вместо гудков в трубке играла музыка, которая почему-то очень раздражающее действовала ему на нервы. Минут через десять ожидания ответил оператор. Матвей долго объяснял ему, где находится, сердился из-за того, что парень попался бестолковый и всё время что-то переспрашивал и уточнял. Потом он заявил, что ночью за город эвакуатор не поедет и Матвей должен ждать утра. Это так взбесило Матвея, что он стал орать в трубку, ругая парня и его компанию на чём свет стоит. Оператор, как заведённый, повторял одно и то же механическим, безэмоциональным голосом.

Темноту внезапно прорезал яркий свет. Матвей невольно выронил телефон и заслонил лицо рукой, всё ещё не понимая, что происходит. Потом он услышал визг тормозов и ощутил сильный удар. Свет погас. Матвея накрыла темнота.

***

После реанимации и трехнедельного лежания в больничной палате Матвей первый раз брился. Можно было, конечно, попросить помощи у сестры или нянечки, но Матвей хотел сделать это сам. Травмированные руки плохо слушались. Несколько раз он порезался, но всё равно упорно скрёб щетину неловкими движениями. Пальцы как будто онемели и стали деревянные. Матвей не чувствовал в них прежней силы и гибкости. Неужели простые действия теперь всегда будут доставлять ему такие мучения? После того, что случилось той ночью (Матвея случайно сбила проезжавшая по трассе машина), он часто задавал себе этот вопрос и не находил на него ответа. Теперь-то он понимал, что истинный ритуал, задуманный Книгой Желаний, состоял вовсе не в жертвоприношении петуха. Это его, Матвея, Книга выбрала в жертву. И он выжил лишь чудом. Может, всё было и не так. Книга решила показать ему, что смысл жизни в самой жизни, в ощущении себя здоровым, молодым и сильным. И случившееся с ним было сделано специально, чтобы показать ему ценность этого. Эти мысли мучили Матвея больше, чем физические страдания. И мучительнее всего было осознавать, что он сам стал виной произошедшего.

А потом он встретил её. И стал реже думать об этом. А сегодня даже решил побриться, потому что Аглая позвала его прогуляться по больничному саду.

Аглая лежала на шестом этаже этой же клиники, в кардиологии. Даже не зная о её болезни, в ней можно было сразу угадать сердечницу: бледное лицо, синеватые полукружья под глазами и слабое, прерывистое дыхание. А ещё у неё были длинные тёмные волосы, гладкие и блестящие.

Они познакомились случайно, в больничном лифте, когда Матвея везли на рентген, а Аглая возвращалась с процедур. Сначала даже повздорили: Аглая возмущалась тем, что Матвей ворчит на нянечку. Потом разговорились. Потом стали встречаться в больничном коридоре. Сегодня Аглая пригласила его гулять в сад.

Аглая его поразила. Он не знал, насколько серьезно она больна. Ему почему-то казалось, что, несмотря на измождённый вид, Аглая вполне здорова, просто ей очень шла и бледность, и худоба, и этот усталый, грустный вид. Даже улыбка у неё была печальная, но в этой печали была особая ласковость. Когда Матвей рассказывал что-нибудь смешное, она глядела на него с этой грустной улыбкой, словно на ребёнка, которому ещё неведомы главные тайны жизни. И Матвей смущённо умолкал. Однажды он спросил её, отчего она такая серьёзная и печальная одновременно. «Просто я старею», — ответила Аглая и добавила: «Старею, потому что моё сердце бежит наперегонки со временем». Матвею понравился этот ответ и философское спокойствие, с которым Аглая переносила свою болезнь. Она, кажется, уже долго ждала донорское сердце и не могла дождаться, но подробнее Матвей расспрашивать стеснялся.

Матвей ждал нетерпеливо, но назначенное время прошло, а Аглая не появилась. Он прождал ещё полчаса и, снедаемый тревогой, отправился назад. Он сам, с трудом, преодолел нелёгкий подъём наверх, изо всех сил напрягая руки в борьбе с неповоротливым креслом. Долго ждал лифт. Потом поднялся на шестой этаж, в кардиологию. На посту никого не было. Он подъехал к стойке и, развернувшись, покатил по коридору, стучась в каждую палату. Только в седьмой по счёту ему повезло: какая-то бабулька сказала, что Аглае стало плохо и её увезли в реанимацию.

Матвей заметался. Он рванул к посту, уже не замечая боли в натруженных руках. Теперь там сидела медсестра. Он стал спрашивать про Аглаю. Медсестра смотрела на него поверх очков без выражения, потом сухо подтвердила то, что сообщила ему соседка Аглаи по палате и посоветовала вернуться в своё отделение. Матвей сбивчиво стал объяснять, что он не может вернуться, но она, не слушая, сняла трубку телефона, набрала номер и сказала: «Алло, травма? Почему ваш колясочник у нас? Забирайте его».

Матвей не стал ждать. Сейчас он сам спустится туда и увидит Аглаю. На сей раз ему повезло: лифт был свободен, и уже через пару минут Матвей был на третьем этаже. Реанимационное отделение было небольшим. В узком коридорчике двери трёх палат и ординаторской. Всё закрыто. Матвей остановился. Над одной из дверей горела надпись «Не входить! Идут реанимационные мероприятия». Он понял, что Аглая там. И прямо сейчас её реанимируют. И если её не спасут, то она умрёт. Матвей схватил себя за волосы. Если бы у него сейчас была Книга, он бы загадал одно единственное желание — жизнь для Аглаи, и всё равно, что там за ритуал от него потребуется. Вдруг табличка погасла. Дверь отворилась, и из палаты вышли врач и две медсестры.

***

-Послушайте, молодой человек, - устало сказал врач, сняв очки, и потёр переносицу, - я вам уже десять раз объяснял, что у неё тяжёлый пророк сердца. Люди с такой болезнью редко доживают даже до пятнадцати лет, а ей двадцать два. Сердце сильно изношено. Либо срочная трансплантация, либо смерть в ближайшее время. И я ничего не могу поделать. Только облегчить её страдания.

-И ничего нельзя сделать?

-Теоретически можно, разумеется, - ответил он, снова сев напротив Матвея и с досадой барабаня пальцами по столу, - есть и зарубежные банки. Там донор может отыскаться. Но это, сами понимаете, молодой человек, стоит недёшево.

-Договоритесь, чтобы меня отвезли домой, - взмолился Матвей. - У меня есть деньги.

Врач удивлённо поднял брови.

-Я говорю правду, - сказал Матвей, думая про Книгу,- но это не совсем деньги, то есть деньги, но не наличными, и я могу их достать, но мне надо домой.

Матвей ещё долго говорил, но врач уже не слушал его. Он кому-то звонил. Но Матвей не понял ни слова из его телефонного разговора. Он всё твердил, словно заведённый, что найдёт денег и что ему срочно нужно домой. Потом появились медсёстры. Они попытались вывезти его коляски из кабинете врача, но Матвей не дался. На него набросились, как на буйного. Было трудно дышать. Кто-то сильный схватил руку, закатал рукав рубашки и вонзил в неё иглу. Матвей ещё какое-то время боролся, потом обмяк и провалился в сон.

***

- Ты долго спишь, - сказал знакомый голос, И Матвей открыл глаза.

Он лежал у себя дома, на диване. Рядом с ним сидел Ларионов, в его руках была Книга. Как ни странно, Матвей не удивился.

-Ты не умер? - спросил он. Голос звучал хрипло, как после долгого сна.

-Я умер, - спокойно возразил Ларионов.

-Значит, я тоже умер? - немного подумав, произнёс Матвей.

-Не вижу никакой логики, - хмыкнул Ларинов. - Ты жив и здоров.

Последнее слово старик произнёс с нажимом. Матвей вскочил: никакого паралича. Руки и ноги двигались так же свободно, как и раньше.

-Что же произошло? - спросил Матвей, всё ещё не веря в своё исцеление. - Я ничего не понимаю.

-Исполнилось твоё желание, - пояснил Ларионов. - Ты постиг смысл жизни.

-Да? - деланно удивился Матвей: в нём начинала закипать злость.

-Неужели ты сам не понял? - Ларионов рассмеялся скрипучим стариковским смехом.

-Где Аглая? - проревел Матвей и попытался схватить старика за грудки, но тот ускользнул.

-Она умерла, как ты понимаешь, - сказал Ларионов. - Видишь ли, Книга Желаний сама выбирает себе жертву: в этот раз ей стала она. Только теряя самое дорогое, люди постигают смысл жизни. Как я, например. Впрочем, ты теперь хотя бы отчасти понимаешь меня. Я тоже убил Элизу.

-Я не убивал, - пробормотал поражённый Матвей, всё ещё не веря в то, что услышал. Неужели Аглая была истинной жертвой в ритуале Книги? И он сам, не ведая того ускорил её смерть? И вся эта катастрофа и встреча в больнице была лишь частью хитроумного плана этой дьявольской Книги?

-Я этого не хочу, - тупо произнёс он.

-Вполне верю, - согласился Ларионов, - мы редко отдаём себе отчёт в наших желаниях. Ты думал, что поступил умно. На самом деле, это было глупо. Знаешь, что я понял за годы общения с Книгой? Нельзя с ней играть. Она всё равно тебе обхитрит, как тебя, как меня.

Ларионов помолчал, затем продолжил:

-Я загадал последнее желание — начать жизнь заново. Книга показала мне, что я должен совершить самоубийство и возродиться, как феникс из пепла. Как видишь, я умер. Но каким-то непостижимым образом остался между миром живых и мёртвых. Я не встретил Элизу. Это был обман или самообман. Да и что такое наши желания? Игра, в которую мы играем сами с собой без надежды на выигрыш. Получая желаемое, ты думаешь, что будешь счастлив, но ничего подобного не происходит. Мы рвёмся и мечемся, думая, что боремся за счастье, но в итоге хватаем руками только миражи, рассыпающиеся при прикосновении, как пепел. Вот и ответ на твой вопрос. Ты глуп, что сразу не понял, что в жизни нет никакого смысла, кроме бесконечного самообмана в погоне за желаниями, не стоящими и ломаного гроша и дающими тебе иллюзию счастья.

-Что я могу сделать? - спросил Матвей.

-Теперь уже ничего, - ответил Ларионов. - Радуйся, что этот, хм, эксперимент прошёл для тебя относительно безобидно. Желания не имеют обратной силы.

-Пошёл к чёрту, - хрипло сказал Матвей. - Я тебе не верю. Ты лжёшь. Ты специально всё это подстроил.

Ларионов вздохнул:

-Я сейчас исчезну, дерзкий юнец, и больше ты меня не увидишь. Наш разговор, как ты понимаешь, происходит в твоей голове. Но напоследок я дам тебе один совет: извлеки правильный урок из случившегося.

***

Матвей проснулся с жуткой головной болью. Всё тело затекло от долгого лежания на чём-то твёрдом, и он чертовски замёрз. Он сел, медленно приходя и всё ещё не понимая, где он. На небе занималась бледная заря. Было прохладно. Он оглянулся: его балкон, остатки блевотины, скомканная бумажка, на которой он видел странные картинки вчера ночью. Что? Неужели всё случившееся было только пьяным сном, горячечным бредом?Матвей развернул бумажки, прижал её к лицу, твердя: «Пожалуйста, пусть она будет жива». Но с бумажкой ничего не произошло. Никаких странных картинок не появилось. Она была по-прежнему белой. Матвей скомкал её и отбросил прочь.

Умывшись и приняв аспирин, он поднялся в квартиру Ларионова. Гросс встретил его в коридоре. Странно, но пёс не зарычал, как обычно, а умильно завилял хвостом. Матвей покормил его и вернулся к себе. Он был в каким-то оглушённом состоянии, долго слонялся без дела, потом уснул. Голова была странно лёгкой, и мыслей не было. Только бесконечная усталость.

Разбудил его долгий, назойливый звонок в дверь. С трудом разлепив глаза, Матвей поплёлся в коридор. За окном было уже темно. Он открыл дверь. На пороге стояла какая-то девушка. Он не сразу разглядел её в тусклом свете подъездной лампочки.

-Извините, - сказала девушка, - я внучка вашего соседа Ларионова. Мне в полиции сказали, что оставили вам ключи от квартиры и вы кормите собаку. Я только сейчас с поезда. Города не знаю, не могли бы вы...

Но Матвей уже не слушал дальше. Всё ещё не веря себе, он протянул руку и коснулся шёлковых волос Аглаи, боясь, что это чудесное видение исчезнет. Но она не исчезла. И тогда Матвей понял, что самое главное в мире — это желание Чуда.

+4
21:37
511
12:22
Какая же прелесть, матерь Божья!
Я даже не возмущён избитой концовкой в стиле «это сон». Она изысканно вписалась.
Этот слог, эти сочные обороты речи, эта философия! О! Вах! Оргазм души моей!
Спасибо, автор, я по-настоящему удовлетворён.
12:36
Интересно, а собаку не выгуливали? Только кормили?))
18:36
меня тоже этот вопрос обеспокоил…
15:00
Выгуливание один раз таки упоминается.
22:27
Да, понравилось, спасибо. Финал тёплый и отечественный антураж — большие плюсы.
16:13 (отредактировано)
+2
Вот, объясните мне, дуре, откуда такое умиление в отзывах? Читала, читала, так и не поняла.
Вроде бы и мораль заложена, и этические вопросы поднимаются, а вот все-таки логика туманна.
Вот и концепция есть — артефакт извращающий желания и поробощающий владельца vs ГГ, способный артефакт перехитрить.
Но все-таки:
ГГ очень много всего хочет. ГГ внезапно получает наследство от соседа.
ГГ находит магическую книгу. Загадывает — постичь смысл жизни.
С ГГ происходит разная фигня, оказавшаяся в итоге сном.
В серединке гигансткая вставка дневника бывшего владельца книги, с шаблонной исторей и неменее шаблонным образом раскаявшегося негодяя. Для чего?
В конце герой ни за что ни про что получает и наследство, и девушку. Хэппи энд.
Чем Матвей заслужил награду? Тем что во сне пожелал спасти малознакому дивицу, в которую совершенно внезапно влюблся без памяти?
Так не спас же. Да и не для нее он это делала, а для себя.
Разве он загадал некое самоотверженное бескорыстное желание? Не-а.
Разве он показал себя как высокоморальный человек. Вот ни разу. Даже петуха несчастного извел.
Тогда в чем мораль? Пожелай много много, переживи сон с неясным посылом и бонусом получишь стариковую квартиру и самку?
И это только малая толика возникших вопросов.

Слог местами не плох, но только местами.
Очень много, чудовищно много повторений!
Весь текст основной сюжетной линии замусорен именем Матвей. Буквально через предложение или даже подряд.
Во второй главе, где представлен дневник – засилье местоимений «Я», «мне», «мной» и тд.
Подряд в одном абзаце два раза «резкая трель», а следом «звонок…стал звонить».
«Желание» «желания»; «Горах», «горные», «горы»; «Бутылка», «бутыль» в двух соседних предложениях.
«Эти мысли мучили Матвея» и тут же «И мучительнее всего». И т.д.

Много нелогичностей.
Например. «Я провалился в какой-то каменный колодец, верх которого засыпало песком, не выдержавшим моего веса».
Это как? Если песок постепенно засыпал колодец, то он заполнял емкость все больше и больше,
пока не засыпал настолько, чтобы достичь поверхности и сровняться с ней,
а значит провалится туда нельзя. Или песок поддерживало на поверхности невидимое силовое поле?

Ляпы. Матвей осторожно развернул Книгу». Развернул – это если он ее перевернул и посмотрел на заднюю обложку, а здесь должно быть «раскрыл» или «открыл». Это же не свиток в конце концов. «подёрнул лямки рюкзака». См. значение «подёрнуть».
Много лишних глаголов типа: «…из которой начала возникать картинка», «Он стал спрашивать», «сбивчиво стал объяснять»
И т.д. и т.п. Складывается впечатление, что текст не вычитывали.

В целом, не скажу, что плохо. Есть и положительные моменты. Например, импонирует, что автор вообще решил заложить мораль в рассказ. Многие этим брезгуют.
Да что там — весь рассказ на морали построен. То, что я не уловила смысл — ну, видимо, мозг у меня мелковат.
А так — ни полюс, ни минус.
Скорпион — это не насекомое.
13:13
Если у Вас данных больше, чем у меня, не буду спорить.
Просветите?
13:17
+2
Скорпионы — отряд членистоногих из класса паукообразных. Но насекомые и паукообразные — это два разных класса, у насекомых по шесть ног, а у паукообразных — по восемь.
13:31
Всем спасибо! Вопрос снимается smile
14:07
Цитирую: «Вот, объясните мне, дуре, откуда такое умиление в отзывах?»
Объясняю:
есть омонимы «подёрнуть» в значении «затянуть тонким слоем, покрыть собой что-либо» и «подёрнуть» в значении «одёрнуть»: [Княгиня] оправила тут складку платья, там подернула шарф и посмотрела, склонив голову, то с той, то с другой стороны. Л. Толстой, Война и мир.
Не пренебрегайте правилами орфографии и пунктуации:
Цитирую:
«Вот и концепция есть — артефакт извращающий желания и поробощающий владельца vs ГГ, способный артефакт перехитрить».
Исправляю: артефакт, извращающий желания и порабощающий владельца vs ГГ, способный артефакт перехитрить".
И т.д.
14:20
Спасибо за объяснение!
Как восхитительно — исправлять пунктуацию в комментариях ok
Мои глаза прям подёрнулись слезами умиления.
nik
12:42
+1
Это, кхм… Мда…
Сложно оценивать данное полотно. У рассказа совершенно отсутствует понятие ритма. Сплошное повествование сложно воспринимать, его нужно разбавлять диалогами. Это же не записи дневника. Очень коряво написано, слишком много повторов, стилистических ошибок, использование неверных слов. Это тормозит и затрудняет чтение.
По самой истории — развивается она то галопом, то стоит на месте. Есть много лишнего, отрезать бы процентов двадцать, текст стал бы только лучше. На фоне всей этой мешанины разглядеть суть не так то просто. Но удалось. История нетривиальная, мораль подается не между строк, а в лоб. Смысл жизни слишком сложная тема, раскрыть ее не получилось, на мой взгляд. Можно было начать с чего-то попроще.
Итог — никак
00:09 (отредактировано)
Матвей облизнул пересохшие губы. Нестерпимо хотелось пить, но это было пока запрещено. Только полоскать рот водой и сплёвывать. Матвей потянулся за бутылкой у прикроватного столика. Литровая бутыль оказалась непомерно тяжёлой для ослабевшей руки. Матвей не удержал её, и она упала на пол. Из горлышка полилась вода. Видя, как драгоценная влага растекается по полу, Матвей откинулся на подушки и зарыдал злыми, отчаянными слезами бессилия.
Сплошные штампы.
Илона Левина