Эрато Нуар №1

Ведьмак. Подлинная история

Ведьмак. Подлинная история
Работа №329. Дисквалификация за неполное голосование

Я родился с хвостом. Но суть не в том! Изгоям как живётся, думали? На шкуре испытали своей? Услышать хотите?

Расскажу...

Кто родители мои, не ведаю. Знаю только, что людьми были недобрыми. А может и нелюдями были. Раз с хвостом я. Бабка говорила, и чудища разные бывают. Чужая, она правда. Приёмыш потому что я. Сжалилась – забрала жить к себе из леса. Туда, видать, мать родная унесла. Или отец родной. Хотя... какие они после такого вообще родные...

А вот бабка, родная, можно сказать. Воспитала меня как подобает... ведьме! Но и не в этом моя суть.

С малых когтей научился я скрываться, прятать хвост и нутро своё. Бабка хитрить научила. Где надо – сказать, а где не надо – смолчать. И наговорам-заговорам, конечно, заклятьям-проклятьям. Но всему в своё время.

Жили мы недалеко от столицы Московии. Или как тут её величают поляки, которые царя Димитрия на престол возвели?

Село наше мало было, но значимо. Котлами звалось. Водилось округ него много всякой нечисти. Потому бабка и забрала себе покосившуюся избушку на отшибе, где домовой особливо лютый был. В котовом облике ходил всегда. Заберётся на печь, уляжется, облокотится на край кладки каменной, выставит плечо мохнатое и смотри на всех, как на помёт, даже на бабку. А бывает и бросится!

В общем, жили мы втроём…

И был такой случай.

– Пойди-ка, внучок, на болото.

– Зачем? – я отставил миску, из которой лакал молоко.

Бабка подняла руку так, будто хотела отвесить мне подзатыльник – до того, как мелким быть перестал, иногда это делала она, чтобы быстрее думать начал, «непонятливый». Но теперь не ударила, а взяла с голбца печного горшочек, затычкой глиняной прям намертво запечатанный.

– К кикиморе иди.

Раз сказала – значит, надобно. Взял котомку, посох и пошёл. Но путём кружным, мимо околицы села. А там девицы-красавицы стоят, на меня косятся. С интересом. Не удивительно это. Быстро вырос я, как в сказках, на бабкиных харчах заговоренных. К трём годам выглядел на все тридцать. Волос короток черен. В плечах косая сажень. Зрачки только большие – радужки не видать, до самого белка достают. Ну и хвост ещё. Зато ум есть! Но девицы на него не падки… И подозвать боятся. Попялятся лишь. Ни одна не помахала рукой тонкой белой, не подозвала голосом звонким.

Плечами я пожал и потопал дальше, свернул с Большака, к Москве ведущего, на тропу лосиную и шагнул в чащобу.

Осины и берёзы и меня обступили. Под ногами мох захлопал. К трясине я вышел.

Сразу ольха ко мне склонилась будто сама, ибо ветер даже травы не качал. Опасное дерево, бабка говорила, заколдованное, порежешь – кровь идёт. Не стал я проверять. Дальше запрыгал с кочки на кочку напрямик. Вижу, макушка чёрная из балуды[1] торчит.

– Кикимора, – решил,

Ведь кто же ещё в болоте захочет сидеть? Окликнул: «Эй!». Зря… Потому как оттуда вылез на зов мой утопец страшный: глаза без век, ибо раки съели – общипали подчистую, раздувшийся весь, черней моих сапог, и жижей облепленный. А у меня не то что меча – даже ножа простого не было. Струхнул, честно. В первый раз нечисть такую воочию, как говорится, узрел. До этого лишь игошу видал – бабка пособника из младенца нежеланного во чреве одной девки сделала, тот червяком выполз – голова одна лишь, да тело, ног, рук нет – а домовой его сразу загрыз! Вот уж кто мне тут пригодился бы…

Как от утопца защищаться, если один лишь посох в руках? Я не колдун же, знаками тайными бесовскими не владею… Или бросить в него горшочек? Нельзя! Если он меня не убьёт, то бабка – уж точно…

И тогда… покрыл я его матом! Всякому же известно, что нечисть слово забористого не терпит. Правдой это оказалось!

Канул утопец в балуду с головой, ошалев, сколько от бабки я слов понабрался. И всё. Тишь да гладь над болотом, только одинокие кулики то тут, то там попискивают.

Вот, понимаю, битва! А то боролись бы, скакали, я его посохом бы лупил, да без толку, потому как в нём застревал бы.

Усмехнулся. И пошёл дальше, думу думая.

Настоящий ведьмак нечисть умом побеждает, а не железками точёными.

Бабка рассказывала, что у панов утопцы все синие пучеглазые большеголовые.

Кикимору найти в болоте потруднее оказалось. До вечера позднего ходил. Смеркаться начало. Хмарь вокруг, куда ни глянь. Комарьё отовсюду повылезло. Звенят – грызут. Плохо бы очень мне пришлось, если бы «ведьмовской» смекалки не имел.

В котомке у меня другой горшочек был запечатанный.

Не с зельем ядрёным, но с дёгтем варёным, на рыбьем жиру. Намазался я им с ног до головы – ни один кровосос больше не подлетал.

Только утопец, видимо, расправы со мной желая, вылез из дальнего омута и тащился следом. Посохом и бранным словом ему грозил я – не приближался.

Кикимора отыскалась в самой глубине болота. Не под топью, а на островке посреди. Сухонькая и худая, как тростинка. Старушка обычная с виду, только мхом обросшая. Вовсе не чудище, какой её пустомели сельские описывали. Стояла, меня поджидала. Гостинец бабкин приняла. Легко затычку глиняную разломала. Оказывается маслице внутри было. А кикимора взяла и выпила его в болото. Потом жижи зачерпнула, и горшочек мне отдала.

Поблагодарила даже. Как нежить, по-своему. Они же все: лесные, полевые, болотные, голоса не имеют, в личинах ходят[2]. Кивнула в общем, а рядом на топи пузырь вздулся и лопнул громко. Только не смрадом трупным из него пахнуло, а приятно, будто сиренью.

Домой возвращался легко, как трактом мощёным – вёл меня блудичка, как колобок или клубок, но огонёк, по мокрому, как посуху. Утопец отстал, наконец.

Добрался затемно. У околицы девок не было уже, разошлись по избам. Одно у них развлечение по утрам: постоять, поглазеть, когда первые дела сделаны, а вторые ещё не начаты. Это я могу весь день промотаться с поручением, потому как дрова нарублены – бабка от меня не требовала больше. Только ещё подай, принеси. С последним я сам справлялся: силки проверял по пути туда-сюда, то в лес, то по дрова.

В избу, не постучавшись, вошёл. Зато шумно о половицы сапоги вытер, топая. Вдруг нежданно-негаданно гость ночной явился? Бывало уже такое.

И, правда, кто-то пришёл. Нутром почуял.

За столом сидел, спиной к двери. На макушке – шапка рыжая лисья с вороновым пером. На плечах покатых – красный кафтан. Каблуки сапог дорогих, лучше, чем у меня, железом подкованы калёным, заговоренным. Из миски хлебал душистую уху: бабку мою щукой за ведьмовство наградили.

Утром заприметил я, что мужичок какой-то, озираясь, через плетень лез позади избы у нуждика. Хотел задержаться, спросить зачем, а потом увидел щуку, из пазухи[3] у него торчащую, запах винный учуял, догадался: «Идёт просить в битве со змием ему подсобить», и ушёл спокойно кикиморе подарочек отдать. Да и что за бабку тревожиться, если домовой завсегда за неё заступится? Только вот теперь оба напротив гостя ночного сидели угрюмые, в обнимку. Ни разу не видел я, чтобы так жался кот облезлый к старушке. Гость, видать, очень непростой был…

– Звать тебя как? – спросил он.

– Гремислав[4], – пошутил я, насторожившись: сразу не понравился мне проходимец этот.

Подался вперёд и уселся за стол, миску свою к себе пододвинул и гостю в глаза глянул. Зелёные, как малахит. Щёки до белизны выбриты. И даже бровей нет! А улыбка гаденькая, кривая.

Расхотелось мне доедать уху из миски за ним. Отодвинул к горшку, хоть голоден был, волка пуще, и на хвост воззрился, оттуда торчащий, щучий.

– В Москву пойдёшь, – велел мне гость.

Не спросил, а приказал.

Я на бабку покосился. Молчит и взгляд отводит. Домовой тоже. Тут я совсем подивился. Чтобы он и не мякнул?!

Задумался… и прислушался к ночному гостю.

– Царя убьёшь!

– Не годен он. Личину даже менять не умеет, – выдохнула бабка.

– Иван научит.

Я язык прикусил и внимал, ничего вообще не понимая.

Пришлось мне стать учеником ведуна, знатока троп звериных и заговоров древесных из деревни Деревищи. Настоящий потомок древлян самых древних был он. Жил только вот совсем не как бабка, не бирюком-бобылём[5]: не только дом у него имелся, но и хозяйство знатное: корова, коза, кур пяток. Дети у него тоже были: дочь красивая, загляденье просто.

Как я до него под Кострому добирался, как за дочкой его увивался, как с волкодлаком за неё дрался – рассказывать отдельно надо, потому как ныне маловажно это.

А вот то, как я личину менять учился – очень.

Знатным ведуном был Иван, с лешим дружил, и большой секрет знал, как другим человеком стать.

Оборотень – это не тот лишь, кто волком может становиться, а чем угодно, хоть лебедью, как в сказке, или дубом, как Иван. Подойдёт, бывало, среди чащи к лесному великану, обнимет – и нету его. А около сразу вдруг росток молодой появится.

Умел, в общем, морочить: глаз отвести любому мог.

Долго учился я премудрости такой, год целый, от весны до весны: и в слякоть, и в жару, и опять в слякоть, и в холод самый лютый, до костей прогрызающий, точно домовой. А когда обратиться сумел, тогда узнал, наконец, что это ещё лишь росточек, даже не цветочек. Потому как одно дело дубом быть, а другое – человеком.

Велел мне Иван его дочки личину перенять.

Ещё один год ушёл долгий… Тогда мы с девицей и сблизились.

Да только ей опять же всё не закончилось. Ягодка впереди была.

Велел мне ведун им стать. При этом мешать начал. Умом давить…

Зато когда из Деревищ, наконец, к Москве направился без спешки, был на мне облик казака донского, кафтан алый с боярского плеча, гостем тем самым бабкиным ночным подаренный, и черевики, не подкованные, с подошвами мягкими, чтобы ходить бесшумно, дочкой ведуна сшитые.

Прибился на Большаке к обозу туда же идущему.

По пути бабку навестил. С трудом признала меня, горшочек дала для дела важного, сказала: «Вылей на врага, когда срок придёт», и благословила на дорожку. От дома родного я до Москвы дошёл.

Столица тем временем царскую свадьбу праздновала. Гайдуки панов, что с Мариной Мнишек приехали, что хотели, творили: грабили, насилия над женщинами учиняли, в воздух стреляли, орали, что царя на трон они посадили.

Теперь же мне Димитрия с престола сбросить придётся. Заданьице непростое. Отказался бы, только вот гость ночной, так безымянным и оставшийся, мне объяснил, что если позволить ему править – всю Русь поляки подомнут под себя, как хохлатку петух. Не поверил я ему, но вспомнил рассказы бабки про то, как паны с ведьмами обходятся в своей стороне: топят, сжигают, и согласие дал.

По Москве недельку помотался, чтобы всё разузнать, поразнюхать, послушать, поглядеть. За своего сразу сошёл, прикинувшись гулякой, которого хлебом не корми, мёдом напои – даже личину менять не пришлось. Потом прикинулся стрельцом, что караул нёс у царского дворца – заговорить его пришлось, увести в кабак, одёжу снять и чулан сунуть. Потом в палатах поискал, постельничего царского нашёл, стукнул, как полагается, чтобы тот копыта не откинул и под кровать спрятал. А сам уже, как полагает к Димитрию зашёл. Встретился с царём к лицу лицом…

И царица тут же! Как глянула на меня – обомлел. Глазами на меня сверкнула, мужу ждать её велела и вон вышла из спальни. Я за ней…

Потому что колдуньей она оказалась! Об этом, видать, не знали ни бабка, ни ведун, иначе предупредили бы… А Мнишек, как щенка на поводе, подальше повела меня от глаз посторонних в темницу. И посулила:

– Живым тебе не уйти отсюда, ведьмак.

Увидела сквозь чужую личину, кто перед ней, и умертвить меня решила, а потом упырём сделать? Не бывать этому!

Где силы большой мало, чтобы напрямик пройти, там смекалка обойти помогает.

Склонил я голову подобострастно, хитрые глаза прикрыв, молил:

– Уходить не хочу. Служить тебе желаю, царица!

И руку к груди прижал.

Расслабилась колдунья чуть. Мягче заговорила:

– Слуги мне здесь верные нужны.

Шаг бесшумный к ней я сделал осторожный.

– Вернее меня, царица, слуги нет, – соврал.

Стараясь спокойным оставаться, ещё приблизился. Только и думаю: «Не промахнуться бы!». Потому как не к сердцу я руку прижал, а чтобы горшочек запазухой нащупать! И бросить в Мнишек!

Не подозревал даже, что случится, но знал, бабка не подведёт!

Разбился горшочек, обдал смрадной жижей болотной колдунью с головы до ног и… превратилась та в жабу!

Не добилась своего! Меня заколдовать хотела, а сам ведьмовством обращена была!

Теперь пришлось мне прикинуться ей, платье надев, на полу оставшееся, чтобы к Димитрию в спальню беспрепятственно возвратиться, стражу минуя, и дело завершить. Только не потребовалось.

Дальше всё само сложилось, как по маслу. Видать, колдовством своим Мнишек очень многих горожан подчинила. А как только не стало её – Василий Шуйский бунт поднял, перебил поляков и с Димитрием расправился. Не пришлось мне руки марать. Но жалко царя стало. А вдруг и он заколдован был?

Домой мне уйти не дали. За Марину Мнишек меня приняли бояре и отправили под надзором к отцу её. Сбежать хотел. Вижу, у дороги нищий сидит, в землю глядит. Думаю: «Притворюсь, что милостыню ему подать хочу, а сам в кусты и дёру!». Но когда он распахнул малахитовые глаза и посмотрел на меня – замер, его узнав:

– Конечно, заплатить я не обещал, но… – тихо сказал гость ночной, и ладонь раскрыл, – вот те грош. К Димитрию второму пойдёшь!



[1] Омут. Слово происходит из архангельского диалекта русского языка.

[2] Народное поверие, зафиксированное в толковом словаре Владимира Даля.

[3] Пространство между грудью и прилегающей к ней одеждой.

[4] Прославленный (славянское имя). Аллюзия на Геральда, главного героя серии книг «Ведьмак».

[5] Бирюк – волк-одиночка. Бобыль – одинокий крестьянин-бедняк.

Другие работы:
0
595
21:03
Интересно, люди, которые пишут фанфики или такие вот «переосмысления» популярных произведений, отдают себе отчёт в том, что сравнивать их творения будут в первую очередь не с другими рассказами из группы, а с оригиналом?
21:46
Где-то в правилах я, кажется, видел запрет на фанфики… Или нет?
Не нашла. Только ограничения на секс, насилие и политику.
22:29
Черт, значит, другой конкурс)
00:09
+1
С таким бы ограничением не прошло ни одно классическое фантастическое произведение!
12:24 (отредактировано)
Ну что сказать — на любителя. Как по мне — текст перегружен «старорусскостями» и элементарно не вычитан, отчего читать его сложно. Действий маловато. Главный герой никакой. Его там в общем-то и нет. У меня его хвост и лакание вызвает лёгкое отвращение, но тут может, просто тема не моя.

А вот до логической составляющей данного шедевра, я пожалуй доколебаюсь:
Жили мы недалеко от столицы Московии. Или как тут её величают поляки, которые царя Димитрия на престол возвели?

Он сам поляк? Нет? В деревне вырос под Москвой? Так какое ему дело, как поляки называют Россию? Ещё б про китайцев с французами вспомнил бы… полиглот деревенский.

Термин «Московия», да чисто польский у нас так никогда не говорили. А простой паренёк даже знать о нём не мог.

Село наше мало было, но значимо. Котлами звалось.

Значимо чем? Котлами?

Я язык прикусил

Два одинаковых гласных лучше не делать, некрасиво смотрится.

Долго учился я премудрости такой, год целый, от весны до весны:

От весны, говоришь… Стало быть задание мужик ему дал никак не позже весны. А Дмитрий на трон сел ЛЕТОМ 1605 года. Поэтому задание «убить царя» ВЕСНОЙ ему дать не могли в принципе. Не был «клиент» ещё царём в тот момент.

Велел мне Иван его дочки личину перенять.
Ещё один год ушёл долгий…

… Лжедмитрия уже год как свергли. На троне Шуйский сидит…

Но даже если предположим, что заказчик видел будущее, то получается он умышленно послал парня, закончившего обучение, когда Дмитрий и поляки уже ГОД как у власти. А раньше никак не мог? В чём сей хитрый план? О том ни слова.

Ну, оки, главгерой в Москве. Я уже в предвкушении движухи.

По Москве недельку помотался, чтобы всё разузнать, поразнюхать, послушать, поглядеть. За своего сразу сошёл, прикинувшись гулякой, которого хлебом не корми, мёдом напои – даже личину менять не пришлось.

Типа юмор… ну ОК, типа посмеялся. Не понял только, а что этот тормоз целую неделю пытался «поразнюхать»? Одной пьянки с любым горожанином хватило бы с лихвой, чтобы узнать всё и сразу.

Потом прикинулся стрельцом, что караул нёс у царского дворца – заговорить его пришлось, увести в кабак, одёжу снять и чулан сунуть.

А второго стрельца он куда дел? Их по двое стояло. Да спалили бы отсутствие часового сразу же, там народу много завсегда толклось. Низачот!
Потом в палатах поискал, постельничего царского нашёл, стукнул, как полагается, чтобы тот копыта не откинул и под кровать спрятал.

И как же он постельничьего опознал, позвольте спросить? У того на лбу подушка отпечатана? Или на шее табличка? Так деревенский парень читать поди не умеет…

А сам уже, как полагает к Димитрию зашёл. Встретился с царём к лицу лицом…И царица тут же! Как глянула на меня – обомлел. Глазами на меня сверкнула, мужу ждать её велела и вон вышла из спальни. Я за ней…

Очепятки с описками… Но это ладно, тут интереснее дела:
Постельничий спокойно проходит в царскую опочивальню, где царь царицу эт самое… Картина маслом! Не хватает телефона с камерой, сэлфи сделать на фоне… царской четы в общем. Вот это был бы поворот в рассказе! И фантастика, и люди бы порадовались.

А так скучновато получилось и совершенно нереально. Никто бы постельничьего в спальню, где царь с царицей не пропустил бы. Пришлось «вырубать» охрану, но об этом ничего не сказано.

И вообще рассказ длинный, а «экшн» на пару абзацев. Ску-у-учно!

Резюме: Идея интересная. Тут прямо молодец. Но вот реализация уровня — ленивый новичок. Работать, работать и работать!
А заодно читайте «Ведьмака», можно и Волкодава. Там хорошо показано, как делать фентези с угрюмыми диковатыми мужиками — интересным. У вас с этим пока не очень.

Где-то в правилах я, кажется, видел запрет на фанфики… Или нет?

А это не фанфик. Совершенно самостоятельное произведение. Сырое, кривое, но в общем весьма оригинальное.
Слово «Ведьмак» думаю никого ни к чему не обязывает. Тем более, этот перец не за нечистью гоняется (он и сам нечисть), а за государственными мужами. Киллер, блин!
12:31
+3
Тем более, этот перец не за нечистью гоняется (он и сам нечисть), а за государственными мужами.
Лето из Гулеты?)
12:46
+1
Ага. Начало crazy
07:45
+1
Как мог автор так постебаться над ведьмаком???!!!

Это плевок в душу тысяч фанатов, вроде меня…
21:06
+1
Я родился с хвостом. Но суть не в том!
— Вот в этом вся суть.
Обещали рассказать как сложна и неказиста жизнь изгоя молодца, удалого храбреца.
А вышло опять про политику и историческую неправду. Ведь тот, с малахитовыми глазами, кто-б вы думали? Полякам досаждает, к Дмитрию посылает, грошем расплачивается… Ха-ха, шутка.
На самом деле много чего вкусного обещано, но дадено. Вот для чего много раз повторяется про хвост (хм, про-хвост, прохвост, может в этом великая правда?), не сыграло это нигде, даже в изгойстве. Далее. Ну личины он менять научился, а, извиняюсь, хвост куды девал?
Язык рассказа тоже странный. Не московский, не донской. Вначале вспомнился мне мультик про архангельские сказы, весьма похоже.
В общем осталось впечатление многоначатости и незакончености.
В заключении хочется сказать: " Какой Данила, какой плеер"
09:11
Ы блин случайно минус поставил)
Загрузка...
Xen Kras №2