Маргарита Чижова

Ладони исполина

Ладони исполина
Работа №167

Они уже не дёргались, лежали спокойно. Отмучились, бедняги. Каждый раз больно смотреть, как они раскрывают в агонии рты, пялятся бессмысленными глазами, шлёпают раз за разом влажным хвостом… Жека сдул с руки присохшую чешую и взялся за ящик.

За рыночным забором запиликала автомобильная сигнализация. Жека насторожился, но тут же кто-то пикнул брелоком, отключил. Старший брат-Волчок записал в блокнот вес и оглушительно чихнул.

– Будь здоров, скотина! – радостно пожелал младший.

Валера Волков в последнее время мутил дела поинтереснее рыбной розницы, товар всё чаще принимали его бестолковые сыновья. Все называли их Волчками, обращения по именам они пока что не заслужили.

Ожидая, пока младший освободит весы, Жека пристроил ящик на прилавок.

Тут в рядах, где продавали попугаев, аквариумных рыбок и прочую домашнюю живность, показалось что-то большое и живописное. Толстая цыганка в неимоверно пёстром халате плыла по рынку. Носатое лицо уткнулось в телефон, рядом топал малыш лет четырёх. Малый выкрутил голову и глазел туда, где в вольерчике прыгали хвостатые серые тушканы. Мальчуган так увлёкся, что не заметил возникшей на пути металлической колонны. Хлоп!

– И-и-и! – послышался его жалобный писк.

Цыганка мельком взглянула на него, взяла за плечо… И тут всё вокруг как-то странно дёрнулось. Жека чуть ящик не уронил. Мелькнула мысль о землетрясении. Он завертел головой, опустил ящик, не понимая, как тот вообще оказался в руках. Посмотрел на братьев, на скучающую тётку за ближайшим прилавком. Кажется, никто ничего не заметил. Но как такое можно не заметить? Тряхнуло-то изрядно. А цыганка с ребёнком так вообще исчезли. Что за дела?

«Пиу-пиу-пиу!» – опять запищала сигнализация. Старший брат снова чихнул, и младший бодро пожелал ему здоровья.

В рядах птичьего рынка замельтешило пёстрое. Опять эти цыгане. Чего они таскаются туда-сюда? Бабища всё так же пялилась в телефон, малый по-прежнему глазел на тушканов. В этот раз он не врезался в колонну – цыганка не глядя, на ходу мимолётным и точным движением отвела рукой его голову, толкнула вперёд себя. Жека поглядел на их удаляющиеся спины, и в голове его мелькнуло странное подозрение. Цыганка, вот это её движение, когда она отвела голову малыша от колонны. Такое ленивое, экономное. Оно натолкнуло на удивительную догадку. Цыганка как будто переиграла сцену. Прогнала заново и исправила ошибку. Вернула всё на секунды назад и… Поэтому и ящик сам прыгнул в руки. Только почему другие этого не заметили? И как вообще такое возможно? Про цыган всякое рассказывают, ну это уже как-то…

Жека отодвинул ногой ящик, махнул братьям: подождите-ка. Пробрался между поддоном с рыбой и прилавком, поспешил к овощным рядам, где пёстрым пятном маячило цыганкино одеяние. Догнал их уже у цветочной палатки.

– Эй, подождите!

Цыганка обернулась, когда он подошёл почти вплотную. Настороженно притянула к себе малого. Жека отметил мимоходом: вот это халат! Как будто взяли шкуру леопарда, светоотражающий водительский жилет и полотнища с каким-то ацтекским орнаментом, покромсали всё на куски разной величины и формы, а потом сшили как придётся. С волос свисали вплетённые узкие ленты, не менее пёстрые. Малый же был одет просто – светлые шорты с футболкой и сандалии на застёжках.

– Уф… – Жека немного запыхался, догоняя. – А вы ведь сейчас, минуту назад… Там, с этим столбом…

Он указал себе за спину, потом на малыша, погрозил лукаво пальцем.

– Я всё видел! Я заметил!

Жека располагающе улыбнулся. Им овладел азарт, какое-то бесшабашное вдохновение. Ведь никто не заметил, один он! На периферии сознания крутилась мысль о некой избранности, об увлекательном приключении. Потом было неловко об этом вспоминать.

Продавщица цветов посматривала сочувственно. Наверняка думала: ещё одного простофилю обнесли, пытается теперь вернуть то, что уже растворилось в дебрях этого цветастого халата на веки вечные.

– Как вы это делаете? – Жека подступил к цыганке вплотную. – Научите! А?

Она посмотрела ему в лоб, туповато моргнула и щёлкнула пальцами. В глаза Жеке рванулись разноцветные полосы, как будто по лицу хлестанули куском радуги. И тут же руки оттянуло тяжестью ящика. Он стоял на засыпанной чешуёй площадке для приёмки рыбы, хлопал обескуражено глазами. В висках стучала кровь.

За забором пиликнула и замолчала сигнализация.

– Апчхи!! – грохнул брат-первый.

– Будь здоров, скотина, – выдал своё брат-второй.

Жека медленно поставил ящик под ноги.

Из-за клеток и прилавков шагнула цыганка. Малый смотрел на тушканчиков, она смотрела на Жеку. Жека с глупой улыбкой шагнул к ней. Она нахмурилась и щёлкнула пальцами.

Ящик прыгнул в руки. За стеной раздалось пиу-пиу. Апчхикнул брат, произнёс положенное второй. Возле клеток запестрел халат.

Жека грохнул ящиком о бетон и рванул мимо опешивших братьев.

– Подождите! Я только хотел…

Щелчок пальцев.

Пиу-пиу! Апчхи! Будь здоров, скотина. Она выходит. Пристальные глаза из-под бровей, взгляды встречаются – пальцы щёлкают.

Пиу-пиу, апчхи и всё остальное. Хорошо же. Жека шагнул к весам, подождал, пока они освободятся, и деловито опустил ящик. Направо не смотрел. Старший брат записал вес, младший переставил ящик на поддон. Боковым зрением Жека увидел, что цыганка с пацанёнком уже уходят. Приказал себе не смотреть им вслед. Выждал ещё чуток. Бросил братьям: «А ну, ребятки, подождите», побежал за холодильную будку. Скинул и швырнул на лавку мастерку, остался в полосатой футболке. На обратном пути сдёрнул с младшего фирменную бейсболку, натянул козырьком назад. Махнул удивлённым братьям и понёсся к овощным рядам.

Халат мелькнул в самом конце длинного ряда, едва успел заметить, куда они повернули. Туда бежать не стал – понял, что они направляются к выходу номер два.

Пройдя через точки с трикотажем и обувью, Жека проскочил через сквозной посудный магазинчик и оказался на тротуаре снаружи рынка. Сглотнул слюну, пробегая мимо чебуречной, обогнул по газону болтающих посреди тротуара бабулек. Замедлился, прошёл мимо рыночных ворот и боковым зрением уловил пёструю фигуру. Остановился, отдышался. Прикрыл лицо козырьком бейсболки, уткнулся в объявления на стене у входа. Наблюдал, скосив глаза, усмехался азартно.

Цыганка выплыла из ворот, на Жеку не посмотрела. Малый семенил следом. Жека выждал немного и пошагал за ними. Место было вовсе не безлюдное, а направлялись они к перекрёстку, где народу ещё больше. Обогнал и шагнул наперерез.

– Извините, можно у вас спросить?

Обычно как раз цыгане останавливают народ таким вопросом. Неудивительно, что пара-тройка прохожих сбавила ход и уставилась на них во все глаза. Цыганка вздрогнула, мельком взглянула на Жеку и панически заозиралась в поисках мелкого. Увидев его позади, успокоилась, повернулась. Прищурилась настороженно. Кажется, узнала. Пока не начала снова щёлкать пальцами, Жека схватил её за руки. Забубнил приглушённой скороговоркой:

– Подождите, не надо опять. Расскажите, как вы это делаете. Я ведь видел. Я увидел, а другие нет. Научите, ну! Я никому…

Она вдруг фыркнула, дёрнула руками, пытаясь высвободиться. Забормотала неразборчиво. От неё пахнуло чем-то пряным, нездешним. Рванулась в сторону, но Жека держал крепко. Её выпученные глаза сверкнули, косички дёрнулись, как детёныши ядовитых змей. Жека уставился на волосики над её верхней губой, показалось, они шевелятся. Цыганка зашипела по-кошачьи ему в лицо, он скривился от запаха. От него после выгрузки рыбы пахло тоже не фиалками. Он свёл ей руки вместе и держал их, слабо представляя, что теперь делать, но не прекращал эту битву характеров и ароматов.

И тут острая боль пронзила руку. Мелкий негодяй подкрался и укусил, вцепился зубами пониже локтя. Жека вскрикнул, выдернул руку, оттолкнул его. Не сильно толкнул, не изверг же какой. Малой шлёпнулся на задницу и заревел, как пожарная сирена. «Э! Э!» – крикнул какой-то парень. Тут же цыганка бросилась на Жеку, как сбесившаяся медведица. Царапнула ногтями, пихнула в плечо, а потом что-то проорала и ткнула ему пальцами в грудь. Перед глазами вспыхнуло. Снова Жеку как будто приложили по морде радугой, но на этот раз в радугу кто-то засунул пару арматурин.

Жека почувствовал в руках ящик, увидел перед собой братьев. Длинно выдохнул. Пропиликало пиу-пиу. Шарахнул своим боевым чихом старший. А младший на этот раз соригинальничал, прикрикнул весело:

– Да чтоб ты сдох!

Жека покосился на него. Поставил ящик, вытер руки о мастерку – та оказалась надетой.

– А ну, тихо.

Нырнул в проход, присел за пустующим прилавком напротив колонны. Братья уставились на него во все глаза, Жека замахал им: да не глазейте вы, блин! Посидел чуток, выглянул. Цыганки с малышом не было. Вышел из своего укрытия, пробежался по рядам птичников и аквариумистов, потом по другим. Даже ко второму выходу сбегал и на обратном пути ряды прошерстил. Не было цыганки.

Вернулся к Волчкам, закончили со взвешиванием. Сказал, что увидел старого должника, братья уважительно переглянулись. Отвёз к своему форду пустые ящики, возвратился на рынок, походил ещё по рядам. Цыганки не было.

Остаток рыбы завёз на старую базу Стасу, знакомому кладовщику, сдал почти по себестоимости. Пока перевешивали, тот как-то странно посматривал. Потом, складывая блокнот в карман камуфляжной куртки, сказал непонятно к чему:

– Не думал, что ты ещё приедешь.

Жека пожал плечами, забрал деньги, уточнять ничего не стал. Разболелась голова, хотелось побыстрее оказаться дома. И так, когда сюда ехал, умудрился не там свернуть, залез в проулок с односторонним движением. Хорошо, ментов не было. Ещё и общий вес рыбы не сошёлся больше чем на десять килограммов. Не иначе братья утащили, пока он там бегал. Уволокли, на то и Волчки. Жека сел в машину, отъехал за ворота базы, хотел проверить, перебить по горячим следам – может, у рыбаков ошибся. Но в записях обнаружилась какая-то путаница, голова разболелась ещё больше.

Возле гаражей меняли какие-то трубы, всё разрыли, набросали горы камней и земли – и когда только успели?

* * *

Алёнки с мелким дома не оказалось, наверное, поехали в парк. Только залез под душ, запиликал телефон. Жека высунулся из ванной, наскоро вытер руки, взял трубку. Звонила Валя-реализатор.

– Так что мне, ждать сегодня свежак? – прозвучало в телефоне.

– Так ты ж отпрашивалась на сегодня.

– Я? Отпрашивалась? Да нет, с чего бы. Работаю.

Жека свободной рукой потёр лоб.

– Хм, ну ладно. Не, сегодня ничего не привезу.

Из ванной вышел с чувством лёгкого недоумения. Даже тревоги. Ведь точно помнил: отпрашивалась Валя, позавчера говорили, и вчера вроде ещё раз напомнила. Видать, всё-таки зацепило его цыганкиным гипнозом. Надо же. Посидел, поприслушивался к себе. Да вроде нормально всё. Тут осенило: может, его обчистили-таки, а он и не помнит? Так у него и не было с собой денег, кроме мелочёвки. Он ведь с берега сразу туда, всё, что было, рыбакам отдал, ещё и должен немного остался. А Волкову он под реализацию оставил.

Чувствуя себя глупо, пошёл к вешалке, проверил. Деньги от Стаса на месте, вот они – пахучие, в чешуе. Или у него какая другая крупная сумма была с собой? Да не, откуда бы… Раненым лосём проревела этажом ниже водопроводная труба. Ой, подумал Жека, да ну его к чёрту.

Выпил аспирина, провалялся до вечера перед телевизором. Программы на пульте посбивались, видать, Димка, бестолковое создание, опять нажимал.

Когда стемнело, позвонил жене.

– Вы где бродите-то?

– Тю, – фыркнула Алёна. – Мы у мамы, забыл, что ли?

– А, ну ладно.

Приехала жена на следующий день. Позвонила заранее: «Ты дома уже? Свари пельменей». Зашла, звякнули в сумке банки с соленьями.

– А Димка где? – опешил Жека.

– Да попросил остаться. С другом Славиком не наигрался опять.

Жека собрался спросить, что за друг такой, но прикусил язык: ну его к чёрту, с этими гипнозами только дураком будет выглядеть.

За ужином выпили полбутылки коньяка, с дня рождения ещё оставалось. Алёна виделась ему странно: своя, привычная, но вроде как немного и чужая. Есть у цыганского гипноза и хорошие эффекты, подумал Жека. Ночь у них хорошая получилась.

На следующий день поехал на «Рыбторг», взял на точку морожняка. Стал закрывать долг за предыдущее, а у них другая сумма. Хорошо, спорить не стал – нашёл в бардачке накладную, и получилось, что они правы. Хотя Жека помнил сумму, другая она была, там три пятёрки подряд шло, почему и запомнилось. Опять этот гипноз, вот же стойкая зараза.

На точку приехал, ещё хуже стало. Морскую капусту на той неделе решили больше не брать, последних два ведра вздулись, пришлось выбросить – а вот она, лежит как ни в чём ни бывало. И ещё подобное обнаружилось, по мелочи. Кольнула Жеку тревожная мысль: а вдруг как не пройдёт оно? Отогнал. Да и некогда пугаться, работать надо: Игорь позвонил, сказал, на «Темпе» минтай дешёвый получают.

Но не проходило оно, и через день, и через два. И Алёнка что-то заметила. Спросила: что, мол, с тобой? Какой-то ты не такой. Жека нашёлся:

– С берега когда со свежаком ехал, аварию видел, страшную… Не хочу рассказывать.

На следующий день сходил-таки к врачу. Когда тесть умер, пришлось несколько раз свозить сюда Алёнину маму, остался контакт. Тот согласился принять. Жека рассказал, что с памятью совсем плохо, не может ничего запомнить, путается в том, что было и чего не было. О цыганке и временных скачках не упоминал, а то ещё прямо отсюда в жёлтый дом увезут. Доктор выслушал.

– Всё, что было не со мной, помню, да? – усмехнулся. – Вы где работаете? Когда в отпуске были в последний раз?

Жека задумался. Ну вот, на Новый год три дня дома просидел. Прошлым летом на побережье квартиру снимали, пять суток. А так да, согласился, редко получается.

– А так, чтобы по нормальному, месяцок отдохнуть? – прищурился доктор.

Теперь Жека усмехнулся. Какой там месяцок. Никогда такого не было, да никогда и не будет. Доктор развёл руками, кто ж вам, мол, виноват. Выписал какие-то таблетки.

Вечером поехали в посёлок за мелким. И когда увидел Жека сына, не смог сдержаться, заорал:

– Боже мой, кто это?!

Слава богу, все приняли это за шутку. А Жеке было не до шуток: вместо маленького восьмилетнего Димки во дворе буцал мяч подросток, длинный, почти с Жеку ростом. Когда грузились, спросил тихонько Алёну:

– Слушай, забыл: ему сколько сейчас?

Алёна захохотала:

– Ну ты даёшь! Двенадцать скоро будет.

– Двенадцать… – ужаснулся Жека.

Это было никаким гипнозами не объяснить.

– Да, – согласилась жена, – быстро время летит.

В ту ночь приснился Жеке сон. Будто бредёт он по странной местности, лучше даже сказать, по конструкции некой шагает. Вроде как трубы громадные стоят вплотную одна к одной, а он по их торцам пробирается. Как муравей по связке коктейльных трубочек. И каждая труба – отдельный мир. Слоями они называются, откуда-то Жека это знает. В слои можно заглянуть, но только чуть-чуть, а не то затащит, и выбраться будет очень трудно. Миры все интересные, но некогда Жеке долго заглядываться. И вот идёт он куда-то, и тут из одной трубы оса выглядывает – разноцветная, толстая. Жека сначала испугался, потом смотрит, а это не оса – цыганка. Увидела Жеку, взлетела грузно, и в какую-то из труб юркнула. Бросился Жека туда, но споткнулся и в другую трубу упал – полетел как в пропасть, и проснулся.

Сон этот, понятно, оптимизма не прибавил.

Жил теперь Жека как в тумане. Во всём сомневался, везде подвох искал. И ожидал чего-то плохого, предчувствовал как бы.

Заметил, что Алёна странная стала, потухшая какая-то. Полдня может возле компьютера просидеть, в интернете. Или того лучше, у телевизора. Смотрит фильм, реклама начнётся – на другую программу переключает, дальше смотрит, даже старые, что видели уже сто раз. И так с шести вечера до самой ночи. Раньше за ней такого не водилось.

О сыне и говорить нечего, тут ещё хуже. И больнее. В голове не укладывалось: ну как так, вот же, недавно совсем, на качельке его катал, в солдатики играли, сказки на ночь рассказывал. А теперь ссорятся по-настоящему, он кричит своё «папа, хватит!», захлопывает дверь перед носом. И с Алёной грызётся постоянно.

По работе тоже хватало нюансов.

Жека уже не ждал, что в один прекрасный день всё станет как раньше. Куда уж. Как Димку своего большим увидел, так понял кое-что, верить просто в это отказывался.

А тут сидели как-то вечером в зале, в редкий момент, когда никто ни на кого не дулся. Димка на планшете какую-то тест-викторину читал, отвечали, очки набирали. Вопросы разные: физика-химия, искусство, спорт. И география. Димка спросил:

– Столица Филиппин?

Жека:

– Манила.

– Точно?

– Точно, точно, жми.

Сын нажал и закричал возмущённо:

– Э, не Манила нифига! Кесон-Сити.

Жека фыркнул:

– Как не Манила? Фигня твой тест, балбесы какие-то составляли.

Димка полез в интернет, сунул Жеке под нос статью в Википедии:

– Вот, смотри.

Посмотрел Жека: Филиппины, официальное название… бла-бла… население, площадь… Столица: Кесон-Сити. Хм. Хм…

Доиграли, Жека уже на своих версиях не настаивал. Потом полез в интернет. В детстве Жека в радиокружке занимался, так что с географией дружил. Почитал про столицу Филиппин. Ещё пару неправильных столиц обнаружил, но с этими не был так уверен. А главное: карту мира посмотрел и обнаружил-таки удивительное. В Южной Америке отсутствовало государство Парагвай. Почитал историю: не повезло Парагваю, съели хищные соседи, ещё в девятнадцатом веке. И не подавились.

Тогда и осознал Жека окончательно: всё в порядке у него с памятью. С миром вот не в порядке. Другой подсунули. Похожий, но другой.

Просидел на балконе полночи. Курил, думал. Лёг, приснилось: приходит он домой, открывает дверь, а его встречают сын-жук и жена-осьминог. Вздыхают: «Опять цыганку встретил…» Вскочил, сбегал умылся, пошёл снова на балкон. Закурил, и тут резануло прямо в сердце: ведь если его сюда забросило, то того, двойника его здешнего, Жеку-штрих – куда? Не на его ли, Жекино, место? И он там теперь, напуганный, ничего не понимающий, шарахается туда-сюда, сходит с ума, и настоящих его, Жекиных, родных Алёну и Димку маленького пугает своим сумасшествием. И от этого стало Жеке так жутко и невыносимо, что подскочил он, оделся, вылетел на улицу. Добежал до гаража, чтоб ехать на рынок – а куда ещё? Достал из кармана ключи и только тогда остановился. Что толку туда ехать? Там только сторожа и ворота закрытые…

Побрёл домой. Достал из шкафа бутылку, накатил полстакана, потом ещё. Под утро таки уснул. Опять приснились свёрнутые в трубочку миры. Жека бегал по их торцам, заглядывал, искал свой. Но в каждой трубе сидели свои Жеки, зыркали неприветливо, кричали: «Занято!», махали, как шпагами, длинными острыми штрихами…

* * *

На рынок Жека всё-таки поехал, днём, после того как по базам промотнулся и на точку морожняк закинул. С полчаса по рынку побродил. И на следующий день приехал. Потом подумал и Волчков подключил. Сказал, машину у него выставили и рядом цыганку толстую видели, так что если появится такая, сразу чтоб звонили. Те вроде со всей серьёзностью отнеслись. И сам Жека продолжал на рынок ездить.

Со своими (или как их называть, непонятно) Жека старался общаться поменьше. И так весь на нервах.

И недели через три попались-таки ему цыгане. Правда, не толстуха с малышом, а два небритых мужика лет по тридцать пять. Он бы и не обратил на них внимания, мало ли в городе смуглых и чернявых, но какой-то хмурый дед с сумкой на колёсиках прогундосил себе под нос:

– У-у, цыганва!..

И Жека немедленно отправился за ними. Один был плотный, в полосатой рубахе навыпуск, второй посуше, во всём чёрном. Вышли за ворота рынка. Пока Жека соображал, как к ним лучше подступиться, они сели в помятый белый жигуль. Жека заметался: до форда не успеть, он с другой стороны, уедут. Увидел возле подземного перехода такси. Водитель идею последить за цыганской машиной не оценил, но пара купюр помогла ему передумать.

Пятнадцать минут колесили по городским улицам, жигуль мелькал впереди, а таксист безостановочно убеждал Жеку: что бы у него не украли, лучше об этом забыть, дешевле обойдётся. Жека молчал: объяснить, что украли вообще всё, и пробовать не стоило. Когда жигуль свернул к гастроному, таксист успел затормозить, пристроился невдалеке, за джипом.

Водитель остался сидеть в жигуле, полноватый потопал в гастроном. Жека толкнул дверцу, но таксист вцепился в него мёртвой хваткой, убеждённо крича про «поставят на перо». Жека никак не мог вырвать руку, потом таксист вдруг испуганно шарахнулся, дверца со стороны Жеки скрипнула. Жека не успел обернуться, быстрые и сильные руки схватили его за шею, выволокли из машины. Со стороны цыганского жигуля мелькнула фигура в чёрном.

Таксист не стал испытывать судьбу, его машина рванула вперёд, крутнулась, прыгнув одним колесом по бордюру. Громыхнула, закрываясь, дверца. Тип в чёрном побежал было следом, но такси, подняв тучу пыли, уже улетело к шоссе, с визгом повернуло и скрылось.

Жеку потащили в жигуль. Он пытался возражать, тогда его били куда-то в печень, и возражать не получалось. Тётки возле магазина кричали из-за пучков петрушки что-то бесстрашное, но цыган это, конечно, не остановило. Жеку приложили по голове чем-то твёрдым и втолкнули на заднее сиденье. Жигуль сорвался с места; Жека лежал, прижатый потной рукой, постепенно теряя сознание.

Машина покрутилась среди многоэтажек, свернула в частный сектор и скоро уже неслась по пустынной объездной. По сторонам мелькали серые пейзажи промзоны, а в небе висели перистые клочья облаков – как будто там, в вышине, кто-то распотрошил плюшевого медведя.

* * *

Очнулся Жека, когда его выволакивали из машины. Вокруг простиралось поле, где-то за холмом шумело шоссе. Жека приподнялся, заговорил. Стал рассказывать свою историю. Полноватый смотрел на него сверху вниз. Наклонился, как будто собираясь что-то сказать, и ткнул Жеку в бок острым. Жека поразился пустоте и равнодушию в его глазах. Цыган забрался на пассажирское сиденье, скрипнула рессора. Хлопнула дверца, машина развернулась и, оставляя след на траве, медленно скрылась за холмом.

Жека полежал с минуту, поднялся и побрёл, пошатываясь, в сторону шоссе. Чуть перейдя за вершину холма, упал и остался лежать. Сознание не потерял. Долго шарил непослушной рукой по карманам, мобильный не нашёл – выпал, видать. Приподнялся, попробовал встать и не смог. Завалился на бок – лежал, смотрел поверх травы. Даже ползти сил не было. Иногда по шоссе проплывали фуры. Как корабли у горизонта – далёкие, недостижимые.

Скоро Жека почувствовал себя совсем паршиво. Как те рыбы в пластмассовых контейнерах. Он раскрывал в агонии рот, пялился бессмысленными глазами, может быть даже шлёпал хвостом. А нашлёпавшись, провалился в забытье, в тёмную тягучую пустоту или ещё куда-то, куда проваливаются те, кому ткнули ножом под ребро.

Там, в тёмном этом забытьи, уже ждали его знакомые места. И побрёл он по хранилищу трубовидных миров. В который уже раз. Только теперь трубки были совсем узкие, если и можно заглянуть, то только одним глазком. Да и без толку, пролезть-то туда не получится. Зато идти удобнее. Жека шагал, не задумываясь куда. Когда вдалеке мелькнуло пёстрое, побежал, зная наверняка, кого там увидит.

Цыганка услышала его топот, испуганно оглянулась. Бросилась наутёк. Она то бежала, то летела, мелькали, стрекотали прозрачные крылья. Жека настиг её там, где начинались холмы, а над ними клубилось большое белёсое облако. Она обернулась, зашипела, растопырила жвала и суставчатые лапы с остряками на концах, защёлкала свирепо клешнями. Но и у Жеки клешни со жвалами отыскались. Потому что не за себя одного он сейчас сражался. А когда не за себя одного, клешни и жвала не просто желательны – можно сказать, обязательны. И зашипел он посвирепее цыганки. Налетел, сцепились они. Жека лучше дрался, яростнее: вспорол ей шкуру полосатую в двух местах, и жвало одно оторвал. Завизжала цыганка жутким насекомым визгом, задёргала лапами. Жека уже занёс клешню, но тут облако клубящееся заклубилось ещё сильнее, засияло вдруг изнутри и протянуло к нему свои светлые лучи. И такая от лучей тех исходила теплота и благодать, что отпустил Жека цыганскую тушку и жвало оторванное бросил под ноги. Затрепетал, потянулся к тому тёплому свечению. Как вдруг громыхнуло облако, и хриплый голос проорал:

– Э, а ну валите отсюда нахрен! И откуда они только лезут? Развели тут!..

Тотчас налетел откуда-то большущий смерч, подхватил Жеку с цыганкой, завертел и швырнул далеко и сильно. Куда улетела цыганка, Жека не увидел, сам он с размаху влепился в громадный сгусток горячего белого света. Зажмурился, отвернулся, но свет этот не отставал, лез под веки. Потом резко перестал.

* * *

Жека открыл глаза. В небе мерно покачивались звёзды. Кажется, его куда-то несли. На носилках. Говорили приглушённо, взрезал темноту луч фонарика. Подошли к «скорой», освещённой изнутри, как ночной ларёк. Мелькнули над Жекой лица, одного вроде узнал: таксист.

Кто-то скомандовал:

– Ставим!

Жека оказался внутри. Захлопали дверцы, свет в салоне погас. Машина завелась, тронулась, выбралась на ровную дорогу. Поехали. Жека то отключался, то приходил в себя. По тёмному салону мелькал свет встречных фар. Пахло, понятное дело, чем-то медицинским, и немного солярой. Ничего не болело, и это немного пугало.

В какой-то момент Жека услышал в передней части машины разговор. Плоховато было слышно, мотор шумел, да и говорили негромко. Первый голос бубнил совсем глухо, Жека понял только, что тот спросил:

– А если помрёт?

– Ну а я тут для чего, – ответили более отчётливо.

– А что вообще за?.. С отгула выдернули… – разобрал Жека ещё.

– Говорят, сверху сигнал поступил, – объяснил второй голос. – Совпало, видать… Невосприимчивость… Встречается у этих такое, изредка… А те, бестолочи, бродят где хотят… Может, путь срезают, кто их знает… Ну и пальцами своими тупыми щёлкают…

Первый пробурчал что-то неразборчивое – кажется, матерное. Они замолчали.

Минут через десять хорошая дорога закончилась, «скорую» затрясло на ухабах. Встречные машины уже не попадались. Въехали куда-то, Жека увидел верхушку ворот, поднятый шлагбаум. Остановились.

– Очнулся? – повернулись к Жеке в переднего сиденья. – Выходим.

Жека осторожно приподнялся, перекинул ноги на пол.

– Давай, давай, – поторопили его и сами выпрыгнули наружу.

Жека шагнул из машины. В боку кольнуло, но так, совсем чуть-чуть.

Мощный фонарь над проходной освещал площадку перед эстакадой, в десяти метрах от «скорой» темнел уазик-таблетка, рядом переминались с ноги на ногу трое. Дальше в темноте угадывались высокие строения, то ли склады, то ли ангары. Пахло мазутом и почему-то лесом.

Сопровождающий, высокий бровастый дядька, шагнул к Жеке, сжал руку у локтя:

– Пойдём.

Двинулись к уазику, водитель вынырнул из-за «скорой», пошагал следом. Люди возле уазика выдвинулись навстречу. Свет упал на лица, и парня, что шагал посередине, Жека вдруг узнал. Это был он самый, Жека-штрих. Над бровью его белел пластырь, щёку пересекала свежая царапина. Жека этот щурился, напряжённо всматривался в лица, фонарь с проходной бил ему прямо в глаза. Жеку-штрих вёл под руку плотный лысый мужик в сером свитере, позади вышагивал второй, тоже плотный, усатый. Всё время пока две тройки шли навстречу, Жека глазел в лицо Жеке-штрих. Тот тоже пару раз взглянул на него, но, видимо, не узнал.

Встретились на полпути между машинами. Постояли секунду, потом бровастый подтолкнул Жеку в спину, а лысый толкнул своего Жеку. Они быстро обменялись Жеками, лысый схватил Жеку сзади за рубашку и повёл к уазику.

Когда Жеку втолкнули в УАЗ, он сразу прильнул к окну. Жека-штрих в шаге от «скорой» вдруг замер и резко обернулся.

– Давай, давай! – бровастый подтолкнул его, так же, как недавно подталкивал Жеку; тот исчез в темноте салона.

Уазик тронулся первым, выехал с базы. Повернули налево и тут же углубились в посадку – густую, мрачную. Машину болтало из стороны в сторону, фары высвечивали поросшую травой колею. Ветви появлялись из темноты, хлестали по стёклам. Когда деревья почти закончились и впереди показалось небо с полукругом луны, через дорогу вдруг пропрыгало что-то большое. Мелькнул в свете фар полосатый бок непонятного зверя, затрещали ветки. Жека подскочил, обернулся, но позади была лишь темнота.

– Ни хрена себе! Видал? – хмыкнул лысый.

Водитель смотрел на дорогу, пробормотал что-то невозмутимое, «бывает» или типа того. Эта пара вообще неразговорчивая оказалась. И Жека заговорить с ними не пытался. Он был неглупый парень, хоть иногда и мог что-нибудь учудить. И сейчас понял, почувствовал интуитивно: без толку этих о чём-то спрашивать. Скажут: не лезь ты, мол, куда не надо, да и всё.

Минут двадцать ехали по полям, а потом выскочили вдруг на трассу и вкатились в город со стороны Андреевки. Проехали пустую площадь перед новым супермаркетом, кольцо возле рынка. Жека увидел под какой-то мигающей вывеской часы: половина третьего ночи.

Повернули в Жекин микрорайон, остановили за перекрёстком возле хлебного.

– Твой же дом? – указал лысый на длинную девятиэтажку, где горели только три или четыре окна.

– Мой, – кивнул Жека. – Спасибо.

– Пожалуйста, – пожал плечами лысый; водитель нетерпеливо воткнул передачу.

Жека вылез, захлопнул аккуратно дверь. Постоял, глядя, как уазик проехал пару перекрёстков и скрылся за поворотом. А когда скрылся уазик, и Жека шагнул с тротуара, раздался вдруг где-то в небесах большой и отчётливый щёлк. Как будто деталь встала на место. А может, это в голове щёлкнуло, подумал Жека. Да хоть бы и в голове, подумал дальше, лишь бы… Что «лишь бы», не стал додумывать, и так понятно. Пошёл по гулкой ночной улице. В спину ему моргали жёлтые глаза светофоров.

Тихо отомкнул дверь; стараясь не шуметь, разулся. Пошагал на цыпочках в ванную и услышал, как в спальне щёлкнул ночник. Алёна приоткрыла дверь, и Жека замер, не решаясь подойти. Она помедлила и подошла сама. В большущих её глазах Жеке почудилась настороженность. Обнял, зашептал в пахнущие цветочным шампунем волосы:

– Привет, это я. Теперь всё будет хорошо…

Проводил её, сонную и растерянную, спать. Умылся, потом долго стоял в детской, смотрел, как, высунув ногу из-под одеяла, спит его маленький Димка, весёлый и добрый.

Насмотревшись, отправился на балкон, подышать ночной прохладой и никотином. Хотел ещё зайти проверить, на месте ли Парагвай, отложил на завтра. Чувствовал – на месте.

На балконе сидел долго, пока звёзды не начали тускнеть. Думал. Вот весь этот мультивёрсум, миры, по трубам расфасованные, пространства, измерения… Грандиозно, конечно. Но. Время – вот кто сильнее всех. Безмолвный, безжалостный истукан. Держит тебя на своей каменной ладони, смотрит равнодушно. И на Алёну смотрит – и не защитишь её никак от этого взгляда. И на Димку пока ещё маленького. Смотрит, скотина такая. Съезжаешь по ладони этой шершавой – вниз, вниз. Упираешься, пытаешься уцепиться, замедлить ход, впитать эти неповторимые мгновения своей жизни. Но куда там – срываешься, летишь кубарем. Не успел пляжный зонт из багажника в гараж перекинуть, бац, уже за ёлкой пора ехать…

По светлеющему небу медленно ползли облака. Одно, небольшое и похожее на рыбу, отстало от остальных. Жека печально смотрел на него. Облако-рыба тоже не знало, как противостоять времени. Скоро очертания его размазались, оно слилось с другими и уплыло за горизонт.

0
18:04
119
Мясной цех

Достойные внимания