Маргарита Чижова

Тени прошлого

Тени прошлого
Работа №132

— Привет, Косолапый! Как ты себя чувствуешь? Согласен, в вольере тебе слишком тесно. И запахов здесь, в городе, слишком много. Твоему носу они совсем не нравятся. Тут даже лесом не пахнет.

— Эй, Длинная Шея! Ты меня, наверное, первый заметил? Да, понимаю, что надоело жевать сухое сено и хочется просто свежих листьев с высоких крон. Но сам видишь, здесь в городе с этим не очень густо.

— Здравствуйте, Чёрно-бело-полосатые! Как настроение? Да, вам негде побегать и порезвиться. Это, к сожалению, не просторы африканских саванн.

Мальчик медленно бродил от одного вольера к следующему, мысленно разговаривая с животными. Он любил их всех одинаково. Звери это, должно быть, чувствовали. Одни кивали ему издалека головой как хорошему знакомому, другие подходили вплотную к решётке и усаживались перед мальчиком, а третьи нервно расхаживали взад-вперёд в поисках лазейки, чтобы выбраться и поздороваться с ним по-свойски — как и полагается друзьям.

Сегодня у него было праздничное настроение и ему хотелось им поделиться со всеми своими любимцами. Посещение зоопарка было всегда подобно празднику. Жаль, что они выбираются сюда так редко. Но зато теперь никто не помешает ему часами спокойно бродить по всем уголкам.

*****

Ксюше недолго пришлось искать любителя зверей. Она уже достаточно хорошо изучила его привычки. Он обычно начинал свой обход с хищников и крупных зверей. Девочка как раз подоспела к тому моменту, когда служащая зоопарка, которая проходила мимо мальчика, заговорила с ним.

Его зовут Филинн, — ответила за него Ксюша, подбежав и встав рядом как охранник.

— Как? Филин? Может быть — Флин? — переспросила женщина.

— Нет. Филинн, — поправила Ксюша, поставив ударение на двойное «нн» в конце.

— Интересное имя, — ответила женщина. — А он сам не разговаривает?

— Очень редко.

Две женщины цепкими взглядами изучали друг друга. С точки зрения возрастной категории здесь было сильное неравенство — одной было под тридцать, а другой не исполнилось ещё и тринадцати. Но это ещё ничего не говорило о умении оценивать людей.

— Вы здесь вдвоём или с родителями? — спросила женщина.

Трудно было назвать их родственниками — между ними было очень мало сходства. Но служащей зоопарка как-то надо было после неловкой заминки тактично продолжить начатый разговор, ей же самой и начатый. Что-то в облике этого мальчика зацепило её, и она не могла теперь просто уйти, не выяснив этого. Из всех посетителей, которых ей довелось видеть, у него был какой-то совсем другой вид. Он смотрел на зверей участливым взглядом, напрочь лишённым привычного любопытства.

— У нас нет родителей, — спокойно ответила Ксюша, при этом едва заметно сжав губы, словно ей больно наступили на ногу. — Мы детдомовские.

Женщина не ожидала такого прямого ответа и растерялась.

— Нам пора уходить, — обратилась Ксюша к Филинну, потянув его за рукав. — Мария Сергеевна послала меня за тобой.

Это был великолепный выпад, девочка это знала. 1 — 0 в её пользу. Она отточила этот приём до совершенства. Никто не мог после этих слов равнодушно отнестись к ним. В какой-то степени ей даже доставляло удовольствие видеть, как в душе людей вспыхивали самые яркие, но мучительные чувства, часто совершенно противоречивые.

— Можно мне зайти? — неожиданно спросил Филинн служащую. — Он умирает. Я могу снять боль.

Женщина ещё не успела оправиться от первой неожиданности, как последовала следующая. Как он узнал про больного зверя? Мальчик, конечно, мог их пересчитать и заметить, что один отсутствует — но ведь тот мог просто уйти во внутренний отсек! С каких пор в детдома начали сдавать вундеркиндов?

— Его уже пускали пару раз к зверям, — как будто невзначай заметила Ксюша, посмотрев по сторонам в поисках нежеланных свидетелей. — И к больным, и к здоровым тоже. Правда, совсем ненадолго.

Женщина замялась в полной нерешительности. С одной стороны носуха — зверь не опасный, индейцы Южной Америки испокон веков держали их как домашних животных. С другой стороны — а ну пойдёт что-то не так, потом выслушивай выговор и отдувайся — а терять новое место работы ей точно не хотелось. Но и обижать детей, и так обездоленных, как-то совсем совестно.

— Нельзя, — с тяжелым сердцем ответила женщина. — Вчера приходил ветеринар и поместил его под карантин. Возможно, он съел что-то не то. Люди часто подбрасывают зверям что попало через каждую щель…

Филинн отрицательно помотал головой, словно отвергая эту версию. Действительно — носухе очень трудно съесть «что-то не то», потому что этот зверь может есть всё подряд. Впрочем, получив отказ, мальчик выпрашивать и ожидать снисхождения не стал. Развернувшись, он неспешно направился к выходу, придерживаясь тенистого края дорожки.

— Он умеет разговаривать с животными, — поделилась очередным секретом Ксюша, стараясь прикусить чешущееся на языке ехидство, и тоже развернулась. — До свидания!

2 — 0 и полная победа!

Догнав Филинна, она схватила его за руку и молча пошла рядом. Бесполезно было что-то выспрашивать у него, она это знала. Ему должно было быть сейчас очень грустно. Он ведь действительно мог общаться со зверями. Ксюша в этом окончательно убедилась, когда однажды случайно увидела, как ему на плечо села синица и даже дала погладить себя по головке. С тех пор она ему втайне завидовала. Ей тоже так хотелось — чтобы дикие звери подходили к ней как ручные, и она могла их гладить.

Это был теперь один из тех немногих случаев, когда она ему сочувствовала. Как он вообще выдерживает столько душевной боли?

Дойдя по развилки, она отпустила его руку и отстранилась. Ей совсем не хотелось слушать насмешки юных сотоварищей по несчастью, которые непременно последуют при виде «милой парочки». Бедные сироты обладают не только втайне вскормленной хитростью, но и очень злобным юмором. Это их когти, которые они охотно пускают в ход при удобном случае. И ответ будет равноценным, ибо как иначе им защищаться, если у них нет тех, за чьей спиной можно спрятаться? Хотя по праву полной сиротой из их группы мог себя называть только Филинн, но как раз в нём злобы не было вообще никакой. В любом случае никто никогда не видел её проявления.

Этот ребёнок уже сызмальства резко отличался от остальных детей. Всегда спокойный и меланхоличный, он никогда не участвовал в разборках между детдомовскими детьми. С него и взять было нечего — он всегда всё уступал, своих вещей у него не было. Бывало, что отбирали еду, но он и без этого ел мало, мог даже голодать, не показывая виду. На обиды не реагировал, ровно как и на любые попытки заставить его выполнять что-то в угоду другим. Даже разговаривал крайне редко. Все старшаки на него уже давно перестали обращать внимания. Так, пустое место, на которое и плюнуть лень.

Только Ксюша проявляла определённую симпатию к худощавому мальчишке. Она была старше его на два года и выше почти на голову. Филинн был для неё наподобие любимой плюшевой игрушки, которую можно прижать к себе, когда уже невозможно выдерживать боль обид. Или когда хочется поделиться искренней радостью, но так, чтобы другим не стало завидно и не пришлось выпускать когти. Ксюша не хотела, чтобы у неё эту плюшку отобрали, поэтому ревностно относилась ко всем, кто обращался к нему с добротой — словно он был несмышлёным котёнком, которого легко переманить к себе лаской.

Эта девочка была совсем другого склада характера. Как и у большинства детей в детдоме, у неё были родители. Точнее люди, которые совершили самое большое преступление: предали тех, кто безоговорочно верил в них с момента рождения. Ксюше рано пришлось понять, что мир устроен совсем не так, как детскими глазами видится. Оказывается, для взрослых какие-то проблемы, в которых они по большому счёту виноваты сами, могут оказаться важнее собственных отроков. Таких детей, как она, легче всего узнать по глазам — у них взгляд затравленных зверей, которые забились под шкаф. И при попытке выманить их оттуда они могут пустить в ход свои острые коготки.

Обычно дети мечтают стать, когда вырастут, храбрыми рыцарями и красивыми принцессами, отважными пилотами и изящными стюардессами, или прочим в этом духе. Ксюша мечтала стать злой драконихой или бессердечной пираткой — чтобы мстить за всё то, что у неё безвозвратно выкрали. Только она ещё не определилась, кому лучше всего мстить.

Жизнь — это всегда игра в пиковую даму. Делая доброе и невинное лицо, люди на самом деле хотят подсунуть тебе роковую карту невезения. Что, милаша — опять не повезло? Какая жалость! >:)

Правило первое: никогда не показывай свои карты и не давай в них заглядывать. Никому. Поэтому все свои скромные планы Ксюша вынашивала в себе. Как зверёк под шкафом, затаившийся от обиды и выжидающий возможности вырваться на свободу. Где-то и для него в большом мире найдётся пустая нора, дупло, гнездо или просто место под раскидистым деревом. Если за что-то действительно стоило выпускать все свои когти, злобно шипеть и отчаянно бросаться в драку с обидчиком — то за это. И где-то в этих планах на своё собственное будущее, свой укромный уголок, было отведено и место для молчаливого плюшевого филина.

Правило второе: не хочешь проигрывать — стань сама пиковой дамой.

Вероятно, именно такое отношение к жизни поможет Ксюше не сломиться окончательно, когда Филинн одним днём бесследно исчезнет. Это расставание нанесёт ей сильную рану, и она ещё годами будет страдать, пряча свои переживания в себе. Представляя их встречу, такую же неожиданную и непредвиденную, она мысленно будет ругать его, выкрикивая всю свою дикую боль и гнев, а он молча стоять, не выказывая даже сожаления. И только когда она уже сорвётся в безудержный плач, он протянет руку и прикоснётся к её лбу, прогладит по волосам и обнимет. И в этом жесте он выразит всю нежность и сочувствие, на которую способны были бы только настоящие родители.

Когда произойдёт это всё? Через одну строчку, в пустоте которой пропадёт много дней из жизни этих детей. Не проскакивайте её так быстро — пусть это будет строчкой молчания в память о всех тех, кому также не посчастливилось познать родительскую любовь.

*****

Кто эта огненно-рыжая женщина, вся усыпанная веснушками? Когда на неё светило солнце, то казалось, будто она вся полыхала. Его завораживал уже один её вид, но почему только его одного? Почему никто не обращал на неё никакого внимания, будто она пустое место? Разве можно не замечать такую красоту?

Они шли долго вместе. Женщина держала его за руку и молча вела куда-то, а он послушно шёл за ней. Уже весь день. Без остановки и продыху.

На окраине незнакомого города они остановились.

— Ты это видишь? — спросила она и провела рукой перед собой.

Вечернее солнце слепило, затемняя фасады фабричных зданий и скелеты будущих застроек впереди. Но Филинн не смотрел на них. Он видел другое — стаи птиц: жаворонков, трясогузок и синиц — которые суетились в высокой траве, выискивая насекомых.

— Птицы тоже этого не видят. Они улетают и возвращаются сюда веками, находят старые гнёзда, в которых высиживали птенцов или выросли сами. Теперь здесь нет деревьев, их все вырвали. Но птицы остались — и строят свои гнёзда под крышами. Когда-то здесь были леса и поля, и они это помнят. Ты ведь чувствуешь это?

Конечно он чувствовал! Птицы вовсе не грустили по поводу того, что здесь везде дома, заборы, дороги, столбы и провода. Там, где растёт трава, найдутся и жучки. Это самое главное. А в свежевскопанных канавах можно найти вкусных червячков. Голые кучи земли скоро зарастут травой, в которой будет интересно порыскать в поисках еды. Некогда грустить, когда в гнёздах ждут ненасытные рты птенцов. Их ведь надо будет ещё научить летать! К осени они должны окрепнуть, чтобы перенести свой первый перелёт.

— Мы — как эти птицы. Мы точно так же живём среди людей и строим свои гнёзда под крышами их домов.

Мы, что — кукушки?

— Невидимки, — поправила она, шутливо нажав ему пальцем на кончик носа.

Вот почему на неё никто не смотрел — её просто никто не видел! Но разве это возможно — так вот просто идти по тротуару города, ни с кем не столкнувшись и оставаться для всех незамеченной? Как у неё это получалось?

— Магия, — ответила она с улыбкой. — Колдовство. В разные временя это по разному называли. Сейчас это называется «телепатия». На самом деле это очень просто. Ты смотришь на свою тень?

Конечно, вот ведь она!

— Нет, ты сейчас специально посмотрел. Краем глаза ты видишь её всегда, но и всего лишь. Ум не думает о тени, пока она у тебя есть. Точно так же ты дышишь, не обращая внимания на воздух. Люди нас видели — но только краем глаз. Для их умов мы остались тенями. Это всё, что нам нужно сказать, чтобы они поверили в это.

Почему тогда он видит её?

«Потому что я это хочу, и ты это хочешь».

«Разве можно так просто общаться мыслями?»

«А ты всё ещё не заметил, что не задал ни одного вопроса вслух?»

Он был уверен, что услышал это — у себя в голове.

Рыжая вовсю закатилась смехом при виде его лица, на котором выражалось внезапное озарение. Эта шутка действительно удалась на славу. Он попался. Её светло-карие глаза искрились детским озорством.

Кто же Мы такие? Он, получается, тоже относится к Нам?

— Давай начнём с самого начала, иначе мы скоро с тобой запутаемся, как котята в клубке.

Что ж, он был бы не прочь как котёнок немного побесноваться в траве. Поохотиться на птиц, бабочек или просто сухие травинки. Их тихий шелест очень приятно щекочет кошачий слух — сразу представляется мышь, которая копошится в траве.

— Не отвлекай меня, — с шутливым укором сказала «рыжая кошка», потрепав его по волосам. — Иначе я так ничего и не расскажу тебе.

Да, надо, как в школе, сделать вид прилежного ученика, которому не терпится узнать много интересного. Но травинку можно ведь оставить в руке? Просто так, чтобы отгонять мух…

— Я не знаю, кто мы такие. Поэтому и такая счастливая. Люди говорят: «Будешь много знать, быстро состаришься». Но это не их поговорка, это наша первая заповедь. Люди вообще странные, с ними очень трудно общаться. Но нужно помнить, что они появились после нас. Представь, если бы ты потерял свою способность чувствовать природу так, как ты это сейчас делаешь. Это было бы хуже, чем лишить тебя зрения и слуха. Ты был бы глух — сердцем. Такими когда-то начали появляться дети на свет. Их пугало всё вокруг. Может быть оттого они хотели постоянно всё знать — чтобы понять свои страхи? Но чем старше они становились, тем больше страхов и гнетущих чувств появлялись в них. Со временем они разучивались верить в то, что счастье — это совсем просто. Радоваться уже тому, что ты дышишь...

Филинн понимал её. Она будто говорила от его собственного сердца. Люди действительно странные существа. Слишком редко, слишком тускло светят любовью сердца, сжатые в кулаке сомнений, страхов и обид. Их воздух — это зависть и злоба окружающих. Души людей походят на комнатные цветы, чахнущие за затемнёнными окнами. Только так — в темноте и уединении — они позволяют своим чувствам расцвести на короткие мгновенья. Но даже тогда делают это с некоторым стыдом и скованностью. А вдруг это обман? А вдруг кто-то всё-таки увидит, услышит и осудит?

Люди — это ночные фиалки, которые распускаются при луне и тоскуют по безвозвратному прошлому так, словно счастье где-то там.

Это остатки их памяти о нас. Только в песнях они ещё вспоминают то, что давно забыли. Пока мы жили с ними рядом в мире, нас называли феями. Но чем больше их становилось, тем сильнее они нас недолюбливали, называя другими именами, менее миролюбивыми и более злобными. Колдуньи, ведьмы… Нам стали приписывать злые умыслы и поступки. Люди придумали себе разные законы, и если что-то их нарушает, то это или преступление, или не имеет права существовать. Мы вне всех законов. Нам не нужно денег и богатств — простой одежды хватит, не нужно делить мир между собой до крови, мы живём дольше и выглядим моложе. Мы можем всё чувствовать и мысленно общаться со всеми существами. Если рядом есть животное, ты его уловишь, почувствуешь радость хищника, который поймал добычу и счастлив тем, что ему дан ещё один день жизни. Ты одновременно почувствуешь и боль умирающей жертвы. Сами звери на нас никогда не нападают, мы для них свои на правах вожака. Для нас нет разделений на зло и добро, весь мир это одно целое. Мы не встаём на чью-то сторону и не осуждаем. Люди так не умеют, придумывают какие-то названия, какие-то правила и неоспоримые учения…

Они сами не хотят нас видеть, догадался Филинн. Ведь и его постоянно пытались заставить жить и вести себя как они. Когда людям это не удаётся даже силой, они начинают или бояться, или завидовать тебе. Чтобы тебя оставили в покое, остаётся только одно — внушить им, что ты пустое место.

— Тень, — подтвердила она. — Тень прошлого, которое они не хотят больше вспоминать. У них есть своя придуманная история, где они могут всё объяснить. Где всё будет по их правилам. Там они родились не у нас, и не мы научили их приручать животных. Нас вообще нет. Это всё просто сказки. Что ж, пусть будет так.

Она пожала плечами и махнула травинкой как волшебной палочкой. Да будет Ваше желание исполнено! Нам ничуть не тоскливо жить в параллельном мире, как вы это называете. У нас нет прихотей, вещей, и много места нам не потребуется. Мы даже едим мало, так что пропажу кусков подсохшего хлеба, забытую кружку молока (лучше, конечно, плошку сметаны) и немного от того, что забыли убрать со стола, вы даже не заметите.

Мир слишком велик, чтобы делить его между собой. Любовь к нему слишком прекрасна, чтобы осквернять её злобой.

— Люди смотрят на любовь так, — она прикрыла ладонями глаза и поводила головой по сторонам как слепая. — А мы вот так...

Она раскинула руки по сторонам, словно хотела обнять сразу весь мир. На лице светила радостная улыбка, а в глазах плясали счастливые искорки. Как тут было не броситься ей в объятия?

Они чувствовали одно и то же — и смеялись. Неудивительно, что люди так не могут, если любят с закрытыми сердцами. А ещё мечтают «любить слепо» — «без ума». Как раз их ум этого из ревности к сердцу не хочет. Эти вечные два противника: сердце порывается безвозмездно отдать, а ум — забрать. И кто чаще побеждает, нетрудно догадаться, ибо единственное оружие первого — доверие, а у второго в распоряжении полный арсенал обманчивых суждений и объяснений. В лучшем случае человек, «скрепя сердце», пойдёт на компромисс обменом чего-то одного на другое.

Да, так вот странно устроена любовь у людей. Они пытаются договориться не друг с другом, а с самими собой — выторговать умом у сердца взаимовыгодные условия. Какие все эти слова жёсткие — словно стальные прутья клетки, в которую заковывают чувства. Но самое жестокое слово из всех — самообман. Это бетонный пол, который делает любую отчаянную попытку пленённых чувств любви вырваться на свободу тщетной.

Как? Как сердце может обманывать? Себя?!

На это, наверное, только очень умные люди знают ответ.

Но, может быть, всё-таки люди не совсем потеряли способность любить бескорыстно? Нельзя ведь в каждом хоронить надежду! Любая жизнь на земле одинаково наделена правом на безоговорочную любовь.

— Ты думаешь о той девочке?

Он молча кивнул головой.

— Она из племени людей. Ты не сможешь изменить ни её, ни себя. Даже обмануть не получится. Я могу утешить тебя только тем, что ты сможешь вернуться и побыть с ней так долго, как сам захочешь. Но когда-то ты поймёшь, что не в состоянии остаться навсегда. А каждое расставание будет для неё больнее предыдущего. Ты уйдёшь счастливым, а её оставишь несчастной.

Она говорила так, как мамы-львицы снисходительно-поучительно говорят своим детёнышам: «Когда вырастите большими и научитесь ловко убивать антилоп, вы будете счастливыми львами». Или как мамы-антилопы своим детёнышам: «Когда вырастите большими и научитесь быстро бегать и ловко прыгать, чтобы не попасться львам в зубы, вы будете счастливыми антилопами». Она говорила как все мамы на свете.

Уподобившись котёнку, он слушал её мурлыкающий голос, вдыхал запах и впитывал тепло тела. И она делала то же самое, зарывшись носом в его волосы на макушке.

И вдруг он понял — это ведь и есть его настоящая мама! Она всегда была рядом, прячась тенью от окружающих. Никто её никогда не видел. Только своим чутьём он улавливал её близость. У неё были такие-же светло-карие глаза, как у него. Только его волосы были не ярко-рыжие, а каштановые. Но в остальном он сильно походил на неё.

В подтверждение его догадки она покрепче прижала его к себе.

— Я не всегда была рядом. Мне иногда нужно было размять крылья. Сам знаешь, как трудно жить в клетке... Я хотела, чтобы ты вырос среди людей и понял их сущность, поэтому и уподобилась на время кукушке. Они расселились по всему миру, и избежать встреч с ними почти невозможно. Поэтому это было важно. Но теперь мы свободны и можем идти, куда пожелаем. Я тебе покажу самые удивительные места, которые люди никогда не видели. И познакомлю с другими невидимками. Мы ведь с тобой не единственные. Хотя нас далеко не так много, как людей. С тех пор, как они начали на нас охотиться, как на зверей, нас стало значительно меньше. Мы ведь тоже смертны.

Филинн слышал, что ведьм раньше сжигали на кострах. Да и сейчас их не жалуют общенародной любовью. Это древнее слово — «ведунья» — окончательно окрасили в цвет ненависти и презрения.

— Каждый год мы слетаемся на наши праздники где-нибудь на поляне в глухом лесу и рассказываем друг другу, где были и что видели. Мы разжигаем костры и бросаем в них нашу печаль и боль. Мы поём песни на нашем родном языке. Когда ты был совсем маленьким, я пела тебе колыбельные. Тогда все другие малыши в комнате, которых мамы оставили в одиночестве, быстро забывали свои страхи и переставали плакать.

Из всех существ на Земле только люди плачут. Звери кричат от боли или отчаяния, люди — плачут. Настолько глухи их сердца, что детям постоянно приходится общаться с родителями таким образом. Этот язык древнее всех их слов.

— Я знаю, что тебе трудно говорить на языке людей. К этому нужно долго привыкать. Я тоже начала очень поздно говорить. У них осталось очень мало слов, которые они унаследовали от нас. Их языки предназначены для описаний и объяснений. Люди всегда пытаются найти для всего какое-то объяснение. Им важнее не поделиться своими чувствами, а доказать правоту и важность своих слов. А вот говорить от сердца словами очень сложно. Они не могут передать другому то, что мы — чувствуем сразу. Для нас слова — всего лишь подкрепление чувств. Как соль и приправа. У них — наоборот. Только для одного их языки нам пригодны — чтобы давать имена. Нет, наверное, в этом мире вещи или какого-то живого существа, которому люди не дали хотя бы одного имени.

В его мыслях сам собой всплыл образ женщины. Она была вся в белом и держала в руках клочок бумаги, на которым кривым шрифтом было выведено его имя. Один из самых важнейших законов людей гласит, что все должны носить имя и фамилию своего рода. А кроме этого, ещё и документы, которые могут это подтвердить. Это такой ровный клочок бумаги, на которой записано то же самое, что ты сказал. Смешно, что люди готовы больше поверить бумаге, чем своему ближнему. Но что поделаешь, если им не подвластна магия? Телепатия, то есть. Люди легко поддаются на обман.

В любом случае этому малышу положено было дать человеческое имя. То, что было написано на записке, почти соответствовало ему. Последние две буквы следовало бы, наверное, понять как «пп», но они были написаны печатным шрифтом и перепутать было невозможно. Хотя — почему бы и не оставить так? Кто бы ни были родители этого подброшенного в детское отделение больницы ребёнка, им следовало оставить по крайней мере право дать ему имя. Ему оно уж точно подходило — его взгляд порой пронизывал до костей, словно на тебя смотрел настоящий филин. А кроме того, молчаливый малыш ещё ни разу не кричал и не плакал. Кто бы знал, какое это счастье для человека, который весь день имеет дело с плачущими детьми и должен как-то успокаивать их!

Пусть будет «Филинн». Кто знает — может, это скандинавское или ирландское имя? Звучит как-то таинственно и волшебно...

— Какое слово на нашем языке ты бы хотел первым услышать?

«Мама».

Она тихо рассмеялась.

— Это первое и самое важное слово — для людей. На нашем языке нет для этого слова. Ведь ты знаешь, кто я для тебя. Чувства не могут обманывать. Тебе вовсе не нужно звать меня, достаточно подумать, чтобы я тебя услышала. Чем сильнее твои чувства, тем дальше их слышно. Вслушайся, сколько здесь этих криков.

Если бы на его месте был человек, то он смог бы услышать только щебетанье птиц вокруг и, в лучшем случае, хор пищащих голосков птенчиков в гнёздах под крышами. Но он бы не почувствовал всего этого беззвучного многоголосья, которое пело одну нескончаемую песню, как мантру.

«Мама, мама, прилети, мама, мама, накорми, мама, мама, обогрей, мама, спой любимую песню, мама, мама, мама...»

Это первое чувство и самое важное чувство знают все.

Оно никогда не обманывает.

Никогда?

Правда?..

*****

Опять письмо… Ксения со вздохом достала конверт из почтового ящика. Может выбросить сразу, чтобы не копить в шкафу? Сколько нужно вообще не отвечать, чтобы люди поняли, что с тобой не хотят иметь ничего общего? Почему именно сейчас нужно писать слёзные письма, а не, скажем, лет десять назад? Или пять… Тогда бы она, наверное, скорее поверила бы. А теперь слишком поздно.

Поздно даже для того, чтобы ожидать, что твоё очередное письмо откроют и прочтут.

Пожалуй, это самая лучшая месть — просто молчать, с каким бы отчаянием ни старались тебя дозваться. Ответить тем же самым, что причинили тебе — равнодушным безмолвием. Может тогда удастся прочувствовать всю ту боль, которую она душила в себе. Всё детство. Каждый день.

Настоящая пиратка всегда должна оставаться бессердечной. Она никогда не плачет и не знает слова «мама». У пираток нет мам. Потому что их приносят не аисты на крылечко, а подбрасывают злые драконихи на корабли.

Кстати — надо будет сейчас сразу сесть за рисование. Драконы удавались ей в последнее время на славу — один страшнее другого. Полупрозрачные, затаившиеся в глубинах вод под проплывающими судёнышками, или совершенно чёрные, как ночная темнота, которую они бесшумно рассекали своими крыльями. Они смотрели на крохотных, никчемных людей и их глаза горели злобой — той, которая скопилась в Ксении за всю жизнь. И с каждым письмом глаза драконов светились будто ярче, наливаясь злобой. На того, кто писал эти письма. На то, что с каждым разом рука сильнее тянулась открыть конверт и достать исписанный лист бумаги. На этот голос в голове, который мягко уговаривал забыть свои обиды. На себя. Вообще на всех! Пиратки не делают различий между плохими и хорошими людьми.

Ксения открыла холодильник и потянулась за бутылкой кефира. Странно, она не помнила, чтобы открывала её, но бутылка была полупуста. Ладно, ей на сейчас хватит, потом можно будет заварить чай.

Взяв по пути рисовальный блокнот и карандаши, она устроилась в кресле перед окном. Стена была почти полностью облеплена разными рисунками и зарисовками, по большей части с драконами или существами с пугающей внешностью. Очередное чудище в её воображении нетерпеливо ждало своей очереди попозировать для нового портрета в этой коллекции.

Интересно, а могут ли драконы быть среди нас? Вдруг они не вымерли, а живут среди нас невидимками? Это ведь магические существа, тогда они должны обладать какими-нибудь сверхспособностями. Телепатией, например. Они могли нас всех давно уже загипнотизировать так, чтобы мы перестали верить в их существование и убивать. Это ведь проще простого.

Врач-терапевт объясняла Ксении особенности лечения при помощи гипноза, поэтому она знала, что человека под гипнозом невозможно заставить делать или верить в то, чему он изначально противится и отвергает. Все рассказы про какие-то шокирующие случаи не больше, чем предрассудки, пущенные на свет ушлыми фокусниками.

Разве люди хотят верить в драконов? Нет! Любое волшебное существо будет осквернять их неутолимое чувство величия и поэтому предастся анафеме. Даже если оно доброе. Добро всегда можно показать так, чтобы оно выглядело для кого-то злом — для этого достаточно иметь перед собой пару завистливых глаз. Единственный образ магических существ, который люди ещё готовы принять — это ангелы. Но даже те стараются не показываться им на глаза.

Все, кого можно встретить в сказках и легендах, безвозвратно ушли в прошлое под угрозой полного уничтожения.

А вдруг ушли — но не в прошлое? Вдруг они ходят между нами, а мы их даже не видим — потому что уже давно видеть не хотим?

Некоторые люди даже друг друга видеть и слышать не хотят. Вообще не хотят знать, что они есть на свете. А потом, спустя годы, вдруг начинают писать письма и просить прощения…

Зло прямо берёт, когда понимаешь, какие мы все эгоистичные.

В зло просто легче верить.

Потому что из всей колоды одна карта обязательно испортит кому-то всю игру.

Быть пиковой дамой всё-таки очень удобно — живёшь себе спокойно и никто не лезет в твою жизнь. Кроме ненужных писем...

Ксения сердито перечеркнула неудавшиеся штрихи. Оторвав лист, она скомкала его и посмотрела, куда швырнуть. В плюшевого филина, наверное. Разлёгся, видите ли, как кот на кровати. Пора бы его тоже убрать подальше в шкаф вместе с письмом. Кстати — разве она не убирала его уже на прошлой неделе?

Невидимка она села рисовать дракона-невидимку! Хватит отвлекаться по пустякам.

У этого красавца должен быть другой взгляд — не злобный, но пугающий. Не отталкивающий, а чертовски завораживающий. Ведь он прекрасно знает, что мы чувствуем. Он видит то, что мы скрываем от других — зло и ложь, которое носим в себе. Его глаза это совесть. Неудивительно, что мы не хотим видеть таких драконов. Да и вообще всех, кто нам напоминает о совести. Даже ангелов.

Уже одно представление, что кто-то может быть рядом и знать всё, о чём ты думаешь, нагоняет страх. У него на это просто нет права! Моя душа это моя неприкосновенная собственность.

Именно так! Поэтому мы не хотим верить в существование волшебных существ — мы до ужаса боимся, что они могут лишить нас злобы. Как же мы будем защищаться без этих отточенных когтей от обидчиков? Мы будем чувствовать себя как беспомощные дети, которые уповают только на материнскую защиту. Позвольте, но мы ведь взрослые люди!

Поэтому если нам случайно попадётся на глаза волшебное существо, мы сперва начнём бояться смотреть ему в глаза, а потом будем стараться вообще не замечать. Это просто пустое место. Эта тень нам всего лишь померещилась. Там никого нет.

Так ведь, красавчик?

Ксения полюбовалась удавшейся зарисовкой.

Посмотри только на себя в зеркало — ты сам себя не увидишь на утонувшей в тумане улице. Только по участливым глазам, полностью лишённых злобы и привычного любопытства, можно тебя узнать. Это глаза того невидимки, которого она когда-то знала. Он ушёл и не взял её с собой. Как жаль, ведь она тоже хотела стать невидимкой. А стала грозной пираткой. Грустно. И вместо крикливого попугая на плече у неё молчаливый плюшевый филин на кровати. Грустно и смешно…

Может ей тоже начать писать письма, чтобы выплакивать свои печали? Это довольно хороший способ обманывать себя. И не трудный — села, написала, да сходила к ближайшему почтовому ящику. Не надо самой ехать куда-то за пол-страны по раздобытому адресу. Что вот мешало это человеку сделать раньше, когда она была ближе? Хотя бы раз в неделю или в месяц… Стыд? Совесть? Равнодушие? Или злорадство, что она вытянула карту невезения?

Разве не глупо говорить о каком-то доверии и пытаться теперь воскресить то, чего уже давно нет в сердце? А труднее всего убить то, что, как всем известно, умирает последним.

Что скажешь, воображаемый Филинн за спиной? Ты, как всегда, прячешься в тенистой стороне комнаты, чтобы скрывать собственную тень. И на улице ходишь по той стороне, где твоя тень будет сливаться с другими — от стен и деревьев. Она всё ещё та же Ксюша и помнит твои повадки. С тобой рядом не бывало одиноко или страшно. На тебя никогда не бросались дворовые псы, разгневанные тем, что ты посмел подойти слишком близко к воротам. Перед тобой даже львы в зоопарке покорно садились за стеклянным забором в надежде, что ты потреплешь их по холке.

Ты всегда был один, но никогда — одинок. Никогда не плакал. И молчал оттого, что слишком много чувствовал. Но ведь не только хорошее и приятное! Мир людей всегда преисполнен злобой и болью. Как у тебя получалось выдерживать это всё?

У тебя были родители? Почему они тебя бросили на произвол судьбы? Ты встретил кого-то из них потом? Смог понять и простить?

Дай угадать — они были рядом с тобой, просто их никто не видел. Им, наверное, даже в тени прятаться не нужно было, чтобы оставаться незамеченными. От кого-то же ты должен был унаследовать свои магические способности!

Если бы ты был сейчас на самом деле здесь, ты смог бы стать видимым? Только для неё, Ксюши? Она не будет на тебя шипеть и выпускать когти, как смертельно обиженный зверь под шкафом. Честное пиратское слово! Да и что тебе стоит успокоить зверя, если он чувствует твою любовь к нему? Только этому она тебе всегда завидовала и ревновала — что тебя любили, просто потому что ты есть на свете. Звери любили, по меньшей мере. Но ведь даже мы, люди, знаем, что любовь зверей — самая преданная.

Ведь если бы ты был здесь, то это значило бы, что ты пришёл только ради неё. Потому что искренне любишь её. Как зверь. Это всё, что ей нужно. Ты в любой момент сможешь уйти назад в свой мир теней. Кто любит, тот всегда вернётся. Не надо обещаний — она тебе и так поверит. Ты не умеешь лгать. Зачем тебе это, если ты не человек, а волшебное существо?

Ты же видишь её насквозь и знаешь, что она чувствует!

Просто появись и обними её.

Не надо ничего говорить.

Слова это клетка, в которую мы запираем чувства. Иллюзия свободы. Они всегда обманывают.

Загляни ей в сердце.

+3
09:12
191
13:16
Филинн — Feeling. Такая немудрящая игра слов. Впрочем, остальной рассказ ей под стать. Да и рассказ ли?

Меня всегда раздражали многомудрые сентенции из серии «слушай сердце, оно не обманет», «доверяй интуиции, логика слепа», «голова придумает тысячи объяснений, а ты просто пойми душой». Обычно этими фразочками горазды сыпать люди, у которых, как у книжного доктора Опира, всё в жизни более чем хорошо: зубы на месте, ЖКТ не сбоит, сердечко не молотит и мочеполовая система пашет на ять. Такие люди почему-то полагают, что их собственное благобытие — их собственная заслуга, а вовсе не достижение многовекового прогресса медицины, развития и улучшения быта, появления удобной, «умной» техники… Плодов того самого ума, той самой логики, на которую все эти «дети цветов» взирают с небрежением и снисходительной укоризной.

Но это чисто сеттинговый момент. Сюжетно же рассказа просто не существует. Он, как и многие в этом заходе, одна большая экспозиция, в которой происходит ровно ничего. Мальчик-фей живёт. Его мать-кукушка живёт. Озлобленная девочка Ксения живёт. Все сами по себе и отдельно. Сплошные чувствилища, никакого действия, никакого раскрытия персонажей через поступки, только описания Чрезвычайно Богатых Внутренних Миров. Огромный болт, сложенный на трёхчастную структуру повествования. На принцип «не рассказывать, показывать».

А написано гладенько, с такими же гладенькими околокрасивостными завитушечками. Целились явно в таких девочек-девочек, предпочитающих сладкую водичку терпкому вину. Но я, видимо, не ЦА. Не моё. Не буду.
12:17
-2
Самый лучший рассказ из всех, что я прочитал, а прочитал я не мало…
Автору удачи!
Империум