Вадим Буйнов №3

​Сами станем радиоволнами

​Сами станем радиоволнами
Работа №10

Сигнал не шел к нам от затерянного в тумане времени пульсара, не преодолевал световые года, мчась между Галактиками, не нес в себе заветное послание мира, обращенное к человеческой расе, или, напротив, угрозу вторжения в космическое пространство Солнечной системы. Не был он и отраженной от газовых скоплений случайной передачей, последней блуждающей ниткой к прошлым цивилизациям или простыми помехами, неточностями в скрупулезной работе приборов, впитавших ошибки их создателей. Он был обычным, ничем не примечательным фрагментом радиоизлучения, еще одним набором чисел в столбце переменных. Только одно раздражало и несколько пугало. Сигнал был везде.

Ученые уже встречались с подобным, реликтовое излучение, распространяющееся по всей Вселенной, возмущение электромагнитного поля, существование которого было предсказано физиками-теоретиками. Но чтобы сигнал имел наглость появиться вот так, из ниоткуда, на подавляющем большинстве регистрируемых частот, словно песок заполонить эфир и поставить новые фундаментальные вопросы, нет, здесь не могло быть и речи о природном явлении, заявляло научное сообщество, нервно диагностируя первое в истории инопланетное вмешательство. Поначалу версии сыпались одна за другой, но за девятнадцать лет изучения феномена выделились три основные научные теории: первый в истории контакт с внеземной цивилизацией, отходы жизнедеятельности более развитой расы (что било по ущемленному эго антропоцентристов, которыми в тайне являемся мы все), и, самое пугающее, изменение поля хрононов, гипотетических частиц времени, что свидетельствует о скором и необратимом коллапсе нашей Вселенной. Теорию о хрононах до сих пор не признавали научной, но из двух зол ученый всегда выберет смелое предположение, нежели чем шапочку из фольги.

Другие (те самые другие, которые обычно в таком разношерстном меньшинстве, что кроме слова «другие» к ним и нечего подобрать), пытаясь найти не только научное, но и философское обоснование происходящему, кричали о том, что в своей бесцельности и повсеместности только природным явлением, обычным ходом вещей оно и может быть. Философы, парапсихологи, экстрасенсы и все прочие стали апологетами новой теории, даже веры, в Божественное Начало, к скромному радио-кусочку которого нам удалось прикоснуться. Чуть позже с завидным единодушием объединились все те, кто считали это природным явлением, божеством или случайностью, и смогли обобщить все свои представления под единую понятийную область, от которой разило неопантеизмом. Они провозгласили сигнал не последствием чьей-то деятельности, а сущностью в себе, самой развитой и когда-либо существовавшей — Вселенной. С завидным усердием они искали радиоантропоглифы — части сигнала, схожие с человеческими — и сигнал представал перед ними Вавилонской библиотекой: они находили в нем все, и окружающий мир, и подтверждение своих догадок, и самих себя.

«Внимание участникам седьмой конференции по проблемам квантовой электродинамики и теории поля, назначенной на четыре часа дня. Конференция переносится из актового зала в лекторий семнадцать. Просьба всем участникам донести информацию до своих коллег». Объявление успело прокатиться по институту еще дважды, прежде чем на лестнице показалось какое-то движение.

— Орасио! — чьи-то ноги быстро спускались по ступеням, обгоняя крик. Сидевший за журнальной стойкой человек прищурился и поднял руку к глазам: за лестницей были очень светлые окна.

— Орасио! Что за имя у тебя такое кретинское, Орасио? Привет! — ноги остановились и отдышались. Точнее, отдышалось то, что было несколько выше. Ученый средних лет откинул потную челку и с досадой отряхнул халат. Пропуск на брюках чуть не оторвался и, издав противно-пластмассовый треск, лопнул; после буквы «л» ровно напополам разделились имя и инициалы «Павел К.Т».Ученый выругался. — Черт. Можешь не отвечать, знаю, у тебя там мать из Аргентины, или отец из Уругвая. Нет-нет, подожди, я вспомнил — бабушка пережила кубинскую революцию? — в него лениво полетел журнал сложенный трубочкой, но задел только полы халата и плюхнулся на пол.

— Иди ты, — мужчина за журнальной стойкой, которого звали Орасио, в честь испанского прадеда, приподнялся на локте из кресла для рукопожатия и через секунду плюхнулся обратно. По руке задумчиво прокатилась сигарета, тут же скользнувшая обратно в карман.

— Какие у вас там новости?

— Какие новости. Ну, а какие новости? Никаких хороших, это уж точно, — его собеседник обхватил руками заднюю часть шеи, свешивая локти. — А если как следует подумать, то и вовсе непроглядная чернота. О расшифровке речи не идет, сразу говорю. Ну, пару характеристик уточнили. Нам-то что с того? Цели не сформулированы, возможности ограничены, — ученый посмотрел на халат, — на научных сотрудников не хватает. За последние две недели отбросили теорию одного придурка, не понимаю, как его взяли в исследовательскую группу, который решил, что... — тут он вопросительно скользнул взглядом по черной сумке своего знакомого.

— Не-е-е-е... Опять за старое?

Орасио поправил черную сумку, не особо выделяющуюся на темно-синем пуловере, и невинно поднял брови.

— Что?

— Нет, давай сразу к черту. В тот раз, когда я разрешил тебе записать конференцию, ты обещал, что это будет исключительно для личного пользования. На следующий день ты слил все в «Independent».

Не особо старательно Орасио изобразил удивление.

— Мы же вроде в тот раз разобрались, что мне ломанули ноут, и...

— Нас тут пинками гоняли по всему кампусу целый месяц. Теперь все по пропускам. Давай лечить кого-нибудь другого, ладно?

Сигарета снова заскользила в пальцах. Пространство зала, сплошь усеянное бликами, и потому несколько нереальное, сюрреалистичное, доверху было наполнено напряжением немой сцены.

— А вообще кто-нибудь тут знает, что мы с тобой знакомы? Может...

— После того скандала каждый первый. Ты что, издеваешься? Слушай, я бы рад поболтать, и я думал ты заскочил что-нибудь дельное предложить, но сейчас не та ситуация. И не та проблема. Общемировая наука скулит как собака. Настолько, что мы ждали научной холодной войны, а пришлось объединять усилия. Тем более, ты все равно ничего не поймешь. Давай лучше после работы выпьем пивка? — Павел резко, но не грубо дал понять, что разговор на эту тему окончен. Орасио вздохнул.

— Ну, пойдем хоть покурим, — Павел одобрительно кивнул в ответ, пальцы ползали по карману в поисках спасительного номерка. — Если у вас тут все будут такими упертыми, то о каких открытиях может идти речь? У меня есть своя теория: на самом деле это все пижонство нынешних ученых собралось в один большой... — журнал, валяющийся на полу не без помощи попытался вернуться обратно, но вместо стойки угодил в черную сумку, пуловер, удивленное лицо и громкий смех.

— ...и таким образом, если мы допускаем, что существование суперсимметрии вращения пространства относительно лоренц-инвариативности возможно, то это все может быть вовсе не электромагнитным полем как таковым, а всего лишь радио версией квантовой пены. Основанием, понимаешь? Не физической причиной звука, а как бы понятием, самим смыслом звуковой волны во Вселенной, ее определяющим, подобно тому, как человек придает значение словам, — закончил Павел на высокой ноте.

— Я вот ни черта не понял, — совершенно спокойно ответил Орасио, глядя на Павла, который уже минут 15 старательно выводил формулы на мерзлой стеклянной двери института, как раз рядом со значком «Курить запрещено».

— Я тебе сейчас тресну, — чуть ли не с реальной обидой в голосе сказал Павел и проморгался: на морозе сильно сушили линзы. — Короче. Эта штука, — он ткнул в пальцем формулу, — выходит из этой штуки, — палец описал круг и вернулся к формуле повыше. — Вот эта штука, — линий и стрелочек становилось все больше, — подводит нас к мысли об этой штуке, — палец наконец остановился на закорючке, отдаленно напоминающей греческую букву «стигма». — А знаешь, что это?

— Ну, что? — безучастно сказал Орасио.

— Это то, что ваши недалекие коллеги из прессы и зовут Сигналом. Единственное, единственное над чем все сейчас бьются, — почему он принял форму именно радиоизлучения. И что послужило триггером, отправной точкой, — почему все тела стали его излучать?

— В смысле, все тела стали его излучать? — опешил Орасио и посильнее запахнул пуховик, от которого успел отвыкнуть. — Разве он не распространяется повсюду из какого-то неизвестного источника?

— Э-э-э, брат, теперь я понимаю, зачем ты ко мне приехал. Да у тебя же информация на добрый месяц отстает! Ладно, все равно уже все сказал, а без точных формулировок и выкладок твоя статья будет выглядеть минимум неправдоподобной, максимум антинаучной, а в среднем — полным посмешищем, — Павлу пришлось увернуться от крупного кома снега. — Так что лови свежие вести с фронтов — сигнал излучает каждый атом. Нет единого источника. Мы — тоже источник. Вселенная взяла и начала фонить вся. А мы ее часть, так уж сложилось исторически, — Павел рассмеялся, и плохо знакомому с ним человеку показалось бы, что в его смехе не было ничего наигранно-нервного. — Если ты про эти новости спрашивал в зале, то, надеюсь, тебе сойдет.

— Да уж, сойдет, — Орасио, большую часть времени молчавший как болванчик, слегка оживился. — А что там с хрононами?

— На помойке, вместе с инопланетными испражнениями. Сейчас разбираемся с этой, более общей теорией.

— Ну что, уже что-то. А что у вас за конференция?

— Да так, туфта, — Павел бросил окурок, с патетическим хрустом вдавливая его в снег. — Опять выслушивать двадцать сумасшедших на одно нормальное предположение. Внеземное происхождение, ну и вся эта околонаучная беллетристика. Тошнит уже. Мы думали, что выросли из вселенских штанишек когда открыли СТО, а оказалось, мы все еще слепые котята и нас вот-вот потопит в информационном потоке, — Павел грустно вздохнул и посмотрел на часы: они, не часы, а Павел и Орасио, молчаливым соглашением решили дойти до метро, хотя время уже поджимало ученого.

— Тебе нужно было не в науку идти, а в писатели. — Павел проигнорировал выпад.

— Вот в феврале будет всем конференциям конференция, окончательно детерминируем основы. Приедет народ из Швеции, Америки и Англии.

Орасио небрежно достал телефон и стал набирать кому-то смс.

— Вот и делай открытия для таких, — скептически протянул Павел. — Ты бы еще по пейджеру связывался.

— Так что там насчет конференции?

— В конце февраля, — повторил Павел. — Но даже не пробуй оформить туда журналистскую аккредитацию. Сам факт этой конференции – довольно закрытая информация. Но я что-нибудь да расскажу. Считай, тебе везет на болтливых друзей.

— Это мы еще пива не пили.

Работа снега по усложнению жизни горожанам явно спорилась. Метро маячило своими стеклянными дверями совсем рядом, хотя с каждым шагом, увязающем в липкой улице, приближалось все медленнее. Павел отряхнул шапку и протянул руку.

— Ладно, бывай. Не забудь про выходные! Я знаю отличную пивнушку где от пива почти не разит радиоизлучением.

Орасио устало улыбнулся и нырнул в переход.

— ...в результате, и это очень важно осознавать, мало того, что этот процесс необратим, не только человеческими силами, но и физическими законами в принципе, он еще и нарастает в геометрической прогрессии.

Ушло где-то около пятнадцати тысяч на работу плотника, где-то двадцать тысяч на взятку охраннику и сорок на достаточно хорошее оборудование, которое бы обеспечило нормальную запись через древесину, невзирая на посторонний шум поблизости. Орасио терпеливо то ли сидел, то ли лежал, в лучших традициях бондианы, направив локатор туда, где, по его предположению, находилась трибуна. Сейчас он не слышал и половины того, о чем говорил оратор: бородатый ученый высушенный настолько, что кожа впивалась в кости оголяя сосуды.

— ...мы не знаем, что они задумали. Исходя из человеческой логики, мы можем предполагать несколько вариантов — уподобить себе и помочь зайти на высшую, по их мнению, ступень развития, или поглотить, превратить в подножный корм, захватить территорию. Первое представляется более разумным, поскольку электромагнитной волне не нужна территория или пища. Выиграет от этого человечество или проиграет? Выкладки показывают, что это не главное. Главное, что оно исчезнет...

Орасио было жарко. Или холодно? Из-за скрюченной позы и затхлого воздуха рубашка давно пропотела, но редкие потоки холодного воздуха с улицы пронизывали мокрую спину насквозь. «Половина гонорара уйдет на лекарства», — с горькой усмешкой подумалось ему. И правда, какого черта ему не выдали журналистский билет? Сверху скрипнул сидящий на импровизированном кресле участник конференции — уже не в первый раз, видно ему было не по себе. Оратор решил не униматься, пока его не перебьют или тонкая шея не переломится под весом головы.

— ...готовиться. Прощаться? Не думаю. Надеяться? Не знаю. Постановлением управления по вопросам космического пространства ООН по результатам срочного саммита большой двадцатки, через три дня уравнение Брауна-Зельдовича в общих чертах и доступной форме будет опубликовано в СМИ ста пятидесяти одной страны на суд широкой общественности. И я бы по праву гордился тем, что нам удалось достигнуть за эти тысячелетия...

Голос оборвался так же резко и внезапно, как начался жуткий гомон. Орасио поспешил выключить аппарат и терпеливо ждал, когда длинные ряды над и под ним опустошатся. В его деревянной камере три на два, убежище, встроенное в пол трибуны, все ходило ходуном. Складывалось впечатление, что это был не научный саммит, а сборище макак, кто-то действительно прыгал на месте, отчего опилки сыпались с удвоенной силой, а Орасио съеживался, уповая на добросовестность плотника. Прошло порядка двадцати минут, прежде чем удалось увидеть улыбающееся лицо охранника.

— Ну что, набрали материальчик?

— Посмотрим, — уклончиво буркнул Орасио себе под нос. Сейчас ему больше всего хотелось миновать длинный, на его взгляд противоестественный путь от института до дома, в котором злорадствующая зима тесно соседствовала с духотой метро. Секундный разговор с охранником заставил его пожалеть о том, что телепортацию еще не изобрели.

Охранник что-то крикнул в спину про «неблагодарных писак», но Орасио не терпелось услышать драгоценную пленку.

Светильник нехотя вырывал из темноты силуэты, оставляя в осадке нечеткую тень. Предметы вокруг сгрудились, образуя новую конструкцию: шарф сплелся со столом, к которому прилипли приземистые томики книг, все это связывал со стулом и фигурой за ней мерный свет от экрана. Звукозаписывающее устройство стояло особняком чуть поодаль, на него с неодобрением косился пепельно-серый кот, заняв наблюдательную позицию на тумбочке.

— Хватит пялиться в экран.

Фигура потянулась, однако не отодвинулась от стола.

— Ты просто дурак, наверняка опять все сосуды полопались. Кстати, звонил Павел, хотел что-то уточнить «по делам», так вот: если опять собираетесь напиться, имейте совесть, хоть раз меня позовите!

Красные глаза прикрылись всего на секунду, но на плечо уже успела опуститься чья-то рука. Орасио откинулся на кресле и посмотрел в перевернутое лицо. Анна не обкусывала губы, не заламывала руки, в общем, не делала ничего, что делают в первый год отношений, либо в дешевых бульварных детективах. Вместо этого она четко и быстро сказала, кивая на аппаратуру.

— Что там? Дай послушать, — она потянула провод наушников, не обращая внимание на легкое сопротивление Орасио. Он хотел было ринуться что-то объяснять, вырвать наушники, наплести чего-нибудь смешного и веселого, но Анна уже сидела на рукаве дивана и внимательно слушала, нетерпеливо отмахиваясь от Орасио. Вместо того, чтобы отнять наушники, Орасио спрыгнул со стула на диван и стал ждать, будто смирившись.

Около тридцати минут потрескивал бы камин, если бы это был загородный дом, а не самая обычная квартира, и поэтому напряженное молчание Анны, Орасио, и, разумеется, кота, нарушала только вода, которую нещадно гоняли по трубам вверх-вниз, пока она не согреет всю многоэтажку и не пойдет на заслуженный отдых обратно, в недра ТЭС, чтобы плескаться, в надежде испариться где-нибудь в тишине и выпасть подальше от этого города долгожданным дождем.

Рука Анны нащупала руку Орасио, и она нашла в себе силы встать, вырывая Орасио из сладостной апатии происходящего.

— Встань. Вот так. Можешь собой гордиться — не каждый день узнаешь тайны мирового уровня! — Анна почему-то улыбалась, хотя уголки губ ее подрагивали, да и дрожь по всему телу сложно было скрыть. — И что будешь делать дальше? Премии? Может, съедем наконец-то отсюда?

— Анна, — сказал Орасио строго, пытаясь поймать обе ее активно жестикулирующие руки.

— Так. Как минимум, ты мне должен поездку в Лондон. Всегда мечтала там побывать. На сколько, думаешь, потянет этот материал? Ну, ты пока никому не говори, разумеется. Надо будет преподать это...

— Анна! — Орасио тряхнул ее, и деланно строгий силуэт обмяк словно мокрый картон.

Анна не успела выйти из своей нервной игры и ткнулась носом в Орасио, издав какой-то странный звук. Не всхлипывание, не женский крик – что-то подавленное, утробное и полное ненависти вырвалось из ее груди, оседая на обоях. Кот поспешил дать деру в соседнюю комнату.

Так они и стояли, не в силах сойти с места или сказать друг другу слова, и Орасио только и мог, что гладить ее волосы и смотреть на какую-то грязную тряпку, смотреть куда угодно мимо этих глаз, поверх головы, упершейся ему в плечо и грудь, мимо этих плечей, едва дергающихся в нелепой игре света и тени, мимо кота, который опять пытался пробраться в комнату как можно незаметнее, боясь пропустить что-то важное.

Орасио перевел взгляд на руку, в которой струились волосы, а если быть честными, то он просто мял их, игрался с кончиками, наматывал на палец, и выглядело это вовсе не так поэтично, как хотелось бы.

Рука предательски дрожала, и на секунду показалось, что ее очертания вот-вот растают незнакомой мелодией, а пальцы станут прозрачными, но это все, безусловно, было игрой света и тени.

0
02:00
570
02:18
Доктор Пенроуз нужен с его квантовой природой сознания. Реально хорошие труды. Немножко антинаучно, но какие шикарные идеи для НФ!
Так собственно волны съели всех? Или отразились от Орасио и утонули в Анне? Или это глюки у кота?
12:21
Нет ощущения целостности и завершенности.
18:44
+1
Дотянула я свои лапки, дотянула, запустила коготки, почитала, разодрала на составные части, потрогала каждую и пришла к выводу — не тянет. Но обо все по полочкам как и всегда. Где дырки, почему НЕТ, что западает, как исправить.

1. Персонажи
Начнем с того, что я не имею ничего против дядек-ученых, пьющих пиво и кидающихся журналами. Пускай кидаются и пьют на здоровье. Однако все во мне протестует против отсутствия их дельного описания, безхарАктерности, вялости образа. Герой это не только то, что он делает и говорит, но еще и то, как он ходит, как он говорит, как он думает, как он одевается и как он выглядит. У вас есть описание (одно), которое ни о чем не говорит совершенно. Что с этим делать? Простое упражнение. Видите человека — пытайтесь вычленить в нем те детали, которые наиболее полно его бы описали. Комплексно. Расширенные поры, грязь под ногтями, заплывшая жиром шея или круги от пота под мышками скажут о герое гораздо больше, чем их возраст и профессия. И то, как он себя ведет тоже надо описать. Улыбается ли он? Скалится? Вечно хмурится? Сутулится? Морщится? Подумайте об этом.

2. Идея и сюжет
Идея у вас неплоха. Очень уж она мне «пикник на обочине» поначалу напомнила. Может, потому что как раз его я сейчас читаю. Очень похожие размышления у вас в начале. Однако никаких оригинальных идей вы не выдвигаете на этот счет. Вообще идея о исходящих ото всего радиоволнах достойная. Но сюжет… сюжета нет. Есть набросок сюжета. Почему нет сюжета? Потому что нет повествования. Нет мотивации. Ваш рассказ — как призрак. Нет в нем костяка сюжета, нет в нем повествовательного мяса, одна картинка. Почему есть набросок сюжета? Потому что видны худо-бедно и завязка, и кульминация, и развязка. Завязка — радиоволны обнаруживаю, кульминация — понимают, что они, возможно, опасны и уничтожат человечество. Развязка — всем грустно от этого, и что произойдет неизвестно. Или по поводу лини главного героя. Завязка — герой хочет пробраться на конференцию. Кульминация — он пробирается и слышит плохие вести. Развязка — ему грустно от этого, но он не знает, что делать. Однако костяк этот так плохо прощупывается в обоих случаях, так лениво и коротко описан, что не веришь. Поленились, не раскрыли, не дожали. Оттого все как во сне — размыто.
Далее о сюжетных дырочка. Вторая часть (где герой пробирается на конференцию) — сплошная сюжетная дыра. если конференция такая важная — почему ее так плохо охраняли? Почему охранник кричит ему вслед, хотя провел его тайно, за подкуп, возможно боясь что его уволят? И таких вопросов, увы, много.

3. Язык
Хочу похвалить автора за старания. Видно, что он пытается писать текст красочно, насыщать его средствами выразительности. Есть и хорошие попытки, и плохие. Например описание рабочего места главного героя креативно. «чьи-то ноги быстро спускались по ступеням, обгоняя крик.… ноги остановились и отдышались. Точнее, отдышалось то, что было несколько выше.» тоже хороший подход. Но некоторые обороты неуместны, например «как песок заполнили эфир». В остальном — легко читается, и термины не особо царапают. ибо уместны в ученой среде. Сцена, где один герой другому рассказывает об исследованиях — опять же не дотянули. Почитайте «Пикник», там в (дай бог памяти) третьей части ученый рассказывает дельцу о научных исследованиях, еще и под хмелем, да так делает это, что ты слушаешь открыв рот. Прочтите, возьмите на заметку.

Вывод — дорабатывать. Воздвигните стропила конфликта и мотивации, насадите на них повествовательно/описательно/рассуждательную часть, украсьте деталями и более продуманными средствами выразительности и рассказ получится просто отменный. Не поленитесь, доработайте. Задатки и хорошие идеи у вас есть, а главное я вижу, что вы очень стараетесь. Не потеряйте своего желания, и будет вам счастье.
18:42
«нежели чем шапочку из фольги» — автор, ну ёлы-палы. Впрочем, рассказу это не повредило. То, что мертво, умереть не может. Опять околонаучная неверибельная нудятина, в духе наличествующего в этой же группе «Пожирателя Миров». Зуб даю, один автор писал.
Мясной цех