Маргарита Чижова

Соната полной луны

Соната полной луны
Работа №168

Вглядываясь в пустоту матового дула беретты, он протянул руку вперед, прощаясь с миром, смахивая слёзы с его печального лица. Руки, держащие пистолет, не дрожали. Большой палец взвёл курок, указательный легко скользнул по спусковому крючку. Прозвучали два выстрела. Два сквозных отверстия, во его лбу, пролили кровавую печаль.

***

Рука командира похлопала новичка по плечу и вонзилась в него крепким хватом.

- Молодец. Ты всё сделал правильно. По уставу. Забудь его лицо таким. Помни прежнее и не забывай, как он погиб, потому что никто из нас от этого не застрахован.

- Так точно.

- Вот и хорошо. Возьми его плеер, теперь он твой.

Новобранец нагнулся и протянул руку к поясу павшего сослуживца, схватился за небольшой кассетный плеер. И только сейчас по всему его телу прошлась дрожь. Он почувствовал себя мародёром. Осквернителем. Карабин, за который крепился плеер заело. Мертвец не хотел расставаться со своими вещами. Новобранец дергал карабин всё сильнее и сильнее, от чего сидящий труп сполз на его сторону, и безжизненная рука коснулась его запястья. Стеклянный, пустой взгляд впился в него клешнями обвинений. От страха новобранец дернул плеер и сорвал его вместе с карабином. Отходя назад он всё еще смотрел в глаза мертвецу, будто ожидая что тот закроет глаза и наконец заснет. Он умолял его закрыть их.

- Так что, у нас теперь новый клавишник? – спросил другой солдат.

- Да. Теперь он – Бетховен-14. – ответил командир.

- Блин, а я почти привык называть его «салагой». – произнёс другой.

- Что поделаешь. Король умер, да здравствует король.

- Шопен, Восьмой, заткнитесь. Моцарт, что у Сонаты-браво?

- Ждут у входа. – из-под маски раздался женский голос.

- Пусть будут наготове. Мы ещё пройдемся, вдруг кто остался.

- Я видел парочку. Шмыгнули в коридор этажом ниже. Если Соната-браво их не встретила, значит они ещё здесь. Из этого дома только один выход. – сказал Шопен.

- Для них тем более. Моцарт, пойдешь впереди, Четырнадцатый, ты за ней, я следом, Восьмой и Шопен прикрывают.

Четырнадцатый закрепил плеер и подключил к нему небольшие динамики, что располагались по одному спереди и сзади на поясе. Дальше он достал магазин из своего МП5 и проверил оставшееся количество патронов. Вернув магазин обратно, он синхронно с остальными передернул затвор.

Соната-альфа стояли посреди пустой квартиры, в доме, что давно был заброшен. Каждый из них был облачен в черное. Чёрные бронежилеты, наплечники и наколенники. Чёрные перчатки и сапоги. Только красные линзы на черной маске, под черным шлемом выдавали себя в этом теневом камуфляже. Лишь по нашивкам на их плечах он мог определить, кто именно стоит перед ним.

Четырнадцатый шёл след в след за Моцарт, держась от неё на небольшом расстоянии. Осторожно проходя мимо каждой обветшалой двери, он всматривался в глазок, и ему чудилось, что за ним наблюдают. Они ждали момента, чтобы напасть, он знал это. Моцарт прошла ещё пару метров, по пустому коридору, прежде чем нажала кнопку на плеере. Из динамиков раздался «Турецкий марш», заполнив одинокие лестничные пролеты музыкой. Весь отряд остановился. Моцарт сделала музыку по громче. Звуки фортепьяно рикошетом отбивались от стен и уже почти заглушали мысли. Руки понемногу затекали, держа пушку наготове.

Раздался вой. Громкий, перекрывающий музыку, пронзительный до боли в ушах. Дверь возле Моцарт распахнулась. Обращенный кинулся на неё, но Четырнадцатый снял его выстрелом. Ещё двое выбежали из той же квартиры и бросились бежать, но Моцарт застрелила их в спину. Выбив дверь, из-за которой доносился вой, Седьмой и Шопен зашли внутрь. Очереди из выстрелов звучали в такт всё ещё играющей музыке. Кряхтение командира, заставило Бетховена, и Моцарт обернутся. Один из Обращенных впился ему в руку. Четырнадцатый пытался прицелиться, но и командир и Обращенный метались из стороны в сторону. Из квартиры, напротив, выбив дверь, с такой силой, что она повисла на петле, другой Обращенный напал на него, прижав Четырнадцатого к стене. Выставив руки с винтовкой вперед, он сунул её в пасть чудовищу.

Лысая волчья голова, с обезумевшими белыми глазами, пыталась прокусить винтовку и добраться до его горла. Из пасти доносился отвратительный запах, с желтых клыков капала вязкая слюна и падала Четырнадцатому на руки и на маску. Пуля пронзила голову Обращенного и костлявое тело обмякло всё еще держа в зубах винтовку. Четырнадцатый посмотрел в сторону Моцарт, та кивнула ему, и он ответил ей тем же. Тем временем командир самостоятельно расправился с нападавшим. Вырвав свою руку и повалив его на пол, он прижал горло чудовища ногой и очередью расстрелял его в грудь.

Вой оборвался печальным скулежом. Моцарт выключила музыку, следом за ним. Четырнадцатый разжал пасть Обращенного и вытащил винтовку, вся она была в трещинах от клыков. Тело оборотня упало на пыльный пол. С виду оно напоминало лысую крысу, ноги почти стали походить на лапы животного, на руках острые ободранные когти были измазаны в запекшейся крови. Вытянутая волчья морда застыла с открытой пастью, кожа стянулась на затылке, из-за чего глаза стали выпученными и ещё более обезумевшими. Все Обращенные были одеты в поношенную, дырявую одежду, которая уже не могла сдерживать изменений. Их вид удручал больше чем, устрашал. Моцарт было их жалко. Четырнадцатый наоборот, боялся стать таким же. Для него они были словно прокаженные, касание которых заставляло тебя чесаться до кровоподтеков.

- Командир, ваша рука…

- Всё в порядке, Моцарт. Её так просто не прокусить. – Прокофьев постучал по железному протезу, торчащему из дыры в рукаве.

- Почему я постоянно об этом забываю?

- Может, потому что у других руки всё ещё на месте?

- Может быть. – ответила она слегка отстранённо, глядя на протез командира.

- С каждой ночью эти твари всё злее. – Шопен переступил через труп возле порога и вернулся к остальным, за ним шёл Бетховен-7.

- Это отчаянье. Чтобы ты сделал на их месте? Сидел бы, выл от боли и ждал пока тебя пристрелят, как та Обращённая или же попытал удачу и попробовал убить кого-нибудь перед смертью?

- Ой, вот только не надо снова ставить эту пластинку! Они дикие звери, тебя бы никто из них не пожалел, будь у них преимущество.

- Я согласен с Шопеном. – сказал Четырнадцатый. – Они убивали людей, ели их мясо. Такими дикими делает не отчаянье, а голод.

- Спасибо, чувак. Хоть кто-то со мной солидарен. А ты, Седьмой, если так хочешь, можешь попробовать приручить этих тварей. Научишь давать лапу, и я себе одного возьму. Конуру ему построю.

- Вы закончили? – устало спросила Моцарт, наблюдая за их разговором, как за спором малолеток.

- Не знаю. – ответил Шопен с недовольством. – А мы закончили?

- Пройдёмся до первого этажа, проверим всё ещё раз перед рассветом. Седьмой ты впереди, заводи шарманку. Я за тобой, за мной Шопен, Моцарт и Четырнадцатый замыкают.

- Так точно!

- Господи, давайте уже свалим отсюда. – еле слышно сказал Шопен и покачал головой.

***

После двадцатиминутной тряски в фургоне и лекции от командира о том, что служебные плееры не предназначены для прослушивания нового альбома Бонни Тайлер, который хотел послушать Шопен, весь отряд вернулся на базу. Смыв с себя пот холодным душем, Четырнадцатый брёл по большому коридору вспоминая прошедшие пару часов. Его знакомый по «учебке», недавно вступивший в отряд Сюита, пожал ему руку и поздравил с назначением и одновременно с боевым крещением. Эта операция была для Четырнадцатого первой боевой. В принятых вялым «спасибо» поздравлениях он углядел немалое лицемерие. Прошлый Бетховен-14 погиб, он, нынешний, убил его иначе бы тот обратился. Но всем как будто было всё равно. Они даже не забрали его тело. Оставили гнить там, в холодных развалинах. Будто после того укуса, он перестал значить что-то как человек. Никаких похорон и почестей. С ним будет так же?

Проходя мимо одной из аудиторий, его чуть не сбил с ног молодой парнишка. Взглянув на Четырнадцатого из-под своих косм, он встал по стойке смирно и отдал честь, а затем забежал внутрь. Из приоткрытой двери послышались знакомые слова. Новички смотрели фильм на небольшом экране проектора. Приглушенный голос, записанный в конце шестидесятых, давал инструктаж.

В нём рассказывалось об оборотнях. Не о том, как они появились и откуда пришли. Это никого никогда не волновало. А вот как их убить волновало всех. Всего лишь один укус делал из человека Обращенного за один лунный цикл. Или же обращал почти моментально, во время полнолуния. Изменения были необратимыми и какие бы исследования не проводились, лекарства так и не придумали. Это был не вирус. Это было проклятие, вливаемое в кровь. Медицина здесь бессильна. Поэтому было решено избавляться от него старым добрым праведным огнём. Обычных оборотней брали пули с посеребренными наконечниками, чистокровных только чистое серебро. В целях экономии бюджета из него делались только ножи. Многих солдат очень «радовала», возможная встреча один на один с Чистым, который был в два раза больше и опаснее. И умнее, так как чистокровные со временем не теряли рассудок, и спокойно контролировали процесс превращения. Одно хорошо их было мало. Но каждый мог обратить десятки, а то и сотни в себе подобных.

У волков была ещё одна слабость. Музыка. Причём классическая. Только настоящие музыкальные инструменты. Она вводила их в ступор, резала им уши, заставляла выть и этим выдавать себя. Обращенных скрывающих, то что их укусили, определяли именно так. Даже Чистым она приносила боль, делая их уязвимее. Солдатам вручался кассетный плеер и пара динамиков. И как везде, здесь тоже были свои минусы. Зажеванная пленка не раз стоила кому-то жизни.

Четырнадцатый завороженно слушал этот инструктаж, пока удар кулака в плечо не вернул его обратно в реальность.

- Что ностальгия замучила? – спросил Шопен, рядом с ним стояла Моцарт. Он первый раз видел их в гражданском.

- Немного. – ответил он.

- Да уж, эти ребятки ещё не знают, что их ждёт.

- Большая часть отсеется ещё на первых тренировках. – заметила Моцарт.

- Я про это и говорю. Сержант похуже любого Чистого будет. Ну что, в бар? Чувак, ты с нами?

- А не рановато ли? – спросил Четырнадцатый.

- Мы работаем по ночам, когда нам ещё пить? Пойдем, отметим твоё повышение.

- И в какой бар пойдём?

- Здесь не далеко. – сказала Моцарт. – Тот, где неоновая ковбойша трясет сиськами и льёт на них пиво.

- Я знаю, где это. Идите пока, а я кое-куда съезжу и присоединюсь.

- Договорились. Тогда с тебя один круг, чувак.

Проводив их взглядом Четырнадцатый вновь посмотрел на экран с инструктажем. Последними кадрами шло изображение Обращенного и обычного человека с подписью: «Они могут быть среди вас». Он уже и забыл про эту концовку.

***

Его сестра не любила запах сигарет, но каждый раз, когда он приезжал к ней он закуривал три подряд. Именно тогда, в обычное время он не курил. Спускаясь в лифте врач, что ехал с ним, предложил ему баночку спирта, протереть прокуренные пальцы, а заодно продезинфицировать руки. И так каждый раз. Но скоро это должно было закончится.

- Операция точно безопасная? – спросил он уже, наверное, в тысячный раз.

- На все сто процентов. – ответил доктор. - Я уже делал подобные операции, так что знаю о чём, говорю. Но мы можем все ещё раз повторить, если вас это успокоит.

- Давайте, сегодня у меня как раз день повторений.

- Хорошо. Мне даже нравится говорить с вами об этом, потому как всё это связано с вашей работой.

- Я всего лишь солдат.

- Дело не в том, кто вы, дело в том, с кем вы ведете войну.

- С чудовищами.

- Вот именно. Не с людьми. Человечество объединилось против общего врага и забыло, как это – воевать друг с другом. Раньше аугментации были лишь чем-то фантастическим, недосягаемым, теперь это реальность. А на дворе только 1983-й. Чего мы добьемся к миллениуму, я даже боюсь представить. Из-за того, что страны прекратили вкладывать деньги в вооружение и меряться ядерными членами, у нас теперь развитая медицина и космическая программа.

- И кассетные плееры, жующие плёнку. – сказал Четырнадцатый с долей раздражения в голосе. - Диски почти три года на рынке, а нормального портативного плеера для них так и не сделали.

- Думаю, что с этим скоро тоже кое-что придумают.

- Надеюсь, потому что оборотней становится больше, пригороды эвакуируют, города оцепляют. Музыка уже не так эффективна. Они становятся злее. Учатся преодолевать боль. Записям нужно качество получше.

- За хорошее качество, нужно много платить. Кстати насчёт оплаты…

- Я подписал всё что можно было подписать. Первый взнос поступит уже скоро.

- Отлично! Тогда я буду готовить всё к операции. Назначу её на следующий месяц.

- На следующий? Зачем откладывать?

- Очередь. Я и так подвинул вашу сестру чуть выше в списке, назначить дату ещё ближе увы не могу.

- Всё ты можешь, урод. – сказал он себе под нос.

- Что простите? Я не расслышал.

- Можете идти, доктор.

- Конечно, оставлю вас наедине. Не забудьте расписаться, когда будете уходить.

Улыбнувшись врач удалился. Четырнадцатый вошёл в палату. Его сестра, как всегда, лежала на койке и смотрела в окно. Отросшие золотистые волосы почти полностью закрывали её лицо. Он взял стул и подсел рядом, убрав прядь волос за её ухо. Посмотрев на него, она улыбнулась и тут же помрачнела, стоило её взгляду заметить нашивку «Сонаты» на рукаве его куртки.

- Мне пришлось. – сказал он, предвещая её вопрос. – Тебе нельзя здесь больше находится. Конечно содержать тебя здесь дешевле, чем поставить новые ноги и руки, но уж лучше переплатить за возможность снова видеть, как ты ходишь, а не сидишь здесь словно увядающий цветок, пялясь в это окно.

Она ничего не ответила, лишь снова отвернулась к окну. По щеке медленно прокатилась слезинка. Он протянул руку вперед, смахнув её и откинулся на спинку стула.

Глядя на неё, он чувствовал вину. Вину за то, что с ней произошло. Из той резни он выбрался невредимым, она же лишилась обеих ног и рук и перестала говорить. Их отец обратился. Об укусе он промолчал и через несколько недель, во время празднования дня рождения мамы, он напал на гостей и своих родных. В ту ночь Четырнадцатый увидел всю ярость и кровожадность этих существ своими глазами, сидя в шкафу, зажимая рот ладонями.

А ведь предыдущий Бетховен мог стать таким же. У него двое детей. Что было бы если бы он не выстрелил. Дал ему сбежать, а не сообщил остальным, найдя его корчившегося от боли в той квартире. Он его спас. Не так ли? Что бы она ему ответила? Он взглянул на сестру, уже было хотел спросить у неё, но промолчал. Ведь он ждал не ответа, а одобрения.

***

Пустой торговый центр заставлял чувствовать себя ничтожным. Огромное здание давило своей пустотой. Очередное одинокое место, когда-то живущее жизнью, теперь было пристанищем Обращенных. Поднимаясь по одним эскалаторам и спускаясь по другим, под вторую сонату Шопена, отряд зачищал каждое помещение принадлежавшие в свое время роскошным бутикам.

Из свадебного, удалось сбежать одному Обращенному. Четырнадцатый пустился за ним в погоню. Оборотень был одет в пожелтевшее и рваное свадебное платье. Потеряв его из виду, Четырнадцатый заметил, что он оказался совсем один. Блуждая по пустым залам, он всё ещё слышал музыку. Соната Шопена перешла во вторую часть и всё усиливалась и усиливалась. Когда он прошёл мимо всё ещё целой витрины с телевизорами, они одновременно зажглись. Белый шум начал заглушать музыку, пока не начал резать слух. Четырнадцатый схватился за голову, звук становился всё тоньше и тоньше, ещё немного и его голова лопнула бы словно арбуз. Развернувшись он выпустил в телевизоры всю обойму. Осколки разлетались по всему полу, он продолжал стрелять пока обойма не опустела.

Сбросив с себя шлем и маску, Четырнадцатый коснулся своих ушей. Из них текла кровь. Вдруг соната перешла в третью часть. Но это была не вторая Шопена. Четырнадцатая Бетховена. Телевизоры вновь зажглись. На их экранах поочередно высвечивалась фраза: «Долго бегать не получится». Перед ним из ниоткуда появился весь его отряд. Их волчьи глаза смотрели на него как на добычу.

- Поздравляю с повышением. – сказал Прокофьев.

Четырнадцатый отдал честь и остальные разорвали его на части.

***

Он проснулся в холодном поту. Ощупав себя и убедившись, что никаких укусов на нём нет и что это был всего лишь дурной сон, Четырнадцатый сел на край кровати и тяжело задышал. Кое-как ему удалось успокоиться. Кошмары не снились ему уже давно. Но отчего-то в последние дни они стали приходить всё чаще и чаще. Это был не добрый знак.

Решив не будить Моцарт, которая тихонько посапывала на другой половине кровати, он тихо прошел в ванную и встал напротив зеркала. Отодвинув нижнее веко, Четырнадцатый внимательно изучил каждый глаз. Он сам не знал, что ищет, но продолжал так делать каждый раз, как просыпался после очередного кошмара. Вернувшись в комнату, он подошел к плите и поставил кофейник. На кухонном столике лежал плеер. Четырнадцатый взял его в руки. Кассета была проиграна почти наполовину.

- Можешь включить, если хочешь. – Моцарт потянулась сидя на кровати, забрав с пола футболку она накинула её и подошла к столику. Его футболка с логотипом Ван Хален, уже почти принадлежала ей.

- Прости, что разбудил.

- Меня разбудил не ты, а запах кофе. Сколько времени?

- Полдень, на службу еще на скоро. – он нажал кнопку на плеере. Третья часть четырнадцатой, прямо как в его сне.

- Проверяешь меня?

- Нет, себя.

- На тебе не одного шрама нет, не то что укуса.

- Долго бегать не получится. – сказал он задумчиво.

- Что это значит? – спросила Моцарт, разливая горячий кофе по кружкам.

- Это сказал мне отец, когда искал меня. Я спрятался в шкафу, пока он жрал гостей и родственников. Эти слова были последним, что он произнес, дальше только рычание.

- Скучаешь по нему?

Её вопрос, как всегда, застал его врасплох. Моцарт не стеснялась, говорила, что думает и будто бы всегда была на своей волне. Отстранённая от всех проблем. Идеальный солдат.

Он нежно коснулся глубокого шрама на её щеке, своей ладонью.

- Да. Скучаю. – ответил он коротко.

Когда музыка стихла, Четырнадцатый нажал на перемотку и включил её с самого начала.

***

Фургон мчался на полной скорости, собирая по дороге все ухабы, какие только можно было собрать. Вызов был срочный. На него подрядили сразу три Сонаты и две Сюиты. Владельцы парка развлечений радом с центром города, решили проигнорировать указ о закрытии и прекращении всех мероприятий до наступления ночи. Вход был открыт для всех желающих. Аттракционы, сахарная вата, куча шума и веселья. Что могло пойти не так? Типичная людская натура, думающая что всё, обойдется и с ними не произойдёт того что происходит со всеми.

Два часа и всё превратилось в резню. По сообщениям всё указывало на Чистого. А если он там, значит привёл с собой всю стаю. От предполагаемого количества жертв кружилась голова, а от количества сбежавших укушенных начинало мутить. Всего лишь одна ночь обеспечила охотников работой на следующие два-три года. На данный момент весь парк был оцеплен спецназом.

- В общем вы знаете, что нужно делать. – сообщил командир, когда они приехали. – Стреляем во всех укушенных, а таких будет немало. Будет тяжело, но поверьте так нужно. Пожалели одного – убили десять, а то и больше. Лучше взять на себя один грех и убить обращенного мальчишку, чем потом хоронить его жертв. Отключите эмоции.

- Что будем делать с Чистым? – спросил Седьмой.

- С ним будет сложно. В другой ситуации, мы всеми отрядами загнали бы его куда-нибудь в угол и там добили, но сейчас… Будем действовать по обстоятельствам.

- Повезло тебе, салага, в первый раз и сразу на кита. – Шопен похлопал Новобранца по спине, тот лишь промолчал.

Новичок держался уверенно. Четырнадцатый даже немного завидовал ему. Одно дело исполнить свой долг и застрелить сослуживца, которого укусили и совсем другое отстреливать гражданских.

Они убегали от них. Прятались. Люди, что должны были их защищать превратились в группу зачистки. Некоторые даже пытались притвориться мёртвыми, но звуки музыки заставляли их корчится от боли выдавая в себе зарождающегося зверя.

Связь с Сюитой-альфа пропала через десять минут. С Сюитой-браво ещё через восемь.

Тела альфы, они нашли возле ларьков с попкорном и тиром с игрушками. Напротив, ярко освещая всё вокруг крутилась карусель. Тела горожан сидели на пластмассовых лошадках. Рация командира зашипела.

- Соната-альфа, это Соната-браво, ответе.

- Это Прокофьев, слушаю.

- Мы нашли Сюиту, все разодраны в клочья. Судя по следам когтей поработал Чистый.

- Где вы сейчас?

- Рядом с колесом обозрения.

- Это на другом конце парка. – удивился Седьмой. – Насколько же он быстрый?

- Их убил не Чистый. – сказал Четырнадцатый осматривая тела. – Обычные Обращенные. – он внимательно присмотрелся к тому как они лежали и к тому, что возле них было абсолютно пусто. – Странно.

- В чём дело? – спросила Моцарт.

- Сама посмотри. Следов крови нет, как и следов битвы. Эти тела сюда принесли.

- Хочешь сказать они нам ловушку устроили? – усмехнулся Шопен. – У командира музыка во всю играет, да они бы тут же завыли на луну.

- Разве их не должно быть шестеро? – заметил Новобранец.

Они ещё раз пересчитали тела. Одного действительно не хватало.

Раздался выстрел. Пуля попала прямо в плеер командира заставив музыку замолчать. Вторая пуля убила Седьмого пройдя насквозь через голову. Отряд бросился в укрытие. Четырнадцатый и Шопен засели за тиром. Автоматная очередь разрывала игрушки поливая их плюшевым дождём. Новобранец и Моцарт укрылись тележкой с хот-догами.

- Этот ублюдок убил Седьмого! Он убил его, чувак!

- Заткнись! – крикнул ему Четырнадцатый. – Ты видел откуда он, стрелял?

- Кажись со стороны комнаты смеха… – внезапно он замолк.

- Что?

- Твою мать.

Шопен указал на карусель. Четырнадцатый посмотрел туда и ему внезапно полегчало. Это был очередной кошмарный сон. Обращенные кружились на лошадках карусели и со злобой прожигали их взглядом. Из их острых ушей текла кровь.

- Убегайте! – закричал Прокофьев. – Шопен, Четырнадцатый, займитесь стрелком. Моцарт, Новенький, найдите Сонату-браво! Я прикрою!

Отряд почти одновременно включил плееры и начал отстреливаться. Толкая тележку с хот-догами, Новобранец и Моцарт скрылись из виду, Шопен и Четырнадцатый вели огонь на подавление туда откуда в них стреляли. Командир остался. Выстрелы были слышны ещё некоторое время, а затем начали удаляться. Видимо Прокофьев решил увести их подальше - подумал Четырнадцатый.

- Что думаешь? – спросил он у Шопена.

- Думаю, что мы в дерьме, чувак. Ребята справятся. Я читал личное дело салаги. Он и Моцарт друг друга стоят. Такие оценки в академии я видел только у неё. Командир тоже так просто не сдохнет.

- У Новичка нет плеера.

- Это да. Экономия бюджета, все мы были такими. Вдруг помрет, а бабки уже заплачены. Ты вон всё ещё с той пушкой ходишь с первого дела.

Четырнадцатый глянул на свою винтовку, всю в трещинах от клыков. Чудо, что она всё еще работала.

- Мда.

- Ничего. Завалим этих уродов, и он заберет плеер Седьмого. – голос Шопена чуть сорвался. Они с Седьмым были хорошими друзьями ещё с академии.

Скрываясь за павильонами, они медленно продвигались вперед. Музыка их плееров смешивалась друг с другом, создавая безумную какофонию. Четырнадцатый отключил свой плеер. Как только они вышли на открытое пространство, по ним прошлась автоматная очередь. Четырнадцатый шмыгнул под павильон, пули не задели его. А вот Шопену не повезло, обе его ноги были прострелены. Плеер разлетелся на куски.

Стрелок подошел к нему в плотную. Его Шлем и маска были сброшены. В нём Бетховен узнал своего знакомого. Того самого, что ещё недавно поздравлял его с вступлением в Сонату.

- Стой, погоди. – умолял его Шопен, кряхтя от боли. – Не надо.

Стрелок промолчал. Он почти вплотную подошёл к Шопену и сделал два выстрела в голову, пробив две линзы в его маске.

Четырнадцатый прицелился ему в голову, но спусковой крючок заело. Он выдал отборное ругательство. Пока стрелок перезаряжал винтовку, он забежал в павильон с кривыми зеркалами. Стрелок пошел за ним. Проскальзывая между зеркал, искажающих его отражение в причудливых формах, он спрятался за одним из них. Глаза стрелка уже начали преображаться, полная луна ускорила течение проклятия в крови. Он искал Четырнадцатого, пытался почуять его запах.

Рука Бетховена скользнула к плееру. Звуки фортепьяно отразились от зеркал тысячью ножей и впились в уши Обращенного. Закричав от боли, он схватился за голову и очередью прошелся по зеркалам. Когда обойма опустела и послышались глухие щелчки, Четырнадцатый покинул укрытия и с разбега сбил стрелка с ног, впечатав его в уцелевшее зеркало. Тяжелыми ударами он бил его по лицу. Обращенный вытащил пистолет из кобуры, но Бетховен перехватил его руку, выкрутил её и сломал в локте об свое плечо. В этот момент стрелок схватил его и укусил в шею. Бетховен почувствовал, как в его кровь влилась грязь проклятия. Сжав челюсть, Четырнадцатый вцепился ему в волосы. Другой рукой, в которой он держал пистолет стрелка, он выстрелил ему в голову, но лишь снял кусок скальпа. Обращенный разжал зубы и тут же упал на колени, после быстрого удара в кадык. Четырнадцатый размахнулся своей винтовкой и одним ударом сломал её об голову своего знакомого. Детали оружия разлетелись вместе с осколками зубов. Стрелок бессильно попытался подползти к своей винтовке, но Четырнадцатый прострелил ему колени и второй локоть.

- Ты помнишь своё имя? – внезапно спросил Обращенный. Каждое его слово сопровождалось свистом из легких.

- Что?

- Имя. Ты помнишь, как тебя зовут? Я вот уже забыл. Они звали меня Григом. И никто не звал меня по имени. Потому что мы никто. Пушечное мясо. Мы сдерживаем оборотней, пока они делают себе новые тела из металла, строят себе космические корабли и колонизируют другие планеты, готовясь свалить отсюда подальше. Они уже построили памятник Гагарину и Армстронгу на Луне, а на наше снаряжения тратят копейки. Мы никто. А могли бы стать. Он обещал нас научить. Как с этим жить.

- Он, то есть Чистый? Так почему до сих пор не научил? Почему мы не жмём друг другу руки как Юрий и Нил, почему грызём друг другу глотки? Потому что зверь, всегда останется зверем. Голодным и злым. Это не борьба угнетенных с угнетателями, это истребление. Мы или они. Так что можешь засунуть свои речи про несправедливость себе в задницу, потому что я знал обо всём этом, когда вступал в академию. Мы несем спасение и благодаря тебе я лишь только крепче в это поверил.

- Ты всего лишь фанатик.

- Пускай. По крайне мере, когда я сегодня умру, я умру с мыслью о том, что всё это было не зря. Даже если это не так.

Четырнадцатый плотно прижал ствол пистолета к затылку Грига и сделал ровно один выстрел.

***

Бредя по парку, он зажимал кровоточащее плечо. Он хотел закончить всё прямо там, среди зеркальных осколков. Приставить пушку к голове. Но он еще не закончил. И не хотел уходить вот так. Он хотел спасения. Принять смерть от руки другого.

Кровь начала пульсировать в его голове, музыка Лунной сонаты стала невыносимой, и когда пленку зажевало, он словно вынырнул из-под воды, вдыхая сладкий воздух. Пытаясь заменить кассету, он споткнулся о что-то тяжелое. Протез командира был оторван и лежал посреди дороги, то сжимая, то разжимая кисть. Сам Прокофьев лежал возле колеса обозрения. Разодранный и скинутый с высоты он даже в смерти сохранил свое серьёзное выражение лица. Четырнадцатый отдал ему честь. Ему и всей Сонате-браво.

Он взглянул наверх. Там на самой вершине колеса, на фоне яркой, обжигающей своим холодом Луны, словно король восседал Чистокровный. Он был огромен и ещё более тощ чем обычные Обращенные, кожа плотно облегала его ребра и позвоночник. Когти на длинных лапах напоминали острые сабли. Четырнадцатому показалось что он разговаривает с ним. Приветствует свое новое дитя. Но в ответ на обратные объятия, Бетховен открыл огонь. Зная, что эти пули его не убьют, он старался бить по конечностям и опорам колеса. Оборотень пошатнулся и рухнул вниз, проломив деревянный пол. Четырнадцатый убрал винтовку, что забрал у Грига и попытался сменить кассету в плеере. Как только он достал её, на него напал Обращенный и повалил на землю, вырвав плеер из рук охотника. Челюсти раздробили его на куски. Вырвавшись из захвата, Четырнадцатый пронзил сердце волка ножом и откинул его тело в сторону.

Лапа чистого показалась из дыры в полу. Оглушенный и дезориентированный, он мотал головой, деревянная доска пронзила его вторую переднюю лапу. Четырнадцатый бросился наутёк. Старясь держаться узки пространств, он бежал куда глядят глаза, пытаясь придумать хоть какой-нибудь план. Кровь в голове запульсировала ещё сильнее, мешая ясно мыслить. Луна звала его.

Чистокровный почти настиг его. От злости, что новообращенный отверг его дар и так обошёлся с ним, оборотень преследовал охотника, забыв вытащить из лапы доску из-за чего его лапа безжизненно болталась в воздухе. Догнав Бетховена возле зала игровых автоматов ему удалось схватить его за ногу и прокусить её до кости. Четырнадцатый закричал и в гневе вонзил серебряный нож в волчий нос, проткнув верхнюю челюсть. Плоть под лезвием задымилась и зашипела. Выпустив ногу из пасти, оборотень заскулил и отступил.

Трус. Убежал, чтобы снова напасть со спины. На одной ноге, истекая кровью, Четырнадцатый дошел до своей цели. Возле одного из ларьков с выпечкой он заметил возвышающиеся, над всем парком, столбы с динамиками. Через них давали объявления и ставили эту раздражающую зацикленную мелодию. Ввалившись в маленькую каморку, комнаты управления, он попытался отыскать куда можно было вставит кассету. Дверь он завалил железным ящиком. Но он лишь на несколько мгновения смог задержать Чистого от вторжения. Замок на двери вылетел от одного удара, морда и лапа были уже внутри. Отмахиваясь ножом, Четырнадцатый бил ногой по двери, прижимая морду к косяку, но лишь только рвал оставшиеся связки. В этот момент он вспомнил слова Седьмого. Это было отчаяньем. Он, как и те обращенные знал, что не выживет, но просто сдаваться не хотел. Превозмогая боль, они хотели забрать кого-нибудь с собой. Как и он сейчас.

Наконец-то отыскав кассетоприемник, он дрожащими руками вставил свою кассету, которую нёс сюда как ребенка, и кулаком нажал на все кнопки в надежде попасть на нужную и включить запись.

Резкая боль раздалась в его ушах. Звук становился тоньше и тоньше. Прямо как в его кошмаре. Ему хотелось завыть, громко и протяжно. Чистокровный прекратил попытки достать его. Он стоял на улице и протяжно выл на луну. В этом вое было столько боли. Могучее сверхъестественное существо, способное разорвать отряд солдат на куски, было абсолютно беспомощным перед чистой музыкой.

Бетховен оборвал его страдания перерезав горло. Вытащив кассету, он уселся на тело оборотня. Он не слышал абсолютно ничего. Кровь капала с мочек ушей ему на плечи. Перед ним стояли Моцарт и Новобранец. Целые и невредимые. Он улыбнулся, когда увидел их.

Впервые за долгое время, Четырнадцатый увидел на лице Моцарт удивление и грусть. Его глаза уже успели побелеть.

- Больно? – спросила она.

- Ещё как. Нет, не ты. – он отмахнулся, когда она достала пистолет. – Нужна твёрдая рука. Он.

Новобранец достал пистолет из кобуры и подошел ближе. На его карабине висел плеер Седьмого. Кассеты внутри не было.

- На. Это тебе. – Четырнадцатый бросил ему кассету. – Перемотай и поставь сначала.

Когда заиграла Лунная соната, он прикрыл глаза, делая вид, что слышит её. Напевал мотив у себя в голове.

- Будешь скучать по мне? – спросил он Моцарт. Та печально кивнула.

Вглядываясь в пустоту матового дула беретты, он протянул руку вперед, прощаясь с миром, смахивая слёзы с его печального лица. Руки, держащие пистолет, не дрожали. Большой палец взвёл курок, указательный легко скользнул по спусковому крючку. Прозвучали два выстрела. Два сквозных отверстия, во его лбу, пролили кровавую печаль.

***

Она, как и вчера, как за день до этого и до него сидела на своей койке и вглядывалась в окно. Играла в гляделки с полной луной. Даже шаги врачей в её палате не смогли отвлечь её от этого.

- Всё готово. Можем начинать. – сказал доктор.

- Хорошо. – сказала она и продолжила смотреть в окно.

Через мгновение луну затянули облака и в ту ночь она больше не святила.

-1
11:03
228
00:39
Нужна вычитка — много неправильных окончаний. Нужно поработать над пунктуацией. Экшн довольно смазанный — слишком много «он укусил его зубами за правую ногу». На мой вкус лучше передавать динамику, ощущения героя, а не просто описывать кто кого куда ударил. Идея с названиями отрядов и позывными солдат очень крутая, атмосферная — именно она заинтересовала меня и заставила прочитать текст полностью.
01:31
«Атмосферная идея с позывными солдат? » Звучит круто. Но непонятно. Завтра загляну, чтобы понять и проатмосферить.
12:45
«Два сквозных отверстия, во его лбу, пролили кровавую печаль». Сильно сказано! Даже два раза в тексте встречается. Наверное, для усиления эффекта от такой красоты звучания фразы. Но это еще цветочки. Автор, по-видимому, забыл знаменитое «казнить нельзя помиловать», поэтому знаки препинания ставит там, где его третья пятка пожелает. Где эта третья пятка находится, ему также неизвестно, потому текст читается чудовищно тяжело. Плюс — куча других ошибок, в том числе в речевых оборотах.
Рассказ — каша. ГГ, которого зовут Бетховеном Четырнадцатым, скачет по экшену, устроенному автором, так прытко, что в конце создается впечатление, будто это два разных персонажа и они дерутся между собой. А концовка рассказа просто кульминация угарного трэша. Там есть какая-то «ОНА», которая сидит на больничной койке и смотрит на луну. Видимо, весь рассказ — бред пациентки психушки, подслушанный автором. Правда, о том, кто это такая, автор сообщить забыл.
Но ничего страшного. Просветит читателя в следующий раз, когда напишет продолжение. Хочу дать совет от души. Если музыка и герои с именами Шопенов и Прокофьевых не эффективны в борьбе с оборотнями, нужно привлечь к этому делу писателей. И назвать героев соответственно. Например — Булгаков Шестой. Или Достоевский Тринадцатый. Тогда капут наступит не только оборотням, но и читателям, способным читать такую лажу. И это радует.
Империум