Нидейла Нэльте

Запах жжёного неба

Запах жжёного неба
Работа №401

Бывают такие города, что понимаешь с первого взгляда. Никакие загадки, никакие тайны не водятся в их переулках, и строятся такие города, кажется, по единым чертежам. В них обитают серые дома, скамейки, фонари, по мостовым шествуют кошки и мечутся туда-сюда маленькие люди. Последние только и делают, что пьют приторные напитки, приторно улыбаются, плачут и кидают в море монетки, загадывая себе другую жизнь.

***

« Знаешь, мой друг, недавно я умер. Точнее сказать, умерла моя душа – она ожила, а после горела и превратилась в пепел, и скоро за нею отправится и тело, перестающее повиноваться мне. Огнём стала ещё одна потеря, проявившая себя гораздо сильнее, чем расставание с тобой. О ней я бы очень хотел рассказать, смотря в твои глаза, вдыхая сочувствие их глубин и отголоски чувств, что довелось перенести мне. Твоей великой силы духа хватило бы на нас обоих.

Прости мою требовательность, но я умоляю, не забывай прелестный цветок, чьё имя ещё не раз ты увидишь в этом письме. Забудь меня, очередного многоликого эгоиста, но помни, помни о моей Розе, не отбрасывай память о ней в тлеющие угли камина, а поставь на полку и протирай каждодневно от пыли – и, быть может, она улыбнётся этому оттуда, гуляя по звёздам…

К письму прикладываю завещание: всё, что имею, переходит во владение твоей семьи сразу после моей смерти. Распорядись моими деньгами так, чтобы часть их ушла Фриде Неверской и Джоанне Ральд.».

Здесь и далее отрывки из посмертного письма Кайла Олла́на своему другу Женсену

***

В то утро болезненное солнце решило-таки показаться из-за туч. Весь город замер с чашками в руках и пристально следил за тем, как поднимается рассвет. Он вставал из глубин чинно и медленно, как вовсе не подобает больному, омывая оконные проёмы своим светом.

У одного из окон стоял высокий мужчина средних лет, одетый в солидный костюм, чьи глаза пылали отчаянием. Он стоял и смеялся страшным неистовым смехом, от чего по его щекам скатывались слёзы – так бывает, мой читатель, когда человек, потерявшийся в жизни, осознаёт всю глубину этой потери, как это и решил сделать Кайл Оллан нынешним утром в 7:12, когда он получил свою утреннюю почту. Нельзя сказать, что сегодня почта являла собой некую особенность – всё те же, что и обычно, полсотни писем с разных точек города, в каждом из которых содержалась душещипательная жалоба на здоровье. Но часом раньше, Кайл понял, что город ему ненавистен. Ненавистен до того, что от здешнего воздуха под ногтями зарождалась старость и слабели виски.

Кухарка Кайла Джоанна видела, как Кайл зло и обессиленно кормил огонь в камине письмами, что уже ей доводилось наблюдать два предыдущих утра. Потом мужчина потребовал у Джоанны три бутылки крепкого алкоголя.

- Помилуйте, сэр! Вы в жизни не пили вина! – запротестовала кухарка.

- Тогда выдайте мне спирт, Джоанна.

- Сэр, прошу Вас! Ваша бедная печень никогда не знала ни бренди, ни виски, ни сидра, ни чего-либо ещё крепкого!

- Джоанна, – прохрипел Кайл, – сегодня просто такой день, когда потребность в алкоголе – это жизненная потребность. Только дайте мне эти чёртовы три бутылки и отпустите.

И Кайл накинул на плечи бежевое пальто, покрыл голову широкополой шляпой, и, получив от испуганной кухарки три мутные, позеленевшие склянки, вывалился из дома.

Этот город ещё не видел профессора таким. Обычно собранный, серьёзный, шествующий твёрдым шагом по мостам, он встал, шатаясь, на крыльце своего особняка, потягивая горькую жидкость из бутылки, и долго смотрел куда-то сквозь прохожих.

В надежде, что он уже пьян, Кайл решил идти в город, сквозь людей и сумасшедшие пролётки. Но вдруг его остановила пожилая стройная женщина.

Она куталась в длинную лиловую шаль и смотрела в глаза Кайлу Оллану устало, сурово и строго, но по-настоящему.

- Как я погляжу, Вы не умеете пить. Это Вы, мистер Оллан? – услышал Кайл её твёрдый сухой голос.

- Нет, Вы ошиблись мадам… – холодно отозвался мужчина.

- Я слишком часто ошибаюсь, чтобы ошибиться и на этот раз. Это Вы, мистер Оллан. Я слышала, Вы знаток своего дела, и славу месмериста заслужили по праву…

- Извините, мне надо идти, – Кайл развернулся, чтобы исчезнуть, но женщина схватила его за рукав пальто:

- Я Вам писала! – сурово крикнула она. – Писала два дня тому назад! Вы не ответили мне!

- Прошу прощения! – рявкнул профессор. – Знаете, я нынче сжигаю письма!

- Мне нужна Ваша помощь, Кайл.

- Если у Вас головные боли, бессонницы или головокружения приобретите травяную настойку! – он болезненно поморщился. – Прощайте.

И он широкими шагами зашагал по улице, подальше от жизни, среди которой он угасал.

День был, как и все дни в этом городе, пустым. Только сегодня пустота ощущалась особенно остро, и кололась в горле. Кайл ходил по улицам, мостам, наблюдал за людьми и облаками, изучал фонари и абсурдные арки. Что-то в нём яростно пело, и он кружил по площадям, разговаривая со своей тенью. Временами мужчина останавливался и ловил настороженные взгляды. А затем вновь и вновь смеялся, пока не начинал захлёбываться горькой жидкостью из бутылок…Ах, эти нежные создания! Люди, окружающие его – они пусты, они мелки, они просты. И окрашивает их внутренний мир вовсе не очаровательные качества, а наряды, деньги и розовые духи́ – и нет того, кто знал бы это лучше, чем он, кому по профессии дано изучать людские души.

Пошёл дождь. Своей белой стеной он задавил отчаяние. Кайл плыл по дождю, разгребая его рукой, и чувствовал ноющую ярость в лёгких. На дороге профессор заметил кошку. Мужчина подобрал кошку и спрятал под своё пальто. Когда Кайл с кошкой появились на пороге дома, уже светало. Дождь неожиданно закончился, но с мужчины не переставала стекать вода. Правда, это его не тревожило, в отличие от мысли, что он почему-то до безумия трезв.

Кошка зашла в дом первой, за ней проскользнул в дом и Кайл. Он прошествовал в гостиную и узрел такую картину: за дубовым столом, увлечённо разговаривая, сидели две женщины – кухарка Джоанна и та, в длинной лиловой шали, что встретилась ему в недалёком прошлом.

- Джоанна, почему Вы без моего ведома впустили в дом гостей? – зло спросил профессор.

- Сэр, этой женщине нужна была Ваша помощь.

- Джоанна. – процедил мужчина. - Давайте я сам буду разбираться со своими клиентами!

- Опомнитесь, Кайл! Я не узнаю Вас!– негодующе воскликнула кухарка. – Фрида ещё утром обратилась к Вам с просьбой о помощи, а Вы даже не выслушали её, негодяй!

- Послушайте! Вас вовсе не касается, кому я назначаю приёмы, а кому в этом отказываю! И Вы лучше скажите, что за пойло Вы мне подсунули в бутылках?!

- Крепкий чёрный чай, Кайл – я не хочу, чтобы Вы жалели о содеянном, когда придёте в себя, – и Джоанна, размахивая невесть откуда взявшейся поварёшкой, удалилась в погреб.

Оставшись наедине с гостьей, кипя от злости и изнемогая от усталости, Кайл заговорил безучастно:

- Так Вас зовут Фрида…

- Фрида Неверская.

- Фрида, Вы ждали меня?

- Да, мистер Оллан. Как я уже говорила, мне очень нужна Ваша помощь. Понимаете, моя…

- Давайте поговорим об оплате, Фрида. – перебил Кайл. – Сколько Вы мне заплатите?

Лицо женщины посерело. И она, вперив в мужчину ледяной взгляд просипела:

- Видимо, мне придётся отдать Вам свой золотой медальон, – Фрида вытащила из-под одежды блестящую вещицу.

- Отлично, – внезапно успокоившись, произнес Кайл, – поговорим завтра, – после этих слов профессор ушёл из гостиной в спальню, где мгновенно уснул.

Вы, мой читатель, наверняка подумали, что Кайл Оллан – жестокосердный эгоист. Спешу Вас переубедить: этот профессор обладал видными качествами, что писали ему красивую душу. Просто нам с Вами дано было узреть тот момент его жизни, когда Кайл был загнан в тупик, когда мир навис над ним и закрыл свет.

Кайл проснулся с тупой болью в левом виске. За окном бесилась привычная серость, и стекло дребезжало от нагрянувших холодов.

А потом профессор непреднамеренно вспомнил, о кошке.

Кошка лежала на коленях у женщины и громко урчала. Фрида же, как показалось профессору, даже не переменила позы, а так и сидела, закутавшись в шаль, холодно глядя на Кайла. И в ней было что-то кошачье.

- Теперь Вы готовы выслушать меня, мистер Оллан? – спросила женщина.

- Да, пожалуй…– потирая висок и усаживаясь в кресло напротив, сказал мужчина.

- Я не шутница, мистер Оллан, не сорвиголова и пока не сумасшедшая – я учитель. И поверьте, я бы ни за что не стала преследовать Вас, если бы не нуждалась в вашей помощи. – она взяла руку Кайла и судорожно сжала её. – Скажите, Вы хороший специалист? Мне приходилось много слышать о Вас, как о месмеристе, будто Вам дано излечивать души. Расскажите, как это?

И Кайл улыбнулся, измученно и обречённо.

- Это забавно. Я хватаю своих клиентов за шеи.

- И всё?

- Да.

- Вижу, Вам не хочется со мной говорить – это взаимно. Но больше мне помощи ждать не от кого. Так что Вам придётся уделить мне должное время, Кайл, а потом идите, куда хотите,– Фрида вскинула подбородок.

- Вы не отступите?

- Нет, Кайл. – неожиданно, женщина погасила свой воинственный взгляд и заговорила с нежностью. В этот момент профессор подумал, как было бы красиво, если бы ей подпевала скрипка – У меня есть дочь, мистер Оллан, ради которой я, кажется, и живу. Её зовут Роза. И она жила на свете ради своего ребёнка, Тедди, и отдавала ему всё, что имела. – голос женщины странным образом задрожал. – Неделю назад, быть может Вам об этом известно, горели поля в пригороде. Злые языки пламени! Видели бы Вы, как они губили всё на своём пути! И на Тедди, что собирал цветы, обернулась их страшная опала... Ах, злые языки! – и в глазах женщины заблестел огонь. – Роза тогда бросилась к нему… Правда, её вовремя отволокли от смерти добрые люди… Знаете, первые часы после этого, она, обезумев, носилась по пепелищу, кричала, как горел её сын – вероятно, ей пришлось видеть это. А потом Роза совсем угасла, впала в беспамятство, – глаза Фриды заблестели, – и теперь я не знаю, что делать, мистер Оллан. Всё чаще и чаще, когда я смотрю на неё, мне кажется, что она умерла.

- И всё чаще и чаще, когда Вы смотрите на неё, Вам кажется, что она умерла… Знаете, Фрида, – вздохнул Кайл, - мне иногда мерещится, что я забываю, что такое смерть. С Вами так бывало?..

- А Вы действительно жестокий, Кайл Оллан!

- Быть может. Я так понимаю, Фрида, мне следует ехать с Вами.

- Да, Кайл, – ответила женщина.

***

«…Я помню теплоту и запах книг и свечей, которыми меня встретил этот дом. В комнате было мало места: в углу у входной двери расположилась вешалка, напротив, у самой стены, осел суровый тёмный стол, окружённый стульями, рядом примостился маленький буфет, а около другой дверцы, закрытой и поэтому таинственной, разлеглись огромный книжный стеллаж и камин.

И повсюду горели свечи!

Они горели, устремляя свет в высоченный потолок.

Если бы нашёлся такой пророк, который сказал мне, что это место станет для меня заветным хранилищем моего счастья, я бы долго смеялся над его словом.

Друг мой, как жестоко шутит над нами время, как безжалостно играет нами…»

Первым делом, попав в дом Фриды, Кайл кинулся рассматривать пламя в камине.

- Проходите сюда, – сказала Фрида, показав на закрытую доселе таинственную дверь, – это спальня, Роза здесь.

Кайл вцепился в свой саквояж и робко шагнул в васильковый полумрак. Если бы профессора спросили, какой была та комната, он бы промолчал. Промолчал от того, что профессор вовсе и не видел её, и не порывался смотреть никуда более чем на постель, какими набиты коридоры госпиталей, и на тихое маленькое существо, что покоилось в ней.

Из окна хлестал сумеречный синий свет: он затопил и кровать с белыми простынями, и хрупкое девичье тело. Эта картина вонзилась в Кайла – мужчина ослабел и пошатнулся.

- Всё в порядке, мистер Оллан? – спросила Фрида.

- Да, да. – Просипел мужчина и закрыл глаза. – Предлагаю начать. Попрошу Вас исчезнуть отсюда.

- Мне не следует сюда заходить?

- Если я не позову.

- Как долго?

- Не знаю.

Фрида оглянулась на дочь, и уже была готова затворить дверь, но вдруг её губы задрожали:

- Спасибо, Кайл – робко уронила она и скрылась, дабы не высказать того, что могло пошатнуть её гордыню.

Мужчина долго смотрел, как тускнеет за окном васильковое небо. Потом, решившись, облёк кисти в белые перчатки из саквояжа. Когда Кайл подошёл к постели и увидел её бледное лицо в обрамлении жидких волос, у корней припорошённых сединой, её стеклянные глаза, профессор от чего-то подумал, какое он ничтожество. А потом бережно прикоснулся к её шее, обратив слух к кончикам пальцев.

«…Кажется, я как-то говорил Фриде, что хватаю за шеи своих клиентов. И знаешь, я тогда не солгал: мне приходится прижимать пальцы к сонным артериям, дабы уловить эхо мыслей сквозь шум крови, что доносятся из головы множеством голосов и звуков, вечно поющих, каждый на свой лад. А потом я цепляюсь за них, сливаюсь с ними и лечу, ведомый их потоком, прямиком в сознание, полное цветов и жизни, что предстоит мне огранять, как самый ценный в мире алмаз…».

…Он слышал тишину. Он слышал тишину! Оглушительную тишину.

- О Боги! Боги!.. – Кайла затрясло.

Кровь текла по её телу, лёгкие её жаждали воздуха – плоть, повинуясь природе, продолжала жить, когда сознание Розы сдалось ещё тогда, в знойный осенний вечер, когда весело горели поля. Профессор знал теперь и видел этот исключительный роковой случай, о котором ему доводилось читать в тягостных книгах. Как же он возненавидел свою профессию – так ненавидит покойник своего убийцу.

- И вот где истина. И вот где я. И вот куда меня привели Боги - сущие черти – зашептал он, – Я жаловался на пустоту в людях! Я молил небо дать мне жить! Как я посмел!

Мой читатель, мы говорили, что душе Кайла присуща красота. И если Вам свойственно было сомневаться, то знайте, пожалуй, что здесь она проявила себя в полной мере – мужчина не позволил себе думать, что может уйти.

«…Бывали такие дни, в особенности наполненные раскатами грома, когда я начинал проклинать своё стремление причинить помощь. Тогда я называл это проклятием. Впрочем, может, так оно и было. Это странно – понимать, что скорее моросящие дожди развернутся и полетят в небо, чем я развернусь и уйду от того, кому я действительно нужен.

И в случае моего цветка, когда она ещё была для меня просто слабым существом, затерявшимся средь белых простыней, я был готов совершить то, что было чуждо мне и известно только по книгам я был готов следовать в более глубокий мир, которому надлежит быть бесконечным и истинным во всём в подсознание. То, что Роза дышала, уже кричало о том, что среди нас ещё существовал обломок её душиразбитая, загубленная маленькая вселенная, в чьи чащи ушла Роза.

И, дабы добраться до этих краёв, мне было необходимо…повредить мой цветок, вызвать приступ боли. Понимаешь, как говорили мне книги, связь с телом, незначительная и, тем не менее слабина в стене непроходимых лесов и гор, какие окружают подсознание. И эта связь даёт владеть привязанным к телу миром, и чтобы попасть в этот мир, следует расшатать его якоря…».

Кайл достал из саквояжа серебряный скальпель. Стиснув зубы, он провёл ножичком по её руке – появился глубокий порез, и тело Розы резко дёрнулось в сторону, впрочем, глаза оставались стеклянными. Как только мужчина удостоверился в том, что рана безопасна, он вновь обхватил руками шею Розы, и впредь услышал…стук часов. Кайл ухватился за него и побежал за ним, словно за воздушным змеем, и бежал он по дорогам, полных ярких огней…

***

На веках Кайла дышал туман. Мужчина открыл глаза и увидел безлунное небо, на которое кто-то вытряхнул все звёзды. Он лежал на влажных камнях меж огромных скрюченных ветвей раскинувшегося вкривь и вкось чудовищных размеров дуба, на берегу озера. И воздух здесь был до одурения свеж, вероятно, потому, что струился с самых вершин огромных зелёных холмов.

«…Эти холмы взяли в кольцо городок, который в свою очередь был настолько мал, что с любой его точки можно было внимательно рассмотреть и его начала и концы. В нём росло девять зданий, и каждое было выполнено в своём неповторимом стиле и поставлено в занимательном хаосе. Впрочем, меня удивило то, что у большинства из домов оконные проёмы и двери были грубо заколочены…Но это красивое место было полно всяких странностей. И я открывал для себя эти странности, и каждое из них принимал и берёг немного сильнее, чем того требует моя профессия.

К слову, город этот был не из молчаливых: внутри него что-то настойчиво тикало, словно в земле и стенах домов были замурованы часы. Да! Я помню, как сразу заметил это его «тик-так-тик-так….».

Но главной странностью этого городка всё же была она…».

Через город протекал ручей. Он был настолько мелок, что через него можно было с лёгкостью перешагнуть. Но шальной архитектор, который создал этот край, посчитал нужным возвести над ручейком мост. И по перилам этого моста с невообразимым изяществом гуляла босая девица, одетая в короткое платье и сжавшая в руке бокал. Не сказать, что она была красива, нет. Но было в ней нечто такое – некое обаяние – что заставило бы любого назвать её самым прекрасным созданием. От чего-то, девица прибывала в мрачном настроении, кажется, тому виной был приближающийся Кайл: с каждым его шагом брови её сползались всё ближе и ближе, ноздри всё сильнее раздувались, а глаза всё злее и злее косились в сторону профессора. В конечном счёте, когда удивлённый Кайл пересёк некую незримую черту, девица спрыгнула с перил и в мгновение ока оказалась нос к носу с ним:

- Кто Вы? – враждебно глядя на мужчину, прошептала она.

А Кайл изучал её взгляд, глубокий и ясный, где шла вечная борьба со страданием, где на самом дне улыбалась, задыхаясь от горя, эта душа. Так на него никто никогда не смотрел…

- Я Кайл, – сказал Кайл.

- Дьявольщина! Какое противное имя! – Искренне изумилась девица.

- Вам не кажется, что Вы оскорбили моё имя?

- Разве правда может быть оскорблением? – уголок её рта хищно и таинственно пополз вверх.

- В таком случае, как зовут Вас? Вы Роза, верно? – и вдруг на мгновение всё остановилось: девица замерла, тиканье умолкло. А потом, её лицо налилось страшным гневом, и она помчалась подальше от Кайла под возобновившееся «тик-так…». Кайл рванулся за ней.

«…Так началась моя охота за этой душой. Знаешь, было так странно, после пары перекинутых друг другу фраз ощущать, что я знал её всегда. Впрочем, она точно ничего такого и не думала ни ощущать ни чувствовать…она не романтик… И мне следовало приручить её, и я гонялся за ней по всему городу. Уж не знаю, сколько раз мы обежали вокруг него и вокруг каждого его дома, но сдалась она, только когда сдался я…».

Он нёсся за ней, огибая дома и звёздный свет. И эта погоня длилась почти вечно, а точнее до того момента, пока Кайл не обессилел и не осел наземь. Девица же, как только услышала, позади тишину, зло и победоносно вскричала что-то вроде «Вы мне не нравитесь!», и скрылась внутри оказавшегося по близости целиком овитого плющом дома, по природе своей не имевшего заколоченных окон и дверей.

Кайл долго приходил в себя, что, подобно погоне, длилось почти вечно. Потом он таки нашёл в себе силы и шагнул навстречу прохладе путаных коридоров дома. Все стены здесь были увешаны часами с погнутыми или вовсе оторванными стрелами. Эти часы тикали так оглушительно и с такой яростью, что что-то внутри ушей Кайла начало крошиться. Вот откуда в каждом уголке этого мира слышался стук…

- Вы снова подошли слишком близко? – перекрикивая часы, спросила невесть откуда выпрыгнувшая девица – Только на этот раз Вы ворвались в мой дом, причём без всякого спроса, а поэтому я имею полное право Вас убить!

- Не стоит! Я Ваш друг! – зажимая уши, крикнул Кайл.

- Друг? – неожиданно серьёзно переспросила она.

- Да, – Кайл попятился к выходу.

- Я рада, что Вы мой друг, – сказала девица, следуя за профессором, – Вам следовало сразу сообщить мне об этом.

- И тогда Вы бы не убежали?

- Не знаю, впрочем, это уже не важно. Представьте, что мы встретились только сейчас.

- Хорошо. Как Вас зовут?

- Сейчас меня зовут Джастина.

«…Роза представилась мне Джастиной, мой друг, и пригласила меня в театр. Театр, бар, дом с часами и галерея – вот те места, что не были заколочены досками, а про остальные дома Джастина мне так ничего и не сказала, возможно, она и сама не знала, к чему они.

В подсознании Джастины всегда была звёздная ночь. И когда она ложилась спать, и когда вставала, ей светили звёзды. К слову, обычно Джастина только и делала, что спала. А по пробуждению направлялась в бар, а потом в театре смотрела спектакли и долго гуляла по городку с бокалом в руке…».

Джастина привела Кайла к тёмному винтажному дому. Здание выглядело старым: и снаружи и внутри, со стен облетела штукатурка, узорчатые перила, светильники, кресла покрылись бронзовым налётом – но всё это придавало солидности маленькому театру.

Когда Джастина и Кайл вошли в парадные двери, перед ними предстала спиральная лестница:

- Дайте мне руку, Джастина, – сказал Кайл.

- Дьявольщина! Вовсе это ни к чему! Как я буду иначе скользить рукой по перилам?

- Вам стоило бы знать, что когда друзья посещают театры, они держатся за руки.

- Так уж ли это обязательно?... Впрочем, ладно, – и Джастина протянула Кайлу свою изрезанную царапинами ладонь.

- Это Вы отрывали от своих часов стрелы? – Осторожно спросил профессор.

- Да. Мне не нравится видеть, как уходит время. Иди за мной…– заговорщицки шепнула Джастина и, торжественно проведя Кайла по лестнице, ввела мужчину в маленький зал, в сердцевину партера. – Это лучшие места. Отсюда красивее всего смотрится листопад…

Как только оба зрителя приземлились в мягкие кресла, исчез из зала тусклый свет – светильники погасли, и представление началось. Разъехался тяжёлый занавес, и на сцену высыпали механические утки: они со скрипом кряхтели и щёлкали клювами. За утками стали показываться механические куклы, которые творили невесть что: ловили уток, раскачивались из стороны в стороны, кровожадно раскрывали пустые рты, и головы их вертелись, как цыплята на вертеле.

Затем и утки, и куклы запели с невообразимым скрежетом песню о холме, что горбами своими напомнил им всем верблюда.

А потом откуда-то сверху грянул листопад. Миллион рыжих кленовых листьев закружился по залу в суете и загремел аплодисментами, перекрыв тиканье. Джастина вытаращила глаза и внимательно следила за полётом каждого листка.

«…А я смотрел на неё и думал, как она несчастна. И только тогда до меня дошло, до какой степени её сломала смерть сына. Поначалу Роза убежала от меня от звука собственного имени,

а теперь эти листья…

Всё, что Роза пыталась забыть, проступало сквозь её память, крылось в мелочах её подсознания. Я уверен, она заставляла себя верить в светлые начала, и её сила духа не давала ей умереть, и в то же время вспарывала сердечную рану...

Эти листья… каждый листок был пламенем».

- И часто ты смотришь на листопад? – Спросил Кайл.

- Всегда.

- …Роза… Стук часов помогает тебе не думать…об этом, верно? От того и стучат часы, да? – и снова на мгновение этот мир замер: листья зависли в воздухе, часы умолкли, а в глазах Розы заблестела горечь.

- Не смейте. Не смейте!.. – она вскочила, – Не смейте со мной говорить и не бегите за мной! А то я убью Вас! Клянусь, убью! – и Роза исчезла.

Кайл и не собирался догонять её. Он наблюдал за тем, как опадают на пол листья, а затем встал и пошёл гулять по городу.

Ночь была, как и все ночи в этом городе, особенной. Только сегодня особенность эта проявила себя в тишине, в так и не вернувшемся в город стуке часов. Кайл бродил по дорогам, изучал дома, высокую траву под ногами и холмы. Что-то в нём покорно молчало, и он рисовал в своей тетради, что вечно носил с собой и где оформлял записи по другим клиентам. Временами мужчина останавливался и искал глазами Розу, но не находил. А затем вновь и вновь человек, никогда не писавший картин, принимался заносить в свою тетрадь наброски этой вселенной.

«…Театр, бар, дом с часами и галерея…Больше всего мне нравилась галерея. Светлое здание с примостившейся к нему башенкой напоминало мне часовню. Оно несколько отличалось от всех прочих домов, потому что жил в нём некий свет. И несколько раз я видел этот свет, промелькнувший в витражных окнах.

Друг мой, такое место как галерея существует в подсознании каждого: оно хранит в себе картины, воплощающие то, ради чего живёт человек. Это место прекрасная находка для месмериста: там кроется истина. И поэтому я обрёл стремление попасть в галерею, дабы узнать и излечить мой цветок…».

Двери галереи оказались заперты, и где искать ключ Кайл не знал. Зато мужчина знал, что он чертовски устал после того, как гулял часов так двенадцать. Добравшись до озера под большим дубом, он стянул с себя одежду и бросился в прохладную воду. Вода оказалась мягкой и от чего-то светилась, и мужчина почувствовал, как усталость покидает его.

- Тебе стоило знать, что это озеро очень глубокое, – послышался голос. Кайл обернулся и увидел Розу на ветвях дуба, который от чего-то стал раскачивать своими ветвями. – А поэтому на дне, если оно есть, конечно, могут обитать чудовища.

- Ты сказала «могут». Значит ли это, что ты сама не знаешь наверняка?

- Дьявольщина! Я всё знаю. И всё же на твоём месте я бы поинтересовалась, не развожу ли я в своём озере марлинов. – затем Роза умолкла и стала изучать тетрадку Кайла, которую тот оставил под рубашкой. – Мне нравится, как ты рисуешь… А вот подчерк твой определённо кривоногий. Скажи, ты врач?

- Да.

- И зачем ты пришёл?

- Я вижу, ты больше не Джастина.

- Не Джастина. Так скажи, ты врач?

- Да.

- Дьявольщина! И ты не сказал мне сразу! Так свершится же кара небесная!– внезапно для Кайла из глубины озера показалась стая марлинов. Красивые блестящие рыбы с длинными носами стали преследовать мужчину и гонять его по воде, намереваясь проткнуть его.

- Роза!…Роза!… Хватит!

Но Роза будто его не слышала: её и весь её мир, разбирал смех, и грозно сверкали в темноте белые зубы.

Наконец, Кайлу удалось выскочить на берег, ускользнув от носа одной особенно злой и настырной рыбы. Стайка марлинов в течении недолгого времени пожирала мужчину любопытными глазами, а затем скрылась в сияющей воде.

- Ты знал, что я приду? – весело спросила Роза.

«…Я тогда не ответил ей. Быть может потому, что в этом мире я уже не имел права, что-либо знать…»

- Скажи, – она внезапно нахмурилась, – раз ты врач, ты пришёл, чтобы вылечить меня?

- Да, – усмехнулся Кайл, пытаясь застегнуть пуговицы на манжете.

- В таком случае скажи мне, разве я больна?

- Нет.

- Так в чём же дело?

- Ничего особенного. Просто ты живёшь внутри себя, понимаешь?

- Понимаю, – рассудительно ответила Роза, – но разве это плохо?

- Да.

- Почему же? Я ведь не больна, и я живу. Кое-как, но живу. Разве этого не достаточно?

- Тебе надо вернуться туда, где существуешь не только ты.

- Ты не веришь в то, что говоришь. Дьявольщина!

- Роза...

- Знаешь…Бывают такие города, что понимаешь с первого взгляда. Никакие загадки, никакие тайны не водятся в их переулках, и строятся такие города, кажется, по единым чертежам. – Роза загадочно сверкнула глазами – В них обитают серые дома, скамейки, фонари, по мостовым шествуют кошки и мечутся туда-сюда маленькие люди. Последние только и делают, что пьют приторные напитки, приторно улыбаются, плачут и кидают в море монетки, загадывая себе другую жизнь. – Она в волнении запустила руки в волосы. – Но всё же они люди. И, несмотря на все достойные их упрёки, они страдают, переживают, а ещё умеют смотреть с такой жалостью и болью, что небо падает. Я этого не вынесу. Не смогу. – она измученно улыбнулась. – Легче убить меня.

«…Сказав это, она предложила подняться с ней на холм. Мы взбирались по мягкому зелёному ковру выше и выше… Пока я не увидел то, к чему меня вела Роза… О, друг мой! Её подсознание, что должно было быть бесконечным, заканчивалось у линии холмов, и дальше была пустота. Её душа сжалась на столько, что умещала в себе лишь маленький городок с девятью домишками. Роза была почти мертва…».

Когда Кайл увидел пустоту, по его лицу потекли слёзы, и он упал на колени.

- Видишь? – Роза присела к нему. – Я часто прохожу здесь, и вижу, как она приближается. Всё очень и очень плохо, верно?

Кайл закрыл лицо руками.

- Ты страдаешь из-за меня.– Она вздохнула. – Послушай, я видела, как ты ходил вокруг моего дома. Там ещё окна витражные – в них иногда видно свет, и повсюду висят картины с Тедди. Что это за место?

- Это ценности твоей души, – прошептал Кайл и посмотрел на Розу, будто пытался запомнить её всю, – у тебя есть ключ от этого дома?

- А если бы был, то что бы ты сделал?

- Я бы забрал его у тебя. А потом нарисовал бы другие картины…

- Считаешь его последней надеждой?

- Кажется, да.

Они долго сидели в тишине, в пушистой траве, и смотрели в пустоту. А потом мужчина спросил:

- Почему у тебя здесь всегда ночь?

- Не знаю…

- И ты никогда не хотела увидеть рассвет?

- Я боялась потревожить своё небо…А знаешь, а сейчас не боюсь. – и Роза, распластавшись на траве, вгляделась в звёздный небосвод.

Небо начало терять свою бархатную синеву. Звёзды, словно фонари поутру, угасли, и откуда-то из самой пустоты вынырнули тысячи гордых собою солнц. Они шествовали по небу, обжигая его, и от того превращалось небо в политый мёдом и смолой апельсин.

«…И все мои рассветы, что доводилось мне видеть, угасли перед этим одним. Он, словно пожар, вгрызался в небо и жёг небесную синеву…»

- Ты это чувствуешь? – восхищённо прошептала Роза. – Чувствуешь, небо горит?

Запах жжёного неба полился в город, и Кайл видел это, видел, как город светлеет.

…Он не успел остановить её: Роза одним движением сорвала с шеи нитку с ключом, и бросила его в пустоту.

- Ты не сказала мне, что он у тебя! – крикнул Кайл, но Роза вновь весело рассмеялась.

- Прощай, друг! – Сказала она напоследок. И навсегда исчезла. Как навсегда исчез её город.

***

«…Так она умерла. Об этом я не смогу писать долго. Просто сердце её навсегда умолкло, и Фрида долго плакала над её телом.

Я много раз после пытался нарисовать Розу и её мир. Красками. На белоснежных холстах. Но ни одно из моих полотен не смогло стать достойным этой вселенной.

Больше я не рисую».

0
22:11
444
00:09 (отредактировано)
+1
Здорово. Очень здорово. Изначально показалось, что читаю Дюма-отца. Невероятной красоты описание города и неба над ним! Буду ещё не раз перечитывать. Первый абзац хоть наизусть учи. Спасибо!

Несколько непонятных моментов:
Почему ГГ изначально находился в депрессии? Аж хотел уйти в запой. Что с ним произошло такого? Ведь трагическая история с Розой, которая действительно могла довести его до такого состояния, произошла по сюжету позже.
А потом профессор непреднамеренно вспомнил, о кошке.

Не думаю, что можно о чём-то вспомнить преднамеренно. Хм… завтра в 15:45 я вспомню о том, что забыл покормить кота… А значит, писать «вспомнил непреднамеренно» тоже не очень.

Скажи, ты врач? — Да. — И зачем ты пришёл? — Я вижу, ты больше не Джастина. — Не Джастина. Так скажи, ты врач? — Да.

Вроде же он уже ответил ей. Зачем повторять вопрос? Тем более, далее реакция Розы была столь резкой, что нельзя подумать, будто она лишь сделала вид, что первый ответ не услышала.

И ещё. Наверно, не следовало упоминать про месмеризм. Месмеристы имели дело с животным магнетизмом, якобы, умели вводить человека в транс и подчинять себе, заставляя его делать что-то, например, отвечать на неудобные вопросы. Сам же магнетизёр ни в чьё сознание не погружался. Поэтому то, что у вас написано не месмеризм. Тут ещё беда в том, что набегут другие читатели, критики и скажут: «Месмеризм был когда-то научной теорией, в которую многие верили и не считали выдумкой, а следовательно, фантастического допущения нет и этот рассказ не является фантастикой, бу-бу-бу...». Так что погружение в сознание, наверно, стоило бы объяснить любым другим способом.

Ещё раз спасибо за стоящий рассказ!
00:46
«У одного из окон стоял высокий мужчина средних лет, одетый в солидный костюм, чьи глаза пылали отчаянием»

Дюма как он есть)
01:14
Костюм с глазами?)))
21:14
Автор, яви себя! Твой рассказ может и не самый лучший, но зато самый красивый из всех, что мне довелось прочитать на этом конкурсе.
08:28
Да, здравствуйте, уважаемый читатель и добрый критик! Премного благодарна за Ваши слова и поддержку! Признаюсь, мне это очень важно. Это мой дебют на писательском поприще… Правда, я немного нарушила правила конкурса, ибо шестнадцать мне будет только через пол-года) Надеюсь, Вы прочитаете мои дальнейшие работы, поскольку я собираюсь принимать участие в следующих конкурсах и нарваться на Вашу справедливую критику.
Ещё раз, премного благодарна Вам!
18:29
+1
Для школьника очень здорово! У вас очень хорошие образы и язык. Не многие даже взрослые могут создать полноценный выдуманный мир, который способен завлечь читателя. У вас это получилось. Это ваша сильная сторона. Пишите, пишите, пишите. Буду ждать от вас новых миров)
21:49 (отредактировано)
+2
Катя, добрый день! Удивлена, что вам нет шестнадцати. Во многих местах очень красивая стилистика, профессиональная. Понравилось окончание вашего рассказа (что курсивом), именно в плане того, как написано. Финал потрясающий. Текст обволакивает, правда музыка, но тонешь в «завитковости» текста, теряя за ней смысл (это субъективно). Герои живыми не показались; они как в красивых книжках. Вы, наверно, любите читать классику, и не только нашу, но и европейскую. Странно, что это ваш первый опыт. Язык слишком хорош! Неужели это первое, что вы сочинили? Вот наберетесь опыта (я сейчас не про писательство), и герои оживут, а то книжные очень пока.
Зачем так часто повторять «дьявольщина»? Забавно это выглядит. Но написано, несмотря на некоторые минусы, филигранно
09:48
Благодарю Вас за каждое Ваше слово!
22:13
+2
Занятное сочетание книжной, старинной такой лексики, ошибок начинающего и свежих, прекрасных образов — для меня свежих, по крайней мере.
Как говорится, не останавливайтесь, Катя. Читайте, мечтайте и пишите. angel
Империум