Светлана Ледовская

Тропа

Тропа
Работа №454. Дисквалификация из-за отсутствия голосования

ЧАСТЬ 1

Для меня мир всегда был во многом похож на ткань. Судьбы людей, сплетенные, связанные чувствами, запутанные мыслями, перешитые блестящими нитями солнечных лучей. Эта бесконечная материя, которая существует дольше вечности и длится меньше вспышки.

Я никогда не смог бы иначе. Я встал на тропу, ведущую из древности – на ту самую Тропу, которая петляла грозной гадюкой и ластилась теплым светом к моим рукам.

Неизведанное всегда было рядом, шло бок о бок со мною. Оно шептало голосами под моей кроватью, когда я был ребенком. Оно на мягких лапах шло за мной, когда я возвращался домой в полном одиночестве. Наблюдало. Оно направляло меня, и я никогда не отказывался от этого пути.

И пусть в детстве я находил в бабушкиных шкафах лишь побитые молью платья и резкий запах нафталина, меня не забирало тайное братство волшебников, и ни один портрет в доме не собирался мне подмигнуть, я продолжал искать и идти вперед.

Я не из тех, кто легко сдается.

Поэтому даже когда огромная птица опустилась передо мною, еще совсем ребенком, я совсем не испугался. Мама учила меня с раннего детства, мол, я должен уважать этот древний род. Так что я не испугался. Я вообще не из пугливых, так говорила моя мама. Она вспоминала, что птица осторожно склонила голову к моей ладони, и я искренне засмеялся. Может, ее перья поведали мне о шелесте высокой травы и о разговорах волн в часы заката. О неизведанном, том, чего я еще не видел.

И с этого знакомства, которого я даже не помнил, началось мое настоящее путешествие. С этого момента передо мной открылась Тропа.

***

ЧАСТЬ 2

Жизнь смеялась. Долго, протяжно, едва уловимо и вместе с тем оглушающе. Смех этот звенел в каждой капле дождя, касающегося раскаленной от летнего солнца кожи. Я слышал его в звуке, с которым ветер играл с моими волосами. Я слышал его в звоне оконных стекол, распахивающихся навстречу утру. Я ощущал его каждой частичкой своего тела. Знал его лучше, чем собственный голос.

И каждый раз мне казалось, что сама Вселенная говорит со мной.

Я был совсем маленьким мальчиком, когда услышал его впервые. В саду моей матери, когда я от скуки загонял короткий ножичек в кору деревьев по самую рукоять. Вырезал на них картинки и с интересом смотрел, как течет древесный сок.

Тогда он и позвал меня, этот необычный звук – неуловимый, как шелест листвы. Древний как небо, и юный как луна, каждую ночь, появляющаяся над горизонтом.

Я был напуган, встревожен и не разобрал слов. Но с тех пор что-то изменилось.

Звук, которого не было. Далекие шаги. Смех. Едва уловимый толчок.

Я не помнил, сколько времени прошло, прежде чем последовал второй подобный удар. А потом третий, четвертый, сотый... Глубоко внутри меня росло любопытство. Я ждал, и когда эти толчки стали слышаться всё чаще, я, наконец, понял.

«Это сердце. Чье-то огромное сердце бьется прямо здесь».

Подо мной. Во мне. Во всем, что меня окружало.

Такое же сердце билось в деревьях, на которых я вырезал рожицы. И в умирающей ласточке, которую я держал на ладонях, нежно поглаживая большим пальцем. Маленький пернатый друг, ты тоже связан с этим голосом. Ты связан со смехом, пронизывающим наши существа.

Такая маленькая птица. У нее было сломано крыло, и я не знал, как ей помочь. Я стоял в саду, обливаясь слезами, баюкая ее на руках, когда я вновь услышал этот странный голос. Он назвал мое имя, и я впервые понял его слова.

«Алиот Сеймур...»

И я воззвал к нему. Так по-детски, наивно и глупо просил его спасти раненую птицу, что он услышал меня.

«Алиот Сеймур, в твоих жилах течет славная кровь».

И это было абсолютной правдой.

Решение пришло мгновенно. Своими неуклюжими худыми руками я перехватил ножичек и провел им по коже. Когда я поранил палец, я испытал боль, страшнее которой я никогда не ощущал. А когда крылатая подруга взлетела с моих рук, восторг был настолько силен, что я сам едва не взлетел.

В тот момент бесплотный голос превратился в рокот, в котором сталкивались друг с другом, как глыбы лазурного льда, тяжелые слова, уже неразличимые человеческим ухом.

Одной капли моей крови было достаточно, чтобы ласточка осталась жива. Этого было достаточно, чтобы сама древность поняла, что я принимаю ее законы. Что я готов идти по Тропе.

И я не сверну с нее до последней капли крови, оставшейся на моем ноже.

***

ЧАСТЬ 3

Я часто чувствовал себя одиноким. Наверное, нет на свете человека, который в юности чувствовал себя иначе. Будто ты один в этом мире, такой драматично особенный (что уж хитрить, я и правда был одаренным малым). Я тоже шел по этому пути.

Но моей Тропе суждено было пересечься с еще одной дорогой.

Мне было двенадцать лет, и я встретил ее холодным пасмурным утром, когда небо было похоже на овсянку. Она была едва старше меня и выглядела абсолютно нелепо в своем зеленом платьице в крупную клетку. Эта девочка вся, от носочков туфель до растрепанной макушки, казалась упрямой и лишней. Как дикий цветок, сорняк на прекрасной лужайке.

Не удивительно, что я захотел подарить ей весь мир.

Наша первая встреча закончилась плачевно. Она раскрашивала горшок с гортензией радом с цветочным магазином, а я очень сильно хотел привлечь ее внимание.

Но была одна проблема. Я хорошо понимал деревья в своем саду, умел читать полет птиц и даже иногда знал, о чем думает надменный соседский кот. Но другие люди всегда оставались для меня загадкой. Особенно девчонки. Поэтому я не придумал ничего лучше, чем показать ей язык.

В конце концов, прекрасная незнакомка опрокинула мне на голову горшок с землей, и я был почти рад этому.

Через несколько дней я узнал ее имя. Кая – так ее называли родители. Они держали прелестный маленький цветочный магазин рядом с моим домом, поэтому я часто гулял вокруг него. Рано или поздно она заметила это, и на следующее утро на двери магазинчика появился мой нарисованный портрет с размашистой красной подписью «НЕ ПУСКАТЬ!!».

Рисовать она, к слову, совершенно не умела.

Зато я точно знал, что Кая тоже была особенной. Я чувствовал. Она разговаривала с цветами по вечерам, и те послушно кланялись ей в ответ. Она кормила соседских котов, которые никогда не отказывали ей в праве катать их в кукольной коляске. Она слушала ветер, и он тоже пел ей колыбельные.

А еще она готова была насмерть стоять за свои интересы.

Как однажды вечером, когда местные хулиганы принялись таскать за хвост ее любимого рыжего кота. Я не знал, что именно произошло. Видел лишь, как они с улюлюканьем и глупыми криками убегали прочь.

А она плакала. Сидела, сжимая этот рыжий комок шерсти и плакала, обнимая сбитую в кровь коленку. Они толкнули ее? Она ударилась? Надеюсь, она врезала хоть одному?

Увидев меня, девочка вскочила на ноги, вытирая слезы грязными руками и оставляя черные разводы на лице. Ну, прямо дикий индеец, вон, даже пшеничные волосы торчат во все стороны, и голубые глаза так и сверкают от злости. Скалит свои зубы, а веснушки у нее точно капли грязи.

Она была очень красивой. Злой и наглой, но и красивой тоже, и я не хотел, чтобы она плакала.

Поэтому я тогда сделал это. Покалывание в руках как после выхода на мороз, укол слабости, волевое усилие, и пожалуйста. Целый ковер ромашек прямо на плитке, где она стояла. Маленькие нежные цветы. Такие крохотные. Такие яркие.

Прямо как ее огромные от удивления глаза.

Девочка недоверчиво выдохнула и медленно опустилась к цветам. Рыжий кот на ее руках фыркал от резкого запаха пыльцы, а она сама лишь трогала их, поглаживая каждый цветок. Проводя по каждой веточке. Не понимая, но искренне веря в то, что она видит.

Я мог бы смотреть на это всегда. Я мог бы сойти со своей Тропы прямо сейчас, если бы она попросила. Но она лишь сидела со своими цветами, впервые смотрела на меня ни как на врага и молчала. Улыбалась, глупая, и молчала. И я знал, что она никогда не попросит меня остаться, а я никогда не расстанусь со своей Тропой.

Может, это и не плохо, Кая, рыжий индеец. Ведь благодаря тебе моя дорога усыпана цветам.

***

ЧАСТЬ 4

У всего в этом мире есть имя. У покрытого мхом валуна, под который затекает ручей. У звезды, мерцающей из-за облаков в туманную ночь. У каждого зверя и каждой птицы, когда-либо сотворенной древностью. У любого, кто встретится на твоей Тропе.

И подчас наши имена - это единственное, что есть у нас по-настоящему.

Этому меня учила мать, но позже я осознал, что зная истинные имена вещей, ты становишься их владельцем. Ты обращаешь их друг против друга или против любого, кто хочет тебе навредить. Ты узнаешь имя вишневого дерева в саду, тем самым делая его частью себя. Связывая ваши существа узами, которые зародились задолго до кровных и дружественных. Задолго до того, как первый человек ступил на эту землю.

Зная настоящее имя, ты получаешь власть над его носителем. И эта власть опьяняет.

Люди узнали об этом, как только Тропа открылась первым из нас. Они называли это по-разному. Магия. Колдовство. Ворожба. Сила. Но у всего этого, как и всего в мире был один исток.

Голос, который преследовал меня в долгих снах, который говорил через ветер и через птиц. Голос, который волновал океаны и мою кровь. Голос из древности. Это он рассказал о силе, которой я обладал и которой так и не придумал собственного названия. Магия. Колдовство?

Не уж, дорогой друг. Знания. В основе любой силы лежали знания, и во времена своей беззаботной юности я не стремился ими обладать.

Для меня были предназначены другие вещи. Гулять с новой подругой по окраинам нашего крохотного города или обмениваться свистом с пролетающими чайками. Помогать матери в пекарне и не задумываться о своей судьбе, наслаждаясь тем, что я так молод. Я бы хотел жить так всегда, да и в то время голос начал затихать в моем сердце, так что я почти оставил Тропу.

А потом я впервые столкнулся с химерой.

Кажется, я уже упомянул о том, как власть развращает людей? Забудьте. Я говорил не о деньгах, не о королях-тиранах или экзотических сексуальных пристрастиях. О нет, я говорил о настоящих ужасах, на которые способен знающий человек. О том, как глубоко он способен проникнуть в окружающий его мир. Вскрыть ему ребра, выдернуть сухожилия, вырезать сердце, а затем положить все обратно в охладевающий труп мироздания.

Или просто назвать имя.

Таковы были химеры. Существа, созданные из пыли, крови и человеческой гордыни. Само их существование – это преступление против природы. Несчастные создания, обреченные жить в бесконечной злобе на все живое.

Я не ожидал встретить одну из них в подвале собственного дома.

Моя первая химера была похожа на крысу, искупавшуюся в серной кислоте. Покрытая язвами кожа, изломанный хвост. Крохотные черные глазки – глаза змеи, затаившейся в высокой траве. Ее рот был полон гнилых клыков, с омерзительным звуком лязгающих друг о друга каждый раз, стоило твари открыть пасть.

Мерзость притаилась под полом нашей гостиной, завывая холодными вечерами и пугая мою и так неспокойную матушку звуком своих когтей, царапающих доски. В один из вечеров мне пришлось выяснить это.

«Там, наверное, мышки в подвале, милый?» – моя мама была сама не своя последние недели и даже сейчас сидела на стуле, нервно заломив руки и улыбаясь уголками рта. Ее взгляд был направлен будто сквозь меня, а голос срывался на шепот. «Господин котик сказал, что в подвале мышки, мышки-серые-малышки, ты слышишь, дорогой? Пойди. Пойди и проверь слова Господина котика, да, милый?».

Я оставил ее, напевающую детскую песенку про мышек, что забрались в часы.

Многим позже я понял, что химера вовсе не ожидала увидеть здесь человека, и это спасло мне жизнь в тот день. Я совсем не боялся грызунов и ничего не знал о химерах, поэтому попытался воззвать к ней. Попросил ее уйти сразу же, как только увидел. Я совершил ошибку.

В ту же секунду мой разум затопила ужасающая чернота. Это было пустое, холодное ничто – внутренности такого же пустого существа. Марионетки, смертельно опасной куклы.

Громадная крыса бросилась на меня так внезапно, что я не успел увернуться. Она вцепилась мне в руку, терзая ее зубами, надеясь разорвать, убить, уничтожить. Мой нож лежал в кармане, такой нужный и такой далекий от моей руки. Химера впивалась когтями в мои руки, разрывая ткань рубашки. Я беспомощно прыгал из стороны в сторону, пытаясь стряхнуть ее, ударить о стену подвала, но все было бесполезно. И лишь когда ее гнилая пасть оказалась у моего лица, я, наконец, дотянулся до моего ножа.

Свист в воздухе. Звук лезвия, с влажным чавканьем входящего в плоть. Хриплый писк. Тишина.

Химера упала к моим ногам, недвижная и абсолютно точно мертвая. Потому что мертва она была задолго до того, как мы встретились.

***

ЧАСТЬ 5

Вообще-то, я не колдовал и по сей день не умею. Ну, знаете, так, как в фильмах или в книжках про приключения очкастого волшебника не умею. Я не могу заставлять предметы летать, не знаю разных «абракадавр» и у меня нет магического посоха. Может сложиться впечатление, что в моей жизни вообще нет никакой магии. Возможно, вы правы.

Но не делайте поспешных выводов, пока я не рассказал всю свою историю.

Она началась задолго до того, как первые люди, дрожащие в страхе перед миром, вышли из пещер. Тогда земля была дикой и свободной, и у нас не было власти даже над собственным завтрашним днем.

Тогда первые из нас вступили на Тропу.

Можете открыть учебники истории, если мне не верите, но вы найдете там множество упоминаний о таких, как я. Во все времена нас называли по-разному. Шаманы, ведуны, ведьмы, предсказатели, оракулы... У нас тысячи имен.

Мы – дети Вельвы, что на смертном одре предсказала Рагнарек. Дети Дельфийского оракула, говорившего устами Апполона, убившего могучего змея Пифона. Дети Нестора, потомки Салемских ведьм и жриц Востока.

Об этом мне рассказал сам голос. Я уже очень давно не задавался вопросом о том, кто же говорит со мной и откуда говорит. Все это становится неважным, когда сам мир рассказывает тебе свои секреты.

Но так было не всегда.

В какой-то момент люди осознали, что они – люди. И тогда наступили Темные времена. Нашему роду всегда хотелось большего. Сошедшие с Тропы и обладающие великой силой, некоторые из нас обратили ее против самого мира. Насылали порчу, заставляли людей убивать друг друга, создавали настоящих чудовищ.

Химеры. Они создали химер, и это было последней каплей для древности, оберегавшей нас. Тропа скрылась во тьме, и голос стал не слышен, превратившись в пустые завывания ветра.

Почему же я ощутил его?

Поверьте, у меня нет ответа до сих пор. Может, потому что я родился после Средневековья или потому, что я не ищу философские камни и не оживляю мертвых крыс?

Я не знаю.

И пусть я все еще не знаю, как заставить противников обратиться в бегство, как стать невидимкой или научиться дышать под водой, я знаю кое-что другое. Меня научили, будто тебе не нужны волшебные палочки и кольца, если ты можешь взывать к сути вещей. Обращаться с просьбой, на которую тебе всегда ответят. Просить – и получать, а не отнимать у этого мира.

Ха-ха, милая сказочка, которой себя утешают дураки. Волшебное слово «пожа-а-а-алуйста», слышали про такое? Так вот, никакие слова тебе не нужны, если ты особенный. А я всегда был особенным, я всегда мог брать, требовать и получать. Только я понял это не сразу.

Тогда я был глуп и влюблен, и мне было тринадцать. Я был в саду матери, и упрямое вишневое дерево со следами моего ножа на коре никак не хотело опускать свои ветви. Мне нужно было нарвать вишен, но ветки нещадно хлестали меня по лицу и рукам. Дурацкое дерево, пустить бы тебя на метлу...

Я едва без глаз не остался, когда услышал звонкий смех.

На заборе, болтая ногами, сидела Кая и смеялась так, будто в жизни не видела ничего более уморительного. Смейся-смейся, я тут чуть калекой не остался. Тоже мне.

Девушка спрыгнула в сад и подошла ко мне. Взяла корзину и развеселилась еще больше. На дне валялись две зеленые вишни – моя скромная добыча.

– Глупый, тебе не обязательно было воровать, – Кая повернулась ко мне.

– Что значит «воровать»?! – я задохнулся от возмущения. – Это мое дерево, в моем саду!

Кая улыбнулась и покачала головой.

– Дерево росло здесь до твоего сада. И поэтому оно не твое. Ты не можешь забрать то, что не принадлежит тебе. Но ты можешь попросить.

– Попросить? – я озадаченно поднял взгляд к зеленым ветвям.

– Да. Позови его. Вот так.

Кая привстала на цыпочки, подняла над головой корзину и сказала самые бессмысленные слова, что я слышал.

– Кампа. Цир букус. Андрум.

И дерево опустило к ней ветви. Самые сочные и спелые вишни сыпались ей в руки, падали к ее ногам, растекались алыми ручейками по саду. Кая смеялась, глядя на мое ошеломленное лицо.

– Не стесняйся просить, Алиот. Но помни, что у любой твоей просьбы будет своя цена.

Она не лгала про цену, расплачиваться по счетам предстоит всем, даже самым особенным из нас.

***

ЧАСТЬ 6

Если ты умеешь взывать к миру, который тебя окружает, ты можешь просить о чем угодно. Так меня научили.

Но сам я понял, это не означает, что ты будешь понят или что твой зов услышат. Для этого нужно быть человеком с совершенно особым характером. О вас должны говорить легенды и предания глубокой старины, в которых следователи Тропы могли разверзнуть океан или уничтожить целую страну, обратив воздух в огонь.

Нет природы живой или мертвой, если ты знаешь нужные слова.

Однако меня никогда не прельщало вести беседы с деревьями или ручьями. Меня манили зеленые воды гордой реки, протекающей через наш город, но она никогда не отвечала мне. Даже комнатные цветы, как бы я ни старался уговорить их, быстро увядали.

Наверное, я был слишком настойчивым собеседником. Я же не Кая, у нее даже фиалки могли выдержать мороз. Такие мы с ней были разные – я мог внести жизнь и действо в пустоту, вырастить ромашковое поле на каменных плитах или заставить чаек кланяться мне на пляже. Но не мог поддержать то, что уже существовало.

Но однажды я понял, что могу больше, чем просить дерево о яблоке на верхней ветке. Я могу просить гораздо больше. Могу требовать.

Я скучал, бездельничал на улочках нашего города, когда заметил крохотную птицу. Желтая грудка, тонкие лапки, кроха не больше воробья. Резвая и полная жизнь, как и весь ее род.

И я позвал птичку.

Сначала это напоминало легкую щекотку. Как будто кто-то легонько касается твоей кожи еловой веткой. Я закрыл глаза. Сделал свой вопрос сначала уговором: «Ну же. Иди сюда, не упрямься». Потом приказом. Затем почти угрозой.

Я потянулся к птице. Не рукой или взглядом, но всем своим существом. И я ощутил ответную дрожь. Она услышала меня. В следующее мгновенье маленькие коготки оцарапали мой палец. Пузатая и маленькая, птица недоверчиво чирикнула, приветствуя меня.

– Здравствуй, пернатый друг. Приготовься, сегодня ты будешь моими крыльями.

По моей руке пробежала мелкая дрожь. Согласие, конечно, у нее не было выбора. Она маленькая, ее воля слаба, а я умею быть настойчивым. Птичка расправила маленькие крылья, и я снова зажмурился.

В следующее мгновение она взлетела.

Невысоко, всего метра два над землей, но я едва не завопил от восторга. Воздух был таким приятным на вкус, и небо было ближе, куда ближе, чем обычно. Бездонное и разлитое надо мной, оно звало меня. И это зов был куда роднее любых слышанных мною слов.

Я никогда не чувствовал себя лучше. Восторг опьянял, заставлял желать большего.

«Выше, маленький друг. Я хочу выше!»

Птица послушно захлопала крылышками, оставляя внизу город со всеми его улицами и маленькими силуэтами людей. Они казались мне такими ничтожными, такими недалекими.

«Давай же, глупая! Я хочу выше!»

У них не было сил, которыми владел я. Они никогда не ощутят эту свободу, дарованную крылатым. Останутся на земле, несчастные, слабые...

Внезапно я ощутил пустоту. Наша связь прервалась, птица упорхнула от меня. Тонкая нить наших существ, истончившись, лопнула, и я снова обнаружил себя на земле. В одиночестве и без крыльев за спиной.

***

ЧАСТЬ 7

Я не мог назвать свою жизнь невероятным приключением, полным опасностей и манящих тайн. Даже с мелкими необычностями, время от времени происходившими со мной, я был обычным мальчишкой. Дразнил соседских девочек-близняшек, кидал камни в банки, ловил с Каей жуков. Она всегда разговаривала с ними, отпускала, а потом и вовсе отказалась составлять мне компанию в таких играх. Не хотела «издеваться».

Глупышка, как будто эти насекомые что-то понимают. Вот люди... Они – другое дело. Или птицы, они наверняка поумнее жуков будут.

Крылатые друзья были моими фаворитами среди животных. Вечно свободные, такие независимые и умные. Я бы хотела быть похожим на них, но у меня никогда не получалось взлететь.

Наша дружба с Каей дала трещину, когда я рассказал ей о птицах, о нашей с ними связи. С этого дня все начало рушиться, шутки превратились в препирания, а детские препирания превратились в ссоры.

Кая ненавидела птиц. Не просто боялась или недолюбливала, нет. Она смотрела на них так, как будто даже крохотная синичка могла убить ее любимую бабушку. Меня это злило.

– Они не такие, как ты думаешь, Алиот! – Кая стояла передо мной в слезах, пока я демонстративно игрался с большой серой вороной.

– Может, ты просто мне завидуешь? – я в притворном удивлении склонил голову. Птица сжала когтями мое плечо. – Может, ты и не умеешь ничего, кроме как разговаривать с муравьями и цветочками в саду?

На секунду я ощутил боль от своих собственных слов. Я хотел извиниться, подойти к ней и взять за руку.

Но Кая развернулась на каблуках и убежала. Огромная ворона громко каркала ей вслед. Птица переместилась ко мне на руку и наши взгляды встретились. Блеск ее умных глаз показался мне слегка зловещим.

«Не слушайте ее, господин. Юность – время больших сомнений. Время – большое сомнение...»

Птица оглушительно кричала. Наверное, радовалась быть понятой. Вряд ли до этого кто-то из людей вел с ней светские беседы. Этот звук походил на холодный гортанный смех, и от этого у меня по спине пробежала дрожь.

Я вернулся домой поздно и в расстроенных чувствах. Гордость когтями скребла мою душу, и я долго не мог уснуть. Когда мое сознание находилось уже на самом краю морфеевого обрыва, я решил извиниться перед Каей. Приду к ней завтра.

Но кто мог знать, что завтра не наступит?

Нет, вы не подумайте, Земля не сошла с орбиты. Никаких Рагнареков не предвиделось, нас не сожгло адское пламя и не захлестнул очередной Всемирный потоп. Просто я проснулся... в том же дне.

И, поверьте, я это хорошо запомнил.

Тот день, когда началась эта чертовщина, я запомнил надолго, изучил вдоль и поперек, облазил, обнюхал и почти облизал, едва на вкус не попробовал, клянусь. Я помнил и утро – холодное, светлое и пахнущее приближающейся поздней осенью, запомнил и небо, напоминающее белесую овсянку.

С детства ненавидел эту кашу.

Ровно, как и не любил истории про путешествия во времени.

В них не было души. Что такое часы сами по себе? Набор мертвых шестеренок, идеальных, созданных человеком. В этом нет жизни. В этом нет ничего. И именно эта пустота управляет ритмом всего нашего общества. Говорит, когда нам вставать, когда кушать, когда выходить в сад...

Как будто мы - дикорастущие розы, которых пытается подровнять рука старого садовника.

Как бы то ни было, я снова и снова просыпался, чтобы пережить этот день еще несколько раз. Вторник. Я упал с дерева и разбил губу. Снова вторник. Я начал читать книгу про пиратов. Опять вторник. Я хотел помочь маме с пирогом, но только все испортил. Вторник. Ссора с Каей. Вторник. Небо цвета овсянки. Вторник. Кричащий ворон. Вторник. Юность – время сомнений. Вторник. Время сомневается во мне? Вторник. Мне жаль... Вторник. Пожалуйста, помогите. Вторник. Я не хочу снова быть здесь. Вторник. Вторниквторниквторник....

– Алиот!

Я открыл глаза.

Ветер шептал что-то в мои волосы, взгляд никак не хотел сосредоточиться на чем-то одном. Сплошные желто-зеленые пятна. Голос.

– Алиот, просыпайся уже.

Я обернулся так резко, что чуть не сломал себе шею. Рядом сидела Кая. Ее лицо выглядело слегка напряженным. Так, будто минуту назад она не была уверена, что я очнусь.

Я порывисто обнял ее, и она нервно хихикнула.

– Отстань, зануда. Я и не знала, что ты такой соня.

– Да, – я слегка замялся, потирая затылок. Ждал подвоха. Может, прямо сейчас я снова проснусь во вторник?

– Стой, Кая! Какой сегодня день?!

– Эм... С утра была среда, - девушка забавно сморщила носик и подозрительно покосилась на меня, – а что?

– Нет, – я выдохнул. Ничего. Все закончилось.

– Раз уж ты проснулся, может, поможешь моей маме перетащить горшки с цветами? Ты не представляешь, насколько большим вырос один из фикусов! Кстати говоря, кто последний, тот тухлая селедка!

Мы со смехом поднялись с земли и, обгоняя друг друга, рванули к цветочной лавке. Я больше не хотел смотреть по сторонам в поиске признаков прошлого дня.

Зря ли? Не знаю.

Но если бы я поднял взгляд, услышал бы хлопанье черных крыльев. Встретился с блеском черных глаз-бусинок, наблюдавших за мной. Глаз ворона, так похожих на глаза мертвой крысы, лежавшей в моем подвале.

***

ЧАСТЬ 8. СЛЕДОВАТЕЛЬ ТРОПЫ

Я очень хорошо помню вечер, когда я в полной мере осознал, что я отличаюсь от других. Да, соглашусь, я и раньше тешил себя мыслями о том, что я особенный и невероятный. Моя мама говорила об этом с самого детства, и мне было трудно не поверить.

Но в тот день я понял, что я действительно жил в другом мире, нежели остальные люди.

Это так... удивительно и непривычно – понимать, что вы смотрите на одни и те же вещи разными взглядами. То есть, да, все люди разные и неповторимые, бла-бла, прочий бред про индивидуальность. Но я не просто немного отличаюсь от тех, кто плывет по течению и чего-то там хочет добиться. Я – следователь Тропы, в моих жилах течет древняя кровь, славная кровь.

И чужой крови было суждено пролиться.

Это произошло, когда я вернулся в школу. В первый же день пришел домой с разбитым носом и синяком на половину лица.

Меня привела Кая. Она, должно быть, правда переживала за меня. По крайней мере, когда мы шли домой, лицо у нее было самым напряженным из всех, что я видел. На ладонях – следы ногтей. И глаза блестели.

«Как у крысы, крысы, которую я убил в подвале. В моем подвале – огромная крыса...»

– Кая, я... Прости, – я взглянул на нее, и понял, что она читает меня. Что ни капли мне не стыдно, что я все сделал правильно. Будто подтверждая мои мысли, девушка недоверчиво прикусила губу и покачала головой.

– Алиот, я понимаю тебя. Йозеф может быть неприятным человеком, но то, что ты сделал...

Она снова покачала головой и отвернулась. Ее эта привычка обрывать фразы на полуслове, так бы и схватить за плечи и встряхнуть хорошенько, пусть все выскажет. Пусть скажет, что именно я сделал, скажет вслух.

Оставшийся путь до моего дома мы прошли в полной тишине.

Как и ожидалось, моя матушка была в ужасе, когда увидела мое лицо. В последнее время самообладание возвращалось к ней больше, чем на день, поэтому она знала, что случилось.И пока она ураганом бегала по дому, собирая бинты и мази и попутно благодаря Каю за помощь, я тихо сидел на крыльце.

Раз за разом прокручивая в голове сегодняшний день. Снова и снова подмечая детали, которые сначала упустил.

Вот Йозеф, старшеклассник-задира с кривым от переломов носом и вечно забинтованными руками, толкает малышей. Он дразнит девчонок, но меня не трогает, так почему же я...

Потому что дальше он начал дразнить одну конкретную девчонку.

Кая. Йозеф крутил у ее носа кончиком своего слюнявого карандаша и спрашивал, не продаст ли она ему горшочек гортензии за поцелуй. Или, может, за несколько сразу? Он сказал, что сегодня щедрый, этот надутый болван с тощей задницей. Такой заурядный, такой глупый и обычный и такой самовлюбленный, что я не выдержал.

Я выкрикнул его имя, привлек внимание. В следующую минуту я уже лежал на земле и чувствовал, как болезненно пульсировал правый глаз. Как теплые капли крови собрались на губах. Было больно и жарко.

Пошатываясь, я встал. И, прежде чем Йозеф под улюлюканье собравшейся толпы детишек успел нанести второй удар, я снова назвал его имя. Его настоящее имя.

Он даже не понял, что с ним произошло, но клянусь, такой боли он не испытывал никогда. Я вывернул его наизнанку и одновременно сжал его позвонки до размеров пружинки. Я придушил его, и лишил воздуха, обжег легкие. И глаза его, смешные глазки, полезли из орбит. Когда его плач и хриплые вопли эхом разошлись под сводами школы, толпа затихла. Кто-то из девчонок испуганно взвизгнул.

Я смотрел на то, что крючится на полу Йозеф, и меня переполняло мрачное торжество охотника, поставившего ногу на горло оленя. Я с удовольствием катал его имя на языке, как кусочек снега весной. Прикусывал. Играл с ним. Отпускал на секунду, чтобы в следующее мгновение вновь вызвать приступ боли.

А потом в полотне бледных лиц, окружавших меня, я увидел Каю.

Лицо ее побелело настолько, что веснушки стали почти черными, она смотрела на меня глазами, полными слез. В них плескался даже не ужас, а какое-то страшное разочарование.

«Ты его убиваешь».

«Заткнись».

«Ты должен его отпустить».

«Я тебе ничего не должен!»

«Ты не чудовище».

«Может, ты ошибаешься? Может, ты хоть раз в жизни ошибаешься, цветочная принцесса, а?»

В конце концов, я отпустил хулигана.

Сейчас я сидел на ступенях своего дома. Накрапывал мелкий дождь. Ветер шелестел в листве, шептал мне отголоски старых историй. Я закрыл уши. Зажмурился. В голове все еще звенел голос Каи, звучали ее невысказанные слова, но впервые я не хотел ничего слушать. У меня не было ответов. Я хотел спрятаться от всего мира, от этого мира, в котором я – самый особенный. Но я не мог.

У моих ног змеилась Тропа, и кровь хулигана окрасила ее в цвет старого вина. 

Другие работы:
+1
23:04
240
Катястрофа
17:05
Автор, у вас описание и роль смеха получились слишком неоднозначными. Как может он одновременно быть тихим, оглушающим, зовущим, протяжным, превращаться в рокот, что-то говорить и пронизывать все бытие? В него очень тяжело поверить, его почти невозможно представить. Тишина ещё бывает оглушительной, когда в ушах звенит от отсутствия звука. Может, как-то разделить, что жизнь то посмеялась так, то позвала сяк? Тем более, дальше самоиронии у героя нет, нас ждёт философия и пафос. И не совсем понятно: то ли ваш герой действительно должен был быть поборником справедливости, то ли он пал жертвой злого рока (а судьба и вселенная гомерически ржут над ним), то ли он безумен, как Мастер в «Докторе кто», который всё время слышит барабаны. Удивляет, что при таком пафосе, которым сопровождает герой объяснение своих мыслей и намерений, по факту больше всех зла творит он сам. И я сильно сомневаюсь, что это так и задумано.

Главный герой с рождения имеет особую чуткость ко всему живому, такую эмпатию к деревьям да ласточкам. Но почему-то, хотя он ощущает эмоции других, сочувствию он так и не учится, вместо этого превращаясь в садиста, опьянённого властью. Странно, ведь, казалось бы, он столько лет их чувствовал, говорил с ними, называл умными и свободными. Понимание мотивов окружающих и нарциссические или другие антисоциальные черты — гораздо более несовместные вещи, чем гений и злодейство. Сам над девочками, птицами и жуками он издевается, но других готов за это убить. Эта непоследовательность персонажа очень смущает читателя. Если здесь задумано формирование злодея с осознанием собственной правоты, а то и хладнокровного психопата, то эта мысль несколько «недожата». Скорее можно предположить, что по замыслу персонаж — поборник высшей справедливости, который иногда может выйти из себя и быть жестоким. В таком случае, автор упускает серьёзные этические проблемы позиции такого «избранного», которая проявляется в моменты методичного насилия над той же птицей. В конце герой в очередной раз провозглашает себя другим (полезное прозрение для подростка), однако объясняет это своей избранностью и древним родом. Хотя по факту все люди живут в разных мирах. Проблема в том, что люди с расстройствами личности живут в ещё более отличающихся мирах, чем окружающие в среднем.

Кая, напротив, эмпатичная в нормальном смысле этого слова. Странно, что она терпеть не может птиц. Это никак не объясняется, и кроме повода для (беспочвенной) ссоры ничего не даёт рассказу. Но ведь она у нас чуткая, сострадательная натура, что ж она его не просветит про принцип согласия или свободу воли? Их очевидный внутренний конфликт проходит не по оси «я люблю кошечек, а ты птиц», а по оси «принуждать другие существа плохо, это называется насилие».

Химеры — типичные абстрактные порождения тьмы и зла, так любимые некоторыми авторами. Зачем они нужны в тексте? Что они дают истории, раскрытию персонажей? У нас уже есть неабстрактное зло разного пошиба — ГГ и хулиганы.

Если пространство ещё хоть где-то возникает, то время, другая часть хронотопа, отсутствует как класс. В каком временном промежутке живёт герой? Рассуждает он о природе как индеец или древний абориген, но не гнушается при этом всяким «бла-бла». Сколько ему лет в конце? Хоть примерно? Кая вроде старше 12, но играет с котом в коляске, как пятилетка, и носит в обыденной жизни туфли на каблуках…

Про язык рассказа. Здесь есть повторяющиеся грамматические ошибки, как непонимание разницы «не» и «ни», корявое построение фраз или употребление кавычек. Но основная проблема — неправильный подбор слов. Например, слово «следователь» имеет совсем не то значение, которое здесь нужно. Уровень этой беды системный, так что лучше приведу вам цитату Марка Твена, вспоминайте её почаще:

Difference between the right word and the almost right word is the difference between lightning (молния) and the lightning bug (светлячок).

При всём этом автор старается подогнать свой мир под любопытную, хоть и не новую, философию (правда, с её уместной подачей нужно поработать), рассказать увлекательную историю от первого лица. Он(а) глубоко проникается эмоциями ГГ и умело использует некоторые сцены, чтобы раскрыть характеры, придумывает трогательные жесты первой любви. Нельзя не отметить попытки придать рассказу текучесть и образность. Концепцию можно назвать интересной, повествование развивается и раскручивается по нарастающей. В общем, зачатки хорошего здесь есть, но рассказ вызвал много недоумения.
21:04
-1
Пишу комментарий, потому что мало комментариев. Но на самом деле, я писать комментарий не хочу, чтобы не расстраивать автора. А обманывать не могу. Из плюсов: есть фантазия. Всё. Дерзайте!
00:52 (отредактировано)
Дорогой автор, Вас упрекнули в неодноЗНАЧности, и это оЗНАЧает, что Вы были правы, когда пророчили: «…я понял, это не оЗНАЧает, что ты будешь понят или что твой зов услышат…»
Мы все смотрим «на одни и те же вещи разными взглядами»: петляющие гадюки, мягкие лапы неизведанного, побитые молью платья бабушки, огромная птица из детства, небо, похожее на овсянку, упрямая и лишняя девочка, коты, не отказывающее в праве, время – как большое сомнение…
Спасибо, «Следователь», за «истинные имена вещей».
Для меня Вы лучший в игре 31.
Главное, не сворачивайте с Тропы)))
01:13
Написано красиво, интригующе, не хватает только гармоничности в повествовании. С описаниями местами перебор, это как на одно нарядное платье напялить ещё одно. Красивое становится нелепым. Например.
Тогда он и позвал меня, этот необычный звук – неуловимый, как шелест листвы. Древний как небо, и юный как луна, каждую ночь, появляющаяся над горизонтом.

Первого предложения достаточно. Далее нектар поэзии начинает переполнять черепную коробку и вытекать через уши )

Хоть в сюжете и видится не последовательность, автору очень хорошо удалось передать атмосферу и показать внутренний мир героя. Не мешало бы раскрыть тему химер, недосказанность оставила оскомину. Получилось сыровато, хотя блюдо очень достойное. Всё приходит с опытом, пожалуйста пишите.

P.S. Первый раз вижу такой развёрнутый и конструктивный комментарий, как у Катястрофы ) Ваш рассказ не оставляет читателей равнодушными ) Всем видно, что у автора есть будущее. Просто будьте строже к себя и позитивно воспринимайте конструктивную критику.
19:45
+1
Канва интересная. Философские размышления одаренного гг и принятие живого мира.
К сожалению, достаточно слабая сюжетная линия. Не происходит особенно ничего интересного. Весь рассказ автор раскрывает для читателя отношение и характер гг, чтобы в конце, собственно, не произошло ничего особенного. Ну использовал мальчик свою силу во вред другому человеку, ну ступил на тёмную сторону и… что?
Развития нет.
По тексту вопросов нет. Описания красивые, понравился эпизод с вишней и сравнение неба с кашей)
Спасибо
Мясной цех

Достойные внимания