Валентина Савенко №2

Зайчик

Зайчик
Работа №55
  • 18+

– Варенька, посиди сегодня дома, – тихо проговорила бабушка Прасковья. Девушка её не расслышала, смеялась, разговаривая по телефону. – Варюш, ты слышишь меня?

Прасковья Никифоровна, тяжело охая, потёрла больную спину, вставая со стула.

– Да, ба, – отозвалась, наконец, внучка. Девушка она яркая, красивая, с рыжими волосами и глазами-изумрудами. Бабуля тревожилась за неё, такая выросла ягодка. Кожа белая как снег, губы алые, а золотистые локоны делали её похожей на принцессу из сказок.

– Куда собралась, ночь уже на дворе? – Бабушка жевала сморщенные губы и качала головой.

– Да я к Ленке, она позвонила, говорит, приходи.

– Это к Зерновым, что ль?

– Ну да.

– Вот удумала, ночь на дворе.

– Бабулечка, ещё только девять вечера! – Варя нетерпеливо скрестила руки на груди. – Там светло, фонари горят.

– Вот родители приедут, и отпрашивайся у них, а я не пущаю.

– Блин, – протянула сквозь зубы девушка.

Ей было четырнадцать, а подруге Леночке двадцать, она как раз хотела о парне своём рассказать, а бабушка включила «охранную сигнализацию». Приехала на каникулы и надеялась встретиться со старыми друзьями. Обычно летом гуляли, ходили на дискотеку. Клуб в посёлке был замечательный. Раньше бабушка ничего подобного не говорила, хотя Варя младше была.

– Не дуйся, глупая. – Прасковья Никифоровна ласково потянула Варю к себе. – Подождёт твоя Зернова до завтра, идём, я тебе рассажу кое-что.

– Ну ба, мы ж договорились…

– Варенька, ты у меня единственная внучка. Если есть повод чего-то опасаться, не стоит дёргать тигра за усы. Завтра же ночь на Ивана Купалу.

– Что это за предрассудки, ба?

– Я соскучилась по тебе, побудь этот вечер со мной.

Со словами «ладно» Варвара плюхнулась на скрипучий диван, который испуганно пискнул. Бабушка поставила чайник на плиту, вытащила из духовки пирожки.

– Вот, твои любимые.

Варя с удивлением отметила про себя, что, когда она уходила, никакими пирожками и не пахло. Насупилась и обняла любимого плюшевого мишку.

Бабуля налила в большую чашку ароматный чай, подвинула тарелку с пирожками, которые были с картошкой и капустой. Улыбнулась, зная, что внучка обожает именно с такой начинкой.

– Не пыхти, а послушай, я тебе историю одну расскажу.

– Ну?

– Что нукаешь? Ежели не хочешь, не буду.

– Нет, хочу, – продолжая дуть губы, ответила Варвара.

– Ну так усаживайся удобнее, милая, – улыбнулась Прасковья Никифоровна. – Хочешь верь, а хочешь не верь, Варенька. Рассказывали старые люди о ведьме, что жила на окраине посёлка. Много лет назад это было, ещё до революции, в те годы, когда крепостное право было. Ты же знаешь, что это такое?

– Конечно, бабуль, знаю, у меня же по истории пять, – потеплев, ответила Варя.

– Вот и умничка. – Прасковья Никифоровна налила и себе чаю. – Ведьма та приходилась прапрабабкой бабке Маргарите. Она сейчас в соседях у Зерновых. Ведьмовство передавалось по наследству, и умирали всегда колдуньи тяжело. Мучила их нечисть, которая прежде верно служила. В тот год неурожай был, а сын помещика Верещагина из города приехал. Звали его Степан, отправили его родители в Москву на юриста учиться. Не знали, что он не погостить приехал, а сбежал от кредиторов. Проиграл в карты большие деньги и приехал к отцу, упал в ноги да стал просить выручить его.

Фёдор Пантелеевич и рад бы помочь, да сам в долгах, как в шелках. Пшеница в полях гниёт, дождливая весна и половина лета почти что уничтожили урожай. Конюшня сгорела. На свиней напал мор. Жена Фёдора Пантелеевича женщина приметливая была. Сопоставила она как-то, что дочка ведьмы Ефросиньи, что жила на перекрёстке, полгода назад к ним в работницы напросилась. Работала хорошо, убирала у животных не хуже подёнщика Егорки. Тот на пожаре в конюшне угорел, увезли его в город и ни слуху ни духу. Верещагины подумали, что, верно, помер Егорка, отправили посыльного, который вернулся с печальными новостями. Авдотья была милой и прилежной девушкой. Замуж никто брать не хотел только. Парни матери её боялись. Разговоры шли, что если жениться на дочке ведьмы, то это точно с самим дьяволом договор заключить. Обходили дом на перекрёстке трёх дорог стороной.

Как-то рассказала Авдотья Анне Спиридоновне, жене Верещагина, что замуж она всё равно выйдет. Говорит, время её не настало, а самой-то уже двадцать годков. В то время это уже, считай, старая дева. Сказала, что сама жениха себе найдёт, да и он хочет или не хочет всё равно под венец её поведёт.

Анна Спиридоновна осерчала поначалу, вспомнились козни Ефросиньи, как женила на себе кузнеца. Красивый, сильный парень был, всем девкам на загляденье, а какие вещи делал, словно металл его слушался. Играючи молотом по наковальне стучал – клинки, розы, оградки, решётки, перила. Семейство Верещагиных у него много изделий заказывало в своё время. Как женился кузнец, его словно подменили – нелюдимым и замкнутым стал. А как понесла Ефросинья, ушёл он в кузню и работал не выходя ровно девять месяцев. Родила ведьма девочку, Авдотью. В этот же день вспыхнуло горнило в кузне, все, кто были в помощниках у кузнеца, погибли вместе с ним. Пламя было настолько жарким, что никак его потушить не могли. Остались лишь головёшки и пепел.

Знала Авдотья, что её слова задели хозяйку. Та была женщиной мудрой и не стала спорить с молодой ведьмой. Она ещё не вошла в полную силу, всё ждала, когда Ефросинья помрёт.

Обдумывая недавний разговор с Авдотьей, Анна Спиридоновна вспомнила, что проблемы в хозяйстве начались после смерти матери работницы. Умирала ведьма с криком, с мучениями. Зерновы заколотили ставни, засов задвинули на двери, сидели дома и молились. Боялись, что ведьмовская сила может им навредить.

Бояться не им надо было, а тем, у кого был большой дом – поместье около реки. Разделял деревню и усадьбу помещиков мост. Верещагины и не слышали, как воет Ефросинья, как скрежещут её зубы. Не видели они, и как она закатывала чёрные глаза, вцеплялась скрюченными пальцами в мокрые простыни и металась на кровати.

Степан Верещагин приехал в усадьбу за месяц до смерти Ефросиньи. Анна Спиридоновна вспомнила его слова: «Словно бес попутал, не знаю, что нашло на меня, намедни сон приснился, что я могилу копаю, а там золота столько, что понимаю, как мне нужен мешок. Проснулся сам не свой, отправился в трактир, потом в игорный дом. Дальше плохо помню. Очнулся в гостинице какой-то скверной, картины срамные на стенах, стыд, да и только, девки голые. Заходит Макарка Фельцман, ростовщик, и говорит, мол, проигрался ты в хлам, расчёт когда ждать. Погоди, говорю, дай с мыслями собраться. Он такой кивает, лыбится в рыжую бороду, а сам бумагу мне даёт, по которой я ему две тысячи рублей должен».

Рассчитался Фёдор Пантелеевич с Фельцманом, пришлось дом заложить. Велел Степану не возвращаться в город, сказал отрабатывать отцовские деньги.

С тех пор занялся Стёпка охотой. Отложил учебники, остался ему всего год до выпуска. Верещагин-старший в Москву съездил, уладил вопрос в университете, рассказывая, что сын заболел и придётся ему только через полгода приступить к занятиям.

Опасался Фёдор Пантелеевич, что дружки московские парня к столичной жизни, к кутежам приучали. Подумал, что в поместье всё больше пользы будет от него.

Бил Степан в основном зайцев да уток. В тот год, когда неурожай был и слякоть, зверью в лесу тоже жилось плохо. Дичь, что помельче, стала на скудные огородишки крестьян бегать, а за ними волки да лисы следом.

Как-то подстрелил Степан лису чёрно-бурую – шкура загляденье, несмотря на лето, лиса словно к зиме готовилась, подпушь густая под шёрсткой, и ворс лоснящийся, словно не по лесам и полям бегала, а у помещиков в хоромах жила.

Принёс парень добычу в дом, вывалил из мешка, показывает отцу с матерью да говорит, что вот, мол, матушка будет тебе воротник на зимнее пальто.

Авдотья побледнела, никогда её такой Анна Спиридоновна не видела. Отпросилась домой, сказывая, что нехорошо ей и голова болит так, что мозги как будто вылезут. Отправила девку хозяйка да послала за ней пацанёнка – Микитку. Наказала, чтобы проследил за ней да осторожным был. Чуяло сердце женщины, что неладное что-то случится. «Не попадись Авдотье или её матери на глаза, разузнай, зачем работница домой стремглав побежала. Дам тебе медяков на калачи и леденцы».

Малой обрадовался, поскакал, точно заяц-русак, по пятам за Авдотьей. Та так торопилась, что «хвоста» за собой и не заметила.

Вернулся Микитка напуганный, говорит, слегла старуха Ефросинья. Увидел первым, как она у порога бревенчатого дома лежала да охала. Рассказал, как Авдотья подхватила мать да внесла на руках в сени. Мальчонка пролез в дыру в заборе, кинул горбушку псу, тот и не стал брехать. Сел паренёк около калитки, поглядывал по сторонам, чтобы, если дочка ведьмина выйдет, где бы схорониться. Залез под крыльцо, места там было предостаточно, да и слышно всё на удивление хорошо.

Разузнал пацанёнок, что удар хватил Ефросинью. Поразмыслила Анна Спиридоновна, понимая, что беда пришла к старухе в тот же момент, как пуля настигла чёрно-бурую лисицу. Причитала ведьма и говорила, что помрёт скоро, как только Стёпка с лисы шкуру сдирать начнёт. Авдотья заплакала, мол, как же так матушка, ты здесь, а лиса там, как же всё это связано. Заохала ведьма да призналась дочери, что та лиса – её вторая половина: ночью ведьма обращалась тёмным духом и вселялась в животное. Убить колдунью нельзя было, часть чёрной злобной души старухи поселилась в рыжей лисице. Стала у неё шерсть чернеть да лосниться, окрепла и сделалась сильной и быстрой старая лиса, которой суждено было скоро сдохнуть. Не знала Ефросинья, что Степан охотой занялся, так бы привела чёрнобурку в дом, смогла бы и сама спастись. Сказывала дочери, что умирать тяжело будет и что силу передать хочет Авдотьюшке, кровиночке. А ты, говорит, ведьма, доведи дело до конца – что я не сделала, закончи сама. Удивилась молодуха, а старуха и рассказала ей, как приворот варила, волосы Степана в варево кинула, призналась, что давно хотела дочку выдать за сынка Верещагиных. Будут у тебя и богатство, и свобода, бормотала. Женится на крепостной и вольную даст тебе. Только запомни – завтра, в ночь на Ивана Купала, когда хороводы водить станут, песни петь, цветок папоротника искать, разожгут у реки, где мост большие костры, будет и Стёпка гулять там. Вся челядь из поместья явится посмотреть на празднество. Брызни в глаза Степану приворотным зельем, что я приготовила, да поцелуй поскорее. Тебе главное ребёночка зачать, чтобы родилась дочка, а как поступить с будущим мужем, сама решишь. Коли не люб он тебе, поиграйся, как кошка с мышкой, сам помрёт потом от тоски, а ежели к сердцу прилипнет твоему, решай сама.

Закричала вдруг старуха, завыла, забила ногами по дощатому полу. Посыпалась труха на голову Микитке. Он сидел – ни жив, ни мёртв, страшно ему сделалось за хозяина молодого. Услышал, как успокоилась старуха, и осторожно выбрался из укрытия. Но не знал малец, что дверь из сеней отворилась, вышла на крыльцо Авдотья и уставилась ему в спину.

Крался мальчик, а потом как закричал, чувствуя, как цепкая рука схватила его за вихры на затылке. Заревел Микитка: «Простите, тётенька, в огород залез собачку посмотреть, пуговка с рубахи оторвалась, вот я и начал искать её». Врал от души так, что Авдотья почти поверила. Втащила в сени и дверь захлопнула. Глянула на мальчишку ведьма чёрными глазами, покачала сморщенной головой на тонкой шее и сжала змеиные губы. Уличила Микитку, зная, что помогает он в поместье у Верещагиных. Засмеялась старая ведьма беззубым ртом. Смотрел в него мальчонка и видел, что рот у неё чёрный внутри, как будто на него глядела тьма из старухиного нутра. Приказала Ефросинья дочери выгнать мальчишку. Бросила вдогонку – бегать тебе зайцем вечно по болотам, коли язык за зубами держать не сумеешь.

Улепётывал Микитка что есть мочи, страшно ему было до жути, и не слышал он последних слов ведьмы. Прискакал к стенам усадьбы, когда солнце садилось, мокрый как мышонок и трясущийся. Упал в ноги Анне Спиридоновне и сказал, что не нужны ему ни медяки, ни калачи да леденцы. Заплакал, рассказывая, что старуха-ведьма извести молодого хозяина хочет. Всё, что услышал, выложил как на духу. Успокаивала его помещица, велела кухарке накормить вкусно на кухне и призадумалась.

Степан шкуру с лисицы снял, засолил, а мясо собакам отдал. Ускакал в лесную избушку, говорил, что силки хочет поставить да порыбачить немного с утра.

Мать передала слова Микитки мужу. Разгневался он, был готов ведьмин дом вместе с ней сжечь, всё сокрушался, что раньше не сделал этого. А тут ещё праздник – народ придёт к мосту, девушки венки уже плетут. Как же сына от ведьмы уберечь? Позвал Микитку, смышлёный он малый был и не робкого десятка. Решил Фёдор Пантелеевич, что в лес надобно отправиться и предупредить молодого хозяина о ведьминых кознях на Ивана Купалу. Послал вместе с мальчиком дворового, чтоб пацанёнку не так страшно было. Тот отмахивался, говорил, что знает дорогу до заимки, но Верещагин, предчувствуя неладное, настоял, чтобы дворовый Тихон отправился вместе с ним.

Не успел предупредить Микитка Степана. Только скрылись между деревьями огни усадьбы, услышал Тихон, как рядом кто-то крадётся. Был он мужиком трусоватым, однако ответственность за Микитку заставила его не показать виду, как ему страшно.

Деревья преграждали путь мальчику и мужчине, в свете тусклого фонаря тропинка петляла между кустарником и густых зарослей с колючками. Внезапно Тихон услышал, как ухнула сова, посмотрел по сторонам, сделал шаг вперёд, глядь – а Микитки нет рядом. Позвал его тихо – ответа нет. Посветил перед собой фонарём и снова позвал мальчика. Смотрит, а на тропинке сидит зверёк какой-то, прищурился, чтобы лучше разглядеть.

Тут сделалось светлее – это полная луна вышла из-за облака. Лунный свет осветил тропинку и зайца, который сидел и смотрел на Тихона. Говорил потом дворовой, что зверь тот особенный был – большой такой и морда, как человеческая, смотрит, а на глазах слёзы.

Верещагин заругался, велел Тихону убираться, назвал его пропойцей. Мужик растерялся, упал на колени и клянётся, что во рту ни капли не было. И что был мальчик, заухала сова, и нет ребёнка, зайчик вместо него.

Не верил Фёдор Пантелеевич в суеверия и колдовство. Передал жене слова Тихона о том, что произошло в лесу, и не заметил, как в отблесках свечей сделалось бледным лицо Анны Спиридоновны. Она была готова сама броситься в лес, отыскать домик лесника, рассказать сыну, что ждёт его, если он отправиться на гуляния у реки. Завтрашняя ночь могла освободить его или сделать рабом на всю жизнь.

Верещагин и слышать не хотел, чтобы идти к заимке к Степану. Говорил, что пока в своём уме, чтобы бабьи глупости слушать.

Стёпка вернулся к обеду. Удивился, что мать слегла, да и сам Верещагин-старший не понимал в чём причина её горячки. К вечеру стало ей легче, Анна Спиридоновна грешила на нервное потрясение, но как стало ей лучше, сына снова не было рядом. Опять она не могла рассказать о готовящемся колдовстве и привороте.

К вечеру Степан вышел к реке, наблюдая, как деревенские костры складывают, как девушки песни тихо напевают и венки плетут. Почувствовал он вдруг, что кто-то смотрит на него, повернул голову к мосту и видит: сидит там заяц. Удивился. Странное дело, чтобы дичь сама шла к человеку. Пригнувшись, тихо ступая, приблизился он к мосту. Заяц смотрел ему в глаза, и огромные слёзы катились из глаз животины.

– Зайчик, – улыбнулся Степан, присел на корточки и подозвал его. Зверёк резво подскочил, дал погладить себя. Удивился молодой охотник, что заяц ручной такой да плачет, как человек.

Не знал он, что это Микитка, который так и не успел предупредить его. Решил Стёпка взять зайца домой. Хотелось показать его матери, повеселить её, чтобы она быстрее поправилась.

У реки зажглись костры. Остановился Степан, разглядывая, как парни и девушки взялись за руки и водят вокруг огня хороводы. Подошёл ближе, вспоминая, что всегда любил наблюдать за праздником в ночь на Ивана Купалу. Тогда и Фёдор Пантелеевич с матушкой приходили. Сегодня же родители были чем-то расстроены, парень подумал, что это его вина, вспоминая, как проиграл деньги и разочаровал отца. Наверное, решил он, в этом дело.

Повернул к поместью да услышал голос звонкий, словно кто-то звал его по имени. Обернулся – никого. Затрясся зайчик на руках парня, погладил он его, успокаивая. Снова услышал тихий голос девичий за спиной, повернулся, тут ему Авдотья и брызнула в лицо приворотным зельем.

Затуманился взгляд Степана, сердце вспыхнуло огнём, почувствовал на губах горячее дыхание девушки да поцеловал дочку ведьмы. Забился зайчик у него в руках, не увидел одурманенный зельем молодой помещик, как выхватила зверька из его рук Авдотья. Сдавила его руками цепкими, а заяц вывернулся да ухватился острыми зубами за безымянный палец девушки, откусил его и выскользнул из её рук.

Не увидел Степан, что зайчик отхватил палец Авдотье, притянул её к себе и давай целовать да ласкать. Стерпела она боль жгучую, в темноте и не видно, как из пальца кровь лилась. Знала коварная, что первым делом надо ритуал завершить.

Темнота стала ей подругой, укрыла тело голое да изъян на руке, разожгла в сердце Стёпки страсть.

Тут Прасковья Никифоровна замолчала, а Варенька с приоткрытым ртом так и застыла, слушая её.

– И что же было дальше, бабуля? Неужели у ведьмы всё получилось? А как же Микитка? Он так и остался зайчиком?

– В скором времени старая ведьма умерла, как раз после ночи на Ивана Купалу. Передала силу колдовскую дочери, а та понесла от помещичьего сына. Привёл Степан её в дом, жениться удумал, а Анна Спиридоновна после новости о готовящейся женитьбе сына совсем слегла. Стала Авдотья в доме Верещагиных распоряжаться. Похлеще Салтычихи командовала да гоняла дворовых людей. Степан уехал в Москву, вернулся через несколько месяцев, когда письмо получил о смерти отца и матери. Извела проклятая ведьма родителей, которые противились этому браку. Стала полноправной хозяйкой. Через год отмена крепостного права вышла, стало быть, крестьяне от царя свободу получили. Жалобы начали писать на ведьму, только в городе ближайшем никто их слушать не хотел. Да и писать мало кто умел из крестьян, только те, кто при усадьбе работал.

В марте родила Авдотья девочку. Степан никак нарадоваться не мог, любил он дочку всей душой, а вот жену боялся. Подсыпала она ему всё время зелье в пищу, потому как по сердцу ей пришёлся муж. Не последовала она совету покойной матери, которая говорила, что лучше бы избавиться от него, как родится ребёнок.

Разве может быть у кровожадной, жестокой ведьмы любовь искренней и чистой? Страсть пылала в ней, сжигала молодое тело, а Верещагин-младший стал всё чаще уезжать в город, а потом снова поехал в Москву, чтобы сдать экзамены в университете.

Вернулся, а вместо усадьбы пепелище.

Воспользовались крестьяне отсутствием хозяина. Заперли ведьму в подвале после того, как она заставила запороть до полусмерти работника. Вытащила кормилица младенца из кроватки и унесла в деревню, а мужики затолкали ведьму в подвал и подожгли приготовленные дрова, чтобы Авдотья задохнулась от дыма. Не хотели поместье сжечь, не думали зла делать молодому хозяину. Однако поднялся ветер неслыханной силы, пламя разгоралось быстрее и быстрее, вспыхнули шторы в раскрытом окне. Огонь побежал к потолку, пожирал всё, что было дорого Степану, не пощадил ничего, что было в доме.

Долго мучилась ведьма. Открыли подвал после того, как пожарище утихло, а Авдотья оказалась жива. Жар расплавил ей кожу, ни одного живого места на ней не было. Хрипела, чтобы отдали ей ребёнка. Люди боялись подходить к ней, но и добить, как зверя лютого, не решились.

Услышал Степан хриплый стон, доносившийся из открытой двери подвала, спустился туда по ступеням, покрытым пеплом. Голос Авдотьи заставил спину покрыться мурашками, просила она в последний раз дочку увидеть, сказала, что помрёт сегодня в ночь, отправится вслед за матушкой. Причитала, что не любил её муж, что одна у неё кровиночка Софьюшка осталась. Принеси, говорит, хоть посмотреть на неё.

Сжалось сердце Стёпкино от жалости, велел он ребёнка доставить. Не сказал, что хочет малышку матери показать. Отдала Софью кормилица, не думала, что к ведьме на поклон муж её отправится.

Взял он бережно дочурку на руки, покачал и с удивлением увидел, что у малышки отсутствует безымянный палец на правой ручке. Не заметил сразу, что Софья родилась с изъяном. Принёс ребёнка матери, осветил фонарём место пожарища в подвале и отпрянул от жены. От былой красоты не осталось ничего. Запах гниющей плоти и нечистот ударил в нос. Кожа у Авдотьи почти слезла, как и волосы. Лишь чёрные глаза оставались узнаваемы на обезображенном лице.

Удивился Степан, растерялся, а потом испугался, прижимая к груди Софью. Не мог и слова вымолвить, как же до сих пор жена ещё жива. Жалость царапнула сердце, опустился он рядом с ведьмой, не зная, что мерзкая гадина задумала.

Схватила она дочку за руку и завыла. Малышка расплакалась, а Стёпка пошевелиться не в силах был. Ведьма стучала зубами, изрыгала слова на странном чужом языке, а потом откинулась назад, выпустив ручку Софьи и затихла.

Степан выбежал из подвала, столкнулся с Тихоном, который прибежал на ведьмины вопли, и бросился к мосту. Бежит и видит, что на мостике тот самый зайчик сидит и смотрит на него.

Рассказывали люди, что тронулся Верещагин умом, поседел полностью. Ушёл в домик лесника, что принадлежал семейству. На следующий день Тихон по просьбе кормилицы и других деревенских показал, где заимка в лесу. Там и обнаружили крестьяне Стёпку повесившимся. Дочку кормилица Марфа к себе забрала, так как никто не хотел к себе в дом дитя колдуньи брать. Люди говорили, что на руке у Софьюшки отметина дьявола. В том месте, где схватила Авдотья ребёнка, на запястье остались следы – родимое пятно тёмно-красного цвета.

Много лет с тех пор прошло. Воспитала Марфа приёмную дочь в набожности и кротости, но ведьмовская сила нашла выход, когда один из деревенских парней разбил ей сердце. Сразу нечисть шептать стала да науськивать девушку. Ушла она из дома Марфы, поселилась на окраине деревни, где на перекрёстке старый обветшалый дом её бабки Ефросиньи стоял.

Приёмная мать поначалу ходила к ней, вразумляла. Софья один раз глянула на неё чёрными глазами-угольками и сказала, что если та хочет жить, пусть больше не ходит к ней. Прошипела, словно змея подколодная, что Марфа не дала ей сгинуть, потому и жива до сих пор, а теперь, говорит, не мешай мне жить по-своему.

Так и повелось в селении, проросли колдовские корни на краю села в доме, где жила Ефросинья. Из поколения в поколение рождались дочки у ведьм, и у каждой отсутствовал безымянный палец на правой руке.

– Бабуля, а почему они без пальцев рождались? И что же стало с тем самым зайчиком? – спросила Варенька.

Прасковья Никифоровна включила газ на плите и поставила чайник греться, помыла чашки и, вздохнув, снова села напротив внучки за стол.

– Это была метка Микитки, чтобы ясно было, кто здесь ведьма. Если девушка после четырнадцати не начинала колдовать, то когда ей исполнялось двадцать лет, в ночь на Ивана Купалу тёмные силы принуждали её. Нашёптывали слова, которые молодая ведьма принимала за свои мысли. Так что выбора у потомков Ефросиньи не было. Однажды у колдуньи, в третьем поколении от Софьи, родились две девочки – Елизавета и Прасковья. Умерла она при родах, так как тяжело было ей двоих родить, голодное время тогда было, суровое. Шёл сорок первый год, война началась. Воспитывала девочек бабка, была она не особо зловредной, как её мать и прабабки, но приняла силу умирающей матери с лёгкостью. Одна из девочек, когда выросла, взяла на себя всё тёмное от мира, а вторая, наоборот, обладала силой, но не делала зла людям, лечила их, помогала найти счастье.

В ночь на Ивана Купалу встретился Прасковье заяц на мосту. Она слышала о нём, но никогда раньше не видела. По поверью, приходил он в это место каждый год с шестого на седьмое июля.

Закончилась война, шёл 1955 год, и девочке тогда было столько же лет, как тебе. Худенькая, в старой одежде, жили тогда люди бедно на селе, что говорить, война многих унесла в могилы: и любимых, и кормильцев. Оставила лишь желание жить и надежду.

Увидела Прасковья зайчика, села на корточки, как это сделал Степан, когда впервые увидел Микитку в образе зверька, и ласково позвала его. Подбежал он к ней, девочка смотрит, а у него в зубах палец. Вдруг голос она услышала, испугалась и упала даже навзничь. Поднялась, а зайчик так и не уходил, ждал её. « Кто говорил со мной?» – испуганно спросила Прасковья, а сама в глаза зайцу смотрит. У того слёзы катятся, а в зубах пальчик. Положил он его на бревенчатый мостик и посмотрел на девчушку. Что-то заставило её подойти ближе и поднять его. Родилась она тоже, как и её сестра, с изъяном. В голове закружилось, и девочка увидела, как на месте, где никогда не было пальца, вырос новый. Испугалась она, точно появился он не на своём месте. «Ты добрая девочка, – услышала она снова голос в голове, он принадлежал мальчику и был сильным и чистым. – Если твоя сестра придёт, я ей тоже верну пальчик, и не станет она больше колдовать и зла людям желать». Прасковья осмелела немного и спросила, а кто же он, неужели тот самый Микитка? Зайчик закивал, но ничего не ответил. Тогда девочке стало любопытно, как же помочь мальчишке снова стать человеком, на что зайчик ответил, что спасти его сможет ведьма, добровольно отказавшаяся от чёрных чар. Сделать это, добавил он, почти невозможно, потому что нечисть туманит рассудок, застилает мраком глаза. Кажется ведьме всё прекрасное уродливым, хорошие поступки слабостью, честность – глупостью, а любовь – желанием получить удовольствия. «Вот если найдётся когда-нибудь колдунья, которая откажется от тьмы и придёт ко мне на мост в ночь на Ивана Купалу, я верну ей пальчик, она станет обычной девушкой, а я снова верну себе прежний облик».

Не смогла Прасковьюшка вразумить сестру непокорную, Лизавету, разошлись их пути. Через пять лет обе вышли замуж и через год родили дочек. У Елизаветы всё двигалось по старому сценарию, а у Прасковьи началась светлая жизнь, наполненная любовью, заботой о близких. Уехали они с мужем в город, работали и жили в любви и радости.

Однако счастье не бывает бесконечным. Умер муж, дочка и сын разъехались, и потянуло бабушку Прасковью в родное село. Раньше, бывало, дочка с детьми собирались туда на лето. Купили дети домик небольшой и любили ездить туда отдыхать, в огороде копаться. Теперь старая женщина решила вернуться в посёлок, где прожила всё детство.

Не узнавала деревни, разрослась она. Скрюченный дом на окраине так и остался стоять на перекрёстке, жила там её внучатая племянница Маргарита. Жила одна, колдовала по старинке и не ведала, что совсем под боком в соседнем доме живёт её внучка. Ума не приложу, как она этого не узнала, ведь почти каждый день видела Леночку и то, что изъян у неё такой же, как у неё, пальца безымянного нет. Когда родилась Леночка, соседка, что принимала роды, сказала матери, что ребёнок умер, и забрала девочку себе. Знали не понаслышке, что если прервётся ведьминский род, то и зло уйдёт, не найдя в кого вцепиться. Зоя Николаевна акушеркой работала в райцентре, но помогала некоторым рожать на дому, как и Арине. После новости, что ребёнок умер, мать заболела, уж как ни выхаживала её Маргарита, но ничто не могло спасти угасающую ведьму.

– Неужели тётя Зоя могла так поступить? – горячо выпалила Варя. – Это получается, Лена не её дочка?

– Она спасла девочку от мучений ведьмы, которая изводит всех при жизни, а потом нечистая сила рвёт ей душу на клочья перед смертью. Поэтому колдунья и хочет передать свою силу кровинушке, чтобы силы ада отпустили её, перестали терзать чёрную душу. Сила Маргариты стала не та, странная она ведьма была, больше гадала да порчу наводила, к счастью, урожай не сжигала заклятиями, так как сама любила покушать, и колхоз, где она раньше работала, многим помог ей в своё время. В те годы не особо верили в колдовство, в нечистую силу, хотя все в деревне знали, чей дом стоял на окраине. Она его потом заново отстроила, огород, цветник развела.

– Бабушка, – в голосе Вари появилась догадка, – я ведь не глупая.

– Конечно же нет, – улыбнулась Прасковья Никифоровна.

– Тогда скажи, почему ты не скажешь, что ты и есть та самая Прасковья, а Ленка, получается, моя двоюродная сестра? А Маргарита твоя племянница? И ты не хотела отпускать меня потому что Лене двадцать и она готовится ведьмой стать? Никак не пойму.

Бабуля ничего не сказала, а только глянула на часы, а потом вздохнула и продолжила:

– Как-то приходит ко мне Зоя Николаевна и говорит, что боится за Леночку, кажется ей, что в ней тёмные силы просыпаться начали. Я говорю, в церковь сходи, свечку во здравие поставь, Николая Угодника проси, закажи молебен. Она расплакалась и говорит, что боится, вдруг Маргарита узнает, что обманули её. Забрали внучку и вырастили в неведении. Вот теперь я тебя спрошу, заметила ли ты в Леночке перемены?

– Бабуль, все мы меняемся, возраст у нас такой!

– Но и пальцев у тебя десять, а у неё девять, – в тон внучке ответила Прасковья. – Завтра ночь Ивана Купалы, отведи её на мост, кто его знает, может, зайчика встретите. Вдруг вернёт он ей пальчик, и станет она обычным человеком. Или пойдёт по стопам своих бабок девонька. Не дай бог. – Прасковья Никифоровна осенила себя крестным знамением.

– Твоя история, конечно, очень занятная, бабулечка, я верю тебе, но идти на мост, чтобы встретить зайца, мне кажется бредом. Прости, пожалуйста, я не хотела обидеть тебя, – тихо проговорила варя, видя, как побледнела бабушка.

– У него остался один шанс, – тихо проговорила она. – У Микитки. Да и у вас с Леночкой единственный способ остаться подругами и сёстрами – отвадить от неё силу нечистую. Потом уже ничего не исправить.

Глянула Варя на часы, а времени почти час ночи. Не стала звонить маме как обычно, показалось ей уже слишком поздно. Со странным чувством легла спать и всё думала об интересной и страшной истории, которую рассказала ей бабушка.

На следующий день после обеда побежала к Зерновым. Посмотрела на дом Маргариты, соседки: не похож он на ведьмовское логово. Облицован красным кирпичом, и крыша такая красивая, цветы у ограды растут. Разве может у злой ведьмы быть такой дом?

Погуляли с Леной, Варе так и хотелось ей рассказать историю бабушки, но что-то останавливало её.

– А ты знаешь легенду о зайце? – вдруг спросила Лена.

Варя замотала головой, делая вид, что слышит о ней впервые. Подруга вкратце рассказала знакомую историю о семействе Верещагиных и о том, что раз в году заяц приносит палец ведьме, которая не хочет больше творить зла.

– Так ты тоже ведьма? – прямо спросила Варя. – У тебя же нет пальца.

– Ага, – рассмеялась подруга, – это же заяц откусил.

Девушки рассмеялись, Варе стало легко на душе. Тёплый июльский ветер нёс с реки запах свежести и прохлады. Свет фонарей освещал дорожку.

Внезапно девушки заметили движение на мостике. Варя, чуть не вскрикнув, сжала руку подруги. Прошептала:

– Смотри, там кто-то есть.

Лена сначала подумала, что Варвара шутит, а потом и сама заметила тень, а в свете луны очертания зверька. Это был заяц, который остановился на середине моста, словно ожидая, когда его позовут.

– Глянь, какой хорошенький, – проговорила тихо Лена, подошла к краю мостика и, присев, поманила зайца. Он медленно перебирал лапками.

В зубах Лена заметила у него что-то светлое – это был палец. Стало ей страшно, глянула она на место, где не хватало безымянного пальца, в глазах у неё потемнело, и сделалось вдруг дурно, замутило. Варя подошла к подруге, та обернулась и посмотрела таким взглядом, что девушка закрыла рот руками. Это был взгляд ведьмы. Неужели, подумала Варвара, всё, что рассказывала бабуля, правда.

– Ответ за тобой, – услышала Лена голос. Звук исходил от зайца, хотя тот не шевелил губами. – Решай сама, на чьей ты стороне? Тьма или свет поведут тебя.

Внутри Леночки точно боролись две сущности – одна хотела схватить и задушить посланца с пальчиком в зубах, вторая же чуть не плача умоляла отречься от мрака и стать по-настоящему счастливой.

– Лена, я не хочу, чтобы ты стала ведьмой! – вдруг заплакала Варя.

Что-то в душе Лены дрогнуло, она вспомнила маму Зою, хотя голос нашёптывал ей неоднократно, что эта женщина не её мать. Потом подумала о папе, о друзьях, и перед глазами возник образ кирпичного дома старухи Маргариты, которая жила одна. Одиночество пело ей песни, целовало в закрытые веки и шило саван для будущей смерти.

– Я хочу быть человеком, – со слезами в голосе выкрикнула Леночка.

– Так будь им! – прозвучал голос откуда-то сверху.

Варя видела, как рассказ бабушки из прошлого обретал реальные очертания. Зайчик подскочил к Лене, её рука словно вспыхнула, и на месте отсутствующего пальца появился новый.

Мост засиял голубым светом. Зайчик начал расти, пока не превратился в десятилетнего мальчика. На нём были холщовые штаны, простая льняная рубаха. Прямые волосы шапкой закрывали лоб, из-под чёлки на девушек смотрели добрые серые глаза Микитки. Он улыбался и отступал назад, пока не растаял в сияющем свете.

Сделалось темно, звёзды рассыпались по небу. Девушки вышли на середину моста и, обнявшись, плакали. Леночка знала, что родители ей не родные, а тут ещё Варя призналась, что они двоюродные сёстры.

– Всё будет хорошо. Идём ко мне, у бабушки всегда есть пирожки, самые вкусные. Она столько всего знает о наших предках, обо всём мне рассказала. Я слушала и думала, что всё это просто легенда, а оказывается, мы самые настоящие участники этой истории.

– Да, – вздохнула, соглашаясь, Леночка и снова обняла подругу. – Сейчас позвоню маме и скажу, что пойду к тебе.

– С ночёвкой?

– А можно?

– Конечно, бабуля будет только счастлива.

– Особенно если в её волшебную копилку попадёт история о том, как зайчик снова стал Микиткой?

– Да, – улыбаясь, кивнула Варя.

+3
23:10
303
18:01
Зайчик откусил палец… Реникса. Хорошая сказка.
21:04
Ужас заключается в том, сколько автор успел намешать историй в одном рассказе. Рассказ в рассказе и еще в рассказе. Зачем столько слоев? Это не оправдано ни объемом, ни сюжетом. Теряешься, про какое, собственно, время идет повествование в данный момент, кроме начала и конца. И еще. Тема ведьм настолько избита и заезжена, что очень трудно избавиться от шаблонов и написать что-то действительно оригинальное. Хотя бы в поворотах сюжета. Здесь этого не удалось. Все те же окраины, все те крестьяне с вилами и огнем, и т.д.
Комментарий удален
Вроде и сказка, вроде и детская, а финала ждала с замиранием сердца))) И рада, что все хорошо — всем сестрам по с̶е̶р̶ь̶г̶а̶м пальцу!
Мистика, основанная на легендах о ведьмах и о передаче ими своего колдовского дара. Видно, что с легендами автор хорошо знаком, и поначалу история нескольких поколений семьи, в которой рождаются ведьмы, выглядит интересной, но рассказ получился слишком затянутым, и к тому времени, когда автор добирается до последнего поколения, читатель начинает откровенно скучать.
Композиция у этого произведения классическая: героиня-рассказчица пересказывает длинную историю, начавшуюся в далеком прошлом, а в финале выясняется, что и она, и ее юная слушательница имеют прямое отношение к ее рассказу. Это старый испытанный прием, но в данном случае он выбран не очень удачно, так как из-за затянутости повествования выглядит неестественным: внучка рассказчицы, девочка-подросток, вряд ли смогла бы так долго терпеливо слушать бабушку.
Странно выглядят и некоторые другие детали – например, то, что молодой отец не сразу заметил, что его дочь родилась без одного пальца, и вообще тот факт, что в семье постоянно рождались девочки с таким дефектом и это никого не удивляло.
Но есть в рассказе и плюсы – позитивная концовка, что редкость для ужастика, и мысль о том, что даже обладая «дурной наследственностью», получив от предков ведьминский дар, человек может выбрать обычную жизнь, не пользоваться этим даром и не делать никому зла.
Стиль ровный и вполне литературный, с грамотностью, если не считать редких опечаток, проблем нет.
Загрузка...
Кристина Бикташева