Юлия Владимировна

Наркоман

Наркоман
Работа №92
  • 18+

– Ненавижу ходить пешком. – Сказал Клиф, случайно наступив в близлежащую лужу. – Ну ничего, дорога становится куда короче, когда в кармане есть стаф.

Клиф в прошлом – заядлый наркоман. Он любит ложки, шприцы, зиплоки, таблетки, зажигалки и косяки – в общем, все то, в чем можно переносить и употреблять в себя маленькие радости для скудной жизни. Он медленно тёк по жилам городских кварталов, огибая лужи, как тромбы. Как вы уже поняли: не совсем успешно. Прогулка проходила вполне спокойно, как вдруг раздался неожиданный телефонный звонок.

– Клиф, это я, Астра, подвезешь нас с подругами? Ты же знаешь, если у тебя есть кое-что, можем развлечься все вместе.

В этот момент светлое и вспотевшее лицо Клифа выразило раздражительность.

– Да пошла ты, я уже два года в завязке, а машину забрали за два года до этого, стоило чаще звонить, долбанная наркоманка. – Бросив трубку, Клиф не успел услышать и первого гудка, как выключенный телефон уже лежал в кармане.

Обычный читатель подумал бы, что Клиф просто пожадничал, придумывая эти истории для своих подруг, но вы ошибаетесь. Он действительно не употреблял ничего уже целых два года: его лицо было здоровым, под глазами не было ни единой морщинки, а светло русые волосы нежно и густо огибали форму его головы. Он был чист.

– Черт, главное не забыть – у меня с собой вес, я иду домой. ­– Всю дорогу Клиф только и делал, что бубнил себе это под нос.

Сегодня Клиф сорвется. Если не учитывать то, что мысли о наркотиках уже два года к ряду посещали нашего героя каждый день и становились все сильнее и заманчивее, ничего не предвещало беды: на работе он как обычно разглядывал стенд воспоминаний, сделанный его отцом, сидел за компьютером в сереньком офисе и расписывал очередные отчеты. Все это продолжалось ровно до тех пор, пока не пришел Билли, его коллега.

– Твою мать, Билли, да от тебя за километр пахнет травой. – В подобных диагнозах Клиф был безошибочен, он мог отличить сорт марихуаны по количеству пота на рубашке, сонливости и желанию отведать печенек.

Билли, некогда добропорядочный работник, один из тех, что расхаживают в своих дорогих костюмах и аккуратных галстуках, положил свои потные ладони на стол Клифа. Его рукава были безобразно закатаны и стали похожи на плод какого-то мерзкого ядовитого растения. Галстук свободно висел на его шее, подчеркивая глупую улыбку, словно он был чудом спасен с какой-то офисной виселицы, а пиджак и вовсе где-то затерялся.

– Послушай, дружок, тут есть новый сорт. Тебе обязательно нужно заценить. – Шепотом произнес Билли.

– Ты же знаешь, я в завязке. Отвали от меня с подобными просьбами. И какого черта ты явился на работу в таком виде? – Ответил Клиф с напускной усталостью, но едва уловимая заинтересованность читалась в его глазах.

По взгляду своего коллеги, Билли сразу смекнул, что «новый сорт» зацепил его. Возможно переоценив себя, он уже ощутил ментальные слюни Клифа, стекавшие по слюнявчику его былой зависимости.

– Слушай, у меня много осталось. Убило с двух затягов, вот я и думаю скинуть кому лишнее.

Билли аккуратно подходил к таким вещам, как хранение наркотиков. Он отчетливо понимал, что наркотики в карманах – это бомба замедленного действия, а ведь за каждой бомбой рано или поздно приходит сапёр. Именно поэтому он брал себе с лихвой, а все лишнее продавал по той же цене или дороже.

– Ну и чего ты молчишь? Будешь брать?

– Я тебе уже ответил. – Сказал Клиф, бросая исподлобья тяжелый взгляд.

– Тогда найди, кому это можно скинуть. Я оставлю вес тебе, займешься этим, а деньги поделим, как и раньше.

– Послушай, я не хочу оставаться с этим дерьмом один на один, ты же знаешь, как мне было тяжело.

Клифу было страшно, и он начал говорить с интонацией жертвенного священника, молящего о пощаде перед гнусным в своей сладости грехом.

– Пускай это будет твоей первой серьезной проверкой. Я верю в тебя, ты справишься, Клиф…

Вернемся в настоящее – не справится, и Билли знал об этом. Но Клиф, решивший, что способен всех переиграть, а пару глубоких затяжек не сделают его сильно зависимым, уже построил в голове идеальный план. Отец сегодня вернется позднее обычного: у него какая-то встреча, поэтому Клиф успевал отпроситься с работы, отдохнуть в компании своих старых «друзей», а затем замести за собой следы: прокипятить комнаты, избавиться от запаха, скрыть красноту в глазах и прийти в нормальное состояние. Упрятать все от Билли было еще проще: даешь ему деньги, говоришь, что нашел клиента, и дело с концом.

Самым сложным для исполнения в этом плане было нечто другое: Клиф уже четыре года ходит к психологу по три раза в неделю, а сегодня был как раз один из таких дней. Причина его походов к врачам заключается не только в пройденной наркотической зависимости, но и в прежних галлюцинациях, вкупе с имеющимися провалами в памяти, и, несмотря на то, что две из трех причин уже можно было вычеркнуть из списка, для блюстителей здоровья Клиф оставался весьма ценным пациентом.

Не явиться или сказать, что забыл прийти по причине своей болезни, было невозможно, ведь отец сразу бы об этом узнал. Учитывая проблемы с памятью сына, из-за которой он постоянно бубнит себе под нос все свои дела, Клиф старший звонит ему каждый раз, ровно за 30 минут до начала сеанса. Да и как ни странно, эти люди чуют наркоту, как выдрессированные немецкие овчарки, только вот их нос – это ты, а запах – твое нетипичное поведение. Ко всему прочему, прибавьте сюда и то, что вот уже четыре года этот сумасшедший карьерист в белом халате смотрит на твою физиономию, да и видит тебя чаще, чем своих детей, и на выходе вы поймете, какой катастрофой в одночасье могла обернуться вся эта затея.

Но Клиф твердо решил идти. Ему не нужны были подозрения. Отпросившись с работы, Клиф перенес сеанс на пару часов пораньше, а затем решил позвонить отцу.

– Пап, привет. Я звоню, что бы предупредить, что на работе короткий день, и я смогу пойти к психологу пораньше.

– Во сколько? Мне их предупредить?

– Нет, не стоит, я сам уже договорился на 4 часа. У меня будет время приготовить ужин. Во сколько ты придешь?

– 4 часа? Тебе стоит поторопиться. – В голосе отца чувствовалось сильное смущение, что-то доставляло ему дискомфорт. – Буду поздно, тебе не стоит беспокоиться об этом.

Странное поведение отца сыграло на руку Клифу. Он понял, что ему явно не до подозрений в сторону сына.

– Ну, хорошо, тогда увидимся.

– Будь аккуратней, сынок. – Это последнее, что услышал Клиф перед тем, как отключить свой телефон.

Поход к психологу, кажется, прошел почти как обычно. Снова элегантно запертая дверь в кабинет, аккуратно спрятанный во втором выдвижном ящике стола шприц с успокоительным, и любезная улыбка в почти бархатном халате, окаймленная голубыми глазами. Подобные меры предосторожности, включая улыбки, полагались для всех, хоть многие пациенты в этих стенах и не были агрессивными. Несмотря на подобную атмосферу камеры пыток, Клифу отчасти повезло. Сегодня врач предпочел копаниям в изнеженных мозгах нечто особенное: он любезно уткнулся в свои журналы и начал читать пациенту лекцию: «экспериментальные способы борьбы с галлюцинациями». Правда, галлюцинации не посещали Клифа уже около двух лет, как раз с того момента, как он завязал с наркотиками. Но кое-что он даже запомнил ­– «в случае, если Вас посетила сильная галлюцинация, стоит в первую очередь успокоиться, а затем попробовать воссоздать те обстоятельства, в которых мозг сочтет, что само существование галлюцинации не имеет смысла или невозможно». Смысл этих слов Клиф не особо понял, но он усердно записывал всё в огромный блокнот, который всегда носил в своем рюкзаке. Помимо лекций, в этом блокноте было множество значимых вещей: номер медицинской страховки, адрес проживания, имена и номера близких. В общем, всё то, что необходимо человеку с провалами в памяти.

Так или иначе, Клиф увильнул от возможности быть пойманным и уже стекал по жилам кварталов, снова желая стать отравляющим веществом в организме города. А все ради того, что бы наполнить отравляющим веществом свой организм. Город, набитый наркотиками, и вправду куда веселей, как и люди, только люди умирают быстрее.

– Едва успеваю. – Клиф открыл дверь, но не запер ее за собой.

Он прошелся вдоль по узкому коридору и вышел прямо к тесной кухне, загромождённой посудой и разным хламом. В центре кухонной комнаты стоял круглый стол среднего размера. С самой же кухни произрастала скромная анфилада, соединяющая две следующие комнаты – гостиную с большим диваном и телевизором, и спальню с одной маленькой тумбочкой и двумя кроватями, прижатыми к тесным углам. За диваном, в гостиной, можно было найти узенькую дверь в уборную, а на кухне, справа от входа в следующую комнату, стоял довольно громоздкий холодильник, покрытый фотографиями, надписями и заметками.

Этот холодильник был очередным, как называл это его отец: стендом воспоминаний. Эти стенды были необходимы для того, что бы его больной сын всегда мог вспомнить ключевые моменты своей жизни, и обычно, когда Клиф приходил домой, он по 15 минут вглядывался в эти фотографии, иногда радуясь, а иногда впадая в безмерную грусть, словно удивляясь сюжетному повороту в любимой книге. Но сегодня Клиф был слишком занят для подобных вещей: ему нужно было поскорей насладиться своей новой сладостью.

В следующий миг всё необходимое уже было разложено на столе. В чайник и пару кастрюль была набрана вода, и они скромно ожидали своего часа. Осталось только одно – найти вентиляцию, в которую он будет курить.

– Чертова болезнь, как же ты не вовремя. – Пробубнил себе под нос Клиф. – Теперь придется искать эту долбанную вытяжку, а я и так столько времени потратил, пока шёл сюда. Если бы не та чертова авария, я бы мигом приехал, и никто бы не отбирал у меня ключи. Чёрт!

Клиф продолжал заводиться и кричать, стирая свои гланды, как покрышки на автостраде, на которой, однако, он не бывал уже года 4. Та авария стала переломным моментом в жизни Клифа. После нее он и стал медленно погружаться в жизнь наркомана. К слову, до конца неизвестно: приступы потери памяти стали причиной аварии, или же, наоборот, из-за аварии все это и началось. Так или иначе, с того дня в карманах Клифа больше не встречались ключи от семейного автомобиля.

Разумеется, все вы, дорогие читатели, предчувствуете приближение скорой беды. Это можно понять только по тому, как пристально я заостряю ваше внимание на медицинских недугах Клифа. Да, ваши суждения отчасти верны: старые привычки легко способны окутать чахлой паутиной старых проблем, вот только Клиф совсем не думал об этом. Его эго тешила мысль о том, как в руках очередной опасности он не сделает последний шаг в бездну, а напротив, станцует победный танец у самого обрыва, предзнаменуя свое освобождение от этих курительных пучков счастья. Один раз затянувшись, он проверит свою волю и остановится – так он думал. Думал, будто затем выбросит все остатки, и лоб его больше не будет заманчиво блестеть при виде канабиса, и кровь не будет торопливо приливать в голову от движения поршней в медицинских шприцах, словно над русыми волосами повисла невидимая луна. Все это, к несчастью, было большим самообманом, и пока я отвлекся на пейзажи внутренних размышлений Клифа, он уже отыскал вентиляцию, зажег живительный фитиль и вкусил первые клубы дыма, доказав все мои опасения.

– Забористая. – Клиф едва не закашлялся, но затянулся ещё раз.

В целом, ему бы хватило и двух вдохов, что бы почувствовать удовлетворение, но глаза уже потеряли реальность. Все прежние мысли отошли на второй план, он встал на краю обрыва и смиренно в него прыгнул. Предвкушаемое наслаждение сменилось злой и жадной зависимостью, проснувшейся в нем. Так легко эта зависимость вырвалась наружу, так легко проснулась, несмотря на все усилия, призванные для того, что бы ее усыпить. В этот момент Клифа посетило чувство бездонной вины, а затем расслабление, и он продолжил. Его отпустило, впервые за эти годы он не чувствовал себя раздраженным, и Клиф продолжал вдыхать в себя едкий дым с еще большим усердием. Его лицо побледнело, начинало тошнить, но он продолжал, пока не скурил все, что дал ему Билли.

– Так, теперь заметаем следы. – Клиф произнес это с широченной улыбкой.

Его ноги не слушались, руки тряслись, а дыхание давалось тяжело, но он слез с унитаза, над которым и была вентиляция, затем, воспользовавшись освежителем воздуха, опрыскал дом и поставил кипятиться все кастрюли, стоявшие на газу. Пока комнаты пропитывались паром, впитывающим, в свою очередь, остатки лишнего дыма, Клиф умылся и привёл свое лицо в порядок.

– А руки-то помнят! – Он произнес это удивленно, поражаясь тому, как искусно все подготовил и провернул, несмотря на двухлетнее отсутствие практики. – Теперь можно и немного вздремнуть.

Клиф снова начал копошиться, забыв, где лежат его наушники, а затем, сжимая в руках находку, медленно поплёлся в спальню. Он включил плеер и быстро уснул.

Спустя пару часов наш герой обнаружил под головой мокрую подушку. Сначала он смутился, а затем, оглядевшись вокруг, увидел заполненную паром комнату и услышал странный треск. Вдали от комнаты, в кухне, на газу, трещали опустошенные кастрюли.

– Черт, я забыл выключить газ. – Клиф выбежал из комнаты и заглушил все конфорки. – Пронесло. Стоп, а что я готовил?

Клиф огляделся вокруг и не увидел на столе никаких продуктов. Обратив внимание на обилие пара, он вдруг обо всем догадался, побежал в ванную и нашел в отражении покрасневшие белки глаз. Прошло мгновение, и из-под век, словно призраки из окопов, начали выбираться слезы.

– Что я натворил? Когда это произошло?

Все прошедшие годы начали проноситься перед глазами. Клиф ощутил, как под ребрами надувался большой воздушный шар. Он прижимал легкие так, что было попросту не вздохнуть, капилляры щёк окрасились в его цвета, а из глаз продолжали выдавливаться слезы.

Начинавшуюся истерику вдруг прервал телефонный звонок. Звонил Тэмми, старый друг нашего героя. Клиф протёр лицо рукавом, сделал глубокий вдох и быстро ответил.

– Боже мой, Тэмми, как я рад тебя слышать. – Вскрикнул в трубку Клиф.

– Что-то случилось?

– Да, Тэмми, я сорвался, я выкурил этот долбанный косяк и выкинул два года реабилитации на помойку. Отец меня убьет. Я не знаю, что мне делать, Тэмми, скажи мне, что делать. – Все эти слова были сказаны словно вразброс, Клифа то одолевал жар, то пронизывал холод. Отступившие вина и безысходность вдруг снова на него набросились.

– Послушай, для начала тебе стоит просто взять себя в руки. Отец знает о том, что произошло?

– Нет. – В этот момент в глазах Клифа блеснула надежда.

– Тогда знать ему и не нужно, надеюсь, ты уже замёл следы.

– Да, хоть и не помню как, но в квартире всё чисто.

– Не помнишь? Значит, ты забыл и то, как курил?

– Да. Я ничего не помню.

–Скажи мне, тебя уже отпустило?

– Не знаю, Тэмми, я не чувствую, что соображаю. Может, я просто очень встревожен, а может и под кайфом.

– Послушай, сиди дома и бубни себе под нос, что ты сорвался и я скоро приду. Жди меня.

– Хорошо, я понял, буду ждать твоего прихода. Тэмми, а зачем ты звонил?

– Сейчас это не так важно. Ты главное жди.

От подобной дружеской заботы ему стало намного легче. Пару минут Клиф молчал, а затем, порывшись в шкафу, закапал алые глаза и еще раз решил умыться.

Единственной хорошей новостью для Клифа в следующие десять минут было то, что краснота его глаз отступила. В то же время, плохих новостей было уж слишком много, ведь неожиданно пришел отец. Дверь в кухонном коридоре задрожала, а затем и замок неловко отворился. Обыкновенно педантичный и любезный, отец был ужасно пьян, а по количеству складок на его расправленной рубашке, вкупе с наслоившейся кожей в районе бровей, можно было понять, что еще и зол. Он вошел на кухню так, словно у входа в дом его держало четверо, а подойдя к столу, положил в карман ключи от входной двери. Клиф, усаживаясь за столом, подумал, что это совсем на него не похоже, но не придал этому особого значения.

– Ты смотрел сегодня на стенд воспоминаний? – Грозно произнес отец. Было заметно, что Клиф старший искал причину для тяжело разговора.

–Ты же про холодильник, верно? Перестань называть холодильник стендом для воспоминаний, в сотый раз говорю – это так глупо, пап.

Клиф отчетливо понимал, что отец, два года державшийся за единственного сына, иногда должен быть не в духе. И то, что это произошло впервые за очень долгое время, даже немного его успокоило. Он улыбнулся.

– Смотрел или нет? – Голос стал громче.

– Да, пап, смотрел. – Клифу пришлось лгать, и лгать тихо, ведь он давно не видел своего отца настолько заведенным.

– Значит, ты наверняка помнишь, что было в тот день. Что произошло в той аварии? – Отец сжимал свои губы, словно сдерживаясь. Сквозь них едва проходили слова.

– Да, я помню. Я был за рулем, не справился с управлением, и мы вылетели в кювет.

– А ты помнишь, кто был в машине? – Отец встал, сделал всего два шага к Клифу, и уже стоял вплотную к нему.

– Я, ты и мама.

Клиф опешил. Он уже совсем забыл о том, что курил траву или занимался другими делами. Сейчас его безумно беспокоил отец, который резко нагнулся, положил свою тяжелую руку на его шею и вдруг сказал.

– А где она сейчас? – В этот момент обе руки Клифа старшего сжались: одна в кулак, а другая на шее своего сына.

– Пап, я же сказал, я все помню, я смотрел на стенд воспоминаний. – Клиф говорил тихо, успокаивающе. – К чему все эти расспросы?

Стиснутые зубы Отца не выдержали морального натиска, и сквозь них прорвался крик.

– Если ты смотрел на стенд, тогда отвечай! Где она сейчас?!

– Она умерла, пап. – Клиф вознес руки, словно в утренней молитве.

– Нет, Клиф, ты не прав, она не умерла, всё совсем не так. Это ты ее убил. – Отец говорил уже спокойней, он сам не верил, что смог сказать это Клифу. – Ты забрал у меня мою первую любовь, Женеву, убил ее и имеешь наглость забывать об этом каждую неделю. А сегодня, когда впервые за четыре года, я был счастлив с другой женщиной, ты отнял у меня и ее.

– Что? О чем ты говоришь? Я ничего не делал. – Клиф не понимал, о чем говорит его отец.

– Мы с ней давно встречались, и сегодня я решил ее с тобой познакомить, сынок. Разумеется, мне пришлось рассказать о твоей болезни и обо всем, что с нами происходило в последнее время. И, знаешь что произошло? – Лицо Эдгара - так звали отца Клифа, изменилось. Брови одиноко прижались к глазам, губы растянулись почти в яростной агонии. – Я почувствовал в ней страх. Она отказалась идти со мной, и я остался один. Я так устал быть один.

Мужчины, ревущие подобными слезами, выглядят слишком жалко, что бы я мог достоверно это описать.

– Пап, я понимаю, тебе одиноко. – С долю секунды Клиф искал, как бы продолжить свою фразу. – но это не значит, что ты один- у тебя есть я. Я люблю тебя, пап.

Клиф приобнял отца, усевшегося рядом, но прижимая его к своему плечу, проявляя свое сострадание бедному человеку, он совсем не ожидал подобной реакции в ответ: Эдгар громко ударил по столу, задумчиво посмотрел в глаза своему сыну и продолжил, обливаясь слезами.

– А знаешь, что я ненавижу в тебе больше всего? Если в этом мире и есть вещи, которые приводят меня в ярость, так это то, что ты вдруг возомнил себя путеводной звездой, ведущей меня по темному лесу. Два года у меня на руках был сын, заживо гниющий от наркотиков. Два года к ряду я жил с мечтой, что ты когда-нибудь исцелишься, но стоило тебе завязать, как ты стал просто невыносим. Ты убил мою первую любовь, разрушил мою свободную жизнь без телефонных звонков, расписаний и напоминаний, а теперь думаешь, что бросив наркотики, сделал мне одолжение. Думаешь, что теперь я должен быть счастлив наличию у тебя силы воли? Очнись, Клиф, ты и посадил тот темный лес, по которому меня теперь нужно вести. Я ненавижу тебя. Ненавижу всем своим сердцем и до сих пор проклинаю тот день, когда ты появился на свет.

Клиф молча выслушал своего отца. Он бы мог начать скандалить, биться в истерике или что-то еще, но где-то в глубине души неведомая сила останавливала его. Может быть, это было понимание того, что отец прав. Так или иначе, невыносимая обида от постоянного лицемерия поселилась в его сердце, заставила возненавидеть отца и велела ему уйти. Клиф послушался. Он торопливо встал и начал идти к выходу. В тот момент, когда отец даже не встал, что бы его остановить, Клиф достиг предела. Он просто заплакал, держась за ручку двери, и темный коридор заботливо прятал его слезы от отцовского взгляда.

Согласен, слишком трагичная сцена, для того что бы в ней прозвучал неожиданный стук в дверь, но это жизнь, в ней ничего не бывает идеально. К слову, стучался Тэмми. Обстановка в душе нашего героя слегка разрядилась, он почувствовал облегчение. После того, как он открыл незапертую дверь, и перед тем, как Тэмми задал свой первый вопрос, голову Клифа посетило сразу две мысли. Он удивился, что педантичный отец, даже будучи пьяным, не закрыл за собой дверь, как он делал обычно всегда. И одновременно с этим Клиф наконец-то вздохнул спокойно, ведь Тэмми всегда появляется в самый нужный момент.

– Ты чего тут стоишь? – Увидев опухшее лицо Клифа, Тэмми начал шепотом.

– Да, ничего, поссорился с отцом. Слушай, я не могу остаться дома сегодня. У тебя свободно?

– Конечно. Ты в порядке, Клиф?

– Да. Объясню все по дороге. Сейчас, только возьму пару вещей.

Клиф вернулся по коридору на кухню и прошел мимо уже спящего отца, взял свой рюкзак и решил наполнить его парой своих вещей. Тэмми тихонько последовал за ним.

– Настолько пьян, что почти сразу уснул. – Прошептал Клиф.

Стоя на кухне, Тэмми огляделся по сторонам, а затем задал вопрос: – А где он спит?

Вопрос Тэмми показался Клифу тупым, но он счел нужным ответить своему спасителю: – В смысле? Вот же он, прямо за столом.

– Послушай, может для тебя покажется странным, но здесь никого нет. – Тэмми развел руками. – Кажется, мои опасения подтвердились, у тебя снова галлюцинации.

– Что? Нет. Быть этого не может. – Клиф начал заводиться от одной мысли о том, что от него отрекся воображаемый отец.

– Где он сидит? Здесь? – Тэмми прошелся до ближайшего стула и начал махать над ним руками.

Руки Тэмми словно проходили сквозь тело спящего отца.

– Вот видишь, здесь никого. Ты же сам говорил, что отец будет поздно.

Клиф без сил упал на колени, уронил рюкзак и схватился за голову. Галлюцинация открыла ему глаза на реальный мир. В один момент все сошлось: и безликая ненависть, и не запертая дверь, и неопрятный вид отца ­– всё это показалось Клифу лишь одним большим диалогом с самим собой. В этом диалоге он словно признается в том, как сильно себя презирает. Где-то в глубине души Клиф чувствовал, как отцу одиноко, но никогда не пытался это исправить. Именно поэтому, выслушав свое воображение, он не посмел вымолвить и слова, ведь чувствовал свою неправоту.

Времена года меняются так же быстро, как люди способны сходить с ума. Клиф тому яркое подтверждение. Груз вины настолько сжал его сердце, что наш герой решил избавиться от галлюцинации, как бы избавляясь от той части себя, которая его презирает, а затем, будучи в чистом сознании, что бы прочувствовать всю надвигающуюся боль, совершить самоубийство. Слегка оглядевшись, он увидел рядом выпавший из рюкзака блокнот с сегодняшними лекциями. В голове Клифа вдруг всплыло воспоминание: «в случае, если Вас посетила сильная галлюцинация, стоит в первую очередь успокоиться, а затем попробовать воссоздать те обстоятельства, в которых мозг сочтет, что само существование галлюцинации не имеет смысла или невозможно». Теперь Клиф был наполнен решимости. Он вбежал на кухню и схватился за нож. Не успел Тэмми его окликнуть, как лезвие уже было направлено в сторону стола.

– Что ты творишь, Клиф?

–Тэмми, я все понял. Я не хочу так больше жить. Все это время я был обузой своему отцу. Я лишил его всего самого дорого, а сам все это время думал, что это я его выручаю.

Клиф отодвинул назад локоть своей трясущейся, подобно стреле на тетиве неумелого лучника, руки, и нанес удар прямо в спину отца. Его тело дернулось, дыхание стало тяжелым, но крови не было, и это придало Клифу уверенности. Он мигом нанес второй удар. Третий. Четвертый. Пятый. Теперь кровь наполняла раны и вытекала с всё большей скоростью, а Клиф в исступлении продолжал бить труп. В голове у него все перемешалось.

– Тэмми, я ничего не понимаю. – Клиф огляделся, но комната была пуста.

Наш герой выронил нож, стол выплюнул окровавленное тело на холодную плитку.

– Нет. Нет. Нет, нет, НЕТ НЕТ. Сейчас он расплавится и исчезнет. Все это сон! Один большой кошмар. – Он не поверил даже самому себе.

Через мгновение Клиф уже тянулся одной рукой к мобильнику, а другой пытался почувствовать дыхание своего отца. Телефон был отключен, отец был мертв. В центре покрасневшей, словно от жары, кухни, наш герой смешивал кровь со слезами, прижимаясь своим лбом ко лбу Эдгара. Через час он занес нож и над собой, но не смог себя убить. Через 2 часа Клиф решил, что нужно спрятать тело, и не смог придумать ничего лучше, чем холодильник. Утрамбовывая побледневшее тело и обливаясь последними слезами, Клиф обратил внимание на дверцу холодильника. На стенде воспоминаний была прикреплена фотография Тэмми и Клифа, а под ней красовалась подпись: «Это мой друг Тэмми Вингс. Мы дружили с самого детства и даже окончили один колледж. Он погиб при пожаре 13.10.2000».

Клиф был слишком изнеможён для того, что бы испугаться или удивиться. За эту ночь он осознал одну любопытную вещь: желая извиниться перед отцом за все его лишения и за предчувствие себя его спасителем, он лишил его последнего – жизни, посчитав, что сможет его спасти.

Дело уже близилось к утру. Клиф отмыл кухню до блеска и принял душ, сидя на дне ванной и рассматривая, как остатки крови стекают по его жилам. Затем он укутался полотенцем и взглянул на свое отражение, покрытое паром зеркало с трудом передало изменение в его лице. Оно улыбнулось, словно ничего и не было этой ночью. Когда Клиф оделся и привел себя в порядок, в дверь постучались.

– Здравствуйте. – Произнес он с улыбкой.

Дверной замок снова висел без дела. Перед ним стояла ухоженная женщина в зеленом платье, одна из тех, что способна по неосторожности разбивать сердца.

– Здравствуй, Клиф. Прости за ранний визит, но я пришла извиниться перед твоим отцом. Вечером я наговорила ему много глупостей.

– Кажется, он Вас ждал. Иначе с чего бы двери быть открытой? 

Итоги:
Оценки и результаты будут доступны после завершения конкурса
Другие работы:
+1
16:02
42
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Кристина Бикташева

Достойные внимания