Нидейла Нэльте

Силлард и Хуммельс

Силлард и Хуммельс
Работа №100
  • 18+

Природа сегодня завораживала, — под стать настроению Силларда. Легкий ветерок чуть колебал листву дубравы, золотистые лучи солнца пробивались через зелень деревьев, создавая причудливые узоры теней на земле. На полянках исступленно стрекотали кузнечики, жужжали неугомонные пчелы и грузные шмели, беспрепятственно собирающие дань с распустившихся цветков донника и молочая. А из самой гущи деревьев раскатывали переливчатые трели соловьи.

Едва заметной дугой под ногами коня Силларда раскрывалась мягкая дорожка — ни лишней пыли, ни камней. Жеребец шёл так плавно, что рыцарь словно плыл по неведомой глади. Конечно, немного мешали доспехи, но шлем Силлард уже давно снял да приторочил позади седла, да и сами латы были на нем не турнирные (те слишком уж тяжелы для далеких поездок), а обычные, боевые, что позволяло вполне нормально переносить такие переезды.

Впрочем, отсутствие турнирных доспехов не помешало Силларду неплохо сразиться в первом туре сражения за антихольскую принцессу Милену.

Каждый из участников должен был показать себя в двух схватках — конном столкновении да в пешем бою. Не обязательно убивать противника, — достаточно опрокинуть на землю и обезвредить. Хотя всякое случалось. Некоторые бедолаги отправлялись прямиком на кладбище. Но у Силларда все вышло на удивление гладко. Молодой рыцарь и сам остался без травм, и противников своих достаточно легко победил.

Он с удовольствием припомнил, как мчался вдоль флажков навстречу грузному рыцарю из Толозана. Наклонился, нанес точный удар копьем, — соперник слетел на землю, и, подобно перевернутому жуку, неуклюже задергал конечностями. Впрочем, латы не пробиты, и все обошлось лишь синяками. А потом состоялась схватка на земле, в правой руке меч, в левой щит. Здесь Силларду легкость доспехов снова помогла. Он быстро обошел противника, ударил боковиной щита прямо по шлему, тем самым оглушив и повергнув второго рыцаря.

Позже был объявлен перерыв, всем участникам дали неделю для поправки сил и здоровья, на залечивание ран. Силлард сгрузил все лишние вещи оруженосцу Тинку и наказал тому побыстрее отправляться в родовое поместье к матери — пусть встречают хорошим пиром доблестного воина. Из всей семьи их осталось лишь двое. Отец с тремя другими сыновьями погиб на войне, когда Силлард был еще мальчишкой.

Молодой человек ехал не спеша, наслаждаясь каждым шагом да раскрывающимися видами.

Но вот дубрава закончилась, впереди дорогу перегораживало небрежно брошенное сухое дерево. Силлард нахмурился. Из-за кустов шиповника, благоухающего нежно-розовыми цветами, выехали двое вооруженных людей, один с арбалетом в руках, другой же угрожающе покачивал длинным копьём.

Вот этого Силлард как раз и не ожидал. Причина была проста. Он ехал по своему родному королевству, тихому и безопасному, как дворец самого короля Бенедикта. Граждане его маленькой страны благоденствовали благодаря мудрому управлению. Купцы торговали, крестьяне пахали, звездочеты следили за небом, составляя гороскопы. Постоянного войска не было, но зато каждый житель имел боевое оружие и коня, чтоб в случае опасности достойно встретить врага. Все соседи знали, что с королем Бенедиктом лучше не связываться. То же самое и с разбойниками. В начале своего правления король показательно казнил особо отличившихся душегубов, да и с расхитителями казны не церемонился. Мероприятия, несмотря на протесты мыслителей и поэтов, противившихся такой жестокости, как ни странно, помогли, и на время в королевстве установилась патриархальная идиллия. Силлард тоже не слишком одобрял кровавые методы правителя, но те подействовали, так что от своих соотечественников подвоха он не ожидал.

«Наверняка, чужеземцы», — промелькнуло в голове Силларда, но времени на размышления не оставалось. Единственное, что он успел сделать, так укорить себя за то, что не обратил внимание на встревоженные крики сорок. Все из-за сладких мечтаний о прекрасной принцессе, о ее каштановых локонах да алых губках.

Натянутая тетива врага не давала покоя, Силлард не сводил с нее глаз, но затем понял, что нападавшие не стремятся его убить, иначе бы он давно лежал поверженный в желтых зарослях пахучего подмаренника. И, действительно, арбалетчик ослабил тугую тетиву и вытащил из-за пояса чешуйчатую металлическую сеть, которую намеревался накинуть на Силларда. Второй же опять угрожающе помахал длинным копьем с острым наконечником.

С разбойниками действуй разбойничьими методами, с детства помнил Силлард присказку отца, поэтому без излишних церемоний неуловимым движением вытащил из рукава припрятанный нож и метнул в шею копьеносца. Хлынула кровь. Противник выронил копье и растерянно схватился за горло, недоумевая, что же такое произошло. В следующее мгновение Силлард подстегнул коня и бросился на «рыбака», неуклюже размахивающего сетью. Рыцарь уже предвкушал, как мечом утихомирит второго нападающего. Но не доскакал. Сзади на него обрушился чудовищный удар, и Силлард потерял сознание…

***

…Голова болела. Онемевшие руки едва шевелились. «Кап-кап-кап» — тихие звуки стекающей откуда-то воды эхом отдавались в ушах. Силлард открыл глаза. Какое-то время он просто лежал, пытаясь собраться с мыслями, для начала пытаясь понять, а кто он вообще такой? Наконец, удалось повертеть и головой. Затылок тут же отозвался нудящей болью. Зато стала возвращаться память. И молодой человек припомнил то нападение на лесной дороге, того странного «рыбака» с металлической сетью. Стало понятно, почему те двое медлили — в это время кто-то подкрадывался к рыцарю сзади.

Но почему его не убили? Ведь если это были разбойники, они уже давно делили бы его имущество, а труп самого парня бросили гнить в придорожных кустах. Вместе со своим соратником, которого Силлард успел порешить ножом. Церемониться бы не стали.

А так, получается, его куда-то притащили. Парень снова помотал головой и, опираясь на локти, попытался приподняться. Каждое движение давалось с большим трудом, мышцы, казалось, сминались подобно глине.

— Есть кто? — наконец, Силлард попробовал и заговорить.

Ответом по-прежнему оставались лишь звуки капающей воды неподалеку. В неясной полутьме было трудно разглядеть детали странного и пугающего места. Свет пробивался сюда откуда-то сверху и был каким-то тусклым, будто там находился факел или масляная лампадка.

Силлард почувствовал, что страшно хочет пить. Он попытался подняться на ноги, но уже через мгновение снова рухнул на каменный пол, таким разбитым было всё его тело. Кроме того, руки оказались скованы тяжелыми кандалами. Тогда он просто пополз к воде. Походу, он немного начинал понимать, где находится. Скорее всего, это было подземелье, темница. Только вот чья она, чей это замок?

Попытки размышлять лишь снова усилили головную боль, и парень замер на месте, застонал. А потом опять пополз к воде. Вот он нащупал лужу, а затем обнаружил и место, откуда доносились монотонные звуки. Он прильнул к стене, жадно вылавливая губами каждую каплю.

Тут неподалеку что-то запищало, прямо по руке Силларда к воде метнулось какое-то животное, острые коготки оказались очень ощутимы.

«Крыса!» — мелькнула мысль, и рыцарь попытался отмахнуться, но вместо этого лишь опять упал, только теперь прямо в грязную воду. «Но за что, за что с ним так?!» — думал он, а крыса снова подбежала к нему. Она нисколько не испугалась, просто с любопытством принюхивалась к новому сожителю. Даже залезла к парню на спину и тот понял, что остался без доспехов. Из всей одежды на нем были только какие-то полотняные ошмётки. Теперь, когда он слегка утолил жажду, Силлард лучше ощущал себя и понял, что ему еще и холодно. «Я словно заживо погребенный», — подумал он.

Да, его положение завидным назвать было трудно. Все тело болело, особенно поясница. Похоже, в скрученном положении везли довольно долго. Только куда? И кто эти непонятные враги? Одна догадка пришла в голову, но слишком уж нереальной показалась она. Кто осмелится напасть на рыцаря короля Бенедикта?

Лязгнул железный засов. Кто-то сильный и резкий со скрежетом распахнул дверь темницы, в проеме замаячила крупная грузная фигура в тёмном одеянии. Человек сопел, словно проделал длинный путь, и в этом сопении и фырканье Силлард ничего хорошего для себя не услышал.

— Эй ты, Шпиллард, — прохрипел голос, и сердце рыцаря упало.

Дело было не в том, что незнакомец нарочно унизил его, переврав имя, а в говоре. Так могли говорить только жители графства Хуммельса с их неповторимым акцентом и словно нарочитой шепелявостью.

Силлард ничего не мог понять. Земли Хуммельса находились в двух днях езды от Королевства Бенедикта. Получается, он провел в бессознательном состоянии столько времени и ни разу не пришел в себя? Не иначе его напоили отваром дурман-травы. Никогда в своей жизни рыцарь не чувствовал себя так плохо и безнадежно.

Вошедший стражник, или кто он там был, грубо произнес:

— Долго мне тебя еще ждать? Выходи.

Силлард медленно двинулся к почерневшей от времени и сырости двери. В глаза его больно ударил свет, хотя и не такой яркий — поскольку очутился узник в помещении тюремщиков с маленьким окном, через которое и заглядывало весеннее солнце. На квадратной деревянной доске покоились огромные ключи от узилищ с такими же, как и он, несчастными.

Вскоре черный человек вывел пленника во двор, далеко идти не пришлось. Темница графа Хуммельса располагалась недалеко от роскошного замка.

Силлард еще раз попенял себе за беспечность. Честно сказать, он предполагал, что тот давний инцидент на ярмарке в Броммеле забылся. Просто рыцарь очень сильно хотел так думать, и постепенно желаемое затмило ему реальность. Но не таков Хуммельс, чтобы забывать обиды.

Сентябрьская ярмарка в Броммеле всегда привлекала жителей окружающих земель. Что только не продавалось там: и породистые кони, и мечи дамасской стали, и куманские щиты. Тут тебе и китайский фарфор, и индийские чаи, и ливанское масло.

В те дни Силлард купил за пять сотен золотых монет арабского жеребца, и слуга Тиньк вёл его неподалёку, держа за уздцы. А самого рыцаря привлекли розовые персики на деревянном прилавке впереди, фрукты прямо-таки истекали ароматным соком. Вокруг них жужжали пчелы, которых лениво отгонял дородный продавец. Силлард направился к нему и уже выбрал несколько самых спелых персиков, как рядом возник еще один покупатель, сразу же потребовавший обслужить его первым. Рыцарь усмехнулся. Вот ведь странный человек – осмелился перейти ему дорогу. Даже не глядя на грубияна, он отмахнулся от наглеца, как от назойливой пчелы, протягивая торговцу выбранные плоды. Но те тут же выпали из рук, потому что сзади налетело двое дюжих молодцов, ухвативших рыцаря за плечи. Силлард резко выпрямился, но хватка оказалось железной.

Кто бы это ни был, невежа не рассчитал сил. Тиньк тут же заложил пальцы в рот и подал условный знак опасности. Со всех сторон ярмарки поспешили друзья молодого рыцаря и началась небольшая заварушка, кончившаяся тем, что Силлард возложил ногу на грудь нахала и трижды плюнул ему в лицо.

Воцарилась тишина. Даже пчелы как будто перестали на мгновение жужжать. Досужие зрители, которым до сей поры происходящее казалось веселым спектаклем, вздрогнули как один.

— Он плюнул в лицо самому Хуммельсу! — пробежало по толпе.

Тут уже вздрогнул и сам Силлард, не знавший в лицо известного своей жестокостью графа. Ходили слухи, что он, словно Синяя Борода, убивает своих жен. Немало красивых девушек сгинуло в фамильном замке. Но управы на него не было.

Рыцарь медленно убрал с груди графа ногу и запрыгнул в седло. Конь безжалостно давил сочные персики, над которыми тотчас же опять зажужжали докучливые пчелы. Друзья покинули ярмарку, обсуждая случившееся.

Но это было в далеком сентябре. Много воды утекло с той поры, и Силлард все реже вспоминал происшествие в Броммеле. Оказывается, зря. Ничто не проходит бесследно, особенно со злыми и жестокими людьми. Теперь за свою жизнь рыцарь не дал бы и ломаного гроша. Руки его в тяжелых кандалах безжизненно висели впереди тела. Черный человек провел через парадную, и Силлард увидел, как брезгливо зажал нос слуга в расшитом камзоле, несший поднос с едой. Рыцарь был унижен. Никогда раньше он не находился в таком положении.

Распахнулись большие двухстворчатые двери, тюремщик втолкнул узника внутрь и Силлард буквально влетел в огромный центральный зал величественного замка. Тут проводились приемы, здесь граф демонстрировал свою власть. Любой человек чувствовал себя здесь гномом — так высоко возвышались каменные потолки, которые опирались на широкие колонны. И возле каждой строго взирали на вошедших статуи прежних властителей старинного графства, предков Хуммельса.

Тюремщик низко поклонился, а Силларда подхватили за подмышки двое людей графа. Их стальные доспехи царапали и рвали кожу пленника. Они потащили его по красной ковровой дороге к высокому трону у стены напротив.

Граф сидел неподвижно с надменным лицом. Его воины бросили молодого рыцаря на гранитную площадку перед троном, а затем, четко чеканя шаг, встали рядом. Оба молчали, никаких лишних движений, словно и вовсе не были живыми существами.

Силлард стоял на коленях. Потом медленно поднял голову и увидел Хуммельса. Серые глаза графа словно буравили своим взглядом.

— Ну что, молокосос?! Вот мы и встретились, — прозвучали первые слова, и эхо от слов гулко прокатилось по всему залу. — Думал отсидеться в своем занюханном королевстве?

Рыцарь молчал, хотя мысли, чувства, эмоции бешеным водоворотом крутились у него в голове.

Граф кивнул одному из стражников, и тут же последовал быстрый удар по спине пленника. Силлард застонал.

— О, так-то лучше. Ну, говори! Ты же знаешь, кто я?!

Силлард кивнул и, наконец, заговорил:

— Да. Вы граф Хуммельс.

Сидящий на троне человек усмехнулся:

— А знаешь, почему ты здесь?

Рыцарь понурил голову. В нем одновременно боролись стыд и ярость. Он резко попытался вскочить, чтобы броситься на стражу, но тут же получил смачный удар в спину и растянулся на холодном граните.

— Значит, помнишь, — граф засмеялся и в этом его смехе звучало леденящее душу удовлетворение. — Ту ярмарку, те персики, то бахвальство…

— Меня будут искать, за меня отомстят, — Силлард попытался хоть что-то придумать.

И снова был смех.

— Не говори ерунду, — сказал Хуммельс, — думаешь, кто-то знает, куда тебя увезли? Да и если бы знал — что они могут мне сделать?! Зачем им война из-за безмозглого молокососа?!

Силлард сжал губы, кусая их чуть ли не до крови, потом опять заговорил:

— Ну так убей меня, что же ты тянешь?! Да, был тот рынок! Да, я плевал в тебя!

Вместо ответа граф вдруг поднялся с трона. Медленно спустился по широким ступеням, подошел к узнику и холодными пальцами взял за подбородок.

— О нет, так легко ты не отделаешься. Это лишь начало, начало… — он снова засмеялся своим пустым, бездушным смехом.

Силлард же вдруг собрал во рту слюну и попытался опять плюнуть в лицо врага. Но вышло плохо, лишь намочил ладонь графу. Тот брезгливо поморщился и медленно вытер руку платком, тут же принесенным слугой.

— Да, вот и всё, что ты умеешь, — Хуммельс подвел первые итоги, а затем кивнул воинам. — Уведите. Завтра мы продолжим наше обучение. Он быстро поймет, кто здесь истинный правитель.

Силларда у дверей встретил все тот же угрюмый и черный стражник по имени Зельд. Без слов провел через чистый уютный двор, вымощенный камнем. Небо затягивали темные тучи, готовые обрушиться ливнем и таившие в себе серебристые молнии. Рыцарь готов был в этот момент провести хоть всю жизнь под градом, молниями, снегом, лишь бы не возвращаться в грязную затхлую темницу, но сейчас его вели, как барана в привычное стойло.

В этот раз ему выдали миску чечевичной похлебки и ломоть ржаного хлеба. Ложки не полагалось. Силлард жадно выхлебал суп и корочкой тщательно собрал остатки живительной жидкости. Затем задумался. После случая на ярмарке он узнавал подробности о жизни графа Хуммельса. Все говорили о его жестокости и мстительности. В арсенале его палачей имелись все необходимые инструменты для пыток над неугодными людьми и врагами: щипцы, иглы, дыба, станки для защемления рук и ног и прочее, прочее, о чем Силлард не хотел даже думать и представлять. Что же задумал этот бездушный враг? Ведь он будто даже не слишком обиделся на дерзкий выпад, которым рыцарь хотел показать силу своего духа. Несомненно, за этим крылся какой-то секрет, но какой?

Силлард отставил миску в сторону, и по ней тут же заскребла крыса. Та, в отличие от пленника, не боялась графа, живя своей обычной крысиной жизнью. Ее доля показалось рыцарю сейчас более завидной, чем его. А ведь еще вчера душу наполняли стихи и мечты о Милене, самой прекрасной девушке на свете. Он даже сочинил балладу, посвященную ей. А теперь в голове лишь тяжелые кандалы, сырые стены и серое длиннохвостое существо.

Но что же задумал граф? Силлард понимал, что ничего хорошего ждать не приходится, и мысли одна страшней другой терзали его ум. В конце концов, обессиленный, он просто лег на пол, подтянул к животу ноги и свернулся в клубочек. Крыса захлопотала возле оставленного им для нее куска хлеба. Ненадолго наступило благостное забытье.

Но вот опять заскрежетала дверь.

— Выходи, Шпиллард, — раздался знакомый голос.

Рыцарь не спал. Последние пару часов он занимался тем, что пытался унять боль в запястьях, обернутых кандалами. Но как не пристраивал руки, все было не то. Он вертелся со своими оковами, словно лошадь, ходящая по кругу и вертящая жернова с зерном. Но труды его были болезненны, бессмысленны и никакого толка не приносили.

Силлард с трудом поднял кандалы, боль исказила лицо, натертые раны саднили и, казалось, горят огнем. Он двинулся по знакомой дороге вслед за стражником, искоса посматривающим на него.

А дальше были те же двухстворчатые двери, тот же лакей, суетящийся с подносом. Граф любил, по всей видимости, такие внеурочные перекусы с хорошим вином, устрицами да трюфелями.

Солнечный свет заливал просторный зал. У стены на троне, словно сам король, сидел граф Хуммельс. Возле него суетился лакей, наливая в серебряный кубок красное вино. При виде пленника хозяин пренебрежительно отодвинул бокал на подлокотник, поднялся и не спеша отправился навстречу.

— Как спал, доблестный рыцарь? — издевательски произнес граф. — Не мучили ли кошмары?

Только хотел Силлард резко ответить ненавистному хозяину замка, как вдруг что-то словно кольнуло его прямо в сердце, и он быстро обернулся. Неподалеку двое людей графа держали за руки мать рыцаря, а рядом с ней стоял третий, долговязый детина, поигрывающий длинной плетью с острыми шипами. Страшная догадка поразила Силларда. Так вот почему граф оставил его вчера в покое, — дожидался этого живого трофея. Видимо, часть людей Хуммельса отправилась следом за слугой Тиньком, — тот сообщил матери о приезде сына, и та вышла встречать. Тут-то ее, наверное, и захватили приспешники графа. Впрочем, детали уже были не значимы. Важным было то, что его любимая мать находится в руках изверга и душегуба. Так же, как и он. Они оба — его беззащитные жертвы.

— Чего ты добиваешься, Хуммельс?! — наконец выдавил из себя Силлард. — Я готов попросить у тебя прощения…

— Прощения? — процедил неожиданно высоким, визгливым голосом граф и захохотал. — Прощения!?

Он медленно снял с пальца перстень с изумрудным камнем и с силой нанес удар по лицу Силларда. Еще и еще. Рыцарь молча сносил побои. Из носа обильно, как дождь из тугого облака, потекла кровь. Однако Хуммельс не останавливался, несмотря на то, что пачкалось и его богатое и дорогое одеяние. Мать вскрикнула и замолчала, видимо, упав в обморок. Граф тяжело задышал, с кончика носа его закапали капельки пота. Он явно получал наслаждение от ударов и вида крови ненавистного врага. Наконец Силлард обмяк и тяжело повалился на пол, придерживаемый черным стражником. Только тогда герцог жестом приказал отнести Силларда в темницу.

Его волокли по камням, по железной лестнице, но молодой человек словно и не замечал всего этого. В его мыслях было лишь одно, то, что он видел там, наверху. Мама… Как же так…

Зельд впихнул узника в камеру:

— Отсыпайся, Шпиллард!

Затем снова лязгнул замок ржавой двери. Все вокруг затихло, но Силларду так не казалось. В ушах у него шумело, словно накатывал волна за волной беспокойный морской прибой.

Парень прислонился к стене и откинул голову. Вспомнил лицо Милены, прекрасной принцессы, за чью руку он еще так недавно доблестно сражался. Силлард грустно усмехнулся. Теперь это «недавно» казалось ему вечностью, будто это было в другой жизни. Зачем он вообще поехал на этот турнир?! Зачем оставил мать?! Неужели Хуммельс и ее бросил в такую же затхлую темницу?

При этой мысли Силлард обернулся, подбежал к решетчатой двери, закричал:

— Мама!!!

Ответом было гулкое эхо длинного каменного коридора. Ослабевший узник медленно уселся на пол у двери. Что же задумал Хуммельс? Будь проклято это чудовище!

И тут Силлард заплакал. Он снова вспомнил тот инцидент на рынке, те плевки и свое собственное бахвальство. Как он был глуп! Да, тогда он победил эту тварь. Но кто же мог знать, что Хуммельсу это лишь даст повод для новых развлечений? Видимо, так граф и жил, оправдывая свое существование унижением молодых глупцов. Он провоцировал тех на бессмысленные поступки, а потом наступал его черед ходить. Совращал и убивал молодых девственниц, унижал возомнивших о себе «героев».

Очередная горькая слеза скатилась по щеке Силларда, он даже не стряхнул ее, лишь посмотрел наверх, туда, где за толстыми каменными сводами пряталось небо.

— Но что я могу сделать?! Что?!

Мелькнула мысль о самоубийстве. Силлард с надеждой огляделся, но в полумраке тюрьмы не было ничего подходящего. Ни веревок, ни острых крюков. Да и руки по-прежнему закованы в кандалы. Биться же головой о стену — он просто покалечит себя и завтра Хуммельс будет опять смеяться, увидев результаты бессмысленных потуг.

Обессиленный рыцарь поник головой и вскоре заснул.

Утром снова было немного похлебки в оловянной миске, а потом новые удары и тюремщик поволок узника наверх. Силлард не сопротивлялся, понимая, что убивать его не будут, и это пугало больше всего. С каждым шагом он все больше слабел, всё больше, поскольку не мог понять, а что же будет там, за этими широкими, помпезными дверями.

Вон он снова оказался в руках стражников, его потащили к трону. Ослабевший Силлард видел, как с ухмылкой посматривает Хуммельс. А потом у одной из колонн парень заметил свою мать, — она словно пыталась вжаться в каменную холодную толщу, ведь рядом стоял рыжий мужчина, одетый в красную маску палача. Но увидев сына, она вдруг вскочила и бросилась к нему, хотя и на ней были кандалы. Палач схватил ее за волосы, остановил.

Хуммельс потягивал красное вино из серебряного кубка и наблюдал за происходящим. Как будто все шло по его сценарию. Конечно, жизнь порой вносила свои коррективы, но в рамках кандалов и острых пик палачей. Импровизация актеров лишь придавала пикантности разыгрываемому перед ним спектаклем.

— Что ж, Силлард, мать твоя доказала свою любовь к тебе. Теперь осталось проверить, насколько сильно ответное чувство к ней.

Рыцарь молча взглянул в безжалостные глаза мучителя, словно надеясь прочитать в них, что тот задумал.

— Совсем немного, Силлард, тебе и надо-то. Вот смотри, — граф кивнул на острый топорик, лежащий перед ним на низеньком дубовом столе. — Оттяпаешь себе левую кисть, и я буду доволен. А если нет…

Палач в длинном кожаном фартуке потряс плетью с острыми шипами.

— Каждая секунда промедления будет стоить удара по спине твоей матери. Так что

все, абсолютно все, в твоих собственных руках. Бери же топорик, не мешкай.

Лучники по краям трона тут же натянули тетивы, готовые защитить своего господина на случай, если пленник обезумеет. Однако сам граф был спокоен. Жестом приказал он черному стражнику снять кандалы. Силлард сразу же почувствовал невероятное облегчение и с наслаждением потер опухшие запястья. Помедлил, а затем взял в руки небольшой, шершавый на ощупь топорик. Хуммельс одобряюще кивнул ему, приглашая разыграть очередной акт пьесы, сценарий которой он написал сам и теперь внимательно наблюдал за происходящим.

Движения главного героя драмы были неловки. Ему пришлось встать на колени, чтоб водрузить левую руку на огромный заскорузлый пень векового вяза. Силлард понял, что это вяз по крохотному семечку, затаившемуся в коре, пожелтелому от времени, но все еще таящему незримые силы. Палач, стоящий рядом с матерью, занес кнут, готовясь нанести сокрушительный удар по хрупкой спине. Молодой человек не медлил, ему хотелось показать все этим гнусным людям, собравшимся в зале, что настоящий рыцарь ничего не страшится, и, не дожидаясь приказания Хуммельса, обрушил острие топора прямо на распухшее запястье. Раздался неприятный хруст. Все смешалось воедино: острая боль, страшный крик матери и возгласы досужих зрителей. Силлард мгновенно ослабел, остатки сил пошли на этот роковой удар, мгновенно разделивший его жизнь на две части: до и после. До него он еще надеялся остаться рыцарем, способным на подвиги и великие свершения. Теперь же бывший воин превратился в простого инвалида, обидеть которого может любой, даже самый ледащий противник.

Хуммельс захлопал в ладоши. Собравшиеся в зале тут же присоединились и захлопали, застучали копьями и ножнами мечей. Граф умел потрафить своим людям, давал им не только хлеб, но и зрелища, причем зрелища самой высшей пробы, коих и в королевских домах не увидишь…

***

… Силлард очнулся на следующее утро от прикосновения крысы. Она залезла прямо на его левую руку, вернее, на то, что от нее осталось. Видно, палач прижег рану и бросил на нее первую попавшуюся тряпку, чтобы тот не окровавил пол графского замка. Культя все еще кровоточила, обмотанная тряпьем. Все тело пленника горело, у него был жар. Он пополз к краю темницы, к грязной луже, а затем долго и жадно пил, окуная в нее горячую голову. Хуммельс отнял у него руку и освободил от кандалов. Необходимость в них теперь естественным образом пропала. Рыцарь тяжело дышал, струйки пота текли по всему телу, хотя в темнице стояла вечная прохлада. Мысли роились в голове, но ни на одной он не мог остановиться. Мелькали образы матери, Хуммельса, палача. О Милене он даже не вспоминал. Хотелось лечь и умереть. Но даже на это сил не оставалось. Сам себе он казался бессловесным несчастным животным, попавшим на бойню. Просто хозяевам перед его закланием захотелось немного поразвлечься.

Он лежал лицом вниз возле лужи, и Зельду пришлось позвать двух других тюремщиков, чтобы вытащить его наружу. Там всё так же светило солнце, с графских яблонь и груш доносилось пенье соловьев, чирикали вездесущие воробьи.

Стражники ввели Силларда и поставили перед Хуммельсом. Того, казалось, вовсе не смущала ни вонь, исходящая от пленника, ни грязный вид, ни чудовищная рана, наспех перемотанная тряпьем. Напротив, лицо мучителя излучало довольство и блаженство. Слухи о графе явно преуменьшали его истинную сущность. Праздник Хуммельса продолжался, а, значит, мучения рыцаря и его матери не прекращались.

Силлард потерял чувство реальности. Ведь все это было уже вчера. Тот же старый враг, тот же кубок с красным вином, те же изысканные яства. И мать опять стоит, теперь с двумя дюжими стражниками, в том же ярком красивом платье, что и вчера. В нем она вышла встречать его после королевского турнира, но встреча вышла совсем не такой, как предполагалось.

— Дорогой мой Силлард, — граф патетически обратился к нему. — Теперь тебе предстоит последнее испытание. Пройдешь его, и вы с матерью окажетесь на свободе. Сегодня прекрасный солнечный день, и он будет принадлежать вам по праву. Тебе предстоит еще одно маленькое геройство, и все. И я, и остальные зрители будут удовлетворены. Вчера ты в мгновение ока отрубил свою кисть. Как же мы тебе аплодировали! Сделал это изящно и с готовностью. Но для матери истинный сын не пожалеет не только руку, но и ногу, не так ли? Отруби правую ногу. Не всю, конечно, только по лодыжку, и я буду доволен. И спектакль наш тут же закончится. Это будет кульминацией, неплохо ведь задумано, согласись.

В руках Силларда уже оказался вчерашний топорик, отмытый от крови и мяса. Его крови и мяса. Стражники хлопотали рядом с ним, прилаживая его ногу на тот же огромный вязовый пень, тоже чистый, насколько чисто можно отчистить старое дерево. Хуммельс благодушно улыбался, но все-таки был напряжен.

Топорик в руке рыцаря блестел. Граф был далеко от него, а вот голова Зельда совсем рядом. Хоть одну чужую палаческую жизнь он мог бы унести с собой, в страну теней. Откуда-то издалека донесся голос матери:

— Сынок, не делай этого. Не де…

Рот ее тотчас же зажали по знаку графа.

— Ваш сын уже достаточно взрослый, чтобы сам принимать решения. Он даже ездит на турниры за прекрасными принцессами.

Зельд встал за спиной, собранный и сосредоточенный. Силлард занес топорик, но все не мог решиться опустить его на свою беззащитную, неожиданно такую белую ногу. И тогда, по знаку графа, стражник взмахнул плетью. В тишине зала просвистел удар и тяжелый свинец обрушился на женскую спину. Мать закричала, а рыцарь тупо смотрел на топорик, все так же блестевший в лучах солнца. Раздавался удар за ударом, стоны и крики матери становились все глуше. Наконец, топорик выпал из рук Силларда, и он, так ничего и не сделав, застонал и повалился на пол.

Хуммельс опять улыбнулся, придвинул к себе кубок с красным вином, отпил глоток, затем еще и еще, словно делая это в такт беспощадным ударам. А затем вдруг произошло невероятное — кубок выпал из его ладони, соскользнул на подлокотник, оттуда на пол. Из него медленно выливалось красное вино. Граф побледнел, замер, непонимающе взглянул на свою руку. Что-то хотел сказать, но не смог. Застыл в недоумении и палач.

И тут от стены, от шелкового бардового балдахина, вперед вышел один из зрителей. Усмехнулся и было в этой его улыбке словно отражение самого графа.

— Ну как, дядя? Поразвлекся? — племенник графа был бледным худощавым мужчиной с редкими волосами, одетым в неприметную одежду. В его блеклости таилось что-то ночное, темное, словно этот человек и вовсе никогда не выходил на солнце.

Хуммельс непонимающе посмотрел на подошедшего, затем одной рукой схватился за горло и повалился в судорогах на пол, на пролитое вино…

***

…Силлард и его мать оказались за стенами ненавистного замка. Опираясь друг на друга, они медленно поковыляли прочь, не думая ни о чем, кроме того, что живы.

В королевстве Бенедикта новость о странной смерти Хуммельса восприняли со смешанными чувствами. Отравленный граф был чудовищем, но чего ждать от племянника, нового властителя? Силлард и его мать не хотели никому ничего разъяснять, просто лечились. А спустя некоторое время Силлард начал строить приют для инвалидов. Он не собирался больше ни воевать, ни сражаться на турнирах. Ему хотелось просто помогать людям.

Итоги:
Оценки и результаты будут доступны после завершения конкурса
+1
16:10
137
21:17 (отредактировано)
+1
Есть некоторые незначительные огрехи. Несущественные.
Рассказ из категории произведений о «хромых собачках». Слезодавилка и мамаскулилка, приправленная садизмом. Но написан хорошо.
Для любителей такого жанра.
Автору успеха в конкурсе.
Комментарий удален
Илона Левина

Достойные внимания