Анна Неделина №2

Москва, зомби и серая чертовка!

Москва, зомби и серая чертовка!
Работа №102
  • 18+

Порою, когда рутина повседневности накрывает с головой, ты забываешь — кем являешься на самом деле. Так и со мной. Ещё утром я кувыркался с очаровательной мисс Вселенная 2022 в своём маленьком, уютном логове на семьдесят пятом лэвэле Меркурий Тауэр, а сейчас — вечером, ищу нору как побитая шавка, где-то на Волхонке, в каких-то старых кирпичных корпусах заброшенного завода ЗиЛ.

Но, обо всём по порядку.

***

Утром второго летнего понедельника, когда я отходил от очередного сейшена в Крыше Мира, позвонил мой папашка прямиком из своей дыры, название которой я уже и не помню.

— Привет сын!

Монитор главного экрана три на два метра, в моём логове — серого конструктивизма, включился автоматически, не дожидаясь ответа. Так папашка меня проверяет — не бухаю ли, а может и подкалывает, кто знает. Одно могу сказать точно — сейчас не до него, честное слово!

Голова гудит, во-рту словно насрал кто-то и ссать охота, жуть просто! Но сил подняться нет. Отходняк капец! Тело ломит, шевелиться неохота…

Монитор безучастно мерцал, освещая студию пентхауса и мой широченный трахо…хм…и мою широченную дубовую кровать с мягкой периной, единственной в стиле синий Гжель. Она, естественно, выделялась из общей серости металла и стекла. Затемнённые окна не пропускали солнечный свет, но…

— Блин! Папа?!

Папашка со своего дистанционного пульта убрал затенённость стёкол, и удаль солнечного света ворвалась в уютную темноту, яркостью нового дня.

— Вставай бирюк!

Теряет терпение.

Ну, вот за что мне такой властный самодур достался?

А?

Нет, чтобы был как, ну, не знаю…да, блин…был-бы как обычный олигарх-пофигист, который ежемесячно кидает своему отроку-балбесу-клёвому-чувачку пару лямов зелени, чтоб тот отвалил и не мешал мутить бизнес. Так нет. Мой отец, как из того старого фильма про Тараса Бульбу, — я тебя породил я тебя и…, — короче, воспитывает, мораль читает.

Я высунул руку из-под одеяла, нащупал на стеклянном столике, стоящем подле кровати справа, солнечные очки, накинул их, скрывая синяки под глазами и ещё не протрезвевший взгляд, потом тяжело поднялся и сел, облокотившись на дубовую спинку.

— Ну?

Отец сейчас в своей новой шкуре — чёрной, что глаз скользит, пристально рассматривает меня. На заднем фоне виднелись стены его новых каменных хором и… мама.

Она медленно приближалась, вот некстати. В обычном синем спортивном костюме и белых кроссовках, на голове чёрная бейсболка с золотым двуглавым орлом и эта эклектика с отцом, очевидно, нисколько её не смущала.

— Приветики, — весело салютовала она, когда подошла к отцу. — Как дела сыночка?

Мама.

На сердце сразу стало немного теплее, да и отходняк чуть отпустил, будто накатил грамм сто шампусика.

— Привет мам.

— Лена, погоди. Дай поговорить с оболтусом, — отец немного развернул камеру и мама пропала из поля зрения, — потом будешь сюсюкаться. — Папашка, снова, уставился на меня не мигающим взглядом. — Ты отнёс клинок на выставку?

Блин, эта новая фамильная реликвия. Упс!

— Так, отнёс или нет?!

— Ну, да…отнесу, сегодня. Чесслово!

Отец зарычал, картинка тут же развернулась в сторону и лицо мамы, перехватившей камеру, заняло весь экран. Она улыбалась, не обращая внимания на происходящее сзади буйство, — Ленка! Отдай камеру! Я не закончил! Ща я ему как..., — в принципе, ничего не обычного. Только звериная ярость. В кадр попало, как в сторону отлетела лопата, за ней ведро и деревянная бочка и потом слышался треск чего-то деревянного, ну и папашкин рык, разумеется… Мама быстро отдалялась — уходит дальше, чтобы спокойно поговорить со мной.

— Не бери в голову сыночка, успокоится. Но ты всё же сходи. Папа не зря просит на пару дней расстаться с клинком. Там ведь не только архаику выставят но и хай-тек. Пусть изучают сталь, вдруг скажут то, чего мы не знаем.

— Да, папашка говорил: клинок облучат в каком-то нафаршированном аппарате, чтобы узнать состав сплава.

Мама, на слове — папашка, оглянулась. Отец остановил буйство и повернул голову, издали глядя на меня. Хотя, мама и отошла на десятки метров, но расслышал он хорошо и за папашку сейчас будет феерия! Брызги, слюни, молнии из глаз…

Быстро чмокнув меня в экран, мама отключилась, прерывая неистовство на корню.

Мдя-а-а-а…

Голова продолжала болеть. Я вновь сполз под одеяло.

Поспать, ну, хоть часок ещё! И пусть все катятся к чёрту!

Рука нащупала под подушкой семейную реликвию. Вторую.

Моя прелесть — так отец говорит про свою. А эта — только моя.

Лезвие тройное — тридцать пять сантиметров в длину, плюс рукоять ещё сто пятьдесят, а вес, вместо положенных полкило какие-то пятьдесят два грамма и сталь сверхпрочная – клинок вообще не гнулся, а узоры на ножевище менялись, медленно, но верно. Как в сказке прям.

Я положил клинок на грудь, по телу пробежала небольшая электрическая волна, и стало немного легче.

Пора вставать. Отец не простит, если подведу.

Через десять минут я оделся, перед выходом встал у старинного, неоклассического славянского зеркала — отцовского подарка, и осмотрел себя, немного поправив золотые запонки.

Ну и морда!

Сверху, позолоченная Жар-Птица узорными крыльями охватывала серебро, а само зеркало всегда показало меня таким, какой я есть на самом деле, без искажения.

Ну, ладно. Погнали на выставку…

***

День оставался ясным, солнышко щедро дарило тепло начала лета, голубая высь, будто бездонный океан чего-то громадного и восхитительного и в тоже время безмерно близкого — родного, раскинулся над головой. Даже вечером на небе ни тучки, а я стою такой весь важный, в смокинге, на большой, открытой площадке пентхауса башни — Федерация, жму руку незнакомым бизнесменам, знакомлюсь с партнёрами отца и в красках рассказываю обстоятельства, при которых нашёлся мой клинок. При этом пью шампанское Дон Периньён по десять тонн зелени за бутылку и смакую тяжёлый ароматный дым настоящей кубинской сигары под непрерывную классическую музыку живого оркестра.

Отец пригласил.

Музыкантов разместили в центре площадки, а вокруг расставили постаменты с артефактами.

Гости неспешно прохаживались меж редких экспонатов, пристально рассматривали экспозицию и изредка интересовались у персонала: будут ли эти вещички выставляться на аукцион?

Хотят купить и спрятать в частных коллекциях.

Я усмехнулся: пока отец руководит выставкой — древности будут принадлежать людям, а не кучке упырей в смокингах. Кроме, разве что, моего клинка? Нет, ну, я готов его показывать на выставках — правда! Даже в руки давать пощупать, облизывать или в ногтях поковыряться, если что, но чтобы отдать — никогда!

Хм… и когда я так сильно привязался к этой рухляди?

Двое батанов, в белых аспирантских халатах, обслуживали установку молекулярного анализа, около стеклянного входа в главный зал, внутри — под крышей, располагалась бо́льшая часть экспонатов выставки: древние свитки с картами старого мира, крылья фей – ставшие с веками очень хрупкими, огромная – с мотобольный мяч икринка Левиафана, которую поместили в десятикубовый стеклянный контейнер наполненный морской водой, и одна неприметная деревянная табличка, идентифицированная как — секретная депеша царю Ивану VI. Там, древними рунами вырезано заклинание вечной юности или жизни, так, во всяком случае, написано на чаромутном языке – успел одним глазком взглянуть. Правда, люди разучились понимать смысловую нагрузку чаромутной речи, поэтому и не поняли истинную ценность, представив как нечто канцелярское, но всё равно в вечную жизнь верится с трудом. Очередной фейк, я думаю, как и бо́льшая часть всего здесь представленного. Ну, и вишенка на торте: папашка выставил внизу, у входа в Федерацию, огромного, с четырьмя бивнями, Олифанта или Мумаки́ла — кароче, здоровенный такой слоняра, монументальный. Правда шкура потрёпана и схуднул малость после разморозки, а так нормально, если настоящий, конечно.

Сам агрегат молекулярного анализа напоминал нечто среднее между коллектором и структурно — атомом углерода. Ярко оранжевого цвета, где вместо ядра раструб излучающей трубки, внутри — клинок, стоит воткнутым в древо — небольшую деревянную подставку над планкой излучателя. Ну, прям как знали! Стоит и ждёт, когда я заберу его взад.

И почему отец не отдал свой?

Теперь мне, вместо того чтобы завалиться ни какую-нибудь тусу, где полно классных девчонок, приходится вялиться среди сливок общества в кругу скучных снобов и смотреть чтоб ничего с моей собственностью не сотворили.

Один из батанов, тот, что стоял за пультом управления, весь рыжий такой, пафосно произнёс:

— Запускаю Пси излучение…

Кто-то даже в ладошки захлопал, капец…

Пристрелите меня!

—…данный инструмент выявления пси-полей на древних вещах поможет нам понять суть их функционала и периодичность…, — начал объяснение батан. Ага, ага, я прям такой дибил, что не знаю зачем чуваку нужен был клинок. Ещё раз говорю: пристрелите меня! — …в нашем случае, мой коллега, — рыжий батан за пультом указал на второго, тот подключал катушку — трансформатор Теслы к установке, — сейчас вызовет импульсный скачок в поле излучения Пси. Мы надеемся, это позволит нам проникнуть в тайны древности.

Толпа снова захлопала в ладоши, но один из гостей — пузатый богач, в таком же фраке как и я, недоверчиво спросил:

— Какова истинная цель исследования? Насколько знаю: радиоуглеродный анализ уже произведён и возраст изделия точно не известен. Неужели ваше излучение даст какие-нибудь временные корреляции?

Рыжий батан нервно сглотнул.

— Мы предполагаем. Нет, мы уверены в том, что это волшебная вещь, — так, так, так! На этих словах я весь превратился в слух. — Мы думаем…

Пузан громко засмеялся.

— Волшебная?! Да иди ты!

Но рыжий продолжал твёрдо:

— …обладающая, некой скрытой формой молекулярного воздействия на высокочастотном уровне, даже звуковой. Это воздействие способно, по нашим предположениям, менять не только структуру молекулы, но и ДНК. Смотрите, я докажу это! — и рыжий, на приборной панели, стал медленно поворачивать регулятор мощности по часовой стрелке, второй батан отошёл от катушки на пару метров, воткнул сквозь паркетное покрытие трёхметровый металлический штырь, встал на одну ногу и замер.

Установка загудела эквивалентно растущей нагрузке. Гул излучения увеличивался с каждой секундой. Катушка Теслы ожила, электрический разряд разделился и ударил как в шар установки, так и в металлический штырь.

Внутри же самой трубки стало происходить нечто интересное: мой клинок потерял чёткие очертания и вибрировал с очень высокой частотой, а деревянная подставка дала тонкий зелёный росток.

— …максимальное излучение! — крикнул рыжий, вызывая бурю восторга почтенной публики. Росток продолжал увеличиваться в размерах. — Это успех, Господа! Успех!

Во, дурак. Ещё не изучил, а трезвонит на всю Ивановскую.

Вдруг установка дала небольшой импульс — засветилась индикаторами, это вызвало интерес даже у тех, кто изучал другие экспонаты и вот, люди, как стадо баранов, сгрудились вокруг, живо переговариваясь и восторженно хлопая в ладоши.

Я остался один у высокого парапета, отпил из бокала игристый напиток, тайком бзднул съеденными час назад устрицами и с печалью принялся наблюдать, как бордовое солнце скрывается в дальней дали.

Город разделял собою горизонт, сверху алое небо, снизу далёкие трубы коптили на фоне заката, загорались огни многоэтажек, потоки машин, будто две руки – белая и красная, двигались в противоположные стороны – Москва суетилась повседневностью. Ветер обдувал меня свежим потоком с тонким ароматом Шанель номер пять и...

Чего?!!!

Обернулся прежде чем она сказала: привет!

Ух!

Высокая, метр девяносто, на каблуках так вообще под два. Мои глаза оказались чуть выше уровня глубокого выреза ослепительного белого платья и груди третьего размера. Острые соски пытались пробить ткань и рвануть в мои жадные, грязные, ну, вы понимаете…

Нескрою, подобная ситуёвина немного смутила, я потупил взор, и как оказалось — зря.

Внизу она также шикарна!

Разрез от полы до пояса выпустил округлость бёдер и длинные ноги. Что-то мне подсказывало – девушка без нижнего белья, а когда поднял взгляд, то столкнулся с лисьим разрезом карих глаз, пышной шевелюрой цвета серый графит, уложенной в замысловатую причёску на затылке и украшенной бриллиантовой диадемой. Чувственный рот с алыми пухлыми губками мне улыбнулся.

— Привет, привет, — включил я мачо. Даже бровь выгнул и криво ухмыльнулся баболюбским оскалом. Вышло, правда, фигово, но всё-ж.

Она сделала шаг назад, разорвала неприличную дистанцию и протянула ладонь.

— Катя.

— Семён, — надавливая на каждый слог, чуть-ли не пропел я, а потом, как полный придурок, поцеловал ей ручку.

Румянец смущения тронул белёсые щеки. Ого!

Ваще, я скор на расправу. Ну, есть во мне это животное. И что?!

— Мадемуазель, вы очаровательны, — мой томный, напористый шёпот вызвал трепетание.

— Что вас так очаровало? — немного растерянно спросила Катерина с придыханием.

— Ваш запах, — чуть повысив голос до нужного тембра, чтобы показать свою заинтересованность, прорычал я. И это правда, пахла она…м-м-м…ну, не знаю, знакомо, что ли? Причём этот знакомый запах манил меня.

Катерина сделал небольшой, еле слышный вздох — ой!

Оркестр заиграл Штрауса, кстати. Я, не отпуская её руки, вывел Катю к центру площадки, нежно приобнял за талию и закружил в вальсе. К моему несказанному удивлению, она подхватила с первого па и, растворившись в моих объятиях, полностью мне отдалась…в танце…

Ух! А, как вальсирует!

Никаких тебе резких движений, свойственных современным девулям, ни дёрганий снизу, она будто чувствовала меня. С каждым Па, её ножка, в белых туфельках на высоком каблуке, вставала точно с моим ботинком, и даже лодыжкой я ощущал тепло её тела, а как она отклоняет спинку при повороте и немного склоняет голову? Полный восторг!

— Семён, Вас сюда пригласили? — спросила она.

Светскую беседу затеваем? Ну-ну.

— Можно и так сказать, — уклонился от прямого ответа.

Вообще, это не в моих правилах — хвостом вилять, но чем дольше я находился в плотном контакте с Катериной, тем сильнее меня охватывало дикое, разнузданное, зверское возбуждение. Я, на подсознательном уровне, знал: меня в Катерине устраивало буквально всё и не только устраивало — манило, звало, пленило. Её запах, голос, манера держаться, характер, наверное, хотя я знаю её буквально пару минут, ну, и смазливая мордашка и шикарное тело.

Животное внутри пробудилось. О, да! Это я — детка! Держите меня семеро!!!

— Ну, давай же! Колись! — немного поканючив, засмеялась Катя. — Что ты как старый пердун насупился.

— Ладно, ладно, — сделав разворот, согласился я, хоть отвлекусь немного за разговором. — Здесь моя вещица. Во-о-он там, в аппарате под излучением.

— Так ты сын Директора выставки?!

— Угу.

Музыка выдала повышение темпа и когда мы сделали возвратное па, Катерина чересчур сильно проскользила по мне, ну, там, внизу, что мне стало неловко. Ещё бы! Мысли о сексуальности партнёрши доминировали, и одна часть моего тела стала полностью неподконтрольной. Хоть флаг вешай!

Катерина будто бы не замечала этого, — серая чертовка! — и продолжала скользить внизу при первом удобном па, специально, раз за разом, настойчиво и неумолимо, а я, еле сдерживаясь, раззадоривался сильнее и краснел на глазах тринадцатилетним подростком. Сёма, очнись блин!

Вальс закончился, но мы не отстранилась, вместо этого Катя скинула каблуки, — наши взгляды пожирали друг друга. Аромат её тела вконец вскружил мне голову, восторг близости и предчувствие чего-то офигенно-желанного так сильно вдарили мне по жбану, что я, отбросил правила приличия, схватил её крепче и поцеловал.

Она раскрылась навстречу. Нежная, мягкая, такая тёплая и отзывчивая. Нас поглощала страсть с каждым прикосновением. Я целовал её, она целовала меня в ответ, настойчиво, трепетно и в тоже время неумолимо твёрдо, при этом исследовала моё тело, скользя руками по спине и вниз, а я, чего уж тут говорить, запустил свои ручищи куда, ну, в общем, да, именно туда. Когда наше возбуждение стало переходить в стадию соития, я отстранился и предложил:

— Пойдём отсюда?

Зрачки жёлто-карих глаз Катерины неестественно расширены, — возбуждена, спору нет, и она сказала:

— Да.

Вот так.

Через пару мгновений, мы и оказались в уединённом офисе какого-то местного клерка, на другой стороне башни и занялись страстным и необузданным сексом, на красном столе из твёрдого полимера.

*

Отдышались только утром, под звуки зуммера вызова видеосвязи в моём холостяцком логове. Я только и успел накрыть Катю с головой мягким ситцем цвета бордо, как на экране показался отец.

Борода еле тронута сединой, густые усы скрывают верхнюю губу. На носу очки в чёрной, обсидиановой оправе и взгляд жёстких жёлтых глаз.

Катюха притихла под одеялом, прижалась ко мне, чуть провалившись в перину, и забыла дышать. Я же, схватил со столика айфон, принял расслабленную позу, будто всё утро копаюсь в телефоне, потом лениво отбросил мобилу, устало вздохнул, посмотрел на отца и спросил:

— Успокоился?

— Как видишь – несовсем.

— Да, по глазам читается. Чем обязан?

— Сынок, — вот тут я прям чуть слезу не пустил. Даже не помню, когда папашка называл меня – сынок. Всё обормот или полуумок лабодырный, уж что это значит фиг его знает. —…ты был ещё на выставке когда аппарат дал сбой?

— Угу.

— И?

Отец прищурился, если расфокусирует взгляд с моего фэйса на кровать, то может и увидеть гостью под одеялом! Я закинул нога на ногу, сделав домик, тем самым скрывая манящие обводы Катерины, и приготовился отвечать, как вдруг, рука Катюхи медленно пришла в движения. Под импровизированным шалашиком, она мягко схватила меня за естество и стала нежничать. Ну, блин!

— Да собственно ничего. Просто пошла небольшими искрами на долю мига и только, а потом сработали индикаторы, приводя излучение в норму.

— То есть ты не видел, как установка вышла из строя?

— Нет, всё работало.

— Во сколько ты ушёл? — я отвёл взгляд, пытаясь быстренько вспомнить время, когда мы свалили. — Ну?!

— В двенадцать пятнадцать, всё как ты хотел, после закрытия выставки и небольшого салюта в честь гостей, — потом я, наконец-таки, вспомнил опрокинутые во время страсти настольные часы, где на циферблате красовалось одиннадцать тридцать. В тот момент я и Катя, быстро одевались и рвали когти в моё логово для продолжения банкета.

— Врёшь, стервец!

Отец процедил это, словно хотел разорвать меня на куски.

— Зуб даю! — сделал я характерный жест, желая разрядить обстановку. — Просто, ну, — ё-маё, как тяжело говорить правду, да и отец, похоже, в курсе о том, что я свалил до полуночи. — В общем, я там встретил кое-кого, и мы ушли гулять с выставки немного раньше.

— Насколько?

Отец не отступал.

— На час, — под одеялом, Катерина жёстко обхватила моё естество и поджала, тем самым понуждая к правде. — Ну, допустим, не на час, — тянул я, — но на полчаса точно. — Она отпустила и снова стала нежничать. — Не, минут на сорок. Сорок пять, или, сорок семь…— от нежных ласк Катерины меня немного повело в сторону…— пятьдесят — да, точно, пятьдесят.

Катерина ущипнула внизу. Я дёрнулся.

— Что с тобой? — недоумённо нахмурил брови отец.

— Не ничего. Так что ты говоришь, там случилось?

Нужно менять тему постоянно, держать фокус отца на себе иначе он увидит Катю, тогда капец.

— Ничего интересного. По правде сказать, я звоню вот по какому поводу, ещё вчера хотел тебя предупредить, но, как ты видел, не смог с собою совладать.

— Угу.

— На выставку должна прийти дочка одной моей хорошей знакомой. Я немного задолжал её маме за кое-какие важные дела, поэтому решил расплатиться. Девушку зовут Катерина, она только-только выиграла титул Мисс Вселенная, и я пригласил на выставку, чтобы дать возможность попрактиковаться в журналистике. Думаю, такая кобелина как ты не смогла бы пропустить её, и наверняка видел, а сегодня утром прошла новость: на выставке в двенадцать ноль-ноль произошёл неподконтрольный выброс Пси излучения и все, кто был в сфере тридцати-сорока метров, погибли.

Я лениво почесал макушку Катерины, как будто что-то своё, несколько игриво конечно-же.

— Ничего об этом не слышал, спасибо за заботу.

— Не ёрничай! Ты знаешь, я тебя чувствую.

— А я тебя нет! — ответ получился излишне резкий, надо бы сбавить обороты. — Вообще это странно.

— Ничего странного сынок, просто любовь отца к сыну. Но, сейчас меня больше беспокоит Катерина. Её мама, с ног сбилась, разыскивая дочь, а у неё — моей знакомой, между прочим, слабое сердце. Телефон Кати не отвечает, не случилось-бы чего… с обеими.

Катюха скинула от себя одеяло, подскочила, схватила свою сумочку и начала резво искать мобилу. Оказалась — забыла на столе в Федерации. Ну, на том самом столе.

Папа, дипломатично отвёл взгляд:

— Здравствуй Катюша. Давно не виделись.

— Ой!

Исправили неловкость мигом, я накинул брюки на голое тело, Катюха мою рубаху, а потом мы прыгнули на кровать, облокотились на спинку и взялись за руки. И верите – нет, этот жест дался мне вот так запросто, будто само собой разумеющееся, да и отпускать мою Катюху не очень то и хотелось.

Отец, всё ещё смотрел в сторону:

— Я передам твоей маме Катюша, что всё в порядке, а ты сын… — на этих словах, сказанных жутким шёпотом, отец повернулся и пристально загляну мне в глаза, — не обижай её. Она другая. Верная. Чистая.

Признаться, я немного опешил, а папашка, будто бы меня внезапно вырвали из его космоса, пожелал Катюхе хорошего дня и отключил связь.

Мы переглянулись. Секунду молчали, а потом расхохотались. Мы валялись на кровати, били друг друга подушками, боролись, любили друг друга. Любили снова и снова необузданной, звериной, и в то же время удивительной нежной, страстью, пока пустой желудок не прервал наши утехи чревоугодием.

***

Прибыл я к Федерации только в час дня, потому как в нашей колонче лифты не работали. Ну, не важно, Катюха осталась у меня — отсыпается, а я поскакал в одного по лестнице, через все десятки этажей, не желая дожидаться ремонтников.

Лестница пустая, зато внизу такой движняк! Портье мне даже не рекомендовал выходить, говорит: ловят террористов. И вправду, Федерацию отцепили две роты автоматчиков, даже БТР пригнали. Олифанта опрокинули на бок, сделав укрытием для снайперов и десятка стрелков автоматчиков, рядом обосновали пулемётные точки, укреплённые мешками с песком, перегородили выход подвижными ограждениями и Егозой. Внешний периметр охраняли полицейские наряды. Десятки.

Вот так номер?!

Я приблизился к первому кольцу отцепления.

— Здорова боец! — попытался завязать разговор с воякой и узнать что происходит, но тот оказался без чувства юмора, наставил на меня Калаш и рявкнул: отойди, стрелять буду!

— Ты чо, блин, дурак!

Пришлось отступить. Вот облом. Мой клинок где-то там, наверху. Лежит себе в раструбе неисправной установки и ловит фиг знает какое излучение. В общем, пока не закончится операция в башню не попасть, зато я могу купить Катюхе новый телек с симкой. Принести такой весь из себя добытчик и подарить, вдруг благодарность не будет иметь границ!

Поэтому путь мой лежал в деловой центр на Пресненской.

Салон связи самый что ни на есть – обыкновенный. Стеклянные полки с товаром по сторонам, в центре продавец-консультант, прыщавый пацан, лет восемнадцати в белой рубашке за стойкой.

Не желая лишний раз заводить разговоры, я принялся искать модель цвета белого золота.

Подходящей, к сожалению, не нашлось, поэтому тупо выбрал самый дорогой, расплатился и вышел. Обыденно спустился по эскалатору до входа в метро и направился к выходу из центра, как тут меня насторожило странное движение: люди в панике вбегали внутрь с улицы и неслись кто куда. Одни вниз в метро, другие вверх к торговым точкам.

Чего происходит?

Я остановил мужика, который, не разбирая дороги, ломился напропалую сквозь толпу, схватил за грудки и тряханул как следует:

— Эй, придурок! Ты чё людей топчешь?! Случилось что?

Мужик затравленным взглядом озирался назад, всё время пытаясь вырваться из моей хватки. Люди…

— Пусти!

Я не отпускал.

— Чего происходит, скажи и отпущу.

— Вон чего.

Мужик кивнул на другого парня, который, что ни на есть, влетел с улицы через распашные стеклянные двери и, будто зверь, набросился на женщину контролёра метро, стоявшую у турникета.

— Эй! Ты чего?!

Я отпустил мужика и кинулся к контролёру на помощь. Раздались выстрелы. Пара девчонок полицейских, совсем молоденьких, дуплетом свалили парнягу пулями в голову. Весь черепок разнесли.

Женщина контролёр лежала на спине. Испуганная, вся в крови, своей и того бедолаги. Плечо разодрано, будто зверь потрошил и глаза туманные. Отходит. Артерия повреждена.

Нет!

Я подлетел, раздвинул глубокий порез и зажал артерию, потом свободной окровавленной рукой попытался набрать Скорую, но меня прервали: сзади, на улице громогласно протрубил Олифант.

Чего?!!!

Раздались выстрелы, вначале одиночные потом пошла канонада плотного огня. Люди, как обезумевшее стадо животных, ломанулись внутрь комплекса, они пробегали мимо и исчезали в жерле метрополитена.

Паника нарастала.

Тот мёртвый парняга, с расколотым черепом, лежал передо мной, на пути обезумевших от страха людей и смотрел стеклянными мутно-белыми зрачками глаз. Кровь сгустками тёмного цвета капала с осколков лобной доли, и всё это на фоне гремящего на улице боя, трубного гула Олифанта и обезумевшей толпы, которая, как живая река, огибала пристреленного парнягу, стараясь скорее скрыться подальше.

Хаос и какой-то авангардизм — разрыв с реальностью!

Женщина отходила у меня на руках. Сердцебиение замедляется, дыхание прерывистое, я-же никак не могу оторвать взгляд с парняги. Мне-бы утешить женщину, сказать слова нужные, ободрить, но…

Твою мать!!!

Это же тот, второй батан с громоотводом!

Какого…

От неожиданности я чуть не подскочил.

Женщину пронзила судорога, она вцепилась в меня мёртвой хваткой. По телу бежали волны напряжения, потом она неестественно выгнулось наружу дугой и рухнула назад, но лишь на мгновение…Потом, она принялась медленно разворачиваться, меня не отпускала, а сильная какая! Схватила как взаправду, зарычала и… укусить что ли хочет?

Я встал, она встала следом, потом попытался вырваться, не вышло. Женщина держала крепко.

Видя нашу борьбу, люди разбегались в разные стороны, а женщина контролёр, вообще перестала дышать, закатила глаза, разинула окровавленный рот и неистово вцепилась зубами в мою мобилу. Подсунул ей вместо руки…Фиг его знает, вдруг короновирус какой…а она такая рычит, кусает телефон, сердце стоит, зрачки туманные…

Один из пацанов, пробегающих мимо, крикнул мне:

— Убей её! Она упырь! Федерация кишит ими!

Чего?! Упырь?

Зомби чоль?

Приплыли!

Хотя, оживший Олифант играл в пользу этой теории.

И какого они делают в Федерации? Неужели вчерашний эксперимент с Пси полем так повлиял на людей, сделав их живыми трупами?

Меж тем людской поток стал плотней, доисторическое животное расправилось с вояками, подняло на бивнях и отшвырнуло куда-то вверх БТР, а потом вообще пробило стеклянные перегородки комплекса и попыталось проникнуть внутрь, но застряло между железными колонными и затрубило так, что у людей лопались барабанные перепонки. Началась давка.

На улице всё ещё шёл сильный бой. Я этого не видел, но даже сквозь гул Олифанта, отчётливо слышал рык мертвецов и крики ужаса живых.

Ладно, нужно сконцентрироваться на том, что происходит тут, внутри, поэтому если женщина контролёр действительно стала зомби, то отпускать её нельзя – других заразит. Можно сделать всё быстро, но тогда народ вообще не поймёшь куда бежать – от меня или и от зомби с Олифантом, а можно сделать и по-тихому, лишь бы силёнок хватило…

Резким ударом правой ноги, я выбил женщине контролёру сустав на левой ноге, затем на правой, она рухнула вниз. Хорошо. Теперь она ниже уровня глаз толпы, пущай рычит и слюну пускает сколько влезет. Потом схватил её голову с двух сторон и надавил. Череп треснул как перезревший арбуз. Рефлекторно, я продолжал давить, сжимая кулаки и оглядываясь по сторонам. Кости хрустнули в моих руках, серое вещество, как чрезмерно залитый маслом фарш, прошло меж пальцев густой тёплой массой, кровь лилась горячей, судороги мёртвого тела стихли сразу-же и тут я остановился.

Всё кончено.

Тело зомби медленно сползло под турникет.

Я скинул окровавленную белую футболку с Триглавом на груди, и набросил на месиво — то, что осталось от головы контролёра, и выпрямился. Толпа подхватила меня, оттеснила в жерло метро, ниже и ниже и ниже, невзирая на мои потуги вырваться из давки. Грозный гул Олифанта, когда стал приглушённее, теперь казался криком ужаса и отчаянья. Всего лишь мольбой о спасении или… мне чудится?

Когда я собрал мозги в кучу, две остановки уже проскочил. Выбрался лишь на ЗиЛ, в Даниловском, там, на территорию старого завода приземлялись вертушки с вояками и всех кто выходил из метро помещали в старые цеха под охрану, на сорока восьми часовой карантин.

За-ши-би-сь.

Вот и я попался.

Пока у меня не отобрали обе мобилы, я успел подключился к видео связи логова и предупредил Катюху — чтоб не высовывалась, заперла бронированную дверь и ждала конца кипиша. Чертовка верила мне и вопросов задавать не стала, потом вообще клятвенно пообещала, быть на месте не смотря ни на что.

***

Лагерь атаковали уже через три часа.

Из очага заражения — Москва-Сити, вырвалась семейная пара укушенных и, обратившись на глазах вояк, начала расправу. Завалили их быстро, но вот на звук выстрелов пришла целая толпа зомбаков.

Был бой. Наши проиграли.

Пока на улице шла стрельба, я, и ещё несколько сознательных граждан, забаррикадировали металлические двери цеха, невесть какая оборона, но всё-ж зомбакам внутрь не поспасть. После этого мы начали искать пути отхода, осматривая цех, все подсобки и спуски в тоннели.

По ходу дела я старался успокоить людей, просил: чтоб не кричали, вели себя тихо, но всё без толку. Вой живых привлекал мёртвых.

***

Они ворвались с крыши, прямо в гущу испуганных москвичей. Десятками. Сотнями. Безжалостными машинами смерти, смысл которых лишь убивать и начали кровавый пир. Люди, те кто ещё мог, старались спастись, но ситуёвина напоминала крыс в клетке над пламенем.

Выход есть — узкий, в полтора метра шириной троллейный тоннель, ведущий к кирпичному зданию электроподстанции, расположенной неподалёку. Люди рванули туда.

Началась давка. Опять.

Двое вояк, прикрывавших это выход, открыли огонь по живым.

Дибилы что ли?!

На полу цеха валялось множество всякого хлама. Болты, гайки, металлические ключи различных размеров, арматура, железные короба…топоры. Для хорошего метателя, вроде меня – самое то. Два броска массивными болтами и вояки рухнули как подкошенные, если выживут – отделаются шишками на лбах.

С зомбаками сложнее. Новообращённые ещё не потеряли подвижность тканей и прочность костей, поэтому в первые недели очень опасны и быстры, посмотрим как они против топора.

Толпа передо мною редела, зомбаки выгрызали людей сотнями, а я стою и пытаюсь продышаться перед боем, выпуская зверя наружу. Как говорится — перед смертью не надышишься, тем более в моей-то шкуре! Хотя, шансы выжить неплохие, я ведь зомбака голыми руками кончил, без чьей-либо помощи, главное не дать себя укусить, а то фиг его знает что случиться. Да и нельзя терять над собой контроль, иначе стану как папашка с приступами не контролируемой ярости.

Люди так вообще на меня внимания не обращали, лишь мельком бросали испуганные взгляды типа: ну стоит и стоит, страшный такой, чёрный, два с половиной метра роста дикой ярости, с топорами в руках. Подумаешь! Не трогает и ладно. Зомбаки ведь кругом!

И вот они напали, сразу с двух сторон. Один бросил грызть девушку лет двадцати пяти, вторая встала с мёртвой бабульки.

Я блин как Ван-Дамм с ноги прямо в челюсть пацанчику — на! Тот с копыт — бряц! Пол башки ему снёс, а он живой!

А девулю топором по голове огрел, та сразу богу душу отдала. Потом, развернулся и пока пацанчик не встал, упокоил и его. Дальше больше — они пошли везде. Одни поднимались укушенными, другие бросали жрать и шли на новую жертву, третьи после того как их обглодали сами кидались на первого живого. Капец!

А я, в обеих руках топоры, кручусь как волчок и валю зомбаков направо и налево. Вот где веселуха! Они конечно быстрые, но я быстрее и фигушки им меня достать толпой!

Я, то на станок запрыгну и порублю пару дюжин, то обратно в толпу рыбкой занырну и начну прорубать себе путь, то выдерну парочку, разорву на части голыми руками. В общем, ломаю, крушу, головы отрываю, одной даже в футбик сыграл, — черепок просто не разбился о стену, когда оторвал от тела и метнул её впервый раз. Голова отскочила и прикатилась ко мне взад, пришлось добавить панчем с ноги.

Когда топоры сломались — в дело пошли длинные когти, зомбаки-то те же люди только мёртвые. Требуха рвётся, шея ломается. Черепа крошатся. Короче, резвился я пока не устал, ну а дальше вы знаете. Мне пришлось отступить в тоннель, закрыть за собою массивную металлическую дверь-переборку и как крыса пробираться в кромешной тьме незнамо куда в компании зомбаков или укушенных, желающих тебе смерти.

Только обоняние меня не подводило. Кровь ещё та вонючка, а кровь зомбака вообще тошниловка! Вот так я и выкупал нелюдь, убивая где ловил. Но и зомбаки меня измотали…

Не-е-е-е…так дальше дело не пойдёт. Нужно возвращаться в логово, отдохнуть трохи, но сначала забрать клинок. Эта мысль вывела меня из здания и повела по ночной Москве назад, к башне Федерация, а дальше прямиком к Катюхе, хочу рассказать, как я тут резвился в апокалипсис.

Собственно, добрался без особых приключений, волна зомбаков пошла наружу города, к окраинам, где люди организовали оборону и истребление или зачистку как они говорят. В центре полный покой и тишина.

Редких зомби я просто ломал и отрывал головы. Если встречал выживших, старался помочь — довести до безопасного места, магазина в хрущёвке или отдела РОВД. Люди конечно пугались от вида моей шкуры, но когда начинаешь с ними говорить, успокаивались и даже обнимали, от счастья, полагаю. Вот так я и пришёл к зданию Федерации, пешим маршем по залитым кровью и кишками улицам златоглавой.

***

Внутри лифты стоят. Света нет.

Ну, конечно! Как иначе-то! Иди-ка ты Сеня пешим бараном на самую верхотуру! Капец.

Чтобы забрать клинок понадобилось пару часов и три сотни разорванных зомби, но это, как вы понимаете, меня не остановило. Я вынул из обгоревшего аппарата вместе с постаментом свою собственность, коснулся её, получил заряд бодрости с хорошим настроением и был таков.

В Меркурий прибыл лишь к четырём утра. Вход забаррикадирован, и прорван. Сердце моё тут же всколыхнулось, но звериная чуйка подсказывала: с Катюхой всё – Оk. Поэтому, я восстановил баррикаду, потом спустился вниз в технический зал, завёл дизель-генератор и дал свет.

Зомбаки полезли отовсюду.

Не проблема.

По ходу движения я рвал их на части, кровью прокладывая себе путь, а они как мотыльки слетались на пламя. Во, – умора!

Когда я вышел вновь на нулевой уровень, то с ресепшена опустил жалюзи вплоть до десятого этажа, подобная мера делала из здания крепость, оставалось одно — зачистка и тут мне поможет, кто бы вы думали?

Ну, лифт, разумеется.

Он так звонко докладывает о прибытии на каждом этаже, что если там и были зомби, то они сбегались на звук, а тут я…

К рассвету, наконец-таки, добрался до верхнего этажа, вышел на площадку ожидания и направился на свою половину тауэра, потом прислонил лапу к сенсорному замку, дверь отъехала в сторону, и вошёл в логово.

Пока я сражался с зомбками, то мечтал о том, как Катюха меня встретит — подпиравшей плечом дверь шкафа, к примеру, в одном алом галстуке, в том, что я купил к открытию выставки, но так и не одел. В руках два фужера с шампанским и говорящая о много игривая улыбка.

Ух, чертовка!

На самом деле она конечно же меня встретила, но дулом АКМ мне в морду, как и утром — в рубашке на голое тело, в моих чёрных плавательных шортах из лайкра и полным логовом испуганных людей.

Я тяжело, разочарованно вздохнул. Ну, что-ж, не всё коту масленица, главное — с Катюхой порядок.

А вот люди везде и на моём итальянском паркете, где изображён Аполлон во всей первозданной красе. Там они расстелили спальники и бросают использованные подгузники на естество Бога, прикрывая от глаз малышей. И на японском кожаном диване цвета слоновой кости, даже на бильярдном столе расположились двое, и грязью улиц испачкали мне всё сукно! Про бассейн вообще молчу, люди, когда испуганы, забывают что есть душ и уборная.

Катя приветливо улыбнулась, опустила автомат и поставила на предохранитель.

— Многих людей спас? — она приблизилась, и как обняла! Крепко, крепко. — Мой герой!

Признаться, ожидал иной реакции. Думал, вздрогнет, испугается, но чтоб на шее повиснет от радости и станет чесать мне за ушком?! Во, дожился! Не, всё равно ништяк. Я чуть ли не промурлыкал от удовольствия:

— Сотни.

— Мало, — укоризненно ответила она. — Надо всех спасти. Давай ка скидывай шкуру и бегом под душ, после покумекаем: чего делать будем.

Тут до меня доходит природа наших отношений и реакция Катерины, отражение зеркала на отдвижной двери шкафа подсказало. Там ведь не просто зеркало, между прочим, там старинное серебро, привезено как подарок отцом из своей глуши, как её там – Волокамка, кажется? Кароче, зеркало показывает ху-из-ху. – Я как обычно: джинсы рваные, когда-то белая рубаха выданная мне вояками в карантине, ставшая от крови бордовой, то же почти в лохмотья. Ноги босые, на пальцах когти, но Катюха. Меж её славных, округлых и обалденных на ощупь, булочек имелся волчий хвост. Серенький такой, няшный, с белой точкой на кончике. Милота!

Ничёсе?! Она тоже оборотень! Волчица!

Это вообще привело меня в неописуемый восторг и звериный гон.

Катерина отстранилась, обернулась, посмотрела на себя в зеркало и как давай меня понужать:

— Думал, один такой?! Тоже мне, — волколак-уникум-вечно-полупьяный-мажор! Посмотри на себя. На улице люди мрут, а ты сюда летишь, в своё логово. Наверняка ко мне в койку намылился?! Вон, штаны зверя еле сдержали. Раз так, давай сделаем это на глазах у всех этих испуганных людей!

Я обомлел.

— Ты сама мне за ушком…да чо я ваще объясняюсь?!

— Чего сама? — резко перебила Катюха. Начинает злиться, при этом глаза её из карих стали жёлтыми, звериными. — Да, поманила и что? А ты и рад променять жизни всего Мира на мою передницу?! Ты же хранитель! Волколак! Как ты можешь сейчас думать об этом!

— Да о чём ты вообще?! — я закипал. Нужно затормозить, поэтому я вынул клинок из дерева, сбросил волчью шкуру, рост мой сразу с двух с половиной метров сполз на метр восемьдесят и в человеческом обличии пошёл под душ.

***

Холодная, бодрящая вода лилась по моему уставшему, покрытому кровью сотен людей, телу.

В ванную комнату вошла Катюха.

— Давай быстрее, — сказала она, не обращая внимания на мою наготу.

Потом резко обернулась в зверя. Что интересно, у неё это вышло настолько легко, прямо завидно стало. Мне же приходится, даже иногда, будить зверя, и лишь потом оборачиваться.

В облике серой волчицы, обводы её тела остались прежние, только покрыты шерстью везде, а не только там где обычно. Глаза на месте, но цвет другой, губки те же лишь носик изменился — волчья сейчас носопыра. Всё одно моя чертовка сногсшибательна!

— Твоя затея с включением тауэра как новогодней ёлки для привлечения внимания сработала. Все зомби в городе несутся сюда. Улицы уже кишат ими. Нам остаётся лишь одно, упокоить всех.

Признаться. Я ничего такого не планировал, просто лень было по лестнице подниматься. Но, если Катюха решила что я умница, то — я умница!

— Кать, а как ты оборачиваешься? Где твой клинок?

— У мамы, — пожала она плечами. — На малой родине, постоянно воткнут в древо. Так я могу оборачиваться когда и где захочу, прям как ты, пока твой клинок был воткнут в деревянную подставку.

— А-а-а, ну, понятно. — Кровь почти смылась. — Кать. А, Кать? Может…

— Не может, — отрезала она. — Людей спасём, тогда и помилуемся.

***

Лучи восходящего солнца еле тронули верхушки высоток Москва-Сити, мы — я и Катюха, стоим напротив опущенных жалюзей главной залы и настраиваемся на решающую битву.

По металлу стучали. Непрерывно, ожесточённо, остервенело и рык. Не человеческий, полный жестокости и глубокого отчаяния…

Так, стапэ!

Когда это мне стало жалко этих тварей?!

— Открывай, — в голосе Катюхи чувствовались стальные нотки. — Пора кончать!

— Ух! И Огонь ты — моя Катюха! Ну, держитесь зомбаки! Сеня идёт! Мои глаза сверкают молниями! Могучая сила в моих руках! Когти мои остры, клыки яростны, глаза…

По мере того как я подходил к пульту охраны, то замедлялся с каждым движением и когда палец почти добрался до кнопки «Поднять жалюзи» краем сознания я ощутил отца и остановился окончательно.

Само время остановилось.

Чего-о-о-о?!!!

Меня поволокло куда-то, сквозь пелену, неясные образы прошлого, будущего, настоящего, спиной вперёд и как бы сильно я не упирался, меня тащило много сильнее…

— Сын…— отец стоял в человеческом обличии напротив, в ослепительно белом костюме а вокруг серость неясной дымки, ни пола ни потолка только какой-то туман стелется внизу и вверху, справа и слева — везде куда падал взгляд. — Они люди…есть способ спасти всех! Не нужно убивать больше необходимого…

Признаться, подобная волколакотелепатия или что это ещё такое — сбила меня с толку.

— Они зомби! — крикнул я. — Упыри! Тут некого спасать кроме людей у меня в логове!

Отец печально улыбнулся, засунул руки в карманы брюк и пристальным взглядом своих серых глаз, настойчиво понуждал меня к мысли о всеобщем спасении или хотя бы спасении тех, кого не сильно подрали — просто укушенных…

— Как?

Не выдержал я.

— Древняя табличка, на чаромутном языке, помнишь? Там заклинание вечной жизни и возвратное оборачивание. Найди её сын, тогда спасёшь всех. Не это ли суть истинного Волколака – помогать людям? Защищать? — отец подошёл вплотную, положил правую руку мне на плечо и заглянул в глаза, выискивая во мне чего-то. — Знаю, ты — добрый, великодушный, твоё сердце не тронула мерзость и грязь, поэтому найдёшь силы спасти всех. Я, верю в тебя, сын!

— Что с тобой?!

Катюха сильно дёрнула за рукав, и я вернулся в реальность. Рык, шум, неистовое скрежет когтей по металлу всё сразу вернулось, но со мною осталось то глубинное спокойствие, которое я ощутил в присутствии отца. Я схватил Катю за талию, прижал, поцеловал её волчью носопыру, потом взял за руку и сказал:

— Мы спасём их. Спасём всех.

***

Это словно бег по топкому болоту — оно всё время пытается тебя схватить и утащить вниз, вот и сейчас — мы мчались по головам зомби, тех — кто плотной массой сгрудились вокруг Москва-Сити. Особой трудности подобный бег не представлял, главное не споткнуться и не провалиться в толпу, поэтому мы летели быстрее пули.

Ещё пару секунд и мы в Федерации.

Есть!

Фойе завалено живыми трупами, мы, не сбавляя скорости, проскакиваем завалы и мчим к лестнице. Там тупик, зомбаки кишат, не пробежать, не пролезть, не протиснуться без битвы. Битва означает – окончательную смерть этим людям. Мы мчим назад, на улицу, а потом вверх по отвесной стене, прыжками преодолевая два-три этажа. Наши когтистые пальцы сильны! Мы гнём металл и разбиваем стекло, когда хватаемся для следующего рывка вверх. Минута и мы на площадке. Я первый — Катюха через секунду следом, но и секунды хватило, чтобы он атаковал.

Стремительный, неумолимый.

С меня ростом, шкура волка облезла, рыжая, грязная, жалкая, с проплешинами и прорехами от укусов, пулевых отверстий, местами обгорелая…Правое ухо свисает на сухожилиях, живот вспорот, в пасти не хватает десятка зубов и белые мутные глаза зомбака.

Он ударил. Сильно. Я полетел в сторону.

Офигеть! Меня вырубили!

На миг показалось, я вновь стою в тумане перед отцом, ощущаю тепло его любви, крепость руки на моём плече и всемерной поддержки, как тут скрежет когтей подымающейся Катюхи вырвал меня из гроги.

Он убьет её таким ударом! — я открыл глаза, вцепился когтями ног в паркет, останавливая динамику полёта вникуда, и рванул вперёд, к врагу, пока этот оборотень зомби не разделал Катю под орех.

Она влетела через перила и как раз под замах упыря-оборотня, но я тут как тут. Мои клыки вонзились ему в глотку, мощные когтистые руки стали разрывать и так потрёпанное тело, ноги уносили упыря дальше от Катюхи, но она, блин, вместо того чтобы бежать за табличкой, прочитать заклинание и спасти людей, кинулась мне помощь.

Нафига?

Я сам.

Мы катались по полу, вставали на четвереньки и дрались дальше, не отпуская друг друга из хватки…шерсть клоками отлетала в стороны…черная и рыжая…

Быстрый, гад!

Я рвал его когтями, не отпуская ни на миг, зубами перегрызая глотку. Он пытался разрывать мою шкуру клыками, отбивался когтистыми руками, отталкивал ногами, при этом визжал как свинья, хрипел сдыхающим оленем, раззадоривая будто дичь. Мой Волколак окончательно вышел наружу. Животная ярость обуяла меня!

Моя берёт! Пару мгновений и я доберусь до шейных позвонков, тогда оторву ему башку, схвачу её, отпрыгну от обезглавленного, бьющегося в агонии, тела. Загляну в мертвые глаза, оскалюсь улыбкой и раздавлю его зобибашку чтоб мозги брызнули в разные стороны!

…ой…

Он достал меня, разорвал правую бочину и запустил пятерню мне в потоха…

Как больно!

Рвёт всё внутри...блин…

Его вторая рука вспорола меня слева, под рёбрами и также вошла внутрь.

К сердцу тянется, сволочь! Достанет и мне конец…

Тонким дуновением ветра я учуял запах Катюхи, в пылу битвы не до неё, решающий момент близок! Ещё чуть-чуть, дотерпеть, доработать зубами, отгрызть башку…

Она выхватила мой клинок из заспинных ножен…

…да, быстрее…

Когти оборотня зомбака вонзились мне в сердце…не успел…

Инстинктивно, я оттолкнулся назад, вырвал кадык и часть шейных позвонков рыжего, кровь хлестала из разорванных боков и …моего сердца, бьющегося в правой лапе обезглавленного зомбака, левой, он вытянул мой кишечник.

Я рухнул на спину, зомбоборотень упал в другую сторону. Прохладный пол чужого небоскрёба показался мне таким родным… на мгновение… потом пришла тяжесть с неимоверной усталостью… не могу подняться… не могу глаза открыть… вздохнуть не могу… мама…

***

— Как вы всё это написали? Откуда вы могли знать точно, что чувствовал Семён в последние мгновения жизни?!

Я стоял над разорванным телом сына, помещённым в анабиозную заморозку, в его логове и сквозь окно безучастно взирал на суету внизу. Москва почти восстановилась после зомби апокалипсиса, кого могли спасти – спасли. Кого нет, похоронили, только я, уже десятый день, никак не могу отойти от тела сына.

Пока я летел на вертолёте к зданию Федерации, то с маниакальным упорством записывал его переживания, те, которые Семён чувствовал в последний день первой жизни. Вышло коряво, но я не хотел терять те мгновения. Хотел сохранить хоть крупицу памяти о его доблести и мужестве. Храбрости и самопожертвовании.

И Катерине не понять эту нашу близость, не только как отца и сына, но и как единокровных волколаков. Это единение, это дыхание в унисон, это мысли и чувство… это…одно сердце на двоих…

— Потом объясню.

Ленка тихо подошла со спины.

— Сердце привезли, — сказала она тихо. — Склонировали с твоего. Начнём?

Я обнял жену за плечи.

— Да, душа моя. Начнём.

— Какова плата за подобное воскрешение? Сын точно будет в порядке?

— Точно. Лишь потеряет часть памяти за месяц или год. Чаромутный язык витиеватый и ясности нет. Одно знаю: Семён будет жить.

Кто-то вздохнул сзади. Катерина. Совсем забыл о ней!

— Катюша, подойди сюда дочка и не переживай, оживим. Чай, не в первый раз.

— Правда? — с мольбою и надеждой спросила она. — А Семён будет меня помнить?

— Конечно, Катюша. Вспомнит и полюбит вновь. Всё будет хорошо…

***

Огромный Олифант весело побежал в африканскую саванну, снёс бетонные ограждения аэропорта и растворился в предрассветной дымке. Люди, в знак уважения старых традиций, не стали лишать его вновь дарованной жизни, ведь всякая жизнь священна, даже доисторическая.

Пилот, большого транспортного самолёта, через отодвинутый в сторону боковой иллюминатор расслышал гулкий трубный вой — это Олифант благодарил его за спасение, за дар надежды, за волю.

Потом пилот закрыл иллюминатор, включил двигатели и улетел. 

+2
16:12
387
Комментарий удален
10:34
Самое страшное здесь — пренебрежение автора к законам пунктуации. во-рту, привет сын, я блин, Ван-Дамм. И мальчики кровавые в глазах. То есть люди на паркете с Апполоном.
14:40
Не батан, а бОтан, не колонча, а кАлАнча, не дибилы, а дЕбилы. А в принципе весьма интересный вариант зомби-апокалипсиса… С юмором…
06:13 (отредактировано)
… освещая студию пентхауса и мой широченный трахо…хм…и мою широченную дубовую кровать…

Два раза «широченных» многовато так вот сразу. Да и не понял я: трахо… хм и дубовая кровать — это разные разве вещи? Хотя, у людей разные вкусы. Вполне возможно, что трахо… хм для некоторых — это стол или стул, а может быть даже и включенная стиральная машина, или полуоторванный поручень покосившегося балкона…
Лезвие тройное…

 Клинок с тройным лезвием? Это не Жилет ли так извратится в 2022-м году перед 23-м февраля?
… агрегат… напоминал нечто среднее между коллектором и структурно — атомом углерода…
Интересное размещение слов, невозможное в других языках, но возможное в русском. И хоть коряво, но возможное. Наверное, это должно звучать так:… агрегат… структурно напоминал нечто среднее между…
Ого, а дальше автор оторвался по полной, наплевав на граматику с орфографией. А и пусть, чем мне тут козявки изыскивать.
Ну, что можно сказать? Автор красава. Одна только эта фраза:  
Я блин как Ван-Дамм с ноги прямо в челюсть пацанчику — на! Тот с копыт — бряц! Пол башки ему снёс, а он живой!
 чего только стоит. Хорошая, я бы даже сказал, отличная пародия на зомби-ужастики. Так и представляется этот рассказ в прочтении Вадика Галыгина на ТНТ
. Ну, а если экранизировать, то Джеки Чан подойдёт.
Пример многим авторам, которые размазывают на 30-40 тзн унылое говно. Вот это приключения! Тебе тут и магия, и зомби, и герой с красавицей с хай-тэком впридачу. Молодец, автор! Так держать. 
22:18
а как вам это?))
Я остался один у высокого парапета, отпил из бокала игристый напиток, тайком бзднул съеденными час назад устрицами и с печалью принялся наблюдать, как бордовое солнце скрывается в дальней дали.

09:41
20:46
Бодро, весело, но меня ужасно бесит ГГ. Я бы на месте Катарины высосала ему всю кровушку
22:19
согласна.
Он достал меня, разорвал правую бочину и запустил пятерню мне в потоха…
и здесь я выдохнула — наконец-то. Добей его.
Загрузка...
Илона Левина