Юлия Владимировна

Шелех

Шелех
Работа №213
  • 18+

У царицы Анки губы алее мака и стать волжского коршуна. Царица правит твёрдою рукою на горе Ош-Пандо-Нерь и чествует купцов иноземных ради процветания своего народа. Анка-потяй — что значит “сестра”, покровительница волжской мордвы-мокша, великая и прекрасная, гордая и суровая.

Повзрослела Анка-потяй, стала зваться Шелех-мать. У царицы Шелех много детей, да не все кровные, и не каждый — живой. Умна и справедлива великая царица, а ведь тоже человек. Как ни городи крепостей, как ни встречай гостей, как ни наставляй людей — и в пшенице сор бывает, а в царице — изъян. Не хотела Анка молодость отпускать, красоту губить, вот и выпила ведьмин отвар, как решила, что понесла.

И сразу же пожалела. Состарилась Анка-Шелех от ведьминого зелья вмиг, а вместе с ней и земля её. Презрела и Волга грешную царицу, когда пришли враги: не потопила злодеев, не потушила пожар в жилищах мокша, не отвернула беды. Взмолилась Шелех: “Пусть хоть память о моем народе спасётся! Вечной матерью останусь этим землям и дитю своему нерождённому!”

Сжалилась гора Ош-Пандо-Нерь, приняла царицу в свои чертоги, да врагов не допустила.

Спит Шелех-мать под горой. Спит и её дитя.

***

До Шелехмети Данила добрался легко. До Подгор на пароме, там на велосипеде. Раздал заодно по маленьким деревням материальную помощь от приютов: тёплые вещи, консервы, памперсы. Он всегда так делал, если ехал в область. Захватить с собой несколько пакетов, собранных разными городскими организациями, — несложно. И как-то спокойнее потом под землю лезть.

Поспрашивал местных про пещеру Обкан — неохотно, но показали.

— Лезете, куда не просють, — бурчал древний дед, пока Данил отмечал себе маршрут в навигаторе, — потом греха не оберёсся!

— Алексей Борисыч, хорош ворчать, — одёрнул деда сосед, тот, что рассказал про пещеру и обещал присмотреть за велосипедом. — Только это, покрытия в пещере нет, сам понимаешь. Сотового-то. Тут-то ловит кое-как…

Данил кивнул. Не страшно — мать он предупредил, что будет денёк без связи, а больше никому до него дела нет. Во всяком случае, с тех пор, как развёлся с Асей. “Чуть не позвонил ей по привычке ведь. Может, надо было всё-таки согласиться детей завести, — вертелось в голове у Данила, пока житель Шелехмети тараторил про связь, интернет и пещеры. — Всё-таки тридцать восемь почти. А я всё трясусь, как пацан”.

— И вот тут трещина такая небольшая, запомнил? — местный явно ждал внятного ответа.

— Да, спасибо, — кивнул Данила.

— Хряпни хоть на дорожку, — опять заворчал дед. — Для храбрости.

— Я не пью, — отказался Данил. — Ну всё, я пойду. Ещё раз спасибо за подсказки.

Обкан он нашёл легко. Для шкуродёрного лаза в пещеру Данила оказался малость крупноват, но в такие места он шёл не впервые. Забрался верхней частью тела, выдохнул и ввинтился в недра горы.

Грот встретил его привычными запахами: сырость, известь — почти как мокрая пыль — и едва уловимый дух камня, солоноватый, бездушно-мертвенный. Даниле повезло: лето выдалось сухое, и он мог пройти и в другие гроты, обычно затопленные.

Он повёл фонариком, высветил проход в следующий каменный пузырь. Двинулся не торопясь, удовлетворенно вслушиваясь в томную, гулкую подземную тишину.

Этот грот превосходил размерами предыдущий, — Данил понял это по эху — но темнота клубилась так густо, что конус света от фонарика казался уже обычного. Жалкая мерцающая щепка в океане мрака. Примерно так же Данила чувствовал себя на последнем курсе университета: полный амбиций и оптимизма юрист, готовый отстаивать закон всеми силами. Вот только его свет поглотила не тьма, а серость, бесконечный ряд одинаково никаких будней.

Здорово было иногда погрузиться из такого ничто в плотную, осязаемую черноту пещер. Земные недра вели себя честнее, чем люди. В них всегда заведомо нужно ждать подвоха. С себе подобными же часто теряешь бдительность.

В следующий грот пришлось лезть тоже с трудом — не так узко, как на входе, но всё равно в полный рост не вытянешься. Данил постоянно задевал локтями и коленями выступы на стенках лаза и шипел от боли. Шипение подхватывало эхо, и приходилось напоминать себе, что никто за ним не идёт.

“Вроде оделся, как положено, а ощущение, будто голым ползу… Зря полез один опять, — привычно досадовал он. — Сколько раз вот так нервничал и зарекался!” Знакомые, правда, не спешили ползать с Данилом по пещерам, где темно, сыро и грязно. Чем хуже пляж, боулинг, ресторан? “В сущности — ничем, — вздыхал про себя Данил. — Кроме того, что мне за двадцать минут становится скучно, и я напиваюсь вдрызг. Потому ведь и завязал…”

— А-а-у-у-у! — раздалось впереди. Следом послышался заливистый детский смех.

Данил вскрикнул и дёрнулся. Локоть попал нервом прямо в выступ, запястье чиркнуло по шершавому краю, и Данила выронил большой фонарь, оставшись с мелким налобным. Пошарил дрожащими руками вокруг и понял, что дополз до выхода в грот, приподнятого над полом — вот почему фонарик так жалобно звякнул.

Данил выбрался из лаза, потирая ушибленные места. От эха подкашивались ноги. “Это ветер так? — засомневался Данила. — Вряд ли кто-то ещё полез…” Он никак не мог понять, он ли так громко топнул, спрыгивая в грот, или ему чудились чужие шаги.

Света от налобного фонарика не хватило, чтобы отыскать потерянный. Данил посветил себе еще телефоном, но возле лаза ничего не нашёл. Шагнул дальше — мало ли, мог и откатиться…

Новый визгливый смех взрезал пространство. Уши заложило. Голова закружилась. Данила попытался опуститься на четвереньки, не удержал равновесие и упал.

***

Очнулся Данил в кромешной тьме. Руками нащупал налобный фонарик — тот разбился. Телефон нашарить не удалось. “Хватит на сегодня, — решил он. — Может, местные надумали припугнуть, чтоб никто не лазал под Жигулями лишний раз. Если на ощупь, потихоньку — авось повезёт… доберусь”.

Тело болело и не слушалось. От попытки встать в полный рост внутренности наперегонки стремились наружу. Пришлось ползти.

Данила не знал, сколько времени он так провёл. Всё никак не удавалось нащупать проклятый лаз, только более широкий проход — явно не тот, что вёл обратно. Но камень возле него казался ровнее, и Данил привалился к стенке прохода, чтобы отдохнуть. Он весь покрылся липким вонючим потом. “С Асей бы такого не случилось, — подумалось Даниле. — Никуда не ходит одна, даже в туалет с подружкой. А я дурак”.

С бывшей женой он познакомился у друга на свадьбе. До этого Данил несколько лет не решался встречаться с девушками, перебивался случайными связями — и страшно от этого устал. Ася не торопила, не спрашивала, куда ведут их отношения. Потому он и женился. Несколько лет всё было хорошо, пока не зашёл разговор о детях. Детей Данила вообще любил. Но растить своих...

Прямо над головой снова раздался тонкий детский смех — так хохочут младенцы, когда их целует мать. В пещерном мраке этот звук обрастал жутью, как заброшенный дом — бахромой паутины. И напоминал Даниле о том, что он больше всего на свете хотел забыть.

Ту девушку он встретил задолго до того, как женился на Асе. Её звали Машей. Но Данилу больше нравилось говорить — Мари. В тонкой, почти прозрачной шатенке едва ли возможно было распознать колхозницу из Похвистнево. Сокурсницы думали, что она одевается у какого-то классного модельера и не говорит, у кого. Данил знал, что ее мама обшивает полсела, за что иногда получает оплату дорогой тканью. Женщина с золотыми руками — городские ателье за нее передрались бы. Но Мари с матерью ухаживали по очереди за старым дедушкой и не могли ни перевезти его, ни оставить одного.

На выходные Маша уезжала домой, чтобы сменить мать. Данил по молодости злился, рвался забрать ее в город, к себе. У него почти получилось, когда Мари забеременела. Мать уговаривала ее рожать в Самаре, где есть хорошие врачи. Данил просил не рожать вовсе.

“Сейчас моему сыну исполнилось бы лет тринадцать, — содрогнулся он от очередного младенческого смешка. — И я бы никогда не женился на Асе. И не развелся бы”.

Маша хотела рожать — даже в крупных поселках люди оставались набожными и аборты осуждали. Вчерашний студент Данила не представлял себе, как прокормить жену и ребенка. От мысли, что придется переехать к теще в Похвистнево его скручивало приступом бессильной ярости. Он волей-неволей вымещал ее на хрупкой безропотной Мари.

— Я не хочу провести свою молодость в деревне, среди пелёнок и навоза! — орал Данил. — Это не жизнь!

— Я иначе не могу, — неизменно отвечала Маша, утирая слёзы рукавом. — Я ребёнка не брошу. И уж тем более не убью. Уходи от нас, если невмоготу. Мы с мамой уж как-нибудь...

Дитя наливалось её жизненными соками, а она иссыхала на скудном питании, в нервотрепке от сессии, под выходками испуганного ответственностью Данила.

“Это было так давно, — он всё пытался отогнать тоскливые мысли и встать. Даниле и так казалось, что на плечи давит вся Ош-Пандо-Нерь, а теперь ещё и притопывает сверху старая грызущая боль, поливает больное сердце подземным жаром. — Я такого больше не допущу. Чёрт, я ведь и не допустил, сбежал. Несмотря на то, что с Асей всё могло быть иначе”.

Последнюю мысль заглушил новый взрыв детского хохота — искаженного лабиринтом эха, утробного, просевшего в басы. Так мог смеяться дьявол, будь он ребёнком.

Так смеялась над нежеланием растить детей судьба в тот день, когда Данил нашёл свою ненаглядную Мари без сознания, облитую собственной кровью. Сразу после их телефонного разговора, в котором пьяный Данила вопил: “Мне что в Похвистнево, что под поезд броситься! Слышишь, я уже на вокзале!”

Выкидыш. Вот и конец всем разногласиям. Данила пустотелой сомнамбулой убирался в её комнате. Нерождённого младенца — крохотный невнятный комок — он не глядя завернул в первое, что подвернулось под руку. Молодой, глупый, Данил так запаниковал, что не придумал ничего лучше, чем скинуть промокший свёрток в Волгу.

Самому себе он так и не признался, что втайне надеялся на такой исход. Потому и изводил беременную несостоявшуюся жену скандалами, пьянством, требовал близости поздней ночью, когда она больше всего хотела спать, — и брал нарочито отстранённо, наспех.

На этом закончилось всё. И волнения из-за нищенского будущего, и злость. И Мари тоже закончилась. Данила она больше видеть не хотела, ни с кем не разговаривала. Кое-как получила диплом и вернулась к маме в деревню, даже не пытаясь получить работу в городе, как хотела когда-то.

В самом деле, Даниле было бы проще пронести Жигули в Монголию, чем эти воспоминания — по жизни.

Он свернулся на камне у прохода в более глубокий грот. Захлебывающийся демоническими всхлипами смех всё глубже впечатывал его в леденящий пол.

В какой-то момент смех наконец начал стихать. Но стоило ему отползти от ведущего вглубь горы хода, как незримый младенец с новой силой заливался инфернальным хохотом.

Данила наконец понял послание. Он повернул к гладкому каменному рукаву, и силы тут же вернулись. Не отрывая рук от стены, Данил двинулся к сердцу пещеры Обкан.

Впереди что-то слабо светилось. Приглушённые поганочные отблески только больше путали зрение. Наверное, именно поэтому Данил не сразу осознал, что видит.

Посреди грота копошилось расплывчатое белесое пятно. Тихий шорох его движений сопровождал мерзкий влажный хруст и позвякивание, как от тонких монист — шелегов народа мокша. Данил не хотел идти к этому месту, но ожившие ноги сами несли. Не хотел рассматривать существо — но глаза отказывались закрываться. “Это не может быть правдой, — чертыхнулся он. — В Обкане нет трещин, ведущих на поверхность. А значит, нет света. Я не могу видеть то, что вижу”. Но от несуществующей картины нутро болезненно сжалось, подскочило к горлу вместе с мечущимся, как карась на сковороде, сердцем.

Данил смотрел на белую лошадь. Шкура туго облепила кости, натянулась на суставах, местами потрескалась, обнажив подгнившее бескровное нутро. Из прорех расползались насекомые в хитиновой броне цвета извести: паучки, сенокосцы, мокрицы, мухоловки, тараканы. Лошадь лениво ловила иссохшими губами тех, что доползали до морды, и жевала их, пачкаясь темной лимфой. На животе, ближе к крупу, пульсировал жирный искорёженный кокон.

Кобыла громко хрустнула очередным панцирем, и Данила отшатнулся. Ноги подломились, и он рухнул меж камней. В кожу впились орды ледяных лап, внутренности скрутились агонизирующими угрями. Весь мокрый, дрожащий, он не мог оторвать взгляда от омерзительного кокона, наливающегося тёмными гнойными соками. Перед глазами мелькнула Маша — с едва заметным животом, но уже бледная, вымотанная, больная.

Лошадь страдальчески заржала, шагнула на непослушных ногах и пала — мордой совсем близко к Даниле. Тот сдавленно вскрикнул, задёргался, смахивая насекомых с одежды. Кокон с чавканьем лопнул — гнойник прорвало.

Данил подскочил и рванул из грота. Он бежал, не разбирая дороги, вновь окунувшись в давящую кромешную тьму, спотыкаясь, падая, разбивая колени и обдирая в кровь ладони. Эта гонка сквозь мрак выжала его лёгкие, проморозила древним дыханием подземелий. Мокрое лицо свело судорогой. Данил нёсся, пока снова не упал и уже не смог встать.

— Сбежал от меня?

Детский голос прозвучал где-то совсем близко. Данилу будто приморозило к камню, он не мог больше сделать ни шагу. Он расплакался и закричал, прижав ладони к глазам.

— Так ты не спрячешься, — заявил ребёнок. — Да и от кого здесь прятаться?

— Я сошёл с ума, — шепнул Данила. — Рехнулся от темноты и ужаса.

— По-твоему, я не настоящий? — возмутился детский голос.

— Лошадь точно не настоящая, — решил Данил.

— Если бы это было так, ты бы от неё не сбежал, — засмеялся ребёнок. Данила всхлипнул. — Да и откуда ещё, по-твоему, я мог тут появиться?

Данил медленно убрал руки от лица. Во тьме еле заметно подрагивал силуэт мальчика — несколько тонких тёмно-серых линий. От него не воняло лихорадкой и старой лимфой, как от бедного животного в ордах насекомых.

— Я частенько вылезаю у бедняжки из пуза, — раздалось от силуэта. — Каждый раз после того, как умру.

— Я тоже мёртв? — понадеялся Данил.

— Не знаю, — силуэт чуть двинулся. — А какая разница?

— Я хочу домой.

Мальчик подошёл к нему ближе, и Данил попятился, пока не упёрся спиной в камень.

— Я тоже, — признался ребёнок. — Я устал умирать.

Ледяные угри в животе разжались, и Даниле стало легче дышать. Теперь он видел мальчика чуть лучше. Живой или мёртвый, мальчишка показался Данилу знакомым. Это успокаивало.

— Как ты умер? — спросил он.

— В этот раз? Кажется, я насмерть замёрз, — равнодушно ответил ребёнок. — Меня вроде как оставили спелёнутым возле мусорного контейнера. Пахло помойкой.

— Ты не похож на младенца, — заметил Данил. От услышанного в груди защемило. Он уже читал о таком и потом подолгу думал, как бы стоило наказывать тех, кто так поступает с детьми.

— Однажды мне удалось дожить до двенадцати лет, — пояснил мальчик. — С тех пор я появляюсь здесь таким.

— Мне очень жаль, что с тобой так обошлись, — Данила закусил губу. — Я могу тебе помочь?

Сейчас, когда рядом не билась в конвульсиях больная лошадь, а одинокий ребёнок рассказывал о своей смерти, Данилу было стыдно за приступ паники. Даже если всё происходящее — галлюцинация, этот мальчик… Его сыну могло быть столько же.

— Возьми меня за руку, — попросил мальчишка. — Мне не по себе в темноте.

Данил протянул ладонь, будучи уверенным, что не почувствует ответного прикосновения. Тонкие холодные пальцы сжались на его руке.

— Спасибо. Идём, мне туда.

Он послушно пошёл за ним в недра Обкана. Он только сейчас сообразил, что на схеме пещеры не было ни одного хода, где он мог бы вытянуться в полный рост, и ни одного грота, где поместилась бы лошадь. Не говоря уже о диком беге во тьме. Может, его и правда уже нет в привычном мире?

— У тебя рука мокрая, — пожаловался мальчик.

— Я здорово перепугался, — вздохнул Данил. — Как тебя звать?

— Не знаю. Ты бы как сына назвал?

Маша хотела назвать их ребёнка Виктором. Виктор — победитель.

— Витей, — выпалил он.

— Вот так и зови.

— А я Данил...

Проход всё тянулся и тянулся. Они шли в кромешной, первородной тьме. Говорят, тьма пугает неизвестностью. После встречи с лошадью она пугала Данилу намного меньше.

— Долго идём, — не выдержал он.

— Я долго умирал, — ответил Витя так, будто это всё объясняло. — И давно. Сейчас ведь не зима?

— Нет, лето.

— Значит, она спала всё это время и не могла меня вернуть. Наверное, ты её разбудил.

— Кого?

— Мать под горой.

Данил вздрогнул и решил, что позже расспросит об этом.

— И ты помнишь свою смерть? — ужаснулся он.

— Не знаю, — пальцы мальчишки дрогнули в его руке. — Не уверен, что память — правильное слово. Смерть просто есть, пока я снова не начну существовать. Сейчас длинная. Иногда покороче. Самая лёгкая — мгновенная. Тот раз, когда я дольше всего жил, была такая.

— Если ты знаешь о прошлых смертях — это память, — заметил Данила. — Тяжело, наверное, жить с такой памятью.

— Сейчас я не живу, — возразил Витя. — Когда я жив, смерти нет.

Смерти нет… Так ему сказала Мари, когда Данил приехал к ней в деревню после выкидыша. Он извинялся, хотел всё исправить, вернуть её. Сказал: “Это моя вина. Мне жаль, что наш ребёнок умер, не родившись”. А Маша грустно улыбнулась и ответила: “Смерти нет, пока мы помним об ушедших”. И позвала его зайти в дом на поминки — девять дней, как умер её больной дедушка.

Она всё равно не вернулась. Что-то надломилось в ней, треснуло, как в старом леднике, и медленно сползало морозными пластами. Данил тоже что-то утратил и только сейчас начал осознавать, что именно.

— А свои жизни ты помнишь? — спросил он Витю.

— Пока мёртвый — помню, — охотно ответил тот. — Хотя бывали совсем короткие. Она страшно злится из-за такого. Когда я не успеваю увидеть свет.

— Мать под горой? — Данил услышал тихое “ага” в ответ. — А эта белая зверюга кто?

— Это её верная кобылица, — пояснил Виктор. — Мать не может разродиться мной. За неё меня носит лошадка. Но она очень старая, знаешь. И мать — тоже. Им всё тяжелее со мной возиться.

Каменный коридор вывел их в большой грот. На стенах поблескивал лёд — мистическим нутряным сиянием. Левую половину грота затопило. Тёмная вода стояла неподвижно, заметная только по бирюзовым бликам на смолистой поверхности.

Витя потянул Данилу к озеру.

— Зайди в воду, — предложил ему мальчик. — Она не такая холодная, как можно подумать. Зато смоет всё лишнее.

“Почему бы и нет, — пронеслось у Данила в голове. — Это явно не Обкан из справочника спелеологии. Может, я действительно умер, как и Витя, и это мой катарсис?” Он выпустил руку мальчика и шагнул в воду.

Шаг, другой — озеро и правда совсем не холодило. Он даже не чувствовал, как вода затекает в ботинки, как тяжелеет ткань. Данил не удивился.

Когда глубина стала ему по пояс, бирюзовые отблески вспыхнули алым. Вода, густая и непрозрачная, оседала на руках липкой плёнкой. Данила прошибла крупная дрожь. Пальцы наткнулись на промокший свёрток, болезненно знакомый на ощупь. Он знал, что если развернуть старое полотенце, он наткнётся на что-то невыносимое, невозможное, нестерпимое: маленький комочек плоти — от его плоти, с кровью — от его крови. Именно его.

— Знаешь, как это было?

Витин голос доносился со всех сторон. Вдали зазвенели монетки-шелеги и детский смех.

— Я чувствовал тепло. Что-то успокаивающе пульсировало прямо надо мной.

Кровь вокруг Данилы тоже теплела. Её уровень поднимался всё выше, будто наступило внезапное половодье. Так Волга разлилась в тот день, когда он бросил в неё треклятый свёрток.

— Потом кто-то закричал, так громко, так страшно. Закричал что-то обо мне. Я не мог понять, но чувствовал через биение.

Кровь поднялась под горло. Данил забыл, как дышать. Тёплая липкая жидкость пролилась под одежду, пропитала кожу.

— Когда я осознал, что не нужен, та пульсирующая штука заколотилась, как оса в паутине. Меня сразу скрутило и рвануло куда-то. Это очень больно и не очень быстро.

Лёд на стенах вспыхнул, озарив сухую часть пещеры. Виктор стоял неподвижно, тёмно-красная фигура в карминном ореоле. Под прозрачной кожей отчётливо переливалась каждая мышца на его теле, каждый сосуд. За спиной у мальчика поднималась исполинская багровая тень — женский силуэт в головном уборе с подвесками из монет. Данил взмахнул руками в последней попытке выплыть из кровавого озера.

— Смерти нет, пока ты помнишь обо мне, отец.

Что-то схватило его за ноги, и Данил прекратил барахтаться. Кровь залила глаза, забилась в уши, заполнила железистым ароматом ноздри и рот.

Его скрутило, выжало, как мокрую тряпку, и понесло во мрак под младенческий хохот и звон шелегов.

***

— Да вон он, даже до второго грота не дополз!

Местные в Шелехмети забили тревогу не сразу. Ну, пропал чужак, да и пёс с ним. Чёрт дернул кого-то из местных проехать на велосипеде, оставленном Данилой, мимо проката — там узнали пропажу. Упустив велосипед, наездник потребовал вернуть залог. Только тогда сообщили спасателям — в залог Данил оставлял паспорт.

Данила вытащили кое-как. Пальцы у него свело судорогой на куске окровавленного полотенца. На нём самом, правда, были только мелкие ссадины — чья же кровь на тряпке? Загадка.

Оба его фонаря нашли, разбитый налобный и большой ручной. Налобный он сбросил, в панике мотая головой. Ручной лежал возле его левой ноги. Как Данил умудрился его оставить у себя под ногами, он объяснить не мог. Он вообще только плакал и причитал: “Сынок, сына”, иногда кричал от боли. Больше не говорил ни слова.

Врач в психдиспансере сразу понял, почему взрослый мужчина не нашёл ни фонарь, ни выход из Обкана. Данил полностью ослеп, навеки оставшись в подземной мгле. Его определили в стационар психиатрической больницы. Никакие успокоительные и обезболивающие на него толком не действовали, и он частенько оставался голодным из-за приступов.

Ни спасатели, ни жители Шелехмети не стали упоминать находку при безумце: пару старинных подвесок с монетками-шелегами, или, как произносили мордва-мокша, шелехами. Каждый слышал в их звоне что-то своё, но никто не хотел видеть этот экспонат в музее.

***

Ныне призраки под горой Ош-Пандо-Нерь знатную играют свадьбу — нашли Шелех-матери жениха. Сидит он в кровавом саване на пиру — один живой среди мёртвых, один скорбный среди радостных.

Отпразднуют владыки Жигулёвских гор, засияет над Волгой одинокий луч и нырнёт в её воды. Долго живые будут гадать, что за свет, да не догадаются: так духи принимают в свои чертоги новую жертву.

И опять уснёт уставшая Шелех-мать. В новый путь отправится её дитя.

Итоги:
Оценки и результаты будут доступны после завершения конкурса
+4
23:13
316
Elj
22:24
+1
Понравилось, как описано погружение героя в мифическое пространство, как стирается грань реальности для персонажа. Правда ему не всегда до конца сочувствуешь, и скорее проникаешься трагическими историями героинь рассказа.

Цепляет использование (ну или явный намёк) славянской мифологии. К сожалению, в некоторых моментах кажется, что легенда и происходящая с гг действительность слабо связаны по посылу, но сама амосфера рассказа хорошо смотрится, как и концовка произведения.
AY
15:05
+1
Не особо жажду поднимать тему абортов, ибо то тема комплексная, замешаны эмоции, религия и политика. Но тема поднимается в самом произведении, хоть и косвенно.
Скажу только, что в природе избавление от потомства, во времена не благоприятные, дело обычное. Природа аморальна. Попытка натянуть человеческие моральные потуги на природу это немного нелепо, но в рассказ вписывается (почти) гармонично, за что автору отдельный респект.
Рассказ интересен.
Написан хорошо.
15:32
+1
Зацепило название.
С привязкой к конкретному месту и легенде в последнее время в принципе редко что-либо встречаешь. А здесь вон какая жутко красивая история вышла.
Где красота, спросите вы? Мертвые дети, дьявольский хохот в кромешной пещерной темноте, гниющая заживо древняя лошадь, море крови. Да вот же она, красота, в подаче.
Увидела в обсуждениях с предложением что-либо почитать из выложенного на конкурс комментарий, что сие произведение сложно для восприятия. Тут во-первых сыграло название, во-вторых, для меня каждый такой отзыв — своего рода вызов. Легко читать то, что все хвалят (и то, не факт, с Сиринксом у меня как раз подобного не случилось), а ты поди загляни во что-то спорное.

Возникло ощущение, что человек просто не прочитал дальше первых нескольких абзацев, потому что следом идет спокойное повествование в привычном глазу и внутреннему голосу ритму. Лично для меня подобный приём с вступлением в балладном стиле и таким же завершением наоборот является плюсом, добавляет атмосферности, погружает в историю и даёт понимание, откуда всё началось и где закончилось. Видно, что автор заморочился с историческими мелочами и всё выстроил грамотно, согласно задуманному сюжету.

Сам рассказ вызвал чувство не только страха, но и тоски. Не понимаешь, то ли осуждать главного героя — Данила — то ли сопереживать ему, водоворот эмоций. Нет чётко плохого, или чётко хорошего. Все люди, все со слабостями, все бывают идиотами, и, главное, способны раскаяться. Тем более, что самый суровый урок, в итоге, получен. Мальчик вызывает одновременно и чувство жалости, и чувство ужаса. Эдакий собирательный карающий образ всех брошенных детей получился. Ну и самое мощное, на мой взгляд, очень всё образно получилось. Пещера с узким лазом, как таковая, ассоциируется с лоном матери и появлением ребёнка на свет. В кульминационный момент, когда главный герой попадает в грот, он переживает всё то же самое, что переживал его ребёнок перед смертью, всё легко и явно прослеживается.
09:42
+1
Красивый язык, загадки древности, и жутчайшая история. Мне понравилось! И вроде жалко главного героя, и в то же время вроде как получил по заслугам. Написано хорошо и атмосферно.
06:35
+2
Оценки зрителей видеоблога “Охотники за эктоплазмой”

Трэш – 0
Угар – 1
Юмор – 0
Внезапные повороты – 1
Ужасность – 0
Кровавость – 3
Безысходность – 5
Розовые сопли – 3
Информативность – 1
Коты – 0 шт
Лошадки – 1 шт
Фонари – 2 шт
Соотношение потенциальных/реализованных оргий – 1/0
Логика сегодняшний выпуск спонсировать отказалась, поэтому снимаем как можем.

— Здравствуйте, дорогие и дешёвые друзья, мы всем вам рады почти одинаково. Сегодня мы в очередной раз снимем завесу, раскроем тайны и разоблачим заговоры. Данила из Самары, отчаянный парень, привыкший к безумствам. Скажи, Данил, зачем ты взял напрокат велосипед?

До Шелехмети Данила добрался легко. До Подгор на пароме, там на велосипеде. Раздал заодно по маленьким деревням материальную помощь от приютов: тёплые вещи, консервы, памперсы.

Парень крутил головой во все стороны, словно не понимая, где он находится. По грязным до колена мокрым штанинам было понятно, что транспортное средство он выбрал неправильно.

— Я откуда знаю, сидел нормально дома, играл, страдал по потерянной любви. И вдруг автор говорит, езжай на велике. Зачем, если у меня машина есть. Да ещё тридцать килограммов консервных банок на себе тащил, когда можно было всё это купить на подотчётные деньги в сельских магазинах, предоставив потом чеки благотворительной организации. Лично я взял бы только вещи. Но приказ есть приказ.

— Хорошо… а что ты скажешь про свою экипировку спелеолога?

Обкан он нашёл легко. Для шкуродёрного лаза в пещеру Данила оказался малость крупноват, но в такие места он шёл не впервые. Забрался верхней частью тела, выдохнул и ввинтился в недра горы.

Данил развёл руками.
— Она вся на мне. Вместо спецодежды я тащил на себе консервы. Так что сейчас в дыру полезу даже без защитного шлема.

— Теперь понятно, почему ты так быстро вырубишься. Потолок же низкий. Когда ты попытаешься подняться, напорешься черепом на острый сталагмит, который повредит тебе отделы мозга связанные с зрительным восприятием информации.

— Да это полный пипец. Понятно же сразу, что через такую щель я назад без верёвки и подъёмного механизма не вылезу. Я ведь даже не сфотографирую место захода и не отправлю с координатами доверенному лицу, чтобы меня было легче обнаружить в случае чего. Ни запасного фонаря, ни наколенников. С первых строк сценария понятно, что назад я нормальным уже не вернусь.

— Даня, ты так спокойно об этом говоришь. Я смотрю ты смелый парень.

— Автор приказал мне не бояться. Когда в гроте засмеётся Виктор, я даже значения этому не придам, будто всегда его слышу в пещерах. А знаешь, что самое плохое? Я так и не понял, для чего полез конкретно в эту пещеру. Получается так, что я, человек, который спровоцировал выкидыш, оказался именно в той пещере, где живёт специалистка по ним. Просто сказочное совпадение. Ведь если бы я не отнерестил Машу, возможно, ничего бы со мной не случилось.

— Я не ожидал ничего другого. Ведь автор – девчёнка. А это значит нас ждут страдания и красивые описания ледяных угрей в животе при полном отсутствии мотивации и хоть какого-то смысла. Но страдания описаны великолепно. Ещё одно подтверждение что маленький мёртвый мальчик вытянет любую чушь. Ну а мёртвые эмбрионы – это вообще топчик. Плюс два балла в зачёт. Утверждение, что смерти нет, конечно же, является плодом твоего больного воображения.

— Очередной гон. Смерть есть и сейчас я вам это докажу!

С этими словами Данила разбежался, и, как заправский ныряльщик, головой вниз ввинтился в недра горы.

— Великолепную технику суицида нам показал бывший юрист. Ну а мы спросим у Виктора, что он об этом всём думает.

Маленьких худой мальчик в обёрнутой вокруг бёдер кровавой тряпке пожал плечами.
— Я особо из пещеры не вылазию, караулю мужиков для утех матери. Дяденька, по-моему я вас где-то видел. Вы так на меня похожи…

— Ты ничего не докажешь! Ну было в селе один раз, мало ли кто к ней ещё в гости заходил и вообще отец не тот, кто зачал, а тот кто помнит. На конфетку и иди погуляй.

— А почему такой интересный мужчина стоит на горе один, скучает? — симпатичная светлокожая женщина в народном костюме с монистами появилась, словно из под земли.

— Да и вы тоже отлично сохранились… Анна?

Милфа поправила локоны.
— Анна Шелех. Царица из рассказа. Может пройдём ко мне на чай? У меня грот свободен.

— Кхм… отличная идея! Друзья, если это видео наберёт три лайка, я выложу продолжение расследования в твитер. Подписывайтесь на колокольчики, звоните в тикток и ставьте лойсы. Инстаграм Анны Шелех в описании. Пока пока!

А пока видео загружается, подытожу. Даже по легенде в начале рассказа видно, что женщины всегда сами делают себе проблемы из-за тараканов в голове. Смысловой нагрузки ноль. Сюжет линейный, без изысков: посылаем парня на убой и он идёт. Даже нету попыток выбраться из безвыходной ситуации, например взорвать пещеру пластидом, который он принёс под видом банок с тушёнкой, потому что именно Мария наслала на него проклятую подземную царицу в качестве мести. Драйв критически низок. Отличную мистическую оргию пришлось реализовывать мне лично. Даже персонажи рассказа не особо в восторге от повествования, что уж говорить о читателях.

Плюсы есть. Это хорошее описание РУССКОЙ ПРИРОДЫ МАТУШКИ. И, по традиции, великолепно показаны страдания. Беременные кони, кисельные реки, кровавые полотенца из турецкого отеля. Я, конечно, у живых женщин роды не принимал, но после таких красочных сцен вообще буду держаться от любых женщин подальше. Спасибо что предупредила. По сумме баллов с трудом наскребла на плюс. И это только потому, что правила конкурса отключили фантастичность. Всё таки старайся, чтобы у жертвы, была конкретная цель, которую он пытается достичь но не может. Это увеличит правдоподобность рассказа.

Критика)
17:27
Наконец осилила. очень понравился рассказ. тоже думаю претендент на выход из группы. простите за отсутствие препинаков на второй руке котик спит.
19:26
Испугалась я начала рассказа, но как оказалось зря. Начало и конец добавляют атмосферы, и очень даже к месту.
Рассказ понравился! Запомнился! Мне очень понравился и идея, и то как она реализована.
Илона Левина

Достойные внимания