Юлия Владимировна

Катарсис

Катарсис
Работа №94
  • 18+

Темнота. Отсутствие чувств. Пустота…

Но вдруг тьма рассеялась. Её выместил серый, тусклый свет. Вместе с неярким светом постепенно вернулись и чувства. Сначала зрение, затем слух, следом обоняние и, наконец, ощущение собственного тела – холод и сильная, неудержимая дрожь, ледяной волной раскатывающаяся от затылка до пульсирующих от боли, окровавленных ступней. Эта волна то поднималась, то спускалась и никак не хотела отступать.

Я сидел на берегу быстрой реки, рассекающей напополам широкую долину, где располагался дом, в котором я когда-то жил вместе с родителями, братом и сестрой. «Когда-то», – повторил я вслух, а затем ощутил навязчивый, удушающий запах гари и горький привкус во рту. Пепел. Легкий ветер подхватывал тлеющие частицы с земли и плавно переносил их в сторону шумного потока. Завороженно наблюдая за воздушным танцем пепла, я никак не мог вспомнить – кем я был и как здесь оказался. Все, что я чувствовал – это измождение и боль.

Я взглянул на свои руки. Они были черны от копоти и сажи, на ладонях и предплечьях я насчитал с десяток глубоких порезов. Некоторые раны сильно кровоточили. Я хорошо понимал, что не лишним будет зайти в воду и смыть с себя грязь и кровь, но не мог сдвинуться с места.

Оцепенение. Это все, что я ощущал изнутри. В голове мелькнула мысль, что лучше не двигаться, иначе это может обернуться печальными последствиями. Я чувствовал, что был не один на этом берегу. Чувствовал, что кто-то следил за мной.

Непрерывно наблюдая за течением реки, я словно впал в гипнотический транс и не заметил, как задремал. Внезапно громкий и тревожный птичий крик пронзил тихую яблоневую рощу, расположенную на противоположном берегу. Создавалось ощущение, будто кричит огромная стая грачей. Гомон нарастал очень быстро и все больше напоминал ехидный, будто надтреснутый человеческий смех. Я боялся, и с каждым мгновением страх становился все сильнее.

Птицы не останавливались. Казалось, будто они специально все больше набирают громкость, чтобы досадить именно мне. Я резко вскочил на ноги и приготовился бежать, но в этот же момент понял, что совершил фатальную ошибку – нельзя было шевелиться. Быстро огляделся по сторонам. Сердце билось с невероятной скоростью, в ушах пульсировала кровь, заглушая птичьи крики, дрожь отступила. Все чувства словно обострились, дыхание участилось. Я понимал, что выдал себя. «Теперь он точно придет за мной», – вспыхнула и тут же угасла мысль. Но кто «он», я никак не мог вспомнить.

Позади меня раздался треск. По ритмичному хрусту ломающихся веток я понял, что кто-то приближался ко мне. Сильно испугавшись, я просто стоял на месте и даже не мог сделать усилия, чтобы оглянуться. Затем я услышал голос. Вкрадчивый, мягкий, спокойный. Такой тембр должен был утешать, но отчего-то у меня он вызвал только ощущение тревоги и безысходности. Обладатель голоса обращался ко мне.

– Тебе хорошо известно, что я не люблю прятки, Натан, – едва слышно произнёс он, при этом волосы на моем затылке зашевелились, – ибо наказание ждет тех, кто прячется от меня. Ты ведь это знаешь.

– Я… Не прятался, – отговорка была настолько слаба и ничтожна, что я осекся, - решил прийти сюда, для того, чтобы…

Слова застряли в горле, потому что в этот момент я увидел обратившегося ко мне. Он наконец оказался рядом и теперь стоял по правую руку от меня, очень близко, практически плечом к плечу. Грязная, полуистлевшая черная туника укрывала тело незнакомца.

Это был не человек. Скорее, человекоподобное существо. Возможно, когда-то оно претерпело загадочные изменения, отчего и получило такой жуткий облик. Собеседник слегка развернулся ко мне, и теперь я мог разглядеть его внимательнее.

В нем было что-то величественное, даже грандиозное, одновременно пугающее и завораживающее. Он был высоким, худым – даже костлявым. На долю секунды любопытство побороло страх, и я решился рассмотреть черты его лица. Обтянутый белой, будто перламутровой кожей череп, необычайно тонкий, безупречно прямой нос, вьющиеся черные волосы спадали на широкие угловатые плечи. Пустые глазницы этого странного существа были словно затянуты густой темно-синей дымкой. В уголках сухих, потрескавшихся губ можно было заметить бордовые подтеки, напоминающие засохшую кровь. Было видно, что мой страх только забавляет его и, словно подтвердив мою догадку, он зловеще улыбнулся, обнажив серые, острые зубы.

Но было в нем и то, что вызывало у меня сильнейшее отвращение. Кисти его рук. Невероятно тонкие, длинные узловатые пальцы, заканчивающиеся загнутыми и острыми на вид когтями, напоминающими рыболовные крючки. «Демон», – подумал я.

Он медленно отвернулся, а затем неспешно и грациозно направился к кромке воды. Я посмотрел ему вслед и ужаснулся. За его спиной широко раскинулись крылья – истерзанные, окровавленные, грязные. Одно крыло было сломано почти напополам и жутко трепетало от каждого его движения. Он заходил в воду все глубже и глубже. Затем остановился. Вода доходила ему до пояса, но было видно, что он оставался сухим. Будто услышав мои мысли, демон сложил крылья и спокойно произнес:

– Я давно ими не пользуюсь, – он сделал паузу и, улыбаясь, продолжил, – здесь они не нужны. Подойди, ополосни руки, наверняка они болят. Станет легче. Затем мы вернемся к разговору.

Не в силах сопротивляться, я покорно подошёл к берегу и шагнул в реку. Немного пройдя по мягкому илистому дну, я остановился и подставил руки прохладному потоку. Некоторое время я стоял неподвижно, наблюдая, как прозрачная и чистая вода немного мутнеет от копоти и запекшейся крови. Я чувствовал, как очищаются раны, как вымывается оттуда грязь. На какой-то миг я испытал облегчение, но спустя мгновение вспомнил, кто стоит рядом, и тревога усилилась. Демон снова уловил мои мысли и надменно сказал.

– В этот раз ты больше молчишь. Это любопытно.

– Что значит «в этот раз»? – удивился я.

– Позже узнаешь. Прояви немного терпения. Ты найдешь ответы… Когда придет конец, – ласково произнес он, рассматривая мои израненные руки.

Я поежился. Если этому существу известна какая-то тайна обо мне, то я пожелал бы об этом не знать. В отражении потока я разглядел свое лицо, такое же грязное и изувеченное, как руки и ноги. Зачерпнув воду в пригоршню и вглядевшись в ее рябь, я вскрикнул. Вместо своего отражения я увидел лицо покойного брата. Отшатнувшись назад, я быстро зашагал обратно к берегу. Демон громко смеялся. Его скрипучий смех резонировал резкой болью в моей голове.

– Ты побледнел. Неужто мертвеца увидел? – издевался он. – Не спеши снова прятаться! Понемногу вспоминаешь то, что сделал, не так ли?

– Я ничего не сделал, – тихо ответил я.

– Мало того, что на твоих руках кровь, так ты еще и не признаешь свою вину! – ехидно улыбался он. – Молодец! Я никогда не сомневался в том, что здесь ты находишься на своем месте. Ты ведь все спланировал тогда. Скажи, оно того стоило? Какова была цель твоего поступка? Не устану тебя об этом спрашивать, ведь каждый раз я слышу новый ответ.

– Освободиться, – резко сказал я.

– А это уже интересно. Знаешь, я тебя понимаю. Эта прекрасная, непостижимая иллюзия свободы. Я тоже когда-то хотел освободиться. Посмотри на меня! – он исступленно хохотал, задрав голову, а затем резко остановился и печально продолжил. – Знаешь ли, стремление к свободе и методы её обретения не должны вредить окружающим. Они должны вредить только тебе, мой друг, только тебе…

– Я и навредил себе, – перебил я его, – всё это время вредил себе. А затем… Затем ощутил свободу. Освободил себя и освободил их. Они были в плену. В плену у собственных страхов, гнева, злости, одержимости и несправедливости.

Внезапно я почувствовал смесь негативных эмоций, настигших меня вмиг. Одновременно в моей душе роились боль и ненависть, страх и безысходность. И голоса. Я вновь слышал их. Смех, плач, неясное бормотание, стоны, шепот, крики... Их было так много, но в этом непрекращающемся потоке я различил один исступленный женский голос, призывавший меня остановиться. В груди будто бы возникла брешь, и я почувствовал, как жгучий холод овладевает нутром. Опустившись на колени, я заметил, как течение реки замедляется. А затем поток полностью замер.

– Я слышу, как мать молит меня о пощаде, – ненависть кипела во мне, – но тогда было все равно. Я сделал то, что ты приказал.

– Правильно, – кивнул демон, – до моего появления ты жил во лжи. Твои родители были больны. Они были оторваны от реальности. А ты сидел не только во внутренней тюрьме, но и во внешней. Они строили и укрепляли все это специально для тебя. Для тебя, но не для остальных детей этой семьи. Найди в себе силы, оглянись.

Несколько мгновений я колебался – не мог посмотреть назад. Понимал, если сделаю это, ко мне полностью вернутся воспоминания о тех событиях. О том, что я совершил. Прошлое порвет меня в клочья и уничтожит.

Глубоко вздохнув, я собрал остатки сил и резко обернулся. В нескольких сотнях метров от реки я увидел пепелище. Судя по масштабам, здесь когда-то располагался внушительных размеров дом, от которого теперь остался только треснувший фундамент и груда обугленных деревянных балок, сваленных друг на друга. Некогда этот дом был окружен густым садом, который тоже выгорел дотла. Закрыв лицо ладонями в надежде притупить невыносимую боль от мыслей, заполнивших моё сознание, я заплакал.

– Ты все вспомнил, Натан? – издевался демон. – Осознал то, что сделал?

– Да… – беспомощно отозвался я, не отводя руки от лица.

– И что же? – продолжал он. – Произнеси это вслух. Я хочу насладиться твоим рассказом.

– Я уничтожил свою семью. Сжег их! И затем поджег дом и окрестности.

Отчаяние сменилось неконтролируемым гневом. Мне хотелось сделать что-то с собой или с этим демоном. Лучше сначала с ним, затем с собой. Ведь именно он явился в самый жуткий и темный час. Тогда мать заперла меня в чулане на две недели после того, как заметила на моем теле кровавые узоры, которые я кропотливо вырезал перочинным ножом. Она боялась меня. Боялась, что я сделаю что-то плохое с братом или сестрой. Но этого у меня не было даже в самых сокровенных мыслях, даже в глубинах подсознания. Я просто наслаждался болью. Не чужой, а своей болью. Они часто закрывали меня то в комнате, то в чулане, то в большой кладовой на первом этаже. Практически все время я сидел взаперти и чувствовал, как жизнь проходит мимо, как тают дни. День за днем, день за днем. Время, которое никогда не удастся вернуть. Мать искренне считала, что изоляция пойдет мне на пользу, но это лишь усугубило мое состояние.

Они считали меня чудовищем. Да, я осознанно подвергал себя опасности, колол и царапал тело иголками, терзал ножницами, резал ножом. Затем я стал испытывать особенную тягу к пламени. В нем я видел свое спасение и очищение. Мне нравилось смотреть на огонь, я наблюдал за ним так долго, как только мог. Почти не моргая, я часами всматривался в пламя, пока на глаза не наворачивались слезы, но и тогда я не останавливался. А потом появился он.

Мастема. Так его звали. Тогда я подумал, что огонь заговорил со мной, но затем он открыл свой облик. На протяжении нескольких месяцев мы вели беседы. Он внушил мне мысль, что я избранный, что не такой, как все и у меня есть особенная миссия в этой жизни. Затем он вселил в мое сознание идею, что непременно нужно обрести свободу. Свободу через страдание и смерть. Да, я считал это актом милосердия по отношению к себе и к близким. Мне было шестнадцать лет, когда я решил воплотить предначертанное в реальность.

Пришлось долго притворяться, что мое состояние улучшилось. Это было нужно для того, чтобы мне позволили обедать и проводить немного времени с остальными членами семьи.

На одном из ужинов я опоил их снотворным, подмешав его в чай а, затем привязал каждого к стулу и облил всех бензином из канистры, которую заранее спрятал в сарае. Бензин взял у соседа. Мои родители мало с кем общались и тщательно скрывали семейные проблемы от посторонних, поэтому никто из чужаков не догадывался, что со мной что-то не так. Хорошо помню, как правдоподобно я соврал соседу, что отцу срочно нужно заправить газонокосилку и тот прислал меня попросить об одолжении.

Дальше вспомнил, как при воплощении задуманного немного замешкался и услышал, что очнулась мать. Она просила пощады, плакала, кричала. От всего этого мне стало тошно, и я просто бросил бронзовый подсвечник с зажженными свечами в ее сторону. В момент, когда огонь поглотил мою семью, я понял, что не могу жить дальше. Я решил порезать себя на куски, но Мастема не позволил. Он остановил меня и позвал с собой, к реке. Дальше я ничего не помню. Как будто бы все время был здесь, на этом берегу.

– Всех, до единого, – прошептал я, – отца, мать, брата и маленькую Абигайль.

– И маленькую Абигайль… – повторил демон. – Жертва превратилась в чудовище, как это часто бывает, а затем, совершив чудовищный поступок, монстр обернулся жертвой. А потом случилось бы наоборот. Такие, как ты, живут в бесконечном цикле этих метаморфоз.

– Мастема, – обратился я к нему, – что мне делать дальше? Я чувствую жажду, которую не смогу утолить за всю жизнь. Я действительно стал чудовищем?

– Ты вспомнил моё имя, – это доставляло ему явное удовольствие, – подойди ближе.

Все это время он продолжал стоять в застывшей, будто мертвой воде, которая из прозрачной превратилась в черную. Я молча повиновался и снова зашел в реку, подошел ближе и посмотрел на него. Жуткие глазницы теперь заполняла густая тьма.

– Дитя моё, – он сильно сжал мое плечо, – ты ничего не сможешь делать дальше. Ты мертв, а это твой ад. Из раза в раз, на протяжении вот уже нескольких веков ты проходишь один и тот же сценарий. Знаешь, что ты сделал после убийства своей семьи?

– Н…Нет, – еле слышно ответил я.

– Ты хотел себя порезать, но не смог. Хотел сжечь себя, но испугался боли. Поэтому ты утопился в этой реке, – спокойно продолжил он, – поток унес твое тело вниз по течению. Его обнаружил тот мужчина, который по доброте душевной одолжил канистру с бензином. И сейчас я утоплю тебя здесь для того, чтобы ты опять очнулся и все повторилось. И об этом ты даже не вспомнишь.

– Пожалуйста, не надо! – взмолился я. – Пощади, пощади! Ведь именно ты подтолкнул меня к преступлению!

– У тебя был выбор. У каждого он есть. Ты мог меня ослушаться, – холодно произнес он, – но предпочел поддаться искушению. Такова твоя участь, Натан. И очень хорошо, что ты не успел вырасти и натворить других жутких дел. Прими себя. Ты – это я. И пока ты это не поймешь, будешь мучиться дальше.

Когтистые пальцы крепко стиснули мое горло, и он с силой погрузил меня в воду. Я не мог сопротивляться и лишь сквозь мутную рябь увидел, как черные глазницы вспыхнули красным огнем.

Темнота. Отсутствие чувств. Пустота.

Но вдруг тьма рассеялась. Её выместил серый, тусклый свет. Вместе с неярким светом постепенно вернулись и чувства...

0
00:34
127
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...
Аня Долгова