Анна Неделина №1

Тхаги

Тхаги
123

Поезд мчался в теплой ночи, оставлял позади тревоги, заботы и надежды тех пассажиров, кто больше ни планировал вернуться. Фаяз Маркин заранее купил обратный билет, но внутреннее чутье било набат в такт колесам: нет-нет, нет-нет… камертон увозил его все глубже и глубже в изнанку страны, сквозь дикую черноту леса – туда, откуда не возвращаются. До пункта назначение еще более пяти часов мерного отсчета прямых рельс.

В купе предчувствие гибели сделало Фаяза болтливым и подтолкнуло к несвойственным поступкам – он первым заговорил с соседкой, миловидной блондинкой, худощавой, но с полными ногами. Но она листала читалку и отвечала односложно. Фаяз быстро иссяк. Тогда он обратился к мужчине напротив. Этот круглолицый обладатель мощных бровей сверкнул глазами сквозь заляпанные очки и глухим ровным тембром предложил перейти в вагон-ресторан, чтобы «не смущать дам». Фаяз замешкался, пощупал карман с потертым бумажником, но после заминки прервал напряженное молчание согласием.

Не привыкший к алкоголю Фаяз быстро расслабился и поймал философский настрой в первую же паузу, и глядя на проносящиеся фонарные столбы выдал выхолощенный тезис:

– Жизнь – это дорога…

– Да, – перебил незнакомец, – но пока ты в дороге, ты вне жизни. Этот вагон или любой другой – здесь все временное, ограниченное и будто бы ненастоящее. Все здесь только для того, чтобы оказаться в другом месте и продолжить человека, оборванного на покинутом перроне. Не так ли?

– В какой-то степени – конечно, но…

– А не кажется ли вам, – вновь перебил незнакомец, – что на самом деле человек также плывет по жизни в ожидании настоящей жизни. Как своей станции. Не так ли?

– Да, если занимается самообманом, то…

– А кто им не занимается? Все прячутся в собственные мирки. Все же понимают, что рядом с ними, в соседней квартире живут совершенно другие люди с абсолютно иными ценностями, секретами, несчастьями и радостями. Что в мире страдают дети, ликуют негодяи. И в то же время случаются события столь щедрые, самозабвенные и прекрасные, что они просто не могут ужиться в одном тесном мире со всей злобой, нищетой и жестокостью. В конце концов, все же чувствуют, что настоящая жизнь бурлит рядом с ними – за окном, где сбываются все события. Но сами они ждут своей станции, когда начнется настоящая жизнь. А что из этого следует?

– Что? – Фаязу совсем не нравилось, к чему клонил незнакомец. Предчувствие неминуемой беды вновь подкралось к нему, осталась только одна фраза.

– Неизбежно следует самое главное – если ты встретил себя в дороге, то это вовсе не означает, что ты существуешь.

В наступившей паузе на фоне стука колес официант за стеной уронил звонкий подстаканник. Незнакомец поправил галстук. Фаяз нервно посмотрел на мобильник – осталось около четырех часов. Каждая секунда теперь тянула силы и отрезвляла.

– Иначе говоря, вы пьяны? – он нервно сглотнул и попытался улыбнуться, но лицо не слушалось.

– Признаться, Фаяз, я перед тобой в долгу, поэтому собираюсь традиционно извиниться.

– Хватить мне тыкать! Откуда вы знаете мое имя? За что вы хотите извинтиться? – Фаяз даже привстал, закинув руку назад, собираясь то ли уйти, то ли наброситься на незнакомца. Он указал на заставленный столик. – Вы не собираетесь за это платить?

Незнакомец снисходительно улыбнулся:

– Сядь и успокойся. Поверь мне, я в точности знаю, что ты сейчас чувствуешь. Но если ты дашь мне немного времени, я все объясню.

Подошел официант и поинтересовался, желают ли они еще чего-нибудь. Его взгляд спрашивал Фаяза, все ли в порядке. Чрезмерное беспокойство взяло верх – казалось, в случае капитуляции все сразу поймут и высмеют его расшатанные нервы.

– Спасибо, ничего не надо. Хотя, воды принесите, пожалуйста, – он сел обратно и ожесточенно вцепился оледеневшими пальцами в царгу стула. Футболка под пиджаком неприятно липла от пота. – Как-то здесь жарковато, можно окно приоткрыть?

Официант отказал под предлогом работающего кондиционера, потом принял заказ с другого конца стола «лучше все повторить», кивнул и скрылся.

– Ты уж не обижайся, Фаяз. Я тебе очень сочувствую сейчас и в то же время безгранично завидую. Ты венец нашего дли-и-иного пути.

– Ладно, – Фаяз опустил одеревеневшее лицо на ладони. – Не обижаюсь я на тебя. Что-то не то со мной сегодня, тут не в тебе дело. Давай по порядку, а то тебя вообще не понимаю. Мне и правда надо выпить. Я даже не помню, когда называл тебе свое имя. – Он с трудом разлил водку на двоих и оглянулся: официанта застрял где-то с их закусками. Пускай.

– Ты не называл своего имени, Фаяз. Это я тебя так назвал. А ты поверил.

Фаяз не донес рюмку и замер с открытым ртом:

– Это уж совсем бредни, – недоверчиво усмехнулся он и снова обернулся к бару.

– Я с тобой честен. Ты сразу безоговорочно поверил мне, что ты Фаяз. Что ты всегда, всю свою жизнь был Фаязом. Но это не так. Если тебя это успокоит, я тоже не знаю, какое имя дали мне родители при рождении. Но я назвал тебя так также, как однажды назвали меня. А Фаяз – это имя тхаги.

– Спасибо за сказки. Я пошел.

– Слишком рано.

Фаяз действительно не мог ни то что подняться, а даже пошевелиться. Он остервенело метался в клетке собственного тела, но ему будто что-то мешало. Фаязу казалось, что он под колпаком чудовищно большой силы. Дремучая, страшная, незримая и все-таки посюсторонняя сила, она его контролировала, неуклонно вела и позволяла делать только то, что ведет к преследуемой, непонятной цели.

– Что происходит, – процедил Фаяз, еле сдерживая слезы моментально нахлынувшего отчаяния.

Он обращался будто бы к этой давящей силе, но ответил незнакомец:

– Я запустил ритуал. Теперь его никак не остановить, – он развел руки от живота и пожал плечами. – Если б я тоже вздумал брыкаться, у меня тоже ничего бы не вышло. Не паникуй, скоро отпустит, – он примирительно улыбнулся, выпил и подхватил на вилку три куска селедки, – сейчас все объясню.

И незнакомец рассказал историю, которая началась много тысячелетий назад на землях, где сегодня располагается Индия. В один из тех далеких дней, когда еще не существовало алфавитного письма, когда человек состоял из иного набора ограничений и способностей, когда люди жили по совершенно странным и диким законам среди марева миражей, теней и стихий – в один из тех атавистических дней темная и яростная богиня Кали проиграла спор смертному по имени Фаяз. Уже много столетий назад признали, что совершенно невозможно ни объяснить, ни тем более понять, в чем состоял их спор, и как Фаязу удалось обхитрить богиню – слишком неузнаваемо изменились образы мышления и мира. Есть версия, что Кали сама подстроила свое фиаско, притворившись в обратном. Но факт остается фактом: она пообещала смертному, что освободит его от невежества, благословит и защитит на пути познания, высвободит его из паутины причинно-следственных связей и дарует полную свободу перед пространством и временем.

– Но я не властна это сделать, – продолжила Кали, преподнеся смертному дар, – это под силу только тебе самому. Но теперь ты вправе навсегда перейти в тело другого человека при собственной жизни, сохранив все свои воспоминания. Превратиться в другого.

С этими словами Кали и Фаяз отправился на поиски человека, на месте которого смертный хотел бы оказаться. Жертва нашлась почти сразу, и состоялось ритуальное убийство. Фаяз оказался в теле бездомной девушки и стал обвинять богиню, что это вовсе не то, на что они вели спор. Кали пояснила смертному, что он уже получил дар, но еще не готов принять его, но ровно через семьдесят два миллиона ритуалов он сможет воспользоваться полученной наградой.

В дальнейшее путешествие Фаяз отправился уже один. Он жаждал свободы от ограничений времени, тела и разума, жаждал оказаться у истоков и завершений всего, жаждал свободно перемещаться и превращаться. Превращаться в сад камней на холме в ласкающих лучах рассвета. Сквозить ветром между ветвями могучего дерева, растущего на скалистом острове. Становиться мерцанием звезд, отраженным в гулком, глубоком колодце. Осознанно улыбаться почти развитым плодом во чреве родной матери и гулять по лабиринтам ее сновидений. В страстной погоне за прекрасной свободой Фаяз жадно совершал одно ритуальное убийство за другим, и слухи о нем быстро распространились. Его именем пугали целые народы, его боготворили и подражали ему. Появились сотни последователей: новые тхаги отправлялись в путь и убивали жертв, которые приглянулась им в путешествии. Кинжальщики, душители, отравители – они пробовали повторять ритуал за Фаязом, то как об этом шептались. Но безрезультатно, они оставались собой наедине с трупом и его пожитками. Ушлые храбрецы быстро смекнули, что дело прибыльное, и всего через несколько десятков лет тхаги ассоциировались с бандитами, а про Фаяза уже почти не упоминали. Но он все продолжал свою линию. За тысячи лет его мастерство обращения с людьми достигло дьявольского гения.

– И вот я здесь, – хлопнул в ладоши тхаги и подмигнул, – в отличие от официанта. Не так ли?

Все это время Фаяз Маркин сидел под прессом неведомой силы, как загипнотизированный. Он не понимал, галлюцинировал он или дело в алкоголе, но он слишком живо и красочно видел услышанную историю.

– Ты его убил? – с досадой Маркин налил себе еще и проверил телефон – еще около трех часов до его станции.

– Я говорю серьезно, Фаяз. Тебе уже никуда не деться.

– Прекрати называть меня так, – вырвалось у Фаяза, и он опешил от собственных слов.

– Вот видишь, ты уже и сам поверил. Отними у человека страх, и он потеряет веру. Но ты веришь мне. И даже больше, ты точно знаешь, что все так и есть. А хочешь услышать, почему я тобой горжусь? Потому что это последний ритуал. Именно в твоем теле я получу награду, вырванную в споре с богиней. Вояж в семьдесят два миллиона предначертанных ритуальных убийств завершится совсем скоро. Давай вернемся в купе.

– Я бы еще посидел, – Маркин схватился за пустой стакан, но почувствовал, что все та же страшная довлеющая сила увлекла его вслед за тхаги, и он жалобно оглянулся в поисках пропавшего официанта.

Когда они зашли в купе, блондинка на верхней полке проснулась от их появления и с недовольным видом снова зажгла дисплей читалки. Тхаги сел напротив Маркина, снял пиджак и сделал приглашающий жест:

– Приступим?

– И свидетели тебя не пугают? – в раздраженной беспомощности Маркин даже повысил голос. Все его предчувствия неизбежной гибели обрели слишком конкретные черты.

– Насчет этого не переживай, она ничего не заметит. Сейчас она под моим контролем. Что бы мы ни делали, что бы не говорили, все покроется ложными воспоминаниями.

– Как ты меня убьешь? Зарежешь? Ты вернешься в мой дом? Что я почувствую? Тебя ведь тоже убивали, скажи.

– Ты не понял, Фаяз. Ты останешься собой и просто будешь продолжать те жизни, которые шли до тебя. Но это будешь ты. Именно поэтому я и завидую тебе. И кстати, ты неверно понял меня. Это ты должен меня убить. Таков венец ритуала. Жертва остается в жизни убийцы, но не наоборот.

И в этот момент Маркин почувствовал, что жуткое давление исчезло и – будто маятник качнул в другую сторону, достигнув максимальной амплитуды – тревожно вопрошающая легкость расправила ему плечи. Поезд остановился на какой-то небольшой станции, из коридора послышались шаги сходящих пассажиров. На краткий миг Маркина ослепила идея о бегстве, но тут же он почувствовал, что намерен твердо довести ситуацию до конца, каким бы он ни вышел.

– Я не собираюсь никого убивать, – настоял он.

– Ты ведь теперь понимаешь, что все, что я сказал, это правда.

– Да.

– Тогда почему же? Тамерлан, Гитлер, Нерон, Влад Цепеш, Калигула и те другие, чьи имена не сохранились… я убил больше людей, чем любой из самых жестоких и могущественных тиранов за всю историю человечества.

– Я не стану на твой путь.

– Этот путь ведет к свободе настолько прекрасной, что никто из смертных даже представить себе не может, каково это – вылупиться в гнезде смерти и свободно полететь.

– Я не убийца.

– Да, ты все еще цепляешься за привычные стереотипы, но ты уже не вполне ты. Ты уже отчасти стал собой настоящим, Фаяз. Когда в вагоне-ресторане я объявил, что ритуал уже идет, ты уже во многом стал Фаязом, но не знал этого. Поэтому ты и не мог сопротивляться. Но теперь только тебе решать. Ты сам должен сделать этот шаг.

– И что же, – Маркин недоверчиво стиснул браслет часов, – все предыдущие жертвы убивали Фаяза? И ты?

В этот момент в купе постучали слишком громко для столь позднего часа, и вошел откровенно низкий мужчина с огромным синим чемоданом на колесиках. Он поздоровался, и ему ответила только блондинка. Маркин понимал, что новый попутчик также не заметит их слов и действий. Пока он лез на верхнюю полку, тхаги продолжил:

– Это только кажется диким. Присмотреться к окружающей обстановке. Без предвзятости. Отстраненно. Ты наверняка увидишь знакомое в новом свете – таким, каким не знал его никогда. Это бреши в твоей жизни. Сквозь них ничего не увидишь, но они верный знак того, что за сферой твоей ограниченной жизни есть большая, бесконечная жизнь, которая продолжится и после тебя. И даже в своем маленьком мирке ты будешь казаться себе чужим, посторонним обывателем. А что ты можешь получить? Все! Ты можешь жить одну жизнь за другой – богатую, известную, межзвездную, вневременную, абсолютно любую. Это невыразимый дар Кали. Это не молитвы, обращенные в безответное ночное небо.

– Но если это я должен убить тебя, то как же я стану свободным, если я – уже Фаяз, как ты говоришь?

– Только великая Кали знает и тхаги. Тебе это только предстоит узнать после убийства, в эпилоге ритуала. Это приходит не сразу. Какое-то время ты по инерции продолжишь жить привычным маршрутом. Все, что произошло сегодня, и даже убийство, ты заменишь себе ложными воспоминаниями, чтобы уберечься от шока. Но потом совершено внезапно начнешь нарастающими волнами вспоминать и узнавать себя нового, пока тебя на накроет шквал цунами. Это может быть что угодно, кому что-то мерещиться, кто-то видит во снах. Некоторые бывают даже уверены, что они другого пола, возраста, из другой эпохи. У каждого это очень по-разному.

– А как было с тобой?

– Лично я ото всех людей слышал… не знаю, как это назвать, историю, что ли. Я тогда считал себя обычным человеком и не помнил, как убил тхаги. Но потом прямо посреди разговора жена стала напоминать мне все случившееся со мной в дороге, хотя краем сознания я понимал, что она продолжает говорить что-то свое, совсем другое. Я не выдержал напора эмоций и выбежал из квартиры. В лифте сосед вместо того, чтобы поздороваться, продолжил вещать то, что начала жена. Прямо с середины оборванной фразы. Пока мы спустились на первый этаж, я уже понял намек. Я прожил в страхе несколько часов, а потом голоса вновь начали сообщать мне. На этот раз все продолжалось конкретней и дольше: на работе, на улице, в аптеке, в такси, но…

– Придвинься ко мне, – прервал его Фаяз и надавили на пульсирующую шею тхаги. Он продолжал, даже когда проводник пришел проверить билет и паспорт новенького. Давил до конца.

Оставшуюся часть пути доехали в тишине. Потом я вынырнул из духоты вагона на знакомый твердый перрон. Светлеющий предутренний воздух пахнул промасленным металлом и скошенной травой. Бубнили громкоговорители. На тот момент я все еще собирался воспользоваться обратным билетом. Не знаю даже, о чем я тогда думал.

Миловидная блондинка тоже сошла на этой станции. Она так ничего и не вспомнит о случившемся. Через несколько лет она будет возвращаться с работы на автобусе, засмотрится в мутное окно невидящим взглядом и тяжело вздохнет. Вот чем я стану для нее – беспредметным сожалением об уходящей молодости. Потом она вдруг заметит, что скоро ее остановка, и подойдет к двери.

+1
09:50
723
Гость
12:52
Для любителей мрачного и необычного. Оригинальная трактовка ритуального душительства во имя Кали… Такая позитивненькая. )) Непонятен мотив выбора имени перерождающегося героя. Фаяз — арабское имя, и вообще мусульманское, а тхаги — индуисты, неверные идолопоклонники. В целом рассказ перегружен философией и чуждой культурной спецификой, тяжёл для чтения.
14:26
Рассказ о том, что жертвы хотят быть убитыми. Мне эта мораль чужда.
Автор не даёт оценки действиям персонажа. Наоборот, автор на стороне персонажа, и от этого получается, что он оправдывает убийство.
22:21
По содержанию: легенда становится мистической причиной пофилософствовать за выпивкой. Темы не новы, и про абсолютную свободу, и про жизню-дорогу, и про преодоление иллюзий уже все и всё сказали. Интересно было бы, если б какую-то из мыслей автор доказал объединенными в сюжет событиями. А тут просто сюжет сам существует, чтобы состоялся философский разговор. Это неинтересно. Нечего ожидать, не о чем гадать, некому сопереживать.
По тексту: уровень написания у автора хороший, но возникло ощущение, что текст просто-напросто не был хорошо вычитан. С определенной периодичностью встречаются опечатки (или же это просто повсеместное грамматическое рассогласование) и неверное употребление слов (например, не подходящие по смыслу наречия и прилагательные в сравнительной степени).
08:09
Индийская мифология интересная и не затёрта. Сюжет рассказа тоже интригует. И стиль мне нравится, но есть небольшие шероховатости, как то:
«…тревоги, заботы и надежды тех пассажиров, кто больше ни планировал вернуться…» — здесь, на мой взгляд, больше бы подошло союзное слово «которые».
«…одеревеневшее лицо на ладони…» – одеревеневшие лицо – хороший образ! Но не точнее ли будет «в ладони»?
«Он остервенело метался в клетке собственного тела, но ему будто что-то мешало» — ещё один классный образ! На этот раз без оговорок.
Философия в диалогах воспринимается в разы легче, чем сплошным авторским отступлением.
Мясной цех

Достойные внимания