Валентина Савенко

Вечный сон жизни

Вечный сон жизни
Работа №201

«Не давай полной воли

своему

воображению.

Оно произведет чудовищ.»

Пифагор Самосский

В моей голове потоком проносятся мысли, и я пробуждаюсь. Они маршируют по комнате, как войско у могилы погибшего командира, не зная куда деваться. Они летают под потолком, сталкиваясь и не находя себе покоя, как стая воронов у трупа. Я выбираюсь из беспокойного тепла кровати и еле пробираюсь сквозь них к окну. С улицы врывается морозный воздух и постепенно наполняет комнату дурманом прохлады, мои вечные спутники сжимаются от холода и сбиваются в угол комнаты, я посмеиваюсь, наблюдая за ними. Моя любовь, мое спасение, моя ненависть, моя смерть. За окном горы, снежные и холодные. Зима — мое любимое время года, снег хотя бы на время скрывает черноту и грязь земли, по снежному ковру легче ходить ступнями, покрытыми шрамами, постоянно кровоточащими. На снег можно положить измученное сердце, все в ранах, для отдыха и прохлады. Снегу все равно, у него нет брезгливости, он укроет всех своим успокаивающим холодом и дарует покой самым отчаявшимся. Я потихоньку успокаиваюсь, и снова иду в постель. Мне не спится, воспоминания теснятся и просят выпустить их из темницы небытия, куда я так долго и тщетно пытаюсь их бросить. Картинки прошлого сменяют друг друга, и вот я снова сжимаюсь под одеялом, а мысли потихоньку выбираются из углов. Теперь они смеются надо мной.

*****

Хорошо, что новости добираются до меня так редко. Если бы мне пришлось разбираться в этой вечной смене политических событий, светских сплетен, мировых происшествий, у меня бы совсем не оставалось времени. Я иду по заснеженному парку, небо в эту зиму расщедрилось на снег. Мы встречаемся рядом с его домом, и, пожалуй, нет ничего счастливей

прогулок вдвоем, в предпраздничные дни. Мы совсем как дети: только в детстве легкое настроение сменяется беззаботными играми, спокойным сном без кошмаров, и постоянным ощущением полноты жизни.

Здорово собраться наконец вместе, мне, нелюдимой и замкнутой, подобные дружеские посиделки доставляют особую радость. Здесь все: и внешне дружелюбный и спокойный Андрей, живущий по современным понятиям свободы; и Бид, у которого только два состояния: полная депрессия или режим абсолютного самоуничижения, единственное, что у него постоянно – уверенность, что он – гений поэзии и прозы с великим будущим, полным шикарных женщин, признания и неограниченного веселья; Марина, вечно доказывающая свои истины, уверенная, что они единственно правильны; Паша, глуповатый и простой парень, вечно мечтающийся напиться, «чтобы всем нам показать», но всегда засыпающий от лишнего алкоголя; Егор и Саша, пара милых ребят, про которых можно сказать только: «они подходят друг другу»; Ванно, олицетворение шума, доводящий любую девушку до слез едкими шутками, но привлекающий неприкрытой харизмой простого русского мужика; мой Илья и я. Про нас ничего писать не могу в силу предвзятости.

- Я пригласил вас, господа, с тем, чтобы сообщить вам пренеприятнейшее известие: к нам приближается конец света, - сказал Илья.

- С такими вещами не шутят - плохая карма, - сразу активизировалась Марина.

Но её фраза потонула в общем смехе: буквально через несколько часов, по

заявлению ученых должен будет начаться пресловутый парад планет, который сместит центр тяжести земли и «мы все умрем». Мы собрались вместе, очередной раз посмеяться над предрассудками человечества. Собрались все свои, поэтому вечер скоро принял совсем домашний вид, потянулись разговоры, смех, как обычно бывает между близкими друзьями.

Через несколько часов мы всей толпой выбежали на крышу, в довольно приподнятом настроении от изрядных доз алкоголя, мы вглядывались в ночное небо. Казалось луна чуть ближе, и звезд немного больше, как будто смотришь в чистое деревенское небо. Замечали какое оно синее, как легко проглядываются пути созвездий, нисколько не изменившихся за столетия. Глядя, в такое небо начинаешь верить в Бога. Город же затянут выхлопами, дымом и серостью. Он заточён в скорлупу быта, сквозь неё не пробиться. Но в ту ночь, казалось, природа сбросила маску, очистилась и ждет неизведанно прекрасного будущего, пытаясь вглядеться в нас детскими, наивными глазами звезд.

К назначенному часу парада, подтянулись еще толпы. Нравы не изменились, людям также нужно только хлеба и зрелищ, даже если смысл этого зрелища в уничтожении их самих. В три часа ночи, толпа вздохнула от облегчения или от огорчения, не знаю. Единственное движение наблюдалось в огнях высоко пролетавших над нами самолетов. Произошло моральное единение, всех ожидавших парад, как будто мы и впрямь пережили вместе, что-то существенное. Сплоченность укрепилась прогулкой, так что когда мы вернулись в теплую квартиру к нам присоединилась еще пара компаний. Все начали знакомиться и весело обсуждать последние события. Я терпеть не могу подобные сборища, поэтому упросила Илью пойти прогуляться еще. Воздух был также удивительно чист, как и небо.

Мы шли по парку, как по хрустальной сказке. Может просто давно не выбирались зимой, в три часа ночи, на улицу, но каждый вдох таким пьянящим здоровьем разливался по всему телу, что становилось не по себе.

- Конечно, ты когда пьяная, постоянно несешь романтическую лабуду, - был

убежден Илья, хотя он обычно нес её даже не в алкогольном опьянении.

Единственное, что меня раздражало в совместных вечеринках: он быстро пьянел, а потом начинал уверять всех вокруг, что они «наклюкались как свиньи», при этом в подобном состоянии чаще всего был только он. Впрочем, сейчас мне было не до раздражений. Мы шли вместе, под ногами скрипел снег, я была счастлива как в детстве.

Вернувшись в духоту и тесноту квартиры, мы обнаружили все то же непрекращающееся веселье. Я внимательно рассмотрела их : можно было подумать, что они празднуют торжество жизни, очередной раз отложившей конец, но на самом деле перед нами сидела просто кучка молодежи, нашедшая очередной повод выпить. Я с удовольствием влилась в эту обстановку, найдя повод убежать и заглушить себя хоть ненадолго. В тот вечер мы отдались веселью полностью, я позволяю себе подобное слишком редко, но если позволяю, то без остатка, без сожаления.

***

Ванно вышел из комнаты с довольным видом.

- Как тебе это удается? Что они в тебе находят? - спросила у него Марина.

- Я – мужик. И этим ценен, - подмигнул он ей.

- А где девушка? Что ты до такой степени мужик, что она не выжила, куда будем девать тело? - подключился Илья.

- Да, я вымотал её. Она спит.

Через час люди начали расходиться по домам, я пошла будить девицу, других кроватей не было. Алкоголь сильно подействовал на неё. Ни мои потряхивания, ни крики не дали результата.

- Ваня, иди сам буди, - закричала я ему, заваливаясь в кухню, и открывая

холодильник, чтобы достать еще пива. Через десять минут прибежал Ваня, настолько бледный, что я от неожиданности поперхнулась, у него тряслись руки.

- Она не просыпается, - прошептал он.

- Ну и что ты так перепугался. Иногда люди так перепьют, что непонятно на следующее утро живы они или нет. Для этого есть выражение: спит мертвецким сном. Давай, посидим еще. Ребята вернутся. И тоже спать пойдем. Её с утра вытолкаем, а то как-то неприлично.

***

На кухне сидели мы вчетвером: я, Бид, Илья и какой-то непонятный парень странноватый и дерганый, оставшийся у нас на ночевку, потому что потерял ключ и ждал утра. Нам не спалось, да и спать было негде, кровать и два матраса заняты. Приближалось утро. Наконец мое терпение лопнуло и я решила разбудить всех и наконец улечься, закутавшись в любимого человека. Алкоголь выветривался и мое дружелюбие переходило в обычную замкнутость и раздражительность.

Пробравшись через кучу тел незнакомых людей и не понимая с чего я позволила им здесь ночевать, я очередной раз обещала себе больше никогда не пить, а если и пить, то только нашей компанией, никуда не выходя.

- Ваня! Ванно пора выметаться отсюда! Пора и честь знать! Ваня, ты, что не слышишь!!! - кричала я во все горло.

Я кричала изо всех сил. Бросив взгляд на девушку, лежавшую рядом с ним, я резко замолчала. Наступила звенящая тишина. Так вот как. Я представляла все совсем по-другому. Где же ужас, разливающийся по венам и ледянящий кровь. Вместо этого я почувствовала апатию, полное безразличие, от которого смертельно захотелось спать.

Я оглянулась вокруг: бледные лица, мертвенные круги под глазами и тишина. Я почувствовала себя в гробнице, закрывающейся навсегда, а мне придется ждать смерти среди трупов знакомых мне людей. Несколько часов назад мы вместе веселились и праздновали «торжество жизни», а теперь я стояла среди поля мертвецов, нарушая их покой присутствием бьющегося сердца. Я закричала и чем всепоглощающе была тишина, тем оглушительнее раздался вопль. Облегчение доставил топот приближающихся ног, мне казалось прошло несколько часов как я ушла с кухни, казалось, уже и с ними случилось что-то непоправимое.

- Что случилось?

- Они мертвы, - само спокойствие, констатация факта.

- Что?! Что ты несешь? - закричал Илья. Он кинулся к Ване, начал толкать его.

- И он тоже. Оставь его в покое. Не мучай, - фраза звучала так обыденно и так спокойно, что я ужаснувшись себе разрыдалась, только теперь я поняла, что Вани тоже нет.

Ребята начали бегать по комнате и проверять пульс, дыхание, прикладывать зеркала к открытым губам, даже делать массаж сердца и искусственное дыхание. Мне было скучно на это смотреть, удивляло их непонимание, безумно хотелось спать от безразличия к происходящему.

-Настя, что с тобой! Очнись! Надо действовать! Звони в скорую! В полицию, куда там звонят в подобных случаях, - Илья носился по комнате.

- Я не знаю куда звонят, когда просто так умирают во сне 12 молодых людей, - вяло ответила я.

- Может был паленый виски? - предположил Бид.

- Но пили то мы все вместе, значит и мы уже должны быть мертвы. Скорая не отвечает, раньше ехали по три часа, но хоть отвечали.

- Пойдемте проветримся и найдем ближайший пункт полиции и скорую, а то пока дозвонимся…да еще и не объясним. Подумают, что пьяные. Надо четко все рассказать, - отреченно пробормотала я.

Вчетвером мы выползли на улицу. Нам встретилось пару пьяных, я очень пожалела, что подобный кошмар постиг нашу компанию, а не их.

В полиции сидел сонный дежурный, его смена подходила к концу, и он, развлекаясь глупыми телешоу, убивал время. Выслушав нас, он выматерился:

«Не могли прийти через полчаса, не мне тогда всю ахинею разгребать. Сейчас, позову напарника он с вами сходит».

***

Воздух был настолько ледяным, что, казалось кислород, проходя внутрь, оставляет глубокие порезы на легких. Тишина до глухоты, четкость до слепоты, легкость до невыносимой тяжести. Все вокруг было как-то чрезмерно, натянуто. Особенно молчание: похабные шутки закончились, первый шок исчез, сменившись полным непониманием.

Полицейский выбежал из темноты коридора отделения. Его лихорадило:

«Чтоб, вас! Скорую быстро! Все мертвы».

Теперь нас стало пятеро, непонимающих, холодных, вопрошающих. Ужас заключался в том, что теперь с нами был человек, прямая обязанность которого защищать, а он стоял еще более испуганный. Промелькнула картинка – огромная планета и мы, маленькой, удаляющейся точкой, незначительной и ненужной, как в многочисленных фильмах о глупом конце глупого человечества.

- Ребята, надо успокоиться. Это очень странно, но объяснимо. Кажется, я начал понимать – нам нужно найти еще кого – нибудь, кто точно спал ночью, - наконец сказал тот молчаливый парень, имя его я так и не запомнила.

- Пойдемте, у меня здесь дом недалеко, я не хочу один заходить, - мы, побрели за полицейским. Все понимали почему он не хочет заходить один, он чувствовал что найдет там, но не хотел верить.

***

Его расширенные зрачки наполнились ужасом:

- У меня есть скорость, она не даст нам заснуть несколько дней. Но что дальше?

- Мы должны попробовать. Сон – смерть. Может всего несколько дней, чтобы выкосить слабых.

- По-вашему выживут только те, кто употребляет наркотики. Отличная постапокалиптическая компания.

***

Мы стояли у дверей родительской квартиры, звонок дребезжал, естественно никто не открывал. Мы обходили семьи всех пятерых. Переходили из квартиру в квартиру. Мой дом был вторым. Мне повезло, ко мне мы зайти не могли – забыла ключ, когда вчера уходила: оставалось чувство сладкой неизведанности, легкий душок лжи незнания, возможность обмануть себя. Несколько пропущенных от мамы в середине ночи. Что она хотела сказать мне? Что не может уснуть и волнуется? Или что проснулась в мертвой тишине квартиры и почувствовала, что её любимые люди не дышат? Поняла ли она все так быстро или уснула в спасительном неведении. Теперь я никогда не пропускаю звонки в надежде, что однажды мне снова позвонит она, я подниму трубку и мы объяснимся в нашем последнем разговоре, несостоявшемся в ночь конца моего света.

***

Молчание. Шум чайника. Каждый хоронит прошлое хотя бы в голове. Для наших семей их собственные квартиры стали усыпальницами. Сон, спать, усыпальницы, а раньше и не замечали, не думали. Горе объединяет, никогда не смогла бы сидеть в подобном контингенте: молодой барыга; типичный полицейский: необразованный, шумный, простак; но здесь еще мой лучший друг и мой любимый человек. В голове один вопрос: какая последовательность? Кто следующий?

***

Лютый холод. Вот наконец это выражение понятно мне в полной мере. Такого мороза я не ощущала никогда. Он проникает сквозь стены, сквозь одеяла и ему ничего не стоит пробраться сквозь тонкую человеческую кожу и выворачивать наизнанку кости. Почему мы не пошли искать других людей? Потому что сейчас все обречены, смерть – вопрос времени, впрочем, как всегда, но в обыденной жизни и не думаешь о времени, и как его определение близко с вечностью, а вечность с уходом.

Интересно все ли профессора из моего института уже уснули. Те милые дедушки-философы, что на разных курсах вели у меня этот увлекательный предмет. Что бы они сейчас сказали?

Выживает сильнейший? В нашем случае и эта аксиома разбивается в прах. Силы нет, когда сталкиваешься с потребностями. Глупыми человеческими потребностями, и здесь уже не важно как ты силен, умен, как высоко на карьерной лестнице, как ты утвердился в жизни. Природа хитра – чем больше у тебя близких, любимых, родственников, тем больнее. Какой конец может быть хуже конца твоего личного света, если на весь свет тебе плевать, ты даже ждешь его, устраивая в честь этого праздник с друзьями.

Сейчас нельзя сделать абсолютно ничего. Я смотрю на Илью, и понимаю: лучше быть одиночкой. Чем сложнее система, тем более она хрупка. Чем больше составляющих, тем хуже. Не будь его, я бы уже заснула, там на пороге своей квартиры, как цербер, на охране своей семьи.

Молодой барыга умер первым, буквально через несколько часов. Ирония судьбы: он рассказывал нам как четыре дня до этого почти не спал, думал, что сегодня последняя вечеринка, а потом он сделает перерыв со скоростью. Правильно думал. Пожалуй, и нам лучше уходить отсюда. Тринадцатый мертвец в квартире – перебор.

- Ребята, я пойду домой. Лягу спать рядом с женой. У нас сын скоро должен был родиться, шестой месяц. Наркотики я употреблять не хочу. Это временный выход, как и всегда. Удачи вам, - молодой полицейский развернулся и медленно пошел в сторону дома.

- Вот так неожиданно. Забываешь, что среди любой гнили есть место человеческому и здравому, даже среди нашей доблестной полиции, - озвучил Илья наши общие мысли.

На мосту мы остановились. Река, изборожденная следами ледоколов, и посередине реки, чуть дальше от моста, один из ледорезов, махина среди обломков. Огромный и несокрушимый, но слабый и бесполезный в отсутствии людей. Признак исчезающего величия, придуманного группой слабых существ. Свою многочисленность мы спутали с мощью, и возможностью выжить в борьбе с собственной природой. Здесь умерла моя надежда на альтернативный исход.

- Круглосуточные кафе, ребята. В них ведь есть официанты с ночными сменами, они не могут уйти, пока не придет смена. Мы еще можем застать кого-нибудь, - осенило меня.

Нас обслуживал симпатичный молодой человек, он явно очень следил за собой и был самоуверен. Было лицемерием улыбаться ему, сидеть и смеяться как ни в чем не бывало. И мы лицемерили. Это был наш последний шанс общаться с живым и более-менее адекватным человеком. Единственная возможность забыть и последний раз провести время по-нашему. Я даже завидую ему, наверное, так и уснул на работе, не дождавшись сменщика. Не самая лучшая смерть, но какая разница, если судей больше нет, смерть же вообще не имеет сравнительной степени, тем более превосходной.

Напудрив ноздри кокаином, мы вышли на проспект. Рассветало, для такой холодной погоды пело удивительно много птиц, солнце грело и сверкало удивительно ярко, воздух стал еще более живительным, чем ночью. Природа радовалась очищению от гниющей массы людей и встречала новый день с улыбкой. Уничтожение последних выживших было вопросом времени. Природа торжествующе кричала нам: «Я вас породила, я же и убью. Вы не ушли от меня, как ни старались. В вас изначально заложен изъян, который позволит запустить обратный созданию процесс». Наслаждение абсолютной чистотой. Такой же сильной, как ненависть, с которой люди месили снег по утрам в спешке неизвестно куда, расталкивали локтями близких, матерясь и брызжа слюной, превращали в кашу и грязь, чистое покрывало белоснежного снега, которым природа укрывает свою любимую дочь – землю.

***

Наша коммунальная квартира. Наша комната поначалу казалась мне крепостью. Мы только познакомились, я чувствовала покой только в той нашей маленькой комнатке. Удивлялась: столько людей, а мне первый раз спокойно, нашла свой дом. Постепенно очарование улетучилось. Мой дом, моя крепость, моя тюрьма. Каждый раз круг повторяется снова. Наступила последняя стадия последнего круга в моей жизни.

Я осталась одна. Буквально окружена мертвецами. Наступил пятый день. Жизненно необходимого топлива хватит еще на пару дней хватит, да на черта оно мне. Голова гудит, иногда мне кажется, что рядом в храме бьют колокола, каждый раз надежда поднимается, заставляет сердце биться быстрей, я бегу к большому окну на кухне, распахиваю его и врезаюсь в тишину. Гул перерастает в звон и растворяется во мне. Передо мной все тот же пейзаж: мусорный бак, который так и не успели вывезти, пара магазинов и снег. Изменяется только его уровень, почти не видно окон на первых этажах. Около нашего дома никогда не было ни церкви, ни храма, но я знаю, что в следующий раз я снова поверю звону колоколов и побегу встречать выживших.

Это случилось два дня назад. Тогда он в первый раз почувствовал себя плохо. По-настоящему плохо, его тошнило каждые полчаса, он стонал от головной боли. Мы пошли за лекарствами. Я и Бид. Во всей чертовой коммуналке не было ни одной таблетки. Мы знали - все, конечно, от голода. Вот мы и пошли за лекарствами и едой. Я шла и думала: « Вот странно. Всю жизнь я кричала на каждом углу как я ненавижу жизнь, людей. Все эти банальные идеи современности. Но я и сама всегда верила, что умру без сожаления, даже с облегчением. Теперь, когда я столкнулась со смертью, я не только не стремлюсь к ней, но хватаюсь за жизнь. Чертовы рефлексы! Хотя в нашем случае доля азарта с ощущением избранности, ведь мы пока живы и боремся. Эта игра, причем довольно интересная». Я зашла в аптеку, а Бид остался на улице покурить. Роясь на полках, в поисках лекарства, я вспоминала какие милые фармацевты работали здесь раньше. Несмотря на постоянные очереди, они обслуживали каждого индивидуально, вежливо и качественно. Еще одно исключение. Если задуматься исключений было не так уж мало, жизнь не была пресной и скучной. Но как всегда нужно потерять, чтобы оценить. «Большое видится на расстоянии». Страшный скрежет, скрип ногтей об стекло, звук падения, удаляющиеся шаги, затихающий вдали вой. Через стеклянную дверь аптеки, я смотрела как умирает мой друг. Я не могла пошевелиться от ужаса и удивления. Я просто стояла и смотрела. Я никогда не найду себе оправдания, да я и не пытаюсь. Реальность раздвоилась: с той стороны стекла время ускорилось, а с моей стороны время остановилось. Меня как - будто сковал воздух, тот самый кристально чистый воздух, так много удивлявший меня последние дни. Он стал материален и держал меня, заставляя смотреть. Бид лежал раскинувшись, наверное он и не мучился, теперь силы оставили его, я слышала как он дышит, постепенно все реже, пока наконец снова меня не окутала девственная тишина. Сон равносилен смерти. Сон равносилен смерти. Сон равносилен смерти. Я поплелась домой, под ногами хрустел снег, приносивший так много радости в детстве.

- Мы остались одни, - я прошла через нашу комнату к окну, не могла смотреть в глаза Ильи, сообщая это, - он остался на улице, что-то пронеслось мимо, я не видела, но все слышала и четко представляю. Но что это было? Может уже галлюцинации? Не удивительно. Нервы на пределе, да и то как мы сейчас пытаемся выжить. Я не могла. Просто не могла ничего сделать. Не могла пошевелиться. Я повернулась, а он уже падал. Как-будто, что-то вытянуло из него все силы. Он засыпал в полете. А сон равносилен смерти. Как думаешь на улице кто-то есть? Что-то еще против тех, кто выжил и пока держится? Что придумала природа?

Я повернулась, теперь я услышала его мирное дыхание. Он спал. Если бы я не говорила без умолку, я бы сразу услышала. Всю жизнь я была эгоисткой. Илья говорил, что меня погубит мой эгоизм. Вышло еще хуже, он погубил самых дорогих и близких. Всю жизнь я была центром своего мира, теперь я осталась центром мира вообще. Мертвого, пустого мира, такого же как была я.

Я бросилась будить его. Трясла, кричала, плакала, Наконец очнувшись от первого шока, я подложила ему под голову подушку. Мы снова лежали рядом как несколько лет до этого, я раньше часто смотрела как он спит, гладила лицо и целовала веки. С детства во мне утвердилось убеждение: если человек смотрит как ты спишь, он любит тебя. Я повторяла те действия, что видела в фильмах и читала в книгах, понимая по-другому невозможно выразить чувства. Я была уверена, что чувствую себя такой же счастливой как герои фильмов, даже не подозревая, что была намного счастливей, так как любила по-настоящему. Я смотрела на Илью, вглядывалась, пыталась запомнить его таким, спящим и живым. Каждый новый вздох мог оказаться последним. Перебирая его волосы, я почувствовала, что он весь мокрый. Пока мы ушли за лекарством, он в жару метался, весь вспотел и может у него даже был бред. Может он звал меня? Мы пошли вдвоем, чтобы не было страшно, оставив его умирать одного.

Что страшнее смотреть через витрину как умирает твой лучший друг? Или придя домой увидеть умирающего любимого? Самого близкого, любимого, дорогого. Бессмысленность войны? Ирония природы изощреннее всех пыток, придуманных человечеством.

Никогда не поздно раскрыться, всю жизнь я выливала на него грязь из самых глубин себя, топтала то святое, что он дарил мне, отпускала скабрезные шуточки, приходила в исступление, выходила из себя, мучилась паранойями, депрессиями, подозрениями, ненавистью, у меня были истерики, когда я рушила все вокруг и в последнее время участились приступы паники. Он успокаивал меня, теперь моя очередь. Я очень рада, что успела. Я просила прощения, что не верила в него, не верила. Это было очень важно. Я знаю. Он всегда просил одного: «Верь в меня и у нас все получится». Я не справилась с его единственной просьбой. Единственной за всю нашу совместную жизнь. Он перестал дышать, но я еще долго извинялась за всю боль, унижения и недоверие. Моя исповедь была долгой. На улице стемнело, а я сидела и говорила с ним. Слез не было, не было грусти, не было одиночества. У меня больше не было ничего.

Я не знала зачем мне вставать и стараться не уснуть, зачем бороться, но я чувствовала, что так нужно. Илья учил меня своей любимой английской поговорке: «Делай то, что должен и будь, что будет». Сейчас я должна бороться. Поздней ночью я вышла из нашей комнаты, закрыв дверь на ключ, снова вспомнив усыпальницы, гробницы и всю мою семью.

Прошло... часов...дней...теперь я живу в комнате напротив туалета, рядом с ванной, и до кухни недалеко. Эту комнату я выбрала из-за расположения, и потому что здесь жила худая, одинокая женщина, её легко было перетащить в соседнюю комнату, где лежала целая семья. Иногда к ней в гости приходил сын. Хорошо, что он встретил последнюю ночь в другом месте. Его бы я не перетащила. Кто бы сказал мне раньше, что я могу быть настолько спокойна. Я лежу на кровати и целый день смотрю в потолок. Не сплю автоматически. Из носа иногда выходят кровавые сгустки, организм больше не принимает наркотик, и действие уже очень слабо. Теперь я держусь инстинктивно, на одних нервах. Иногда в коридоре слышны шаги, сначала было страшно, но теперь я даже не вздрагиваю. Я закрылась на замок изнутри и мне спокойно. Батареи больше не работают, лампочка моргает часто, наверное скоро света совсем не будет. Порвет провода - чинить некому. Но на улице постоянно светло, благодаря ослепительному снегу, так что все равно.

Пять стадий принятия горя при ближайшем рассмотрении такая ерунда! У меня было только две ступени, кажется, я зависла на них, и в оцепенении переступаю с одной на другую. Постепенно они слились и превратились в одну: тянущую, невыносимую, тупую, тягостную боль. Она ноет во всем теле, она неизлечима, потому что источник этой боли глубже. Как будто тебе медленно отрезали по части тела, а теперь осталось лишь туловище, бесполезное, но твое. Кусочки тела моей души сейчас разбросаны по всему городу.

Каждый день обманывает меня и не становится последним.

***

Наступила седьмая ночь. На белых дорогах я ноздри сбила в кровь.

Они совсем рядом. Я слышу как они скребутся о стены, а потом осознаю, что это гул в голове. Он настолько силен, мысли копошатся настолько быстро, что скребутся о череп и мешают сосредоточиться. Пожалуй, это конец. Мысли превращаются в слизняков, червяков, могильных жуков, они заживо едят меня изнутри. Наконец, я решаюсь открыть дверь и выглянуть в коридор, на стенах белеет изморозь, по квартире гуляет характерный запах смерти. Холодно, как в морозильной камере, но я не могу нарушить их сон, завернувшись в одеяло, я смотрю в окно кухни как по нашей улице гуляют огромные белые волки, кажется, они занесены в Красную книгу. У них огромные голубые глаза, и лапы с розовыми подушечками. Они ходят так тихо. Вот один поднимает голову и смотрит в упор, его глаза наливаются кровью и он начинает выть, так громко, что мои мысли в испуге шарахаются по углам своей камеры. Все остальные волки тоже поднимают головы и смотрят на меня. И, наконец, я понимаю, они зовут; они умоляют не мучать себя; они верят, что я сильна и понимают, что как бы ни был силен человек, его силы не вечны; они прощают меня и готовы принять, освободить.

Говорят, утро вечера мудренее. Единственное, что радовало меня всю неделю, то, что мне не нужно просыпаться. Когда теряешь что-то ценное, когда в тебе умирает кусочек души, когда от тебя уходит все самое дорогое, пробуждение каждый раз возобновляет всю боль. День прошел и ты немного излечился. Но потом ты засыпаешь, а на следующее утро твоя боль просыпается вместе с тобой, и все начинается снова. Ночь не излечивает, она только затягивает раны, чтобы первые лучи наступающего утра разорвали их еще сильнее.

В тот момент, когда во всем теле маленькие осколки души решили снова соединится воедино, несмотря ни на что. Когда, они начали путь на встречу друг другу, прорываясь по венам, сквозь мясо, раздирая внутренности, чтобы в одной точке вновь образовать целостную душу, я открыла дверь. Удивительно, снег не перекрыл путь, проспект был совсем немного припорошен снегом, он как-будто призывал пройти по нему в последний раз и ничего не бояться. Дыхание собиралось маленькими облачками и висело в воздухе не испаряясь, оно превращалось в маленькие льдинки и падало с легким стуком вниз. Я побежала к набережной, нужно было успеть. Скоро я услышала легкий шорох лап по снегу, волки не бежали, они просто шли за мной. Они знали, что я принадлежу им осознанно, что я решилась. У Тучкова моста я спустилась на крепкий лед, когда под ногами вода, умирать совсем не страшно. Я обернулась, волки смотрели на меня, сидя на льду. Трое из них выли. Сжав в кармане такой важный лист бумаги, я пошла к ним на встречу. Один из них, отделившись от стаи направился ко мне. Мы одновременно начали бежать, столкнулись и растворились друг в друге. Я почувствовала, как мне в сердце входит ледяной клинок, дыхание ветра; вены разорвались и разбитые стекла души стали сыпаться через них, создавая забавную мелодию при ударе об лед. Мелодия заполнила все вокруг, глаза волков становились все чище и добрее, резко все исчезло.

*****

Снова не могу заснуть, снова поднимаюсь и смотрю на заснеженные вершины гор. Иногда после нескольких бессонных ночей мне кажется, что я вижу как стая белых волков спускается к моему дому. Здесь тихо и спокойно, это должно помочь больным успокоиться и снова «прийти в норму», как говорит наш главврач. Здесь пытаются помочь всем, кроме тех пятерых, что нашли тогда в городе. Санитары относятся к нам со вниманием и уважением. Они пытаются сделать вид, что понимают нас и это очень приятно. Над столом в рамочке висит то самое мое последнее письмо. Я часто перечитываю его перед сном. И до сих пор не понимаю, почему именно это хотела сказать напоследок:

« Я очень люблю писать постскриптумы, ведь в них люди говорят то, что боятся высказать и то ради чего и писалось письмо.

P.S:

Если бы из головы вместо волос росли мысли

Я бы побрилась налысо и пошла гулять по набережным,

Пугая прохожих пустыми глазницами.

Вскройте мне черепную коробку -

Обитель той боли,
Что рысью заставляет бежать,

А о моем приходе вас будут уведомлять

Полые, прогнившие кости.

Не бойтесь!

Шагами беззвучными,

это я

с моей армией к вам подойду.

Армии моей нету сильней,

не найдете страшнее в аду.

Я знаю - мне проще было бы одной,

но дьяволы-мысли всегда армией следом бегут за мной».

Перечитав эти строчки в сотый раз, я снова отправляюсь в постель. Санитары по моей просьбе на белом потолке комнаты нарисовали звезды, под их мягкий свет я легче отгоняю рой слов и образов. Тишина и тиканье часов, отсчитывающих минуты до конца. Так спокойней. Я погружаюсь в прорубь сна.

Засыпать очень страшно, потому что даже если очень ждешь смерти и готов к ней, она всегда приходит неожиданно.

0
23:40
692
Гость
10:40
Начало рассказа не совсем удачное и никак не связано с его продолжением. Не могу согласиться и с таким выражением: «Из беспокойного тепла кровати» (Из уютного). «воспоминания теснятся и просят выпустить их из темницы небытия, куда я так долго и тщетно пытаюсь их бросить». Они просят выпустить их, но вы их не бросили еще туда. Через весь рассказ проходит «красной нитью» все постоянно пьют или принимают наркотики. Даже выйдя на улицу: «нам встретилось пару пьяных,...» Хорошая мысль высказанная в рассказе: перед смертью все люди равны и бомжи и олигархи. «Делай то, что должен и будь, что будет». В рассказе утверждается, что эта английская поговорка. Это не совсем так, а, вернее, совсем ни так. Этот афоризм перевод французской поговорки Это нравственный девиз рыцарей 16 -18 веков. "… ул в голове. Он настолько силен, мысли копошатся настолько быстро,..." и дальше «Мысли превращаются в слизняков, червяков, могильных жуков». Мысли, наверное, копошится могут медленно, тем более превращаясь в червей.
Комментарий удален
12:38
Сначала хотел написать, что старт не вполне удачен, так как отслеживается явная попытка создать депрессивный настрой, а на ровном месте его не добиться — должен быть повод, иначе читатель не поверит, и не проникнется настроением.
Но решил дочитать до конца, а дочитать оказалось непросто...
Рассказ затянут. Крайне. Он почти полностью абстрактный, при том, что не является «потоком мыслей», как жанр — там определённо есть намёк на сюжет, движения персонажей, события. Но всё смешалось. Время слиплось, места слиплись, события слиплись, персонажи — туда же. Непонятно, зачем они (персонажи) вообще нужны, ни один из них не запоминается. Кроме имени Бид назвать не могу ни одного, но это, опять-таки, не плюсик Биду: почему у него такое имя посреди стандартных русских? Он ничем не примечателен; ни сам герой, ни его имя никак не играют на рассказ.
Главная героиня надоела ещё после первой сцены. Слишком много внимания пытается построить вокруг себя. Да, она эгоистка по задумке автора, но есть ведь правда жизни, а есть литературная правда — эти две правды необходимо уметь разделять. Персонажа нужно было подать по-другому. Сейчас она выглядит, как глупая школьница, которая изо всех сил старается быть циничной, умной, интересной и не такой как все, но не понимает значение слова «цинизм». Такому персонажу невозможно сопереживать, а значит и чтиво автоматически становится рутиной.
В общем, похвалить автора могу только за владение слогом и стихотворение.
Пожалуй, в этом главная проблема рассказа — он весь написан, как финальное стихотворение, весь переполнен ненужной и неуместной лирикой, неграмотно вкраплённой в прозу.
Повествование состоит исключительно из мешанины невнятных метафор, иногда даже красивых. Но, как говорится, мы не женимся на красивых, мы женимся на каких получится — а рассказ не получился. 😀
Шутка, конечно, извините за резкость, но уж как есть.
Гость
18:17
"..., закутавшись в любимого человека".(интересное словосочетание). «Удивлялась: столько людей, а мне первый раз спокойно, нашла свой дом». (что к чему?). «На белых дорогах я ноздри сбила в кровь». (наверное такое бывает от частого употребления наркотиков). В целом рассказ не впечатлил. В начале был интерес, а затем пропал, когда выяснилось, что это похоже на глюки наркомана. А вот смерть во сне после парада звезд можно было развить в очень увлекательную фантастику.
Мясной цех

Достойные внимания