Анна Неделина №1

Пожиратели молний

Пожиратели молний
Работа №204

Ночной город гудел и переливался всеми цветами радуги. Бодрый гомон торговых центров сливался с глухой пульсацией клубов, с гулом дорог и, наконец, с шепотом армии процессоров, занявшей каждую квартиру мегаполиса. Это неправда, что город, как и люди, спит ночью и возится со своими делами при свете дня. Именно в полдень он стоит неподвижно и стыло, медленно качая автомобильную кровь по забитым венам. Но стоит солнцу опуститься, как сразу зажигаются прямоугольные глаза и пасти зданий, цветастый брачный наряд магазинов и блеклое нутро спальных районов.

Максим как раз сидел в таком нутре, в свете экрана, слушал ночную жизнь и читал мысли других таких же домоседов.

- «Как меня достали эти курящие! Совсем не думают об окружающих, как начнут смолить прямо на остановке, весь дым на людей, тьфу! Уж лучше б пошли искрить, хоть воздух не портили бы! Простите за такой пост, накипело».

Ничего путного, как и в комментариях.Максим хотел было пропустить эту запись, но не выдержал (зря, что ли, он специалист именно в этих вопросах?) и напечатал:

- «А автор не подумал о том, что искрение, как и любое потребление электричества, загрязняет окружающий мир еще на стадии ГЭС, АЭС, ДЭС, БЭС?»

И пролистнул новости дальше.

Сайт брезгливо выплюнул на страницу несколько уведомлений, заслонивших весь обзор. Пришлось читать.

- «Надо больше ВЭС строить! Как в Германии».

- «А что такое БЭС и ДЭС?»

- «Крэкс, пэкс, фэкс».

- «Гринписовец? Чую, сам втихаря искришь, как электросварщик!» - и хитро подмигивающий смайлик.

За спинкой кресла в полутьме что-то щелкнуло. Максим обернулся и увидел вошедшуюНату. Она коротко улыбнулась ему, стянула до колен джинсы, плюхнулась на кровать и уставилась в экран телефона, едва касаясь его худыми, бледными пальцами.

- Ну, привет, - Максим отвернулся. – Сделать тебе чаю?

- Не-а, - послышалось в ответ.

- Как на работе? – он невольно напрягся, уже злясь на Нату за равнодушный тон.

- Как обычно, - Ната не играла, в отличие от Макса. Ее действительно не волновал этот разговор, она даже не до конца понимала, о чем он, раз уж он не находил отражения на экране ее телефона.

Почти рыча, Макс встал и в шутку попытался стащить девушку с кровати за ноги.

- Пойди поешь, я все приготовил. Ты уже ничего не весишь, я могу тебя за ноги поднять и в форточку выкинуть, но если подниму еще выше, то тебя засосет вентиляция. Ага, отпинываешься? Есть ее силы? Ух, сейчас я тебя! – и он повалился на кровать, пытаясь приласкать Нату.

Шутка не удалась – Ната выкарабкалась из объятий и заныла, что устала, что еле двигается и сейчас ляжет спать, чтобы выспаться. Она действительно легла, но ее острое, темное под глазами лицо постоянно освещал холодный экранный свет.

Расстроенный Максим вернулся в кресло. Эта игра продолжалась уже полгода – Ната приходит вечером, ложится, сидит в интернете допоздна, утром едва просыпается и бежит на работу. Иногда Максим тоже так делал, но он не забывал поесть, выспаться, не страдал от плохого зрения и гастрита, не худел, не жаловался на жизнь, зато он готовил, убирался, как мог, поддерживал подругу, утешал... И при этом именно Нату все и устраивало. А Максиму казалось, что вместо девушки у него дома живет голограмма: не ест, не спит, из дома во внерабочее время не выходит, имеет ограниченное количество функций, неосязаема, частенько глючит и зависит от электроэнергии.

- «Нечего ответить? Так я и знала. Тот, кто в интернете - поборник природы и здорового образа жизни, тот в самой жизни – поборник интернета и легких способов расслабиться. Просто признайся, что искришь, ботаник, и так и быть, я не буду тебя троллить», - сообщило Максиму очередное уведомление с экрана.

Бабы (а собеседник был девушкой) в этот вечер, определенно, злили Максима так, что отвечать им хотелось только матом. Но он сдержался и ответил чистую, гордую, как знамя, правду:

- «Ни разу не искрил и не жалею. Считаю пустой тратой времени».

- «Пф-ф-ф, серьезно?! А как же живое общение с людьми? Чем сидеть в темноте перед экраном, давай увидимся в реале. Докажу тебе, это здорово. Если не боишься», - собеседник отписался так быстро, будто держал свое предложение наготове. Даже адрес назвал.

С одной стороны, предложение глупое и похоже на обычный розыгрыш. С другой стороны, Максиму явно хотелось прогуляться, хотя бы и в одиночку, и если он откажется, продолжив сидеть в духоте перед экраном, то чем он тогда лучше Наты?

Макс открыл страницу приставучего тролля. Ее звали Лейла. Оценив пару фотографий, Максим обернулся в полутемную комнату. Отсветмедиафасада дома напротив лился в окна, и в нем было видно, что Ната все-таки заснула. Каштановые кудри, как плющ, повисли на маске, прикрывающей девушке глаза. Она купила ее недавно, без маски Нате теперь, видимо, совсем не засыпалось – может, слишком светло. Максим снова взглянул на экран, оделся и тихонько вышел из квартиры в сияющую городскую ночь.

***

Ночные огни врывались на улицу из каждой витрины. Люди и здания вокруг шевелились, меняли цвета, как хамелеоны. Десятки мелодий, алкоголь, автомобильный шум, смех, ругань, хвастовство становились живыми и пускали корни в каждый закоулок.

- Максим? Ну, привет!

Внезапно он понял, что нервничал, представлял, как она может быть не похожа на свою фотографию в социальных сетях. Но она была даже лучше – тонкие запястья в перчатках, шубка, рыжие локоны, смеющиеся глаза, и от этого он почувствовал радостное облегчение и стыд за присутствие интереса.

- Здравствуйте, Лейла.

- Как официально. Уже выбрал бар?

- Н-нет.

- Отлично, садись в машину, поедем в мой любимый.

А вот черное дорогое авто он сначала и не приметил. В новеньком кожаном салоне пахло чем-то синтетическим и немного – парфюмом безмолвного водителя, было тепло и шумно от Лейлиной болтовни.

Цель поездки ждала их на соседней улице. Темное здание с яркой неоновой вывеской поглотило их, как глубоководная рыба. В фиолетовом светящемся животе ее перекатывалась ритмичная музыка, слабо дергались ей в такт посетители на танцполе, но основная их часть сидела за столиками в отдельных ячейках, словно в коконах, и искрила. После того, как на входе сняли с себя металлические вещи, Лейла уверенно направилась к самому дальнему столику, Максим пошел за ней, почти пошатываясь от надрывающихся басов. Внутри выбранного кокона, как ни странно, было достаточно тихо, и открывался вид на несколько соседних ячеек.

- Классно, правда? Это место для беспроводного искрения, – сказала Лейла.

- И такое бывает? – Максим спросил из вежливости, он не разбирался в спарк-аппаратах и не собирался начинать разбираться, да и вся затея казалась ему все более глупой с каждой минутой. Он вроде бы и не делал ничего дурного, но ведь не зря говорят, что искрение вызывает зависимость, а девушки вроде Лейлы – большие дыры в мужском бюджете. Макс чувствовал себя школьницей, которая ослушалась маму и пошла в кабак с взрослым парнем.

- М-м-м-м, восьмиклассница, - буркнул он, глядя на принесенный имспарк-девайс. Аппарат был похож на большой зеленый кальян с несколькими отверстиями для трубок.

- Ни разу не пробовал? Отлично, я угощаю, а в конце ты скажешь, что был не прав и забираешь свои слова в интернете назад. Открой-ка ротик, - кривляясь, Лейла поднесла к его лицу что-то вроде наконечника от стрелы. – Это приемник тока. Он новый, только что заказала прямо здесь. Ну, не томи.

Приемник легко объял недоверчивый кончик языка, что-то мягкое внутри прилипло к нему и приняло его форму, как жевательная резинка. Максим прошепелявил слова благодарности, глядя на то, как Лейла кокетливо надевает свой «громоотвод» – если мигающий фиолетовый свет не обманывал, то на языке девушки сверкнуло жало скорпиона. Во рту у Максима гремело и кислило железом.

- Давай на счет три, - Лейла не шепелявила. Совсем. – Три, поехали!

Максим медленно высунул язык, кося глазами вниз, чтобы увидеть это самому. От спарк-аппарата в «громоотвод» с треском и шипением ударил искровой разряд. Макс заорал. Это было так, как если бы он взял в рот зажженный бенгальский огонь. Но язык всего лишь солено укололо, а потом странная теплая волна поднялась в голову, потянула ее вверх и осела, сжав что-то прямо в центре черепа.

Макс сначала решил, что это похоже на массаж, но только не снаружи, а изнутри мозга. Потом подумал, что это скорее поцелуи, а не массаж. Сам мозг будто стал куском теста, или сливочной карамели, или свежей булки. Скорее булки. Вот на него намазывается масло, теплое, почти тающее, намазывается бережно, тыльной стороной горячей чайной ложечки, вот на него слоем ложится малиновоеваренье, оно течет, проникает во все извилины, вот нежные руки берут мозг с боков и ласково сдавливают, чтобы ухватить покрепче, поднимают в воздух и только тут – именно тут – его касаются чьи-то мягкие, теплые губы… зачем целовать бутерброд?

На этой мысли приятное ощущение медленно сползло с мозга по затылку и плечам, упорхнуло, и Макс осознал, что уже давно взахлеб рассказывает Лейле какую-то громкую шепелявую чушь. Лейла то слушала его с улыбкой, с лукавством, с высунутым языком, под треск искрового разряда, то тоже болтала.

- Ты такой интересный! Поправь футболку. Где ты взял эту синтетику? Тресни еще. Крепче, у тебя такое смешное лицо становится. Сфоткаемся? Давай, это будет забавно. Как ты говорил? Надо наказывать и лишать, чтобы люди хоть что-то поняли? Правильно, так и надо! Ты похож на пластиковый манекен отсюда. Я болтаю ерунду, правда? Думаешь, это от искрения? Не-а. Не обращай внимания. Папа разрешает мне быть юродивой. Давай сфоткаемся. А сейчас я сяду напротив и сфотографирую тебя, а ты трещи.

Макс смеялся ее щебету и искрил так, будто занимался этим всю жизнь. Постепенно эйфория между приемами доз тока становилась все устойчивее, не исчезала все дольше и дольше. Максим чувствовал, что пьянеет – заплетающийся язык выдавал секрет за секретом, улыбка не сходила с лица, тело расслабилось и вяло реагировало на приказы размякшего мозга.

- Лейла, скажи, откуда такой бред? Эти разряды, зачем они? Громоотводы не передают нам всей силы тока, это же верная смерть. Они ее преобразуют и… и… Но треск просто невыносимый. Зачем этот выпендреж, Лейла?

- Зачем фифе за соседним столом скромные очочки, если у нее отличное зрение и вырез до пупка? Зачем тебе наручные часы, если на другой руке у тебя гугл-браслет? Зачем мне шуба, если она не достает ни до локтей, ни до задницы?

- Я подумал, понты обязывают…

- Зачем на мне платье, если ты мне нравишься?

Парень за соседним столиком плюхнул свою огромную волосатую лапу на голое коленоочкастойсобеседницы. Максим заметил это краем глаза и чуть не фыркнул от возмущения. Он такого себе не позволял и считал, что в чужое пространство нужно входить, как в термальный источник – медленно, чувственно, ощущая каждый пузырек и каждый градус…

- О чем думаешь? – Лейла наклонилась над столом. Не дожидаясь ответа, она томно приоткрыла рот и подставила язык под ласкающие разряды. Потом встала на стол коленом и приблизилась к Максиму. Он видел натянувшуюся на бедре ткань платья, глубокий вырез, хищное выражение глаз, подсвеченных играющей на языке молнией. Разрядпульсировал, как толстая струя, бьющая снизу вверх. В одну секунду Лейла выплюнула громоотвод и горячими губами отняла у Максима его «стрельца».

Вот тебе и термальный источник.

Все дальнейшее в максимовой голове смешалось в невообразимый концерт. Страстный поцелуй закончился нескоро, но после него смеющаяся Лейла снова надела на осоловевшего Максима громоотвод, словно заткнув его рот детской соской. Она слезла со стола, а сев, прижалась кМаксу бедром. Потом театральным жестом прибавила ток. Максим высунул язык, и в него ударило, ужалило, дернуло, и треск разряда стал сладостнее любой музыки, диванный кожзам – нежнее атласа, а мозг…

По поверхности извилин мозга прошелся десяток мягчайших кисточек, потом кисточки появились на шее, руках, кончиках пальцев. Это был бесконечный АСМР-эффект безо всяких усилий, без сосредоточения внимания, да такой, что щекотно было даже глазам. Кисточки раздвигали извилины, как овечью шерсть, и по одной из них, кружась, словно по шесту, в мозг спустилась Лейла со своими окрашенными в огонь кудрями, длинными до безумия ресницами, натуральнойшубой, спустилась, рассмеялась всласть и распылила мозг до размеров Вселенной.

Краем зрения Максим заметил, как девушка в очках по соседству уткнулась лицом в стол, не в силах и не в желании сопротивляться току, а обнявший было ее парень мелко дрожал от эйфории, запрокинув голову. Они совершенно не интересовались ни окружающими, ни даже друг другом.

Максим не понял, как он и Лейла оказались на припорошенной легким снегом улице в закоулках и дворах элитных домов.

- Ты просто гейзер, Лейла.

- А ты сложный, как бутерброд.

- Видишь ли, мир менять можно и нужно! Отобрать у детей сигареты, алкоголь, запретить напрочь, и все! Где они достанут это, если этого не будет? Хоть одно поколение так воспитай - и все, проблема решена…

- Иди в волонтеры. Читай проповеди. Меняй, - хихикнула шатающаяся Лейла.

- Это бесполезно. Одному поможешь, уже другого обидели. Религия, опять же. Надо что-то более массовое. СМИ в этом плане хороши, но пока от них дождешься эффекта...

- Ты такой умный… Но я сейчас все не запомню. Напиши об этом пост, хорошо?

- А куда мы идем?

- Я тут знаю одно место, тебе понравится. Враг повержен, враг убит, Макс изменит этот мир!

- Тс-с-с, ну ты даешь, зачем же так кричать?

- Папочка разрешает мне быть юродивой. Извини, мне просто весело. Тебе не весело?

- Весело, еще как.

- О-о-о, мы пришли.

В каком-то переулке перед ними неожиданно предстала фотобудка, которой место разве что в супермаркете.

- Опять фоткаться?

- Пойде-е-е-ем!

Лейла с хохотом выгребла из аппарата и забрала все шестнадцать фотографий. Максим успел заметить, что на первых десяти она кривлялась, а он стоял в растерянности с сонным лицом. На остальных застыла странная мешанина рук, его спина и ее колени по обеим сторонам.

***

Утро выдалось отвратительным. Тело не держало равновесия, перед глазами что-то мерцало, мышцы дергались в совершенно неожиданных частях конечностей, но все это было несравнимо легче ощущения предательства, которое окружало теперь Максима со всех сторон. Он кидался в это чувство оправданиями, но оно, как спрут, оставляло после себя чернильное, склизкое послевкусие и все равно лезло из души своими цепкими щупальцами. С особым ужасом Максим представлял себе момент, когда Ната проснется, снимет маску для сна, ему придется повернуться к ней, посмотреть в глаза... К его слабому, жалкому облегчению, Ната не просыпалась, и Макс вышел на улицу.

День был нерабочим и солнечным. Холодное начало апреля резко перешло в преддверие мая, последние модницы скинули дубленки и надели плащи, спасаясь от мутных брызгов из-под автомобильных колес. Максим сидел в парке на скамейке в температурном беспокойстве, когда его телефон робко тренькнул в кармане кожаной куртки.

- «Либо Ната, либо Лейла. И то, и другое плохо», - от этой мысли он даже болезненно вздрогнул. Но телефой лишь сообщил ему, что на его счет перечислено… - «Неплохо. Очень даже. Премия, что ли?»

Разбираться он не стал, а совершенно неожиданно для себя пошел искрить в ближайшее кафе. Он говорил себе, что хочет повторить вчерашнее и узнать, сможет ли он себя контролировать.

Искрить в одиночку было ничуть не менее приятно, как и в компании. Максим не заметил, как пролетело время, домой он вернулся вечером. Его подташнивало от головокружения и волнения, когда он входил в квартиру, но уже через минуту в подрагивающий после искрения мозг снова прокралось позорное, гадкое облегчение. Натаопять спала в своей маске, прячась от лучей соседского медиафасада, и только другая одежда подсказывала, что она все-таки выходила из дома, или хотя бы собиралась выйти.

Едва вспомнив, что не ел весь день, Максим перекусил и лег рядом. Заснул только под утро.

***

- Я ужин приготовил. С твоим любимым салатом. Пойдем, поедим?

- Давай потом? Я только доиграю.

Максим кивнул – потом, так потом. Ему до смерти хотелось угодить Нате. Пара недель прошли для него в страхе перед серьезным разговором, но решимости ему так и не хватило, а ожидание было тем мучительнее, чем больше проходило времени. И потому он со снисходительной (а на самом деле - виноватой) улыбкой прощал ей все – и ставший невероятно долгим сон, и редкость разговоров, и даже то, что она внезапно начала играть в глупые сетевые игрушки и потратила на них все свои и часть совместных денег.

Чтобы отвлечься, он еще пару раз ходил искрить, отчего дни шли как будто быстрее, но потом ему страшно надоело видеть лица других посетителей, довольные, расслабленные, почти слабоумные, так ярко напоминающие о том, что он натворил. Его тошнило от компьютера, от телефона, на который приходили сообщения от Лейлы – картинки, кокетливые вопросы и напоминания о проведенном вместе вечере.

- «Ты совсем отстранился. Мы так давно не виделись. Ты обиделся?»

Максим не выдержал и попросил ее о встрече. Он пока умолчал о том, что встреча должна была быть последней и нужна была только для того, чтобы вернуть ей «громоотвод» - эта штука была весьма недешевой, и было бы нечестно оставить ее у себя или выкинуть.

Его раздумья прервало тренькание телефона. Снова сообщение о том, что на счет ему пришла крупная сумма денег – пятое или шестое за неделю. Максим уже наизусть помнил номер горячей линии своего банка.

- Алло, ваш консультант Регина, чем я могу вам помочь?

- Здравствуйте, мне снова пришло уведомление о том, что кто-то перечислил деньги на мой счет. Это опять какая-то ошибка?

- Счет прикреплен к этому номеру телефона? Сейчас проверим. Да, действительно, на ваш счет сегодня осуществлялось перечисление денежных средств. Хотите отослать направителю денежных средств сообщение об ошибке платежа? – по голосу было ясно, что Регина насмешливо улыбается, но Максиму не нужны были чужие деньги, он и так считал себя последней сволочью из-за Наты.

- Да, спасибо. Может, все-таки скажете мне, как связаться с этим меценатом? В интернете по названию я не смог найти контактов.

- Просите, не обладаю такой информацией.

- Спасибо, всего доброго.

- Хорошего дня!

***

На следующий вечер Лейла повезла Максима в тот же фиолетовый бар. Она выглядела все так же привлекательно, обстановка в баре была все та же, но Макс хотел закончить все как можно быстрее и поэтому по большей части смотрел в пол.

- Угрызения совести? Вернуть приемник? Ох, Макс, я же не знала, что ты так сильно переживаешь! Почему ты раньше не сказал?

- Не по-мужски как-то, - Макс слабо улыбнулся.

- Мне мог бы и довериться. Я ж юродивая, - Лейла подмигнула ему и тут же насупилась. – Но приемник обратно не возьму. Это подарок. Если тебе хоть немного было со мной приятно, ты сегодня треснешь со мной еще разок и оставишь железку себе на память! Обещаю не домогаться и больше не беспокоить тебя. Давай, не отказывайся. Это не по-мужски.

- Давай, но только раз…

И они наискрились до звона в ушах. Максим не запомнил почти ничего из того вечера в баре, кроме того, что Лейлу он не тронул и пальцем. В основном он, вроде бы, лежал на диване и косил глаза на молнии, лезшие ему в рот. Их треск заглушал Лейлу, но она и не требовала в тот вечер внимания, только скромно попросила проводить ее тем же путем, которым они шли в первый раз.

- Гляди-ка, фотобудки нет, - буркнул шатающийся Максим.

- Ну и что? Неужели хочешь повторить? – Лейла улыбнулась и игриво прижалась к нему.

- Нет, просто так…

Они попрощались и разъехались.

Дома Максим выложил «стрельца» из кармана, чтобы больше не было соблазна искрить после работы.

- Нат. Ты спишь? Тебе свет не мешает?

- М-м-м? Нет, сиди, сколько хочешь.

- Надень маску. Ты ведь не можешь спать при свете, - Макс хотел ей угодить, так сильно, что он готов был разбить медиафасад за окном, лишь бы он не мешал Нате спать. Он взял кусок атласа на резинке с тумбочки и протянул былоегосвоей девушке, но почувствовал под пальцами что-то неожиданно твердое. Твердое и очень гладкое.

- Ты чего? Это же очки. Эти, которые…дополненная реальность. Последняя модель, поэтому такие тонкие. Но даже для маски они толстые. Ты совсем на меня не смотришь…

Макс щупал наушники в ремне, который принял за обычную резинку. Атлас оказался перфорированным пластиком. От прикосновений экран на внутренней стороне очков кокетливо моргнул и предложил досмотреть видео.

- «Порно», - подумалМаксим, разглядев показанный кадр.

- Я думал, ты так спишь, - глухо сказал он Нате, не спеша отдать очки.

- Это очень удобная штука – можно смотреть что-то, пока не заснешь, изображение близко, управляется глазами…

- Я думал, ты спишь, - повторил он. – А ты продолжаешь гробить здоровье. Когда ты последний раз взвешивалась, проверяла зрение? Ты купила лекарства на деньги, которые я тебе дал? Когда мы с тобой в последний раз?..

- И что с того? Мне так легче, у меня больше ни на что не хватает сил из-за напряженной работы. Возьму отпуск и займусь собой. И это моя жизнь, я сама решу, на что мне тратить время, а на что нет, понял? Как ты надоел мне со своим нытьем, и это я не делаю, и за собой не слежу…

- Я беспокоюсь за тебя.

- Я так не думаю. Отстань, слышишь? Больше не говори со мной об этом. И уйди, выключи свет, ты мешаешь мне спать, - Ната сердито отвернулась к стене. Максим постоял минуту в полной тишине, пытаясь унять сердцебиение. Да, он ее обманул и предал. Но он хоть покончил с этим раз и навсегда. А ей просто все равно на то, что он думает о ней. Он мог поспорить, что и на измену ей было бы наплевать.

Макс медленно собрал в рюкзак все их телефоны, ноутбук, планшеты, очки дополненной реальности, съемные аккумуляторы,гугл-часы, ключи от квартиры. Потом выключил свет. Ната не шелохнулась. Максим вышел в подъезд, запер входную дверь и щелкнул переключателем на щитке, полностью обесточив квартиру. И уехал на работу, собираясь провести там ночь.

На работе, в лаборатории он с особым остервенением резал лазером, вкручивал, чертил, пока не заснул прямо над расчетами.

***

На следующий день Максим чувствовал себя вялым, тупым, но главное - остывшим. Он поехал домой с готовностью мириться и терпеть, лишь бы не разрушалось то, что он с такими муками берег последние полгода.

Но Наты дома не было. Вместо нее Макса ждал погром – компьютер лишился всех проводов, клавиатура - кнопок, монитор лежал на боку, платяной шкаф был выпотрошен, перевернута постель. Повсюду валялись украшения и косметика Наты. На кухне вонял холодильник, и было разбито несколько кружек и рамок с фотографиями. Горшки с растениями кто-то раскидал по балкону.

Из ступора Максима вывел сигнал телефона. Это Лейла прислала ему фотографию, на фиолетовом фоне которой блестел «стрелец».

Когда Максим доехал до бара, Ната с лицом дауна уже вовсю искрила и не замечала ничего вокруг. Для бедной ее психики, измученной постоянным бдением за экраном, привыкшей к легкодоступной, но слишком многочисленной информации, искрение стало настоящим раем, в котором можно ни о чем не думать, ничего не видеть, не слышать, но в то же время получать такой кайф, какой не получишь ни от одной игры и ни от одного человека. Лейла искрила с нею рядом, но гораздо сдержаннее.

- Как вы встретились? – первым делом спросил запыхавшийся Макс.

- Это дорогой «громоотвод». На нем есть номер и название этого бара. Она приехала сюда, искала тебя. А я ее знаю по вашим совместным фотографиям. Решила помочь ей, она так плакала, - Лейла хитро смотрела на Максима, на то, как он стал трясти закатившую глаза Нату, пытаясь привести ее в чувство.

- Отстань, подлый изменник. С-с-сволочь, - шепеляво отмахнулась Ната, сфокусировав взгляд на лице Максима. Лейла только пожала плечами:

- Я ей ничего не рассказывала. Наверное, сама догадалась.

- А чего тут догадываться? За дуру меня держишь, Макс? Конечно, дура, я же не умею справляться, я ни с чем не умею справляться, я же наркоман, да, Макс? Меня только и надо, что запирать, единственный способ – это запереть к черту, да, Макс?

- Пошли домой. Пожалуйста, поехали домой, - шептал Максим, сбросив рюкзак и держа Нату за челюсть, чтобы ни одна молния больше не добралась до ее мозга. Ната с силой оттолкнула его и заплакала.

- Отстань! Отстань! Иди с ней! Отстань! Ты мне не нужен, уже полгода терплю! Так теперь меня еще и уволили, придется видеть тебя чаще… Не хочу! Ненавижу! Отстань от меня! – она злобно оскалилась на него, кривляясь, показала язык, и в него ударил разряд.

- Макс, пойдем, на нас смотрят, а тут ее оставят до утра, они привыкшие, - Лейла потянула его за собой. Максим бросил долгий взгляд на бессмысленную, но, наконец, спокойную Нату, и дал себя увести, забыв на диване рюкзак.

***

В пять утра его разбудило все то же тренькание. Макс убрал с себя руку Лейлы, отыскал телефон среди на чужой, заваленной духами и украшениями тумбочке и взглянул на дисплей. Уведомлений было два, одно из которых пришло еще днем, а второе – только сейчас.

- «Операция по перечислению денежных средств и закрытию счета проведена».

- «Чего? Не понял», - подумал Максим и открыл следующее сообщение.

На экран выплыла фотография, и когда сонные глаза сфокусировались на ней, Максим почувствовал, как встают дыбом волосы на голове. Худая, бледная рука на фотографии показывала кому-то средний палец. На кончике пальца блестел «стрелец», а на запястье, прямо у фиолетовой венки, взбухла вытянутая кровавая капля, словно пиявка, принявшая цвет содержимого и готовая взорваться от жадности и сытости. На звонки Максу никто не ответил. Тогда он кубарем скатился с кровати, впопыхах, но тихо оделся и выскочил на улицу, на ходу вызывая такси. Он знал, куда ехать - на фотографии виднелся кафель, который они с Натой вместе выбирали для ремонта ванной.

Телефон скорой оказался занят, а такси еще никогда не ехало так долго. В машине что-то сломалось за пару кварталов от пункта назначения, и Максим, выругавшись, побежал.

На улицах было безлюдно, да и машин не было совсем. Однако когда Максим добежал до дома, дорогу ему преградили двое полицейских, вылезших из старого автозака.

- Простите, мне очень нужно внутрь, - начал было Макс, но в тот же миг его скрутили и втолкнули в машину.

- Ээээй, эй! Вы что?! За что?!

- Где устройства? – зло выдохнул ему в лицо первый полицейский, худой и чернявый, как казак.

- Какие устройства? Вы о чем, вообще?! – Максим завертелся, пытаясь ускользнуть, но держали его крепко.

- Мы все знаем: и про террористов, и про деньги. Говори, где устройства?!

- Я не знаю, о чем вы, но там умирает человек, мне очень нужно туда, очень нужно туда!

- Он ничего не скажет. Пошли остальных ждать, - сказал второй страж порядка, и оба они вышли из автозака, оставив Максима в одиночестве. Тот затравленно оглянулся, прильнул к окну и заорал:

- Вы что, совсем озверели?! Человек умирает!!! Обычный человек!!! Я вам докажу, покажу фотографию, сходите, проверьте сами, ну!!!

- Ну попробуй, покажи, - глухо послышалось снаружи. Максим вытащил телефон и обнаружил, что тот выключился и не собирается включаться снова.

- Сходите в квартиру сто два! Пожалуйста! Вызовите скорую!

- Сходить? – спросил коренастый второй полицейский чернявого.

- Я пробовал уже. Дверь в подъезд на электрозамке. И серьезная дверь - не выломаешь.

- Я дам вам ключ! Я дам вам ключ! – вопил Максим, но снаружи стало тихо, ему никто не ответил. – Что ж вы за люди такие?! Откройте, я схожу и вернусь, Богом клянусь!!! – он ударил в дверь машины плечом, потом всем телом, бил по окну ногами, пока не упал. – Помогите!!! Помогите!!! Вызовите кто-нибудь скорую, пожалуйста!!!

Он еще долго метался по машине, не в силах поверить, что ничего не может сделать, когда Ната так близко, когда его удерживает тонкий слой железа и тряпья,когда вокруг столько людей, и они просто не знают, не понимают, не слышат. Его сердце бешено колотилось в висках, конечности онемели, темнело в глазах, зубы болели от того, что он грыз решетку на окнах. Охрипшее горло выкрикивало только брань и проклятия. Скоро Максим совсем обессилел.

В темнеющем сознании всплыла картинка: толстая красная пиявка, готовая вот-вот разойтись по швам. Максим внезапно ощутил, что внутри него растет что-то, что сильнее его, что разорвет его, если он не спасет Нату прямо сейчас. От этого нового чувства его скрутило и вырвало, спазм бросил тело вперед, так что голова сильно ударилась о стену машины, и тогда Максим отключился.

***

Макс точно не знал, через сколько очнулся, но на стене автозака уже вовсю плясали солнечные квадраты. Одно окно открыли, оставив только одну решетку, и в машину влетел невесомый ветер, он дул Максиму в лицо, на тянущие кожу борозды от слез и рвоты. Вместе с ветром в машину влетали звуки.

- Забавно выходит, а? – это сказал коренастый.

- Не понял.

- Ну парень вроде бы как ничего и не сделал, да? Никого не убил, не ограбил. Ничего не трогал, ни к чему не призывал. А столько всего…

- Ничего не сделал, говоришь. Видишь этот парк? Хороший такой парк, почти лес, и деревьям лет по полсотни. Когда я совсем малой был, здесь днем мамаши с детьми гуляли, уточек в пруду кормили и на качельках катались. А ночью шпана местная тут бухала и паясничала, к концу лета даже каменные скамейки в пруд закидывали, но хоть качели не трогали – жалко, самим кататься не на чем будет. А в лихие девяностые в парке уже грабили, насиловали, даже убивали. У меня у самого тут дважды телефон отобрали.

- Ну и ты лох, - заржал второй.

- Пошел ты. В конце нулевых весь парк перелопатили, под каждым деревом – подсветка, фонарей больше, чем зубов у местных гопников, вечный огонь благоустроили, все дела. И что случилось? Знаешь? Не стало больше гопов! Перестали буянить, ломать, нападать, убрались в свои подъезды, где потемнее. Потому что в темноте все как-то простительнее, не так вандально, не так вульгарно, забывается легче. А на свету пакость сделаешь – сразу и самому видно, и другим ясно, что ты за человек. Народу здесь сразу стало больше, до утра гулять начали. Думаете, это с парком так? Это со всей страной так. Было. Сейчас на улицах такое начнется… Все из-за этой продажной сволочи.

- Угу.

-Да что я сделал-то, ааа?! – заорал Максим в наступившую вдруг тишину.

Весь день он лежал и жалел себя и, особенно, Нату. Бедную слабую девочку, которая при всех благах цивилизации потихоньку вгоняла себя в гроб. Может, эта фотография была шуткой, или Ната испугалась и вызвала скорую самостоятельно? Если нет, никакое искрение уже не оживит ее.

Под вечер стало прохладно, окно в автозаке закрыли, Максима обыскали, дали ему поесть что-то из фаст-фуда, теплый, но вонючий плед, в угол поставили ведро. Сами полицейские (если они таковыми являлись) переоделись в штатское и сели в машину. А Максим стал смотреть в окно и просидел около него всю ночь. Ни один фонарь, ни одно окно не горело, телефон Макисма не включался, и, как казалось ему из услышанных разговоров, не заводилась ни одна машина. Он видел странные кучки людей, сбивавшиеся стихийно и бродившие без цели туда-сюда, как перекати-поле. Когда стало совсем темно, снаружи стали еле-еле пробиваться какие-то пьяные крики. Сначала к автозаку не подходили, будто боялись, но потом к нему стали подходить люди, стучать в окна и спрашивать, почему полиция ничего не делает и когда включат свет. Полицейские молчали. Максим кричал, но на вопросы ответить не мог, и его просьбы помочь остались без ответа – кто захочет в кромешно-черном городе выпускать из автозака незнакомца?

***

Утром прошла гроза, и с нею в машину вошел новый человек. Он был тучным и лысым, распространял запах пота на метр вокруг и буравил Максима колючим, презрительным взглядом. Он уселся напротив, достал из-под мышки пластиковую папку и спросил:

- Ну?

- Что «ну»? – Максу это уже надоело. Он не собирался идти на контакт, пока ему все не объяснят.

- Где устройства?

- Какие «устройства»?

Лысый открыл папку и вручил Максиму какие-то документы.

- Четыре месяца назад террористическая организация «ЕРОН» объявила о приближающемся теракте в Америке, который никто не сможет избежать. Четыре месяца все спецслужбы мира следили за Америкой, а теракт грянул здесь, по всей стране. Нам известно, что именно ты занимался разработкой такой технологии. За тобой-то мы не уследили…

- «Кодовое название: Антироутер»? – прочитал Максим один из документов в папке. – По-детски как-то. Поглощение электричества на расстоянии… Но я занимался другими вещами. Проблемами передачи электричества по вай-фай, например. Я не знаю, о чем вы говорите. Спасибо, хоть вы разъяснили, за что меня тут заперли, как какого-то маньяка.

Он не успел договорить, как в челюсть ему с размаху ткнулся самый большой кулак, который он видел в своей жизни так близко. Максим слетел с сиденья, разбив лоб об стену. Из-под волос потекла теплая струя и закапала в незакрывающийся от удара рот. Лысый, как ни в чем не бывало, собрал разлетевшиеся документы, уселся поудобнее и продолжил допрос:

- Как ты объяснишь то, что на твой счет поступали крупные суммы…

- Это была какая-то ошибка, я же звонил в банк, - прервал его Макс.

- … Которые ты перевел в иностранный банк как раз в тот последний вечер, после которого утром антироутеры включились и обесточили всю страну? Суммы поступали с весьма подозрительных счетов. И ушли на подозрительный счет. Тебе пора признаться, мальчик.

- Мне говорили, что это ошибка. Я ничего не делал, - и тут на Макса обрушился второй удар, прижавший до хруста его нос к грязному полу. – Что вы делаете, так же нельзя…

- Почему нельзя? Нас никто не видит, не слышит, пожаловаться ты никому не сможешь. Люди снаружи, если только узнают, кто ты, сразу растопчут тебя. И у меня подобное желание. Какие права могут быть у человека, если он не может позвонить в полицию, чтобы их защитить? Какие права могут быть у тебя, и почему государство вообще должно с тобой считаться после того, как ты фактически убил его?

Лысый схватил Макса, усадил на скамью и долго с наслаждением смотрел на его кровь, разбитый нос и бегающие в замешательстве глаза.

- Ты открыл все границы. Оставил людей без еды, отопления, машин. Банковский счет, фотографии в обществе террористов, твоя работа – все говорит не в твою пользу, уж извини, брат. Это мое личное мнение. Но здесь разговаривать неудобно, да и я не профессионал. Сегодня мы поедем туда, где тебя будут спрашивать еще серьезнее. С чувством, с толком, с расстановкой, так сказать, и где ты все время будешь чувствовать себя вот так, - третий удар, казалось, смел с Максима половину лица. Он закашлялся от того, что соленая влага заполнила рот, зубы хрустнули и впились в десны, как клыки.

- Там уж разберемся, виноват ты, или нет, - сказал лысый, выпустил Макса из рук и вышел из машины.

Отплевывая красные сопли, Макс просидел на полу несколько часов.

Он вспоминал фотографии, увиденные им в папке лысого. Там Максим был заснят около каких-то людей, машин, аппаратов. Ему не сказали, откуда взялись эти фото, но Макс точно знал, что они были подделкой. Такое растерянное, расслабленное лицо ботаника у него было только однажды - в пропавшей фотобудке, когда рядом была такая красивая и такая доступная Лейла. Как доказать им, что картинки ненастоящие? Техника не работает, в социальных сетях этих фотографий никогда не было. Когда наступит возможность все проверить, Макс уже вряд ли будет цел и невредим.

Лейла…

Странные звуки заставили его подтянуться на руках к залитому весенним солнцем окну. Оказалось, что к машине прибыло несколько человек, хотя и одетых не по-военному, но держащих в руках автоматы. Они привели с собой двух подтянутых полицейских лошадок, которых кое-как привязали к автозаку и заставили тянуть его по дороге.

Почему нельзя было просто связать его и повести через весь город, Максим так и не понял. Может, автомобиль пытались вывести за город, где электричество еще не было подвластно антироутерам, и автозак можно было бы завести. А может, раскиданные по городу аппараты сделали из подвижной государственной машины слабое, разобщенное стадо, бросавшееся то разгонять беспорядки в городе, то хватать дезертиров, поэтому о более простых способах решать проблемы некогда было думать. Максима охраняли совсем не простые люди, но и они временами выглядели растерянными и просто выставляли вперед автоматы, пока их еще боялись.

***

Ночью бояться их перестали. В темноте автоматы почти бесполезны, а лошади как транспорт стали цениться на вес золота. Огнестрельное оружие впервые заговорило, сначала в воздух, потом по людям, но толпа была больше, у нее уже были вожаки и шестерки, а потому если в толпе кто-то и падал под пулями, его место тут же занимал другой.

Автозак качали, кричали вокруг, хотели поджечь, но под утро пошел дождь, и толпа схлынула, прихватив лошадей и оружие. Около машины остались только давешние полицейские, чернявый и коренастый, грязные и злые, как псы. Остальные были забиты до смерти, или побежали за подмогой, или просто сбежали. Спустя несколько часов один вернулся, и трое мужчин принялись толкать автозак к выезду из города.

Дождь падал редко, но светлое, в смятых тучах небо то и дело пульсировало разрядами. Первые весенние грозы, обычно приносящие очищение и свежесть, в этот раз замесили на разгромленных улицах воняющую опару из гари, гнили и крови.

Голодный Максим сидел, прислонившись спиной к дверям, которые то и дело толкали трое мужчин. Ему нравилось так сидеть и думать, что этим он их хоть сколько-нибудь задерживает. На большее ему сил не хватало.

- Давай покажем ему, - внезапно услышал он чернявого.

- Разве так можно?

- Кому какая разница теперь? Давай, пока спецназ не подтянулся, - эти слова влетели в автозак через открытые двери вместе с гарью и сыростью. Максима выволокли наружу, и он почти засмеялся, настолько опостылел ему этот ящик. Он улыбался даже тогда, когда чернявый взял его за волосы и дернул так, чтобы Макс смотрел в грозовое небо.

- Ты не в небо смотри, ты на дом смотри. Видишь их?

Серая одинокая девятиэтажка перед ними по периметру крыши обросла странной сине-коричневой бахромой, толстой, как дреды. Ноги?..

- Они сидят тут и тычут языками в небо. Это такой протест, но кто-то действительно пытается заработать кайф. Все они – будущие трупы. И их некому оттуда снимать. Благодаря тебе.

Макс не мог смотреть на это. Он понимал, что все те, кто сбился в стаи и громил город - это недовольные, сильные, здоровые, которые, если ничего не решится, перейдут границы страны и хлынут в другие регионы. А там, на крышах - те, кто не сможет ничего сделать, слабые и не видящие себя вне этого мира. Как Ната.

Он подтащил Максима ближе к дому и бросил рядом со следами костра. Издали казалось, что в центре лежала куча ветвей, облепленных гнилыми листьями. Но ветви деревьев не топорщатся в небо зубами и не воняют горелым мясом. На угольно-черном асфальте жалко съежился хрупкий, облепленный ошметками плоти скелет. Череп задрался, будто Смерть при жизни тащила его за волосы, как тащил сейчас Максима чернявый полицейский. Нижняя челюсть осталась опущенной, спекшаяся кровь склеила ее с грудиной. Дождь тыкал каплями в черепную коробку, он хотел разбудить человека, как будит мертвого котенка неловкий ребенок. Но человек не просыпался, он продолжал беззвучно кричать идиотам на крыше, чтобы они не губили свою жизнь.

- Ну как, нравится? Быстро они сдались, а? Этот вот сгорел, и собаки его поели, тебе почти ничего не осталось. А вчера они падали с парочкой отметин и валялись тут, размозженные, липкие от крови и остальной гадости. Я своими глазами их видел, и знаешь, что заметил? У каждого такая напуганная рожа… Лбы мокрые, штанишки изгаженные, ручки скрюченные…Так и слышу их: «Ой, но ведь я не знал, что это так страшно и больно… Ой, а можно заново? У меня получится, точно говорю, я буду самостоятельным, не буду ждать, пока кто-нибудь или что-нибудь облегчит мою тупую, зависящую от розетки жизнь!» Нет, ты смотри, эк его коротнуло, а?! Ты теперь спать спокойно сможешь? Сможешь, я тебя спрашиваю?!

Макса ткнули лицом в мокрый горький скелет. Подвздошный гребень больно уперся ему в щеку, а когда чернявый разжал руку, и Макс рухнул вниз, расколотый таз скелета накренился и принял голову Макса в себя, как в обруч.

Чернявый пнул живое тело на мертвом раз, два, метя в ребра, в живот, в пах. Максим заорал, и полицейский сунул ему в зубы человеческую кость, словно кляп. В поцарапанный рот ринулся горелый, разлагающийся дух, от которого зашевелились волосы на затылке, и вывернуло наизнанку пустой желудок.

- Честно, я бы даже хотел, чтобы твои машины отключили ток во всем мире. Но нет, только одну страну обесточил, обездвижил, обезглавил, - чернявый поднял Максима и поставил на колени. Потом выломал у скелета грудную клетку и надел ее на качающегося парня, как чалму.

- Вот так тебя и поведем. Толкать будешь машину, как мы. А то слишком много тебе чести. Понял?! Сволочь…

Следующее ругательство прозвучало одновременно с треском и грохотом. Молния ударила в крышу, не найдя отломанного громоотвода, и прошлась по сидящим на ней протестующим. Один из них упал вместе с обломком крыши прямо на чернявого. Полицейский умер на месте - не может быть живым то, что осталось от него в кровавой луже.

Максима словно подбросила невидимая пружина. Пока полицейские пытались оказать чернявому хоть какую-то помощь, он встал и, сначала покачиваясь и оскальзываясь на весенней грязи, а потом все увереннее, побежал прочь, через арку во дворы. Когда сзади послышался топот и чавкание луж, Макс юркнул за хоккейную коробку, спрятался за бортами, побежал в другой двор.

Как оторваться от погони в незнакомом спальном районе, где кварталы похожи друг на друга, а все подъезды закрыты на электрозамки? Максим задыхался, голодный паек давал о себе знать страшной слабостью и тяжестью в руках и ногах.

По небу прошелся гром, на двор с крыши упало еще одно тело. Максим остался было отдышаться за мусорными баками, как вдруг едва слышные после грохота шаги послышались с другой стороны.

Он обернулся. На него несся огромный вышибала в камуфляже, с которым они виделись два раза в жизни - это был водитель Лейлы. Вспоминая фотографии в папке лысого тюремщика, Максим рванул в сторону, и в этот момент его заметили полицейские. Вышибала не преследовал его.

Макс не мог увеличить отрыв, его силы кончались с ужасно быстро, сердце пыталось подняться к вискам и застряло в горле. Он миновал один дом, второй, палисадник, завернул за угол, спрятался в каком-то замусоренном тупике. Бежать дальше он не мог, оставалась надежда на то, что его не заметят.

Чавкание ботинок стало ближе. Они вот-вот дойдут до него, обернутся, обязательно посмотрят в его сторону и увидят. Зачем сидеть здесь и ждать? Шансов нет!

И в тот момент, когда злое, тяжелое дыхание полицейских стало различимо слышно даже сквозь дождь, что-то ткнулось Максу в руку. У него не было времени рассматривать предмет, и он просто ударил им наугад.

Тяжелая ржавая арматура опустилась на череп коренастого, как на пустой кувшин. Третий полицейский опешил и поскользнулся, нагнулся вперед, чтобы не упасть, и тогда Макс снова занес железо над головой и с силой опустил его. Противники лежали вповалку с разбитыми головами, Максим упер арматуру об их спины, чтобы не упасть, но через секунду обернулся, готовый драться.

В тупике стояла Лейла - сухая и причесанная, будто только что из машины. Только руки были испачканы в ржавчине, и она брезгливо терла ими друг об друга.

- Ты спасла меня, - сказал Максим. «Ты предала меня!» - кричал кто-то в его голове.

- Ну а как же? Как же иначе? – Лейла слабо и растерянно улыбалась. – Мы же вместе, а? Пойдем отсюда, пока никто не очнулся.

Рука Максима сама собой крепче сжала крошащийся ржавый прут.

- Макс, ты чего? Побежали быстрее, там машина, мы запросто выберемся.

- Машины не заводятся, - выпалил Максим, вглядываясь в ее лицо и убеждаясь, и все же не веря, не веря, не веря…

Лицо Лейлы стало непроницаемым.

- Пойдем, Макс. Ты нам нужен.

- Врешь, - не веря, не веря, не веря…

- Чего ты хочешь? Мы изменили мир, как ты и просил. И ты в этом уже принял участие. Тебе больше некуда деваться, а с нами ты сделаешь гораздо больше.

- Врешь. Фотографии, деньги на счете - вам надо было меня просто подставить, чтобы скрыть настоящих исполнителей.

- Мы так хотели раньше, теперь все иначе. Хочешь, я расскажу отцу о нас, ты будешь с нами? Я не могу без тебя! – ее лицо снова ожило, оно скорчилось жалостливо, но фальшиво и вычурно. Юродиво.

- Врешь. Вы достигли цели? Поджогов, беспорядков, суицида?

- Это начало пути к лучшему. Ты сам знаешь, ты же сам говорил мне...

Нет. Это всего лишь к ночному, жадному, глумливому, костяному, горелому, к лошадям, к языкам, протянутым в небо. Самое страшное, что, видимо, они действительно считают, что так надо.

Она слегка дрогнула, и Максим понял. С размаху развернулся, впечатал железо в лицо подкравшегося водителя. Смотрел, как вертится, угловато валится на землю огромное накаченное тело.

Лейлу было жалко, страшно жалко ее красивого лица, пышных волос, поэтому прежде, чем она дотянулась до пистолета за поясом, Макс стукнул ее по ногам, а когда она взвыла и упала, бросил арматуру и сжал девичьи запястья так сильно, что Лейла зашлась нечеловеческим визгом. Он ткнул ее лицом в мусор, чтобы не было слышно стонов и крика. Она вяло корчилась всем телом, стараясь не опираться ни на руки, ни на ноги. Пистолет Макс забрал себе, взял арматуру и вышел. Улица встретила его усилившимся дождем и ветвистой молнией высоко в тучах.

У него был план. Его выбрали козлом отпущения неслучайно - для создания антироутеров использовали его разработки, откуда бы они не были украдены. Это значит, что зацепки можно искать в лаборатории, а сами аппараты Максим сможет со временем найти по химическим следам, по конструкциям, если только они не перестанут работать раньше.

В то же время Максим понимал, что в грустной человеческой эпохе наступает новый век, в котором самым дорогим оружием окажется то, что лишает человека вещей привычных и нужных, как воздух. И тогда сильные перессорятся, а слабые полезут на крыши - молиться и спрыгивать вниз.

Все это будет потом. Сейчас перед Максимом во тьме и копоти лежал мир, который нужно спасать - похожий на войну и обреченный на нее, мир, перед которым его оклеветали, и в обиде и нахлынувшем слабоумии этот мир молился когтистым молниям, протягивая небу язык.

0
23:55
482
Гость
06:27
Хорошее и удачное начало. Непрерывное слаженное развитие событий. Рассказ интересен для чтения. Современная жизнь удачно вплетена в замысел рассказа. Очень много, скорей всего, чисто технических ошибок. Почти нет ни одного абзаца, где нет написанных слитно слов. Лишний повтор слова в слово: «Папочка разрешает быть юродивой». Можно было предложение построить по другому. Предложение: «День был нерабочим и солнечным». Слова нерабочий и солнечны не подходят в определении одновременно чего-либо. "… спасаясь от мутных брызгов из-под автомобильных колес." «Брызгов» — устаревшее слово, настолько устаревшее, что в данном случае оно звучит диссонансом.Досадно, текст не проверен. Орфографические опечатки: «Но телефой лишь сообщил...», «Максм не мог увеличить отрыв, его силы кончались с ужасно быстро,...» Рассказ очень занимательный, при чтении забываешь, что его надо оценивать. Зассказ хороший. С большим удовольствием прочитал. Спасибо.
Комментарий удален
Гость
06:30
Извините, я тоже торопился и наделал ошибок в комментарии.
Комментарий удален
Гость
13:56
Хорош! Не скучно, а это главное. Интересная задумка с искрением.
Гость
17:08
Ошибок по тексту много конечно, часть из них привел Александр, но тем не менее рассказ получился интересным, читаешь на одном дыхании. Спасибо автору!
12:32
«Народный» сборник для авторов, занявших НЕ первое место.

Почему? Количественный метод «самосуда» на группе из 20-25 чел. определяет победителя с определенной погрешностью (часто – доли балла, вероятность сговора). Но он в 99% случаев определяет действительно сильные работы.

Зачем? У авторов, занявших 2-5 места, сейчас ОЧЕНЬ высокая мотивация. При грамотной организации работы можно добиться лучших результатов, чем с 1 местом.

Что именно: предлагаю в отдельной группе осуществить доводку и доработку работ, которые содержат рациональное зерно. С помощью игротехнических методов и итерационных технологий. Потом выпустить «народный сборник». Своими силами. При возможности, если будет желание, нанять редактора и дизайнера. Рабочее название проекта «Нихт капитулирен» или «Ноу фейт».

Пока прорабатываю почву. Если есть интерес – пишите в личку. Будем работать.
Илона Левина