Светлана Ледовская

Теория относительности

Теория относительности
Работа №253

Некоторые думают, что одиночество – это чашка холодного кофе на пустой кухне. Или единственный прибор на столе.

Для иных одиночество – мерцающий экран телевизора в то время, когда смотреть уже нечего.

Кто-то скажет вам, что это строчка «Новых писем нет» в углу монитора.

Или тюремная стена, испещренная нецензурными и ужасными в своей правоте надписями.

Но Виктор знал, что такое настоящее одиночество. Теперь знал.

Это пустота. Черная, неподвижная. Наполненная миллиардами звезд, но все же пустота.

Одиночество – это корабль, стальной гигант, напичканный разнообразной аппаратурой, которая временами тикает, пищит, стрекочет и издает еще пару десятков характерных звуков. Она даже умеет говорить с тобой, эта аппаратура, сердце которой члены экипажа учтиво называли «Леди»: «Рада видеть вас, капитан. Все приборы работают в штатном режиме. Уровень кислорода…». Но даже тогда ты понимаешь со всей отчетливостью, что один – абсолютно – и все эти железки не только не помогут тебе, но и…

Виктору не хотелось развивать мысль дальше. Он помнил, как впервые после эвакуации своего экипажа спустился в грузовой отсек. Один. Там царила тишина, изредка прерываемая работой датчиков давления и кислорода. Но от этого становилось особенно страшно. Виктор физически ощутил волну ужаса, плещущуюся где-то в районе колен и поспешил вернуться в рубку. Пока еще мог.

В рубке было немного полегче. Совсем немного. Привычное капитанское кресло с привычными вмятинами и выступами, давно продавленными его крупной фигурой, создавало впечатление некого подобия уюта. Особенно если постараться не смотреть по сторонам на пустующие места остальных членов его экипажа.

Казалось, время тут застыло. Не совсем, но течет оно так тягуче медленно, что это сводит с ума. Движение в космосе, сколь быстрым оно бы ни было, и так практически незаметно. Не те масштабы. То, что на Земле показалось бы нереально скоростным, во Вселенной представляется не более чем поворотом головы черепахи. Все относительно. Виктор невольно улыбнулся, вспомнив любимую фразу мистера Мариани.

Но Виктор знал, что корабль не движется. Он застыл, потому что они бросили якорь. И еще потому, что лететь дальше не было возможности. Их генератор практически умер во время непродуманно быстрого старта с Эскудо.

Это была его вина. В большей мере его. Потому что Виктора в какой-то момент обуял страх, а страх – всегда наихудший советник. Но команда тоже была напугана, и отчасти потому капитан решился стартовать тогда. Со своим страхом он бы еще справился. Наверное.

Стекло главного иллюминатора казалось чуть мутноватым, будто запотевшим. Впереди призывно горел бледно-зеленый огонек Альтаира, словно зеленый свет светофора. Виктор подмигнул ему и подумал: «Извини, брат. Не сегодня. Видишь, движок что-то барахлит». А, может быть, он сказал это вслух. Не имело значения. Когда ты один в космосе на жестянке, не способной двигаться дальше, вообще мало что имеет значение.

Они прибыли на Эскудо два месяца назад. Беспилотник сделал интересные снимки, которые следовало бы проверить. Экспедиция доктора Хватова вытянула счастливый билет – они получили разрешение отправиться на Эскудо с научно-исследовательской миссией. И, что важнее всего, компания «Глобал» полностью просубсидировала эту миссию, что в последнее время случалось нечасто. Но и находка, что и говорить, была наиважнейшая – вода. Вода, во чреве которой могла зародиться жизнь, как это произошло на Земле.

Посадка прошла на удивление гладко. На Эскудо сложно было приземлиться неудачно: почти на всей поверхности планеты был ровный ландшафт. Сизая невысокая растительность, кое-где переметенная песчаными дюнами, навевала мысль о пустынных монгольских степях. Кирпично-красное чужое солнце, столь же яркое, как на земле, но гораздо менее теплое, казалось, взирало на чужестранцев равнодушно и слепо. Впрочем, они тоже были слепы…

Работа продолжалась три месяца. Тысячи проб воды, земли и растительности… Хватов напоминал им ребенка, восхищенного своей новой игрушкой. Каждая песчинка, каждый камешек заслуживал самого пристального его внимания – и самого искреннего восхищения.

Они не понимали, что его так восхищает.

Поддавшись ужасу и панике, оказавшись вновь в космосе, десять человек без возможности вернуться на своем корабле на Землю, без надежды на скорую помощь со стороны… Они должны были надеяться на себя. И на эвакуационный челнок. Но кто-то должен был остаться. Корабль был слишком ценным, чтобы бросать его здесь. Кто-то один, кто сможет дождаться сигнала с Земли о высылке помощи, а затем со спокойной совестью ляжет в капсулу и заснет на много-много месяцев. Это односторонний сигнал, потому что после своих несчастий корабль мог лишь принимать информацию, а не передавать ее.

Они хотели тянуть жребий. Может быть, это было бы по-честному. Но Виктор приказал им всем покинуть корабль. Потому что это было правильно. Капитан в ответе не только за свою команду, но и за корабль.

Он помнил глаза Митчелла и губы Хватова, беззвучно шепчущие: «Не надо». Но он не мог по-другому, и они это знали. Тем более, в свете подозрения о том, что за ним никто не вернется. Что «Глобал» предпочтет потерять один корабль, нежели тратить огромные средства на организацию спасательной операции. Особенно в свете этого подозрения. Со времени отлета челнока прошло уже одиннадцать месяцев. Долгих. Одиноких. Безысходных.

На самом деле, выход существовал, и был не таким уж сложным. Да что там – проще некуда. Открыть люк и выйти. Просто открыть люк. Больше ничего не понадобится. Миг ужаса, возможно, боли – и все кончено. Только Виктору отчего-то это казалось невозможным. Нереальным. Неосуществимым.

В какой-то миг он вспомнил газетную заметку, прочитанную им когда-то давно, в другой жизни. В ней рассказывалось о чудаке-профессоре, который всю свою жизнь изучал редкие яды, а когда узнал о собственной неизлечимой болезни, предпочел пересечь весь город, чтобы взобраться на небоскреб и спрыгнуть вниз. Вероятно, посчитал такой конец менее болезненным, чем смерть от отравления. Возможно, он был и прав. Виктор сомневался, что выбрал бы яд, решив распроститься с жизнью.

Иногда такие мысли приходили к нему в голову. Одиночество вообще оставляет много времени для раздумий. А одиночество в космосе – это его квинтэссенция. Виктор вспомнил, как однажды родители наказали его и заперли в комнате на весь день. Как же он был тогда несчастен, зол и испуган! Всего-то один день… Все познается в сравнении. Виктор невольно снова вспомнил профессора Мариани.

Они встретились впервые в марте 2087, в самый разгар семестра, когда в сегменте преподавателей и студентов редко происходят перемены. Тем не менее, в то утро в аудиторию вошел не доктор Фрост, со своей шаркающей походкой и старомодной фетровой шляпой, которую он никогда не надевал, но зачем-то всегда носил в руке. Нет. Дверь распахнулась, и показался невысокий энергичный человек средних лет, чем-то напоминающий итальянца. Никаких фетровых шляп. Сочетание строгого костюма (темно-серого, мистер Мариани всегда носил только темно-серые костюмы) и яркой, небрежно расстегнутой на вороте рубашки.

Он остановился резко посреди прохода, развернулся и с улыбкой посмотрел на них, застывших в удивлении.

- Бьюсь об заклад, что мой приход неожиданный. Тем лучше.

Положив портфель на преподавательский стол, новичок не стал доставать оттуда листы с отпечатанной лекцией. Вместо этого он подошел к окну и открыл форточку.

- Пора впустить сюда немного свежего воздуха. Воздуха перемен. Кто-нибудь из вас любит историю? Я нет. Это наука прошлого. Мне больше по душе астрономия. И фантастика. Это не наука вовсе, возразите вы мне, и будете правы. Но если изучить все варианты будущего, что предлагают нам писатели, уж какой-нибудь наверняка сбудется. Хотя бы по теории вероятности. Вам известно, что такое теория вероятности?

Он взял их тепленькими. Виктор впервые видел такого человека, как доктор Мариани. Столь увлеченного будущим, космосом и мечтающего о нем. «Вы когда-нибудь замечали, - спрашивал он их, - что писатели-фантасты чаще всего затрагивают тему космоса. Потому что именно он – наше будущее». Казалось, глаза профессора, порой устремленные куда-то вдаль, видят перед собою мириады звезд, а не ряды студентов. Его словно не заботило ничто земное: ни как к нему относятся, ни как он выглядит, ни то, слушают ли они его.

Мариани невозможно было не слушать. Он объяснял физику с помощью стихов и песен, загадок и психологических опытов. А его ровный бархатистый голос завораживал точно так же, как и те удивительные вещи, которые он им говорил.

Виктор особенно запомнил историю, рассказанную профессором на одном из первых занятий. На доске своим размашистым летящим почерком Мариани написал тему: «Теория относительности». Они уже приготовились услышать из его уст знакомые фамилии гениев, взять того же Эйнштейна, но профессор долго молчал, по обыкновению глядя в окно. А потом начал лекцию совершенно невероятно:

- Она очень боялась. Свернувшись калачиком в пещере, она буквально дрожала от страха всем своим длинным худым тельцем. А вокруг раздавались пугающие звуки. Скрежет металла о камни. Нос ее, чувствительный, с благородными изгибами, страдальчески сморщился от обилия посторонних запахов. Пахло чем-то резким, чужеродным. Опасным. Она не хотела покидать своего убежища, но звуки были все ближе, все ужаснее, и ей пришлось выйти, чтобы оценить обстановку и при возможности спастись бегством. Поэтому она медленно поползла навстречу запаху, недовольно и тоскливо урча.

Их посадку сложно было назвать удачной. Челнок с разбегу врезался с скалу и задымился. Чертова планета! Одни скалы до камни. И какого дьявола они тут забыли… Пахло дымом и пролитым топливом. Они выбрались из челнока, раздраженно осматриваясь и поправляя на головах защитные шлемы. Откуда-то послышался странный гортанный звук, заставивший их остановиться и сбиться в кучу, подобно стаду зубров. А через пару минут дым рассеялся, и они увидели чудовище. Оно лезло прямо на них из какой-то дыры в скале, невероятно длинное, словно змея, но в миллионы раз крупнее. Сизо-зеленое, покрытое не то чешуей, не то костяными пластинами, с острым хребтом, торчавшим вверх неровными зазубринами. Страшная пасть то и дело раскрывалась, издавая то ли рык, то ли шипение. Огромные зубы, поблескивающие на солнце, неожиданно клацнули, и тогда они не выдержали. Открыли стрельбу.

Мариани замолк, с улыбкой глядя на свою аудиторию. Они тоже молчали. Было так тихо, что казалось слышным дыхание каждого. Они ждали, когда он продолжит рассказ. Но профессор сказал:

- У этой истории нет конца. Я сам придумал ее только что, чтобы проиллюстрировать вам основу нашей сегодняшней теории. Для кого-то вы песчинка. Для кого-то – смысл жизни. Для кого-то – страшный зверь. Все относительно.

Виктор был привлекателен, в меру общителен и не без удовольствия заводил новые знакомства. Многие студенты считали его своим приятелем, однако у них сложилась своя небольшая тесная компания, включавшая троих парней и одну девушку, которая нравилась одновременно всем троим, однако не настолько, чтобы кто-то из них решился завязать с ней романтические отношения. Марта Марэ, тонкая, высокая, с короткой стрижкой, начитанный интеллигент Ли Кутунаки, заядлый байкер Бен Беннет и он, Виктор Буковски, мечтатель.

В тот вечер они вчетвером сидели на крыльце дома Ли. Пили пиво, болтали о том о сем. Хотелось говорить о будущем, но оно представлялось еще слишком туманным, слишком далеким, слишком нереальным. Казалось, всегда будет только этот вечер, и это крыльцо, и они рядом друг с другом. Как будто это нечто неизменное, останавливающее время.

- Хорошо тут, черт возьми! – с душой высказался Бен. - Твои когда возвращаются?

- Завтра, - родители Ли были в отъезде.

- Здоровский у вас домик.

- Это точно.

Они помолчали, немного охмелевшие от пива, весенней ночи и собственной молодости.

- Как думаете, - спросила вдруг Марта, указывая наверх. – Там есть кто-нибудь?

Они посмотрели в небо, усыпанное крупными сентябрьскими звездами.

- Есть, конечно. Летчики да космонавты.

- Я не об этом, - раздраженно отмахнулась от шутки Марта. - Есть ли там кто-то, кроме людей.

Все четверо долго молчали, вслушиваясь в песни цикад.

- Как вы думаете, почему профессор Мариани не попал в космос? – снова спросила Марта. – Он так часто говорит об этом и с таким сожалением…

- Может быть, здоровье не позволяет, - Бен допил пиво и поставил бутылку на самую нижнюю ступеньку. – Он не производит впечатление человека, пышущего здоровьем. По крайней мере, сейчас.

- Да, наверное. Но он прямо бредит Вселенной.

- Может быть, он из этих…теоретиков.

- Когда он рассказывал сегодня ту историю, у меня мурашки бежали по коже…

- Странноват он, ничего не скажешь.

Виктор, напряженно слушая размышления товарищей, предпочел промолчать. Мариани не казался ему странным, напротив, наиболее понятным из всех людей, что окружали его.

Возможно, дело было во взаимной человеческой симпатии. Виктор не знал, кого видит профессор, глядя на него, может быть, себя в молодости, однако его слова, сказанные невзначай, в почти пустой аудитории, он запомнил на всю жизнь.

- Однажды придет великий день, Буковски, - сказал Мариани, собирая свой портфель и, по обыкновению, с таинственной улыбкой глядя куда-то вдаль. – Человек сможет проникнуть в самые тайные уголки Вселенной и, возможно, разгадать хотя бы малую толику ее загадок. И это будут не Марэ и не Кутунаки, это будут такие люди, как вы, Виктор.

Именно эти слова заставили Виктора летать.

Мариани оказался пророком. Марта Марэ вышла замуж незадолго до окончания университета, переехала в Берлин, и вскоре они все поздравляли ее с рождением первенца. Какой там космос…

Ли Кутунаки потерял отца спустя несколько месяцев после памятного разговора на крыльце их дома, семья начала остро нуждаться в деньгах, и парню пришлось устроиться на работу, любезно предложенную дядей-строителем.

Бен Джонсон получил диплом, напился и в той же ночью разбился насмерть на своем мотоцикле. Вылетел на встречную полосу.

Остался Виктор. И он увидел космос не раз. Имея к сорока годам несколько десятков полетов и звание капитана, Виктор Буковски все так же, как и в двадцать, жаждал найти во Вселенной что-то стоящее. Для себя. И для профессора Мариани.

Они не виделись много лет. Иногда Виктору приходила в голову мысль попытаться отыскать следы мистера Мариани. Но он все медлил. Не решался. Наверное, потому что не был уверен в том, что профессор еще жив. Но более всего – он не знал, какие доказательства предъявить своему наставнику.

Эскудо была хорошей возможностью. Но они потеряли ее. Он потерял.

Это они назвали ее так. Древняя итальянская монета, «маленький щит». Она и правда напоминала издалека бледно-рыжую монету, испещренную множеством тайных знаков, которые разгадывай всю жизнь – не разгадаешь.

На Эскудо кипела жизнь, скрытая от их глаз. Множество живых организмов величиной не более среднего земного насекомого было повсюду: в траве, воде, даже в песке. То и дело мимо них что-то пролетало, проползало, проскакивало.

Митчелл, их механик, то и дело страдальчески морщился, стоило ему наткнуться на какое-нибудь существо. Он называл свое отношение к ним брезгливостью, но Виктор знал, что этим словом Митчелл маскирует свой страх.

Они все боялись Эскудо с самого начала. И чем дальше, тем больше. Этому страху было одновременно легко и трудно найти объяснение.

Эскудо оказалась пригодной для жизни не только этих мелких существ, но и человека. Притяжение меньше земного делало их тела и технику легче. Легкие быстро приспособились к обилию озона, и уже через пару недель они сняли свои маски. Воздух был суховат, однако с этим вполне справлялись персональные увлажнители, крепящиеся на ворот.

И все же было в Эскудо что-то пугающее.

Они надеялись встретить инопланетную жизнь, пусть не разумную, но хотя бы приближенную к этому. Псевдонасекомые же хоть и не вели себя агрессивно по отношению к ним, но и не выражали хоть сколько-нибудь интереса. Эскудо казалась равнодушной к человеку.

Нудное тиканье «Леди» заставило Виктора открыть глаза. Впереди маячила все та же темнота, подмигивающая ему далекими фонариками звезд.

- Что случилось, «Леди»?

- Проблема, капитан. Антенна-передатчик вышла из строя.

Виктор выпрямился в кресле, ожесточенно потирая глаза.

Это было плохо, очень плохо. Если антенна не работает, он не сможет засечь сигнал спасателей.

- Что, черт возьми, случилось?

- Это мне неизвестно, капитан. Вам следует немедленно приступить к починке.

Пожалуй, лишь полярник, немного согревшийся кружкой горячего кофе и вынужденный вновь выйти в лютую стужу, способен хоть немного понять его сейчас.

Виктор слишком долго облачался в скафандр. Слишком долго спускался в отсек. Слишком долго возился со страховкой. И еще дольше рука его просто лежала на рычаге, открывающем шлюз.

Космос встретил его тишиной. Она была как вата, обволакивающая все его существо и забивающаяся в уши. На мгновение стало невыносимо тяжело дышать, но он знал, что следует подождать несколько секунд, и все придет в норму. Медленно перебирая руками, он пополз по гладкому корпусу своего корабля к антенне.

Самые худшие ожидания не сбылись. Всего лишь отошел контакт, однако и эта малость заставила Виктора провозиться не менее полутора часов. В космосе все делается слишком медленно…

Наконец, Виктор оторвал взгляд от антенны. Вокруг была звездная пустота. Она призывно мерцала, словно обещая ему что-то, и Виктор поневоле ощущал, как космос всасывает его в себя, заставляя отказаться от мыслей, чувств, страхов, желаний. Мрак оплетал его паутиной, отдавался звоном в ушах. Сейчас казалось самым естественным разорвать связь с кораблем и отправиться в свободный полет. «Как будто я умираю», -промелькнула мысль. Он посмотрел на свою руку в скафандре, сжимавшую трос. Так просто щелкнуть карабином и навсегда отпустить себя на волю…

«И это будут не Марэ и не Кутунаки, это будут такие люди, как вы, Виктор,» - голос профессора разорвал тишину в голове Буковски. Он вздрогнул и, нервно перебирая руками, заспешил обратно к шлюзу.

Рубка встретила его ласковым светом и какими-то совсем домашними запахами. «Леди» похвалила его за оперативную работу и, подмигнул голубым огоньком, выключилась.

Виктор с наслаждением растянулся в кресле. Все-таки Мариани был чертовски прав со своей теорией относительности. Как же хорошо вернуться внутрь! Как здорово вновь оказаться в этом кресле, и даже мерцающий впереди Альтаир казался родным.

Ах, если бы не их аварийный старт…

Первая буря Эскудо настигла их в конце третьего месяца работы, когда Хватов изучил наземную часть планеты и замахнулся на подземную. Для этих целей у них на корабле был мощный бур, мирно дожидающийся своего часа. И вот он настал. Полдня страшный рокот сотрясал равнину, полдня стальной стержень с силой пробивался вглубь почвы, чтобы затем люди смогли больше узнать о скрывающихся в ней тайнах.

Наконец, техника смолкла. Немного оглушенные, они и сами не сразу заметили, как тихо вокруг. Ни звуков, ни ветерка, ни насекомых. Эскудо словно замерла, все еще переживая их наглое вторжение в ее недра.

А затем пришла буря. Она показалась сперва желтым облачком на горизонте, постепенно приближающимся и разрастающимся. А потом на них, спешно укрывшихся в корабле, обрушился дождь, сотканный из песка и пыли. Все стало пепельно-серым, за стенами корабля что-то ухало, как будто сама Эскудо стучалась к ним, требуя впустить.

Конечно, сперва они не придали этому значения. Пока буря не повторилась снова и снова, в те же дни, как они включали бур.

Последняя была самая ужасная. Не просто ураган, Армагеддон. Не ветер, а шторм, не песок, а камни, глыбы, грозящие пробить крепкую обшивку их корабля. Они потеряли видимость, ощущение времени. Казалось, это длится целую вечность. Эскудо закидывала их камнями, как будто они были грешниками, и грозила разбить до крови.

И тогда они по-настоящему испугались. Так, что воспользовались аварийным пуском системы. Нужно было помедлить, дождаться полного включения автоматики… Да только Эскудо не давала им такой возможности. «Улетайте, или будете мертвы», - слышалось в каждом ударе по корпусу.

Им хватило мощности вырваться из ее плотной атмосферы. И только.

Виктор листал бортовой журнал. Одиннадцать месяцев. День за днем одна и та же запись: «Ожидаю сигнала о помощи».

Он не ожидал его – и это было правдой.

Его экипаж должен был попасть на Землю полгода назад.

Полгода.

И «Глобал» не выслала бы помощь без предварительной связи с ним.

Где-то внизу туманно желтела негостеприимная Эскудо. Виктор прикинул, смог бы его корабль вернуться на нее. Хватило бы рывка на еще одно приземление.

Вполне. Задать траекторию и сняться с якоря. Он не сможет преодолеть миллионы световых лет, но попасть в свободное падение… Вполне. Возможно, ему повезет.

И что дальше? Смерть от каменной грозы?

Нет, сейчас Виктор думал иначе. Потому что, кажется, понял кое-что по-настоящему важное.

Может ли быть так, что живым организмом является сама планета? Может ли быть, что это они, люди, оказались слишком велики для нее? Ведь песчаные бури – проявление не агрессии, а скорее защиты.

Будет ли Эскудо более благосклонна, если он вновь навестит ее, но уже не как варвар-исследователь, а как тишайший посетитель музея? Может быть, еще не поздно показать себя с другой, лучшей стороны? Не вмешиваться в чужую жизнь, а лишь с благоговением наблюдать за ней? Чтобы, возможно, увидеть нечто чудесное…

Он не узнает, пока не попробует.

Виктор вскочил с капитанского места и пересел за штурвал. Однако впервые за одиннадцать месяцев он чувствовал себя настоящим капитаном.

+2
22:35
761
Гость
08:08
Спасибо автору за замечательный рассказ!
Легко и интересно написано, лаконично, но очень живо прописанные, привлекательные герои, близкие мне идеи и великолепное, на мой взгляд, их воплощение. Вобщем, порадовалась. Ставлю 10!
15:09
Явно виден мастерский почерк автора, по всей вероятности он не новичок в жанре фантастики. Браво!
18:28
+2
Изобилует лишним, герои неживые. Много патетики.
Гость
22:41
Неплохо, очень неплохо. Идея — космос и человек актуальна всегда. Да, патетики много и кроме ГГ, остальных не видно. Совсем. Вроде, как лишнее. Немного проработать текст, и будет хороший рассказ.
Гость
19:55
Хороший рассказ! Понравилось начало про одиночество! Актуально! Прямо в точку. Ставлю 7
Комментарий удален
Гость
23:28
Минималистичный — с одной, и емкий — с другой стороны, слог; в немногословии прямо-таки визуализируется предмет описания, текст читается легко и держит в тонусе, как хороший кофе.Ловкий, многоступенчатый, как космическая ракета, сюжет, ничего лишнего или мешающего, очень свежее, бодрящее впечатление, хороший и яркий язык.
15:58
Не поняла, что стало с остальными участниками экспедиции. Они все погибли? или остались ждать спасателей? И если ждут, то где? На поверхности планеты?
Да, начало про одиночество очень интересное. Дальше во флэшбеке лично для меня все «провисло». Скучно это было читать. Потом, как космос, антенна — опять интересно. Вывод: флэшбек я бы порезала к черту. Оставила бы только самое основное.
Язык понравился, в сюжете концовка не дотянула. Слил автор концовку, как по мне. В смысле «малани» перекликается с Деметрой там тоже это «космос-человек», ну очень похоже. Ну а в целом рассказ по себе благоприятные впечатления оставляет.
Автору спасибо )) Пусть пишет еще 👍
Гость
09:49
В целом работа неплохая. Автор явно умеет писать. Понравились сравнения, необычные, хорошие. Но вот во времени вы ориентируетесь так себе. Вы повествуете о Викторе, говорите, что вот он вспоминает, как два месяца назад экипаж приземлился на данную планету. Потом он уже вспоминает, что работы шли три месяца… А потом оказывается, что это было одиннадцать месяцев назад. А на самом деле, если по тексту идти, то приземления состоялось пятнадцать месяцев назад. Вы должны считать время от основного момента повествования. Советую вам над этим поработать.
Местами есть ошибки и, возможно, опечатки с предлогами.
И ещё момент с антенной. Вы серьёзно? Антенна на космическом корабле? Она бы уже давно отлетела. Обычно в кораблях встроенная система. Вы ввели антенну для того чтобы продолжить тему с космосом? Тогда можно было обойтись без неё, пусть он вышел проверить возможную угрозу, целостность обшивки.
А так идея хорошая, тема довольно популярная.
Комментарий удален
Гость
00:50
Рассказ очень понравился, и концовка на высоте — жизнеутверждающая:) Победа человека если не над космосом, то над собой.
19:55
Работа мне понравилась. Неплохая. Всё (а точнее почти всё) на месте. Эдакий рассказ — размышление, рассказ — исповедь. Собственно разбирать мне здесь особо нечего. Костяк есть, язык хороший, герой — такой, какой нужен для данного произведения (не буду же я кричать, что у него внешность не описана? это было бы просто глупо в данном случае!). Однако пара ошибок все же имеется. Это лишь мое личное ИМХО, смотрите сами.

1. Первая и самая грубая ошибка. Как бы сказать… я вижу, вы стараетесь вставлять средства выразительности речи. Но плескающийся на уровне колен страх — смотрится странно. И это не единственный такой забавный перл в произведении. На общем хорошем фоне смотрится просто нелепо.
2. Перегружено рассуждениями. Рассуждать должен не автор, а главный герой.
3. Слишком Солярис.
4. Ну хоть какие-то описания окружения должны же быть!

В остальном очень годно. Разбирать больше нечего. Всех благ.
17:29
Рассказ скучный(
Илона Левина

Достойные внимания