Нидейла Нэльте

​Страна Чудес

​Страна Чудес
Работа №247

Я вижу свет.

Идя по цветочной опушке, она улыбалась открывающемуся ей прекрасному и величественному новому миру. Здесь она больше не была собой, но была частью природы. Сверкая большими глазами, она не переставала оглядываться вокруг, покоряясь удивительной красоте забвения этих мест. Сколько она себя помнила, она всегда шла по этой тропинке, засыпанной бело-черными камушками, которые она собирала на море и которые мама выбрасывала, стоило девочке о них забыть. Здесь всегда было тепло, всегда солнечно и тихо. Здесь не было боли. Страдания здесь тоже не было.

Босыми ногами она шла по извилистой тропинке. Камушки источали тепло и согревали ноги, но девочка не чувствовала этого - волшебный пейзаж полностью захватил ее воображение. Усеянная по бокам фиолетовыми тюльпанами, - ее любимыми цветами - тропинка уходила вдаль, и ее пятнистую пелену закрывали высокие стройные ели. Как замерзший соболь пушились они темно-зелеными иголками. А над елями, задевая кучерявые густые облака снежными остроконечными вершинами, высились шпили ледяных гор.

Девочка ни с того ни с сего весело закружилась на тропинке, радуясь всему, что видела: синим бабочкам, порхающим над цветами, грозовым облакам, тяжко нависшим над ее головой. С их появлением что-то стало саднить в боку и груди, отягощая девочку, но она не обращала внимания на эту далекую, давнишнюю боль, которая была с ней всегда и в тоже время никогда не существовала в этой Стране Грез. Мир, окружавший ее, был невероятен, и она хотела насладиться им в полной мере прежде, чем он вновь пропадет. И пока воздушное белое платье волнами развевалось на воздухе, ее часы тикали.

Почувствовав, как опьяняюще кружится голова, девочка остановилась, чтобы перевести дыхание. Она посмотрела вглубь темного леса, где светилась ее молочно-белая тропинка. Неожиданно ветки елей закачались, и из-за ели вышел статный олень, преградивший дорогу в чащобу. Ветвистые рога на гордо поднятой голове цепляли ветки, до которых девочка не смогла бы достать даже подпрыгнув. Рыжая шерсть блестела в свете лучей, с трудом пробивавшихся через облака. Черные глаза-бусинки смотрели на нее неотрывно.

Олень неуверенно дернулся и медленно пошел вперед. Девочка застыла, чтобы не спугнуть сказочное животное, и протянула руку.

-Иди ко мне,- сказала она бесстрашно, и он подошел.

Олень остановился в метре от нее и поклонился, поджав копыто. Девочка протянула руку и потрепала его шелковистую шерсть между рогами. Она засмеялась от легкой щекотки, что покалывала ладони.

-Я Лили, а ты?- она погладила его нос, как гладят своих коней влюбленные в них наездники.

Олень повернул голову и посмотрел осознанным взглядом на девочку.

-Я Рудольф,- услышала девочка в своей голове, заворожено глядя в глаза животное.

Лили улыбнулась и с детской нежностью обняла нового друга, подтянувшись к нему на цыпочках. Олень наклонился, чтобы ее маленькие ручки обвились вокруг его мощной шеи, а затем присел, чтобы малышка залезла на него.

-Хочешь, я тебе кое-что покажу?

Девочка без лишних слов залезла на оленя и вцепилась в густой мех, чтобы не соскользнуть, когда Рудольф двинулся к порталу деревьев, ведущих вглубь леса.

-Куда мы, Рудольф?- спросила она, прижавшись к оленю. Темные ели ее пугали.

-Дальше страшно идти одной, маленькая леди. Я буду тебя сопровождать на пути к морю,- ответил он.- Держись крепче!

Олень галопом поскакал вперед. Мелкие морские камушки с округлыми гладкими боками рассыпались под копытами Рудольфа и сталкивались снова в гармоничной мелодии дождя. Они быстро неслись вперед, и девочка обнимала оленя за шею, с радостью ребенка встречая лицом прохладные вихры ветра. Она смотрела вперед, как расступаются перед ними ветки елей, пропуская на поляну, залитую золотом солнца.

Лили прищурилась, когда олень выскочил из мрака леса. Они нырнули в безбрежное море лучей, текших с неба расплавленным сиянием вечного спокойствия. Когда Лили привыкла к свету, то поняла, что он не столь уж и яркий, скорее уж бледный, будто бездушный свет ламп…

Девочка огляделась. Она стояла посреди цветущего сада, где росло много деревьев. Переплетаясь белыми, как снег, и розовыми, как поспевающая малина, гроздями, бутоны стекали вниз с тонких, но крепких веток. Цветы источали тонкий запах розового масла с примесью некой освежающей сладости скошенной травы. Хрупкие лепестки сдергивал ветер, и они, кружась и танцуя, ложились на густую траву, в которой лежало семейство кроликов.

-Ах! Зайчики!- девочка звонко засмеялась и, обойдя дерево, под которым они отдыхали, с нежностью посмотрела на них.

Лили присела на корточки и из-за дерева потянулась к маленькому пушистому крольчонку. Она почесала его за ушком и расплылась в улыбке, когда он мило фыркнул. Уже через несколько минут она сидела под изящной сакурой, а на ее коленях и по бокам сидели кролики, так сильно любимые ею. Как жаль, что мама так и не разрешила завести ей одного! Еще никогда она не чувствовала себя настолько радостной и беззаботной! Ее медленно бьющееся сердце расцветало от мягкости и теплоты маленьких зверюшек, а старые отголоски боли потухали, и тело наполнялось легкостью. Вдыхая свежий воздух с тончайшим ароматом сакуры, она ощущала себя свободной, и счастье, словно родительское тепло, грело сердце.

Родительское...?

Девочка дернулась и схватилась за голову, словно что-то вспомнив. В следующую секунду она услышала гром, и кролики в страхе разбежались. Лежавший неподалеку олень вскочил. Лили посмотрела на небо и увидела, как безмятежную лазурь поглощает мрак знакомых тяжелых туч.

-Лили, идем,- услышала она голос оленя.

-Да,- робко кивнула она и забралась на Рудольфа.

Они скакали прочь из вишневого сада, а Лили все смотрела назад. Ее сердце ужалила нестерпимая боль, словно какой-то крюк впился прямо в его середину и тянул обратно. Она с трудом задышала.

-Лили, не оглядывайся, иначе она поглотит тебя.

-Кто "она"?

-Жизнь.

Девочка не поняла его, но больше не оглядывалась и, закрыв глаза, прижалась к оленю, желая усмирить внезапную боль, от которой на глазах наворачивались слезы. Рудольф двигался так грациозно и легко, что казалось, будто он парит в воздухе. И Лили парила вместе с ним. Ее волосы взметались вверх и падали, и мягкая прохлада нежно поглаживала ее затылок. Ветер дул в лицо, зачесывая волосы назад, как гребешок, которым проводит по голове дочери любящая мать.

Мать... Какое нежное и красивое слово. Его трогательное звучание заставляло сердце трепетать грустно и одиноко. Мать, мама, мамочка,- слова мягкие и необыкновенно любимые скользили в памяти одно за другим. Лили ощутила новый приступ сердечной боли, названия которой она не знала.

-Лили, смотри!- услышала она голос Рудольфа и, оторвав голову от шеи оленя, посмотрела вперед.

Она спрыгнула еще до того момента, как Рудольф остановился. Приземлившись на колени, она рывком поднялась, побежала вперед и упала в марципановую траву, источавшую приторный аромат сахара. Лили оторвала кусочек и положила на язык. Сушащая сладость заполнила рот.

-Как вкусно!- восхитилась она.

Девочка увидела неподалеку растение, похожее на землянику и поспешила к нему. Сорвав несколько ягод, она поспешила отправить их следом за травинкой. Едва девочка прикусила ягоду, как она хрустнула во рту и легкой болью отозвалась в зубах.

-Это поле сладостей,- рассмеялся Рудольф, ложась на тропинку. -Ты же любишь сладости?

Девочка вынырнула из-за карамельных кустов малины и усердно закивала. Ответить она не могла - рот был занят. Девочка увидела пальму, на которой росли бананы. На ней сидела обезьянка, но не сладкая, а живая. Она посмотрела вниз на Лили и, как-то по-человечески хмыкнув, скинула ей ветку бананов. Девочка с радостью поблагодарила ее и, оторвав один из плодов, на пробу куснула мягкое банановое суфле. Ее настроение заметно поднялось, и, как это бывает за поеданием сладкого, ее не тревожили никакие грустные мысли. Она было совершенно счастлива, как и должно было ребенку. Все мы родились для счастья, особенно дети. Бедные, несчастные дети с печальной судьбой…

Лили ела конфеты одну за другой. Их вкус был ей знаком, но никогда не приедался. Подобные конфеты в конце недели ей приносил отец в бумажном кульке. Он брал всего понемногу, и за поглощением этих конфет она чувствовала себя любимой и защищенной...

Неожиданно с ее глаз посыпались слезы. Она улыбалась, но все равно плакала. Светлая грусть затуманила ее глаза от далекого воспоминания. В небе сверкнула молния.

-Разряд!- это не был голос Рудольфа. Он был грубым и резким. С его появлением грудь больно ужалило, и девочка заплакала.

-Лили, быстрее!- скомандовал олень, и они рванули вперед еще быстрее, чем прежде.

-Быстрее, еще,- скомандовал другой, женский голос, и вслед за командой грудная клетка снова встрепенулась, словно внутри жила маленькая птичка, которая со всей страстью живого существа рвалась на свободу. И в этот раз разряд достиг своей цели. Девочка выгнулась и расцепила руки. Олений мех проскользнул между пальцев, и Лили упала на землю. Мир перед ней закружился и помутнел.

-Рудольф,- жалобно позвала она, но никто не откликнулся. Последовал третий удар, и вспышка света озарила мрак под закрытыми веками. Девочка задохнулась от боли и застонала. Руки ее задрожали и потянулись вперед, но тут же были перехвачены и прижаты к холодной поверхности кушетки.

-Она жива!- с толикой облегчения победоносно возвестил женский голос.

-Мама?- веки девочки затрепетали, и из-под них выкатилась предательская слеза.

Повисло молчание. Девочка открыла глаза полностью, всем телом ощущая холод металла, пробирающегося через тонкую ночную рубашку. И еще раньше, чем свет раскаленных добела энергосберегающих ламп ослепил ее, она поняла. Нет, это не ее мама. Она сирота.

-Что? Мама?- фыркнула женщина в белом халате, надетом на синюю теплую водолазку.- Слава Богу, что нет. Кому ты нужна такая. Убогая.

Девочку не укололи эти слова – она медленно стала все вспоминать, беспомощно оглядываясь вокруг. Люди в белом и синем окружали ее. Пищали приборы и кое-где соседние койки, на которых лежали такие же, как она. Убогие. Их родители отказались от них, умерев или бросив на произвол судьбы в роддоме. Несчастные, испорченные уродством мутаций и атавизмов дети с тяжелой и короткой жизнью.

Была середина двадцать второго века. Земля подверглась перенаселению, и не было ни одной планеты, подходящей для строительства колоний, куда могли бы податься люди со своими скудными знаниями космоса. Они придумали, как погружаться в видео игры, изобрели четырехмерное изображение и встроили его в телевизоры, выделили лекарства от всех заболеваний, а теперь, заплывая жиром и наращивая коллекцию подбородков у себя на лице, ждали, когда же придет помощь. Ждали, а не надеялись. Ждали, твердо уверенные в господстве человечества над всей галактикой. Ждали, пожирая килограммами все новые и новые пилюли, носящие робкое и невинное название «Страна Чудес». На этикетке этих пилюль красовалась маленькая девочка с золотистыми кудряшками и розовым румянцем на щеках. Она улыбалась и держала в протянутых руках пилюлю, которая, как утверждал рекламный слоган, избавит людей от всех проблем и даст насладиться давно отжившим себя детством. А здесь, в лабораториях, от этих самых пилюль страдали сироты, на чьих руках было по шесть пальцев или на груди было больше двух сосков, кого бросили предвзятые родители, но не убили (ведь это негуманно, а на дворе двадцать второй век!). Их привязывали к кушеткам и вводили инъекции, превышающие допустимый объем или усиленные новой концентрацией психотропных веществ. Ни одного звука не проливалось за пределы лаборатории, но внутри этих стен металл дрожал от звона детских голосов.

Но мир не стал жестоким, нет! В ком-то еще жило сомнение, еще теплилась скорбь и ужас от увиденного. И тогда, когда в их глазах появлялся неподдельный страх, когда руки начинали дрожать, а глаза заплывали красной дымкой гнева на самого себя, тогда, как сейчас, главный врач брал их за локоть и говорил:

-Держите себя в руках. То, что мы делаем, мы делаем на благо общества.

И она совала им в руки сладкую пилюлю лжи, и все глотали ее точно так же, как эта сердобольная медсестра, дрожавшая у кушетки Лили. Нет, уже не Лили. Это имя погибло вместе с родителями в том жутком крушении самолета, где выжила только она. Ли-6. Это имя заклеймило ее запястье.

Девочка проводила потухшим взглядом подрагивающую медсестру, которую мужчина сопровождал в комнату отдыха.

Да, мир не изменился, он не стал жестоким, нет. Люди были такими всегда. Из века век, из тысячелетия в тысячелетие. Они не хотят ничего менять, они лишь действуют на благо общества.

-Проводите Ли-6 в ее камеру и дайте проколите ей шесть кубиков Микроталина. Завтра попробуем еще. Если нам удастся, то мы совершим прорыв в медицине.

Кушетка дернулась и поплыла по воздуху, направляемая санитарами. Ли-6 безразличным и пустым взглядом смотрела наверх, как змейкой проплывают над ней длинные яркие лампы обсерватории. Если им удастся, значит, тысячи детей мучились не зря, значит, этот препарат сможет спасти плоть миллиардов людей. Но какой препарат спасет их души? Поживем – увидим, только вряд ли Ли-6 его застанет. В этой лаборатории она с двенадцати лет, и ее силы уже на исходе.

Ее кушетку прикрепили силиконовым боком к стене камеры, оббитой белыми матрасами. Здесь, как и везде, сияли белые лампы, свет которых пробивался даже сквозь закрытые веки. Девочка не вздрогнула, когда в вену ввели толстую иглу капельницы. Только с ней она могла заснуть и, может быть, увидеть во сне маму и папу, которые протягивают с небес к ней руки, омывая слезами лицо. А может быть снова будет лишь свет ламп ее камеры, так похожий на солнце в Стране Чудес.

Где-то рядом захныкал ребенок, но тут же затих. Видно, и ему ввели Микроталин. Где-то за стенкой приглушенно зашуршала простыня и захрустели тонкие кости. Наверное, сейчас там доживает свои последние минуты мальчик, которого привезли в обсерваторию науки месяц назад. Ли-6 видела его – дверей у камер не было. Он был хрупким и болезненным, она знала, что скоро он умрет, ведь даже крепкие здесь погибают. Все они умрут, и их похоронят – скинут к разлагающимся телам в печь крематория, которая работает раз месяц. Затем золу выгребут и удобрят тот прекрасный сад, что растет на задворках огромного цеха по производству наркотиков. Если бы у Ли-6 были еще силы, она бы приподняла свое тощее взрослое тело на обтянутом тонкой кожей локте, чтобы хотя бы одним глазком увидеть купол, под которым цветут груши и яблоки. Но она не могла пошевелиться, и лишь небо в рассеянно-красной дымке было ее утешением. Когда-то под ним она была счастлива, когда-то под ним она выжила вопреки всему. Изможденное сердце вновь затрепетало с болью и горечью. Что это за чувство? Ах, да, это тоска. Тоска по дням, которые не вернуть, тоска по любимым книгам, сгоревшим в безжалостной топке памяти. Что с тех пор она имеет? Только воспоминания, которые одно за другим перестают существовать после очередной дозы наркотика. Они выцветают и обращаются в пепел, которым удобряют сад под куполом…

+1
00:50
592
Гость
10:02
+1
Кто-то, кажется, перечитал Замятина.
23:36
Мрачновато, но понравилось.
Надеюсь такого варианта будущего ни мы, на следующие поколения не увидят :)
12:09
Не люблю такие рассказы… Да и какой это рассказ? Мрачная зарисовка, эпизод даже, из жизни сироты.
В то же время в рассказах хочется видеть конфликт и его развитие, с каким-нибудь эпилогом (желательно ярким).
P.S.И еще: «Сколько она себя помнила, она всегда шла по этой тропинке, засыпанной бело-черными камушками, которые она собирала на море». Она, она, она… Текст еще надо чистить.
22:49
Любопытно! Уже читала рассказ, где герой попадает в вариацию страны чудес, а потом оказывается, что он в больнице. В общем, ждала появления врачей и реанимации. Неожиданным стал рассказ о мрачном и жестком будущем. Интересная идея!
Конфликта, жаль, не хватает.
Много повторов «она», «был», «ей/ее».
«глядя в глаза животное» – в глаза животному
«стекали вниз с тонких, но крепких веток. Цветы источали тонкий» — повтор «тонкий»
«Она было совершенно счастлива» – была.
Некоторые выражения показались неудачными и выбивающимися из стиля.
«прекрасному и величественному новому миру»
«волшебный пейзаж полностью захватил ее воображение»
«пелену закрывали высокие стройные ели»
«насладиться им в полной мере»
«Ее настроение заметно поднялось»
Есть избыточные описания, смысловые повторы, будто автор не мог решить, какое из двух описаний ярче. Лучше одно, но самое яркое и точное, чем два.
«снежными остроконечными вершинами, высились шпили ледяных гор».
Нельзя рогатых гладить по лбу. Они потом всегда будут бодаться, даже самые миролюбивые, могут укатать до смерти. А тронуть рога вообще оскорбление, сразу бить начинают.
Если олень бежал галопом, там точно не «прохладные вихры ветра», а ледяной ураган. При котором высовываться из-за головы оленя не сказать чтоб комфортно. Да и не до высовываний, удержаться бы на скачущем животном. В данном случае можно сделать скидку лишь на то, что это фантазия ребёнка, ещё не знающего таких деталей.
Не могу представить «гармоничную мелодию дождя» в исполнении сыплющейся во все стороны гальки. Дождь обычно шумит, шуршит, льёт, идёт, моросит, плачет — всегда ровно, монотонно, а никак не музыкально.
Ветку бананов? На пальме нет веток. И даже в детском подсознании ломать их нехорошо. Тем более что читать это будут другие и мотать себе на ус, что можно.
«Земля подверглась перенаселению» — нарочно, что ли, сыпнули на неё сверху больше нормы, чтобы посмотреть, что получится? Обязательно нужно перефразировать.
Лекарства не выделяют, а находят. Выделяют части целого, лекарства так всё же не назовёшь.
Про заплывание жиром как-то уж совсем гротескно. Совсем забыли, что жизнь — это движение?
Предвзятые родители — по-моему, неточное определение. Предвзятые — это когда заранее утвердились в каком-то мнении, и никакие аргументы его уже не изменят. Тут всё-таки родное дитя, должен же родительский инстинкт хоть попискивать в пользу ребёнка. Можно как-то упомянуть давление общепринятого мнения, тогда будет более логично.
«И дайте проколите ей шесть кубиков Микроталина» — повтор действия. Названия веществ пишутся с маленькой буквы.
ОБитых.
Тела умерших жгут раз в месяц? А остальное время дышат трупным ядом?…
По-моему, это давно не фантастика…
21:09
-1
Очень трогательная работа, меня действительно задело. И даже не то, что автор педалирует издевательствами над больными детьми, а то, что это метафора современной жизни, когда никому до других нет дела, а сборы средств на лечение детей вызывают раздражение и злость, а не жалость и сочувствие. Ведь нельзя относиться к этим детям, как к объектам, как к способу вытягивания денег «из народа», потому что они живые, у них есть свои мысли, фантазии и мечты, как у любого из нас в детстве. Конечно, я не совсем по делу пишу, но рассказ, на мой взгляд, достоин того, чтобы чуть-чуть над ним поразмыслить. Идея очень понравилась, поначалу как-то совсем не зацепило, но с каждым новым абзацем приходило чуть больше понимания и лучше раскрывался сюжет. Спасибо автору за умение погрузить в текст. Героиню хотелось прижать к себе и пожалеть, забрать оттуда, где она оказалась. Думается мне, это уже говорит о том, что рассказ не пустой и написан хорошо. Не без недочётов, но хорошо.
03:44
и как воспринимать этот рассказ? Где идея, конфликт, развитие? тут только описание гадкой ситуации и мучения бедных детишек… это не есть гуд
Мясной цех