Анна Неделина №1

​Апофазы любви

​Апофазы любви
Работа №289

Заместитель и первый помощник главреда газеты небольшого заштатного городка, Валентина Николаевна Волкова, готовилась взять интервью у весьма одиозной фигуры, с недавних пор пользующейся в округе дурной репутацией. «На дело» она выезжала редко - в основном, это прерогатива молодых и начинающих сотрудников. Но здесь, как объяснил её старый школьный друг, редактор газеты, Кирилл Плетнёв, дело было щепетильное:

- У сорокалетнего Ивана Забродина, скромного учителя биологии, около трёх лет назад умерла жена, - вводил в курс дела Плетнёв. - Мужик крепко запил, даже будто бы малость повредился рассудком, а однажды взял да и выбросился с третьего этажа из окна своей квартиры. Спасли, конечно. Более того, не обнаружили даже трещин на позвонках, это при том, что упал он на спину. Только сильные ушибы, переломы обеих ног, левой руки, и… при падении нечто острое насквозь пронзило черепную коробку, образовав дыру в черепе. Но «трепанация» смертельного исхода не вызвала. История, в нашем городке нашумевшая – впору сценарии для мистических передач писать. Однако с Иваном, пострадавшим бедолагой, после выписки вот уже целый год творится неладное. Он моментально приобрёл репутацию… бабника и распутника. И кто бы мог подумать на тихого, невзрачного мужчину, так любившего и оплакивающего свою жену. Что примечательно, Иван как живёт, так и жил бирюком в своей халупе. Детей у него нет, немногочисленные друзья тоже заходят нечасто, и с ними хозяин не откровенничает. В поведении и во внешности тоже ничего особо вызывающего: худой, метр семьдесят пять, с подобием бородки а-ля Дима Билан, одежда не поношенная, но допотопная – так он выглядел всегда на памяти у горожан. Но к мужчине стали, хоть и по одной, но получается, что табуном, захаживать женщины - молодые и не очень, одинокие и слегка замужние. Чаще Забродин принимает их у себя дома, но порой выезжает и «в гости». Этакий «мальчик по вызову».

Волкова неоднократно слышала об этом господине, но сплетни и слухи вопреки профессиональному любопытству её мало интересовали. Да и мистика какая-то, скорее рай для жёлтой прессы, нежели новость на полосе городской газеты. И, тем не менее, даже такой серьёзный специалист, как её начальник, не верящий в эту чепуху, решил подстраховаться и отправить в «тылы врага» надёжного товарища.

- Хочешь сказать, что меня-то он не совратит, Казанова твой? – спросила Валентина, улыбаясь.

- Не посмеет, - в тон ей ответил Плетнёв, поигрывая перьевой ручкой.

- Это так: даже для лёгкого флирта, не говоря уж о любви, я закрыта, - согласилась Волкова. - Да уж и стыдно в моём возрасте… Сколько, говоришь, ему? Сорок? Да у нас разница почти в десять лет!

- Перестань! Вспомни, как в седьмом классе тебя назначили председателем школьной комсомольской ячейки, ты ещё тогда пламенную речь толкала? Эх, любовался же зал на тебя! Да ты и сегодня точь-в-точь прежняя школьница, такая вся правильная и убедительная. А выглядишь на тридцать пять, ей-ей!

Валентина весело отмахнулась, чувствуя, что смущается.

- Короче, разговори его, выспроси, как он вызывает эти нездоровые увлечения и насколько это связано с его травмой. В понедельник дадим на первую полосу.

- Хорошо, я ему позвоню.

- Я уже с ним созвонился и всё объяснил, - ответил редактор. - И отрекомендовал тебя как самого, хм…, надёжного сотрудника.

- Утешил. – Валентина махнула рукой. - Когда мне приступать?

- Забродин будет ждать тебя в пятницу вечером.

***

Позвонив в квартиру, Валентина представилась и напомнила цель своего визита. Цепочка за дверью лязгнула, и на пороге появился мужчина - не со вчерашней и даже не с позавчерашней щетиной на лице, одетый в поношенную футболку и домашнее трико. Человек взглянул на неё исподлобья, после чего стало ясно: гостям он не рад и первых попавшихся женщин с объятьями не встречает.

«Это и есть наш Казанова?» - с сомнением подумала Волкова, ещё раз переспросила имя и заглянула в блокнот – не перепутан ли адрес. Да нет, всё верно. «Ну не иначе, как после минимум трёхдневного похмелья» - заключила про себя журналистка и вошла в квартиру.

Отклонив жест, предлагающий помочь ей снять плащ, она начала разуваться, не слушая бормотания насчёт того, что «ладно, и так проходите, у меня не убрано».

«При всей его мизантропии не позабыты навыки элементарной вежливости, - отметила Валентина. – Хотя, если не хочешь потерять женщину, даже при наличии (или отсутствии) шарма следует держать марку».

- Интересно, с чего это я вдруг стал таким популярным? – Недовольно вопрошал хозяин. – Зачем на этот раз газета удостоила вниманием личную жизнь одинокого вдовца? Я – свободный взрослый человек со всеми вытекающими отсюда последствиями! – Тон мужчины был иронично-угрюмым. - Лучше почитайте, что звёзды эстрады вытворяют, мне до них куда там! Пускай медэксперты признают меня моральным уродом и упекают подальше от общества, если я так опасен!

Волкову подобная реакция не смущала, её предупреждали о его неохотном общении с журналистами и медиками, которых хватило на его долю после неудачного суицида. Наверно, так он вынуждает её обозлиться и уйти. Спокойно, в этом деле главное суметь тактично выдержать позицию. Валентина терпеливо ждала окончания тирады.

- Только недавно меня перестали таскать по всевозможным научным центрам, пичкать препаратами, и я, раз уж нормально помереть не удалось, спокойно зажил, - ворчал хозяин. - Так нет, на этот раз, вместо того, чтобы следить за своими несовершеннолетними дочками, общественность кинулась обсуждать мою интимную жизнь – нашли местную достопримечательность!

Несколько минут составили у женщины первое впечатление о хозяине квартиры: «Мужик как мужик, никаким сверхъестественным магнетизмом от него не веет, - думала она, - даже, наоборот, пожалеть хочется. Только ведь не из-за жалости же к нему девки по ночам бегают и не полы ему здесь моют. Кстати, полы и впрямь уже год как не мыты. Кошмар!».

- Тем не менее, вы меня впустили.

Для продолжения беседы Волкова избрала рискованный приём, но случай был для него подходящим: она уже в квартире, а собеседнику, похоже, не терпится излить на кого-нибудь желчь.

- Ну не мог же я спустить вас с лестницы, ещё напишете, что я прогнал представителя прессы.

- «И ваши дамы больше сюда ни ногой», - мысленно добавила Валентина. Это заставило её улыбнуться. Забродин пригласил на кухню.

- Чай будете? – предложил хозяин. - У меня много разных чаёв и бальзамов, мне приносят коробками, пачками, а я их почти не пью. По ночам, иногда.

- Бессонница?

- Скорее, наоборот, пью, чтобы не уснуть.

От взгляда Волковой не укрылся припрятанный в углу за батареей пакет с пустыми бутылками из-под спиртного.

- А, ну да, конечно, понимаю.

Мужчина искоса посмотрел на журналистку, но ничего не сказал. С минуту оба молчали.

- Вы наверно думаете, я спиваюсь, да? – спросил вдруг Забродин. Грустно спросил, и Валентина постаралась возразить.

- Вы не поверите, но я действительно не принимал в рот ни капли, даже кваса паршивого не пил с того злополучного дня. Может, хоть вы не будете меня снова спрашивать о том, что я тогда пережил?

- Не волнуйтесь, обещаю, что не спрошу. Беседа у нас пойдёт сегодня о другом.

Валентина отказалась от чая, и мужчина жестом пригласил в комнату, являющуюся гостиной. В целом квартира выглядела более менее уютно – на полу ковёр, в углу чайный столик, на столике чёрно-белая женская фотография в траурной рамке. Это показалось Валентине диким для человека, меняющего женщин, как минимум раз в неделю.

- Это моя жена… покойная, - процедил хозяин, когда они проходили мимо фото.

Сесть Забродин не предложил, но и сам не садился.

- К какому же выводу пришли проверявшие вас врачи? – Поинтересовалась Валентина, косясь на фото: круглое миловидное лицо, честный взгляд, плотно сжатые губы.

- А ни к какому! – Злобно отозвался хозяин. - По старой доброй традиции разошлись во мнениях. Томография, помимо дырки в черепе, ничего не выявила. Онкологий никаких нет, поэтому препаратов, регулирующих гормональный уровень, мне не назначили. «У вас увеличение внутричерепного давления»! – Передразнил Забродин. - Короче, ветер у меня в голове гуляет. По мне ведь заметно, не так ли?

Валентина не улыбнулась, так как терпеть не могла глупых шуточек. Хозяин же, видимо, желая хоть чем-то её пронять, подвёл к стеллажам с книгами, занимающим целую стену.

Вот! – Он показал на стопку книг, журналов и распечаток. - Не перестаю бегать по интернет-кафе, заказывая новейшие исследования в области нейрофизиологии и медицины. И, знаете, к какому выводу пришёл? – он многозначительно посмотрел на женщину, и его лицо показалось Валентине безумным, трогательным и смешным одновременно. – То, что всё дело в голове, точнее, в травме… вы меня поняли.

Мужчина вдруг сильно оживился и заговорил с азартом исследователя.

- Эта дырка – он ткнул себя в затылок, - даёт просто колоссальные, феноменальные возможности. Краниохирургия, то есть операция по трепанации черепа - одна из самых древнейших в мире и была распространена по всем континентам. Например, ещё в Древнем Египте при жизни людям делали искусственную маленькую дырочку в черепной коробке, которая, по убеждениям древних, позволяла открыть у человека экстрасенсорные способности, в частности, ясновидение. Конечно, операция проводилась только для узкого круга избранных – жрецов, чьим долгом было общение с богами и духами.

- И что, вы хотите сказать, что и у вас открылся дар к пророчеству? – Усмехнулась Валентина.

- Дар… - Иван снова рассеянно охватил ладонью лоб. «Привычка, - подумала Волкова, - или голова после травмы у него всё время болит».

- Это не так просто. Хотя, знаете, для тех, кто побывал на краю того света, многое перестаёт казаться странным. Оно попросту обезличивается.

Забродин помолчал, размышляя, стоит ли говорить дальше, и продолжил, решив, то стоит.

- Знаю, в это трудно поверить, но я, как в том фильме «Зависть богов» - не ловелас и не дамский угодник, никогда им и не был. Я отдал бы всё, чтобы женщины перестали чувствовать эти, исходящие от меня, чёртовы флюиды!

- Может, у вас возникает очень сильная болезненная потребность? – Предположила Валентина.

- Ничего подобного, - ехидно отвечал Иван.- Это чаще у женщин так бывает. Хотя теперь я стал ощущать более сильный прилив потенции, чем, однако, вовсе не горжусь.

«Ничего себе, хорош дар! – Подумалось Валентине. -Это всё равно, что человека, у которого пчелиный укус вызывает анафилактический шок, обмазать мёдом и привязать к улью на пасеке».

- Вы не знаете, какой самый сильный инстинкт управляет миром? – Вдруг спросил Забродин. И сам же ответил.

- Благодаря голливудским фильмам и падению цензуры, об этом знают все. Я в своё время на первом курсе биофака не понимал, почему Ухтомский в своём учении о трёх доминантах ставил на первое место именно доминанту размножения. Ведь без принятия пищи мы бы не обошлись вообще, однако насыщение идёт лишь вторым в этой очереди. Почему? Для отдельного индивидуума – логично, но если смотреть на ситуацию в целом, на мир в его разнообразии, то, да, пища действительно, как само собой разумеющееся, отходит на второй план. Главное – не исчезнуть. Для большинства из нас это страшно, ужаснее этого ничего уже нет.

Я задумался о том, как сексуальная революция, подобно крикам популяции о помощи, может быть связана со всё более возрастающими мыслями цивилизации о скором исчезновении. Обе эти тенденции прямо пропорциональны друг другу. Получается, что на самом деле мы бессознательно… или всё-таки осознанно, идём к вымиранию. Понимаете?

Он взглянул на собеседницу и увидел, что понимать она не собирается, лишь с олимпийским спокойствием продолжает молча его слушать.

- Вы кандидатскую защищать не пробовали? – Наконец отозвалась Валентина.

- Представляете, пробовал. В своё время я отучился в аспирантуре. Пока писал статьи, сдавал экзамены, всё было ничего, но на защите в комиссии одному особо представительному биологу не понравилось направление моей темы, вот и не дал хода. «Материалистом, - говорил, - надо быть, сельское хозяйство поднимать, физиологические ресурсы человека изучать, а у вас тема чуть ли не про «Есть ли жизнь на Марсе». Стендалем меня называл. Я ведь тогда работал над психогенетикой приматов – поиском факторов возбуждения влюблённости у особей противоположного пола. Теперь понимаю, что именно тогда действительно был материалистом. Но, благодаря своей травме, я могу продолжать свои научные исследования, только на базе уже не приматов, а разумных людей!

- Звучит как-то зловеще, - заметила Валентина, глядя на просветлённое лицо Забродина. – Получается, что ваш фокус с женщинами – это всего лишь ради научных опытов?

- Нет, вы не так поняли…

Мужчина тоскливо посмотрел на подоконник, в сторону небольшого сооружения из коробочек в виде башни. Валентина проследила его взгляд и разглядела сигаретные пачки. Ещё на входе она почувствовала запах смога от вещей, заполнявших жильё, заметила под окном слой пепла. Сама она не курила, но оба её мужа в своё время выходили на балкон с пачкой «Мальборо» или «Парламента» - она особо не вникала в их названия, но в её квартире и до сих пор оставался едва уловимый запах табака. В редакции тоже многие любили подымить, но в присутствии Волковой спрашивали разрешения, после чего она милостивым кивком головы иногда давала такую возможность.

Забродин приблизился к окну, медленно снял одну пачку, чтобы его сооружение не развалилось.

- Вы курите? – спросил он.

- Нет, не курю. И вам не советую. Лучше расскажите немного о вашей жизни… до трагедии.

Иван, всё так же осторожно, опустил пачку на прежнее место.

- Жену я очень любил. Познакомились, когда учились в аспирантуре. Я тогда сиротой уже круглым был, отвык от домашних щей и наглаженных рубашек. В аудиторию старался входить бочком, никогда не опаздывал, чтобы лишнее внимание к себе не привлекать. А она химик-ядерщик, собиралась устраиваться в наш НИИ. Детдомовская. Комсомолка, спортсменка и всё такое. Что во мне нашла, до сих пор не понимаю. Прожили почти пятнадцать лет, ну, ссорились, конечно, не без этого, но ни разу сильно друг друга не обидели. Жаль, что с ребёнком как-то не получилось – опоздали мы, всё на попозже откладывали.

- Она вас любила все эти годы?

Забродин снова прижал ко лбу ладонь.

- Любила. Но иначе, чем я её.

Иван прошёлся взад-вперед по комнате и чуть не смахнул со стола фотографию покойной жены.

- Не могу отделаться от мысли, что проклятье Любви, того, чего я так по-настоящему и не испытал, преследует меня всю мою жизнь. Вы удивляетесь?

Валентина приподняла правую бровь:

- Вы же только что сказали, что любили…

- Да, - перебил её Забродин, - я повторю, что очень, ОЧЕНЬ любил свою жену!

Валентине стало немного не по себе от его возбуждённого тона, но она нашла в себе силы не подать вида, что струхнула.

- Но, - продолжал Иван, - это было не совсем то… как бы сказать проще: предопределённость, что ли. Мы просто встретились, как говорится, в нужном месте в нужное время. Кажется, что этого просто не могло не случиться. Скажу вам больше: всё, что произошло со мной после её смерти – результат самобичевания, за то, что не любил её так, как следовало бы. Глупость, скажете? Когда уходят близкие люди, не станешь докапываться, над чем стоит грустить, а над чем нет, о чём жалеть, а о чём забыть. Вспоминается всё самое лучшее.

- А когда вы обнаружили в себе… ваш дар, - перевела разговор журналистка, - почему решили им воспользоваться?

- Поначалу, - ответил Иван, - я задумался: что, если этот несчастный дар неспроста, и я могу кому-то помочь, морально обогреть, подарить радость. И потом это, всё-таки, власть. От власти трудно отказаться, особенно если никогда не был наделён ею раньше.

- Рассуждения, едва ли достойные похвалы, но мне импонирует ваша откровенность. Продолжайте.

- Вы видите, я не оправдываю себя. Но как узнать, что означает та или иная способность: стоит ли использовать её, как нам кажется, во благо, или не использовать совсем?

- А разве бывает талант, умение, хотя бы экстрасенсорный дар, который невозможно использовать в благих целях?

- Пиррокинез, например. Люди порой сами себя не контролируют, когда неведомым образом вызывают возгорание предметов или самовозгорание. Мощнейший взрыв атомарных ядер – и дикая энергия огня на свободе. Конечно, благо, если по близости окажутся дрова, приготовленные для костра, и пламя перекинется на них – счастливое совпадение.

Валентина усмехнулась. Затем оба несколько минут молчали, обдумывая сказанное.

Наконец, Волкова взглянула на часы и поняла, что её визит затягивается, и перешла к основным вопросам.

- И всё же, каков сам… механизм вашего воздействия на женщин? Вы ведь, как дипломированный биолог, уже достаточно его изучили?

- Да, вполне, - ответил Забродин, и голос его сделался металлическим. - Помимо моей воли внутри меня аккумулируются ферамоны мощной консистенции. Это как пыльца или семена цветов: при малейшем прикосновении они могут «выстрелить», и находящиеся рядом представители проти… извините, женщины, чувствуют это.

- При каких обстоятельствах происходит «выстреливание»? – последовал вопрос.

- Это воздействие я называю очарованием. Раньше я в течение полугода не знал, в какие именно моменты из меня начинает бить фонтан флюидов, когда происходит скачок ферамонов. Это случалось каждый раз по-новому, в разных местах, при различных моих настроениях и самочувствиях. И даже потом, когда я пробовал пару раз сознательно вызвать это воздействие, так сказать, настроиться, у меня ничего не получалось.

- Вы можете распознать приближение этого… очарования?

- Да. Я начинаю испытывать жар, будто при температуре. Внимание, зрение слух – все

обостряется. Мышцы начинают дрожать, слегка ломит суставы. Очень похоже, как с бодуна… Так иногда пиррокинетикам и позавидуешь: лучше б уж сразу самовозгорание - и фьють! – Он взмахнул ладонью вверх.

- Теперь позвольте вопрос, хоть он и не совсем этичный.

Позволяю, - безапелляционным тоном заявил Забродин, и Волкова продолжала, придав голосу безэмоциональности, насколько могла:

- Когда вы начали вступать в отношения с дамами, попавшими под ваши флюиды?

- Я не помню. – Признался Иван. - Не сразу. Видимо, в какой-то момент мне было одиноко и тошно, я жил эти годы в изолированной прострации. Не евнух, всё же.

- А как долго длится действие очарования?

- На всех по-разному. Скорее всего, это зависит от мощности потока ферамонов, под который попадают женщины. А, может, довольно быстро, просто некоторые из дам живут воспоминанием чувства и снова хотят меня видеть. При новой же встрече процесс нередко запускается снова. Физиологически находиться в состоянии страстной влюблённости человек способен не более полутора-двух лет, иначе организм не выдержит.

- Скажите, а сами-то вы при этом что-нибудь испытываете? Ну, там, нежность, хотя бы?

Глаза Забродина едва заметно сощурились, но он и бровью не повёл, быстро ответив.

- Ничего, ровным счётом. Но это вас уже не касается. Финита ля комедия! - Иван развёл руками. - Свои физические ощущения в такие моменты я вам уже описал.

Он нервно заходил по комнате, поминутно прикладывая руку ко лбу.

- А каковы возрастные рамки женщин, попадающих под ваше влияние?

Забродин резко остановился.

- Знаете, я вижу, куда вы клоните – хотите выставить меня зверем в своей газете. Это влияние – НЕ МОЁ, оно происходит спонтанно, вне зависимости от меня!

- Понимаю, что хотите снять с себя ответственность, - не обращая внимание на резкий выпад, подчёркнуто спокойно сказала Валентина. - Однако вы меня не услышали - повторю: сколько в среднем лет вашим спутницам?

Забродин взорвался.

- Можно подумать, что у меня под матрасом дневник, где я отмечаю свои победы и данные своих любовниц!

«Мужчина явно раздражён, - отметила Валентина. – Обычно именно в состоянии сильного волнения происходят все гормональные выбросы и химические гормональные перепады». Вдруг Волкову осенила догадка: а ведь это она сама его провоцирует. Ну да, чтобы вызвать этого слабого человека на откровенность, обнажить все меркантильные побуждения. Или ей интересно, что будет дальше: сможет ли она, благовоспитанная и благопорядочная во всех отношениях женщина в годах противостоять натиску эмоций, от которого не устояли беспечные девицы, ждущие приключений? Перед глазами Волковой промелькнули первая любовь, как вводится, безответная, замужество – первый ранний брак. Новая встреча спустя годы, долгие колебания – стоит ли обжечься во второй раз? Неудачная беременность, развод и – всё. Любила ли она? Поднимаясь по лестнице в эту квартиру, женщина, не сомневаясь бы, дала себе утвердительный ответ. Бесспорно – иначе какой был во всём этом смысл? Во всей её жизни? И перед чем она сейчас находится? Может быть, он просто дурит ей голову и разводит цирк, чтобы напустить туману перед читательской аудиторией?

- Я повторяю свой вопрос…

- Не трудитесь. Примерно от 20 до 70. Я удовлетворил ваше любопытство?

- Не любопытство, а формальный вопрос, ответ который будет особенно интересен нашим читательницам. Им, должно быть, не терпится встать к вам на очередь… Только… Неужели вы могли бы понравиться даже тому, кто вас презирает?

Иван подошёл к окну, достал сигарету из пачки и смял её в кулаке.

- Это вы о себе говорите? – спросил он, не поворачиваясь. Голос казался спокойным. Возможно, Забродин всё-таки совладал с собой. Ответа не последовало.

- Вы, кажется, хотели откровенности? – Напомнил Иван. - Вы её получили, и не моё дело, как вы ею распорядитесь. Честное слово, пишите, что вам Бог на душу положит. Просто я устал говорить со стенами. А тут мне показалось, что рядом – живой и мудрый человек, способный если не понять, то хоть выслушать. Похоже, я снова ошибся. Ну да это бывает, я почти привык. Но… я не хочу, чтобы и вы подверглись этому воздействию, - сказал он, нехотя повернувшись лицом к собеседнице, и добавил без тени улыбки. - Жертв и так на сегодня достаточно.

- А мне всё же интересно…

И вдруг её как током дёрнуло. Валентина посмотрела на интервьюера взглядом человека, проглотившего горчицу. Что это с ней? Может, действительно, наткнулась на оголённые провода? Она смотрела на него и как будто видела впервые. Забродин, казалось, ничего не заметил. Или сделал вид. Но почему-то теперь он преобразился: всё те же небритость, судорожная походка, трико… И нечто новое. Глаза стальные. Нет, голубые – и почему она сразу не заметила? Да-да, ярко-голубые! Но стоп, разве это что-то меняет? Нет, постойте… Откуда эта тоска? А с нею – ещё целая гамма эмоций, чувств. И все они сконцентрировались вокруг одного человека. Валентине показалось, что она задыхается и вот-вот потеряет сознание. Страх немного отрезвил и включил «аварийный сигнал» – Волкова мотнула головой, силясь если не отогнать наваждение, то хотя бы не показать вида. О да, лучшая защита – нападение! Пусть думает, что она задохнулась от гнева!

- Для вас, Забродин, женщины – лишь приматы, над которыми вы ставите эксперименты! Пусть эти способности от вас не зависят, однако кто же вам теперь помешает купаться в любви и писать научную диссертацию на базе «живого» материала? На самом деле вы и мизинца их всех не стоите, не то, чтобы ответных чувств с их стороны. Всего хорошего! – всё это Валентина выпалила на одном дыхании.

Хозяин дома едва успел повернуть замок, как женщина, наскоро обувшись и накинув плащ на плечи, опрометью выбежала из квартиры.

***

После визита Валентины Волковой к Ивану Забродину прошёл день. Но выходные в одиночестве тянутся долго и скучно. В прихожей над телефонным столиком овальное зеркало отразило её лицо, которое показалось ей бледнее обычного: серые глаза, при тусклом свете ставшие ещё темнее, давно начавшие седеть у висков локоны волос, выбившиеся из-под неизменной высокой светло-русой причёски. Безотчётным движением Валентина поднесла руки к затылку и распустила волосы. Вздрогнув от их тепла, подёрнув плечами, женщина ещё несколько минут смотрела на себя – почти без эмоций, узнавая и не узнавая своё отражение в зеркале. Затем, всё также медленно, не выходя из раздумий, опустилась на банкетку. Вообще раздумья и мысли были свойственны её натуре, но не такие, как теперь. Валентина привыкла к тому, что может объяснить себе в этой жизни практически всё. Над «сверхъестественным» же и «непознанным» она просто иронически улыбалась, считая примитивной блажью. Нет, она и теперь ни на йоту не сомневалась, что раскусила малахольного афериста. Может, прав был Кирилл - у неё противоядие на флюиды Забродина? Но было, было в том, что он говорил, нечто такое… Такое, что заставило её задуматься о жизни. О её собственной жизни. Вот и всё, и никаких эмоций, только здравый смысл и трезвый анализ.

А что, если всё дело не в любовных флюидах, а в некоем гипнотическом действии слов? Может, это слова, подобно коду, заставляют женщин хотеть их услышать снова и снова? Но при чём здесь она? Она всегда стремится внести ясность в любую ситуацию, разобраться до мелочей, и верит, что во всём можно найти свою логику. Даже в бреду этого полуспившегося (врёт он, что не пьёт!) дегенерата Забродина.

Не вставая, журналистка облокотилась на стол, покосившись на телефон.

Сколько она так просидела? Наверно, долго. Когда её рука всё же потянулась к телефонной трубке, Валентина вдруг снова вспомнила захлестнувшую её волну неведомой радости, нежности и восторга. Убедившись ещё раз про себя, что ею сейчас движут не личные желания и воспоминания, Валентина принялась набирать номер.

Услышав глухое «Алло», она поздоровалась, представившись, официальным тоном.

- Мы с вами не договорили в прошлый раз: я повела себя… немного некорректно и теперь

прошу у вас прощения.

- Я вас прощаю, - последовал ответ. – Что-нибудь ещё?

- Мне хотелось бы закончить интервью. Вы не возражаете?

- Ну что ж, давайте встретимся… Только…

- … Не у вас дома…

- … Не у меня дома…

Эту фразу они произнесли почти одновременно.

***

Встреча была назначена на завтра, в уличном кафе около полудня. Апрельский воскресный день порадовал ярким солнцем, но посетителей, кроме них, почти не было.

На рандеву Забродин явился в шляпе и тёмных очках – для конспирации. При Виде его Валентина чуть не прыснула от смеха. Нет, он, определённо забавный, даже, пожалуй, симпатичный. И вот он уже вещает:

- Есть три компонента, из которых ядро – это любовь. Её окружает иллюзия любви, а внешнее кольцо составляет тоска по иллюзии любви, - говорил Забродин, и Валентине подумалось: «Должно быть, так вещают пророки новых религий».

- В одиночестве мы испытываем не любовь, а тоску по иллюзии любви. – Продолжал Иван. - Иллюзия любви – это потребность раствориться в другом человеке, согреться его теплом. И нам уже кажется, что именно к нему мы испытываем огромную нежность, на самом же деле – благодарность за тепло. Иллюзия – первая производная, а тоска по иллюзии – вторая производная любви.

- А разве не бывает просто тоски по любви?

- Бывает. Но это как раз и есть иллюзия любви.

- Погодите, а что же есть тогда, по-вашему, сама любовь? Абсолютное счастье, без тоски и обмана?

- Если тоску вызывает к жизни одиночество, иллюзию – близость другого человека, то сама любовь – гораздо более тесная и сложная связь между двумя индивидуумами. Она не боится одиночества и физическая близость для неё не предел. Это синтез всех многочисленных слоёв.

- Не соглашусь с вами. В любви каждый любит собственный вымышленный образ человека, который и близко-то не стоит с оригиналом.

- Понимаю и, разрешите, продолжу вашу мысль: чем сильнее человек витает в облаках и чем больше у него запросов относительно избранника, тем надуманнее этот образ, так?

- Естественно.

- Тем не менее, так обычно ведёт себя недолговечная влюблённость. А вот то, что приходит на смену эндорфиновому взрыву, уже долговечнее. Как недавно доказали американские психологи, на смену гормону радости приходит «гормон уважения», окситоцин. Мне всегда казалось, что существует некий гормон, отвечающий за длительное чувство любви, в которое я верил. Обожание, очарование, страсть – безусловно, не миф. А любовь? Поначалу «механизм запуска» у любви и страсти одинаков: Кто-то произнёс фразу, а у нас уже сложился ассоциативный ряд – и понеслось. Что-то разбередило нам душу, а «виновник» этого и не заметил.

И, если на то пошло, разве так важно, что именно мы любим: самого ли возлюбленного, кого-то в прошлом, на него похожего, свою ли мечту – человека, «отфотошопленного» в нашем воображении, или сложившийся стереотип? Так можно и про жизнь сказать: а есть ли она вообще? Что это – сон, метаморфоза или чей-то грандиозный вымысел? Если любовь – это ложь, то и жизнь есть самая главная иллюзия на свете.

Но для меня то, что я вам описал, - это только теоретическая модель, философские эскизы. Почувствовать любовь в действительности, как она есть, в «чистом виде», почти так же нереально, как увидеть Бога.

- Это должно зависеть от внутренней культуры и развития личности.

- Безусловно.

- Весьма впечатляющая теория. Но вы – знаток любви, вам и карты в руки.

Забродин, воодушевившись после комплимента, продолжал.

- Как писал один из современных метапсихологов: «Если человек может сказать, что такое любовь, значит, он никого не любил». Но как быть, чтобы всё-таки хотя бы немного понять любовь? Для того и нужны апофазы. В первую очередь, это перечисления всех известных нам компонентов любви, которые не могут являться ею в целом. Называйте любой из них:

- Искреннее самопожертвование.

- Это не любовь. Ещё.

- Секс, половое влечение.

- И это не любовь. Дальше.

- Умение всегда быть рядом и помочь.

- Это преданность и взаимопомощь.

- Нежность, восторг перед любимым.

- Это, скорее, обожание. Стоп, не продолжайте больше, всё равно бесполезно. Теперь понимаете, насколько высока сама любовь? Она действительно выше всех имеющихся в природе слов. Как никогда мы не сможем постигнуть Бога.

- А есть те, кто не способен любить? – Осторожно спросила Волкова.

- Теоретически на это способны все. И, так или иначе, в своей жизни это проявляет каждый.

Иван перевёл дыхание и продолжал.

Я стал… и всегда, наверно, был эгоистом, захотел убежать от себя, да не вышло. Пресловутая любовь, которая меня окружает – лишь апофаза, показатель того, что на самом деле любовью не является. Иллюзия, мираж колодца с водой перед умирающим в пустыне путником. Но мне не просто не суждено напиться из этого источника, а ещё и следовало самому для кого-то им стать; сапожник без сапог – это ли не самая жестокая в мире насмешка?

Валентина по привычке взглянула на часы. Иван это заметил и смутился.

- Простите, у меня такое бывает: когда волнуюсь, начинаю говорить витиевато.

- Теперь понимаю – Медленно проговорила Волкова. - Вы стараетесь искупить свою вину перед женой, пользуясь даром для того, чтобы скрасить дни обделённых любовью женщин. Но вы же знаете, что даёте иллюзию, о которой они могут жалеть всю жизнь!

- Да. Но подумал я об этом довольно поздно. Одна из моих… м-м, знакомых обещала в скором времени отнести собранный на меня компромат в полицию, если я не прекращу встречаться с другими женщинами и не перееду к ней. Она не блефует: видеосъёмка, куча смонтированных фотографий, на которых я принимаю «гостей». Яко бы дома у меня притон, и я устраиваю оргии. Всё оперативно схвачено; женщина богата и может себе это позволить.

- А вы переезжайте – чего вам стоит? И потом, это же мечта – огромные апартаменты, богатая сытая жизнь, ухоженная привлекательная женщина – ловите свой шанс! Или боитесь, что иллюзия в конце концов раскроется?

Иван усмехнулся, словно всхлипнул.

- Перестаньте. Если бы я хотел кем-то воспользоваться, давно бы купался в роскоши. А теперь, боюсь, мне грозит участь зюзькиндова парфюмера. Если бы три года назад при мне бы кто-нибудь так пошутил, я, честное слово, врезал бы ему! Но вообще могу сказать в своё оправдание, что с самого начала не лгал этим женщинам. Говорил, что серьёзно болен. Даже, представьте, пытался сам их «лечить». Вы слышали что-нибудь о любовных противоядиях? Нет, не об эликсирах знахарок и средневековых алхимиков. С тех пор, как любовь официально признана медициной психическим заболеванием, появились и лекарства, транквилизаторы. Я консультировался со своим знакомым врачом-психотерапевтом, направлял и даже приводил к нему некоторых женщин – они не возражали…

- …так как были влюблены в вас? – Закончила журналистка.

Забродин зябко вздрогнул, повёл плечами. Вид у него был жалкий.

- Не повторяйте, бога ради, это слово! Любви-то, может, никакой и нет, это действительно болезнь…

- После всего, что вы только что о ней говорили?

- Вы правы. Я просто опять пытаюсь убежать от правды.

- Вы просто запутались в своих поисках истины. Вам надо переключиться на что-нибудь другое.

- Например?

- Здоровье. Наладьте режим питания и сна, поменьше курите, и в голове будет…

- Пусто, - перебил Забродин. - Знаете, после вашего ухода я перестал пить чай, - проговорил он, усмехнувшись.

- Почему?

- А и так не спится. Всё время курю и думаю, вспоминаю свою жизнь и задаю себе вопросы – как будто сам у себя беру интервью. Скажите, - спросил он тихо, подавшись вперёд, - а почему вы пришли сюда?

Его вопрос почему-то застал Валентину врасплох, хоть она к нему и готовилась.

- Чтобы закончить интервью. Я объясняла вам по телефону.

Он покачал головой.

- Это в воскресенье-то?

Волкова не растерялась:

- Вот именно, чтобы в понедельник был готовый материал. Я не привыкла бросать начатое дело, а выходные для меня хуже всякой работы: вспоминаешь, что не с кем идти в ресторан! – Наигранно хмыкнула Валентина. Но Забродин почти не расслышал.

- Я бы хотел знать… - Иван снова подался вперёд и понизил голос. - Поверьте, это вас не унизит. Вы что-то почувствовали ТОГДА?

- Уже не помню, - отмахнулась журналистка. - Так была разозлена на вас. Вы наверняка и сами видите, когда это происходит с женщиной?

- Обычно да. Но ведь, к счастью, далеко не все реагируют желанием сблизиться. Многие скрывают чувства, и, я надеюсь, благополучно переживают этот синдром.

- Так зачем же вы спросили? Вероятно, ничего и не происходило. В противном случае, переживу.

- …Бывает и так, что тоска по любви стимулирует и саму любовь, – задумчиво проговорил Иван. - Когда потребность кого-то любить становится слишком велика, дело за избранником обычно не встаёт. Но у меня-то, вот беда, все чувства, видимо, закоротило во время злополучного прыжка из окна. И вы тогда были правы: я недостоин даже такой любви, не говоря уже о настоящей.

***

Прошла неделя, а материал, собранный журналисткой Волковой в интервью с Иваном Забродиным, так и не попал в газету. И даже Плетнёв почему-то не наседал, не спрашивал, махнул лишь рукой, мол, нам есть и так, чем полосы заполнить. Валентина старалась убедить себя, что ей показалось, как главный редактор прячет в усах (по просьбе жены он недавно отпустил усы) плутоватую усмешку.

Иди-ка ты, Валя, в отпуск, - посоветовал он ей. – Не возражать!

Волкова не любила отпуска, но на этот раз возражать не стала.

И тут как гром среди ясного неба, новость: Забродин в СИЗО! Обвиняется чуть ли не в групповом изнасиловании. Видно не блефовал про свою ревнивицу и про компромат.

Через полчаса она сидела перед ним в комнате для посещений.

- Я знал, что плохо кончу, – полушутя вздыхал Забродин. - Когда после неудавшегося самоубийства я очнулся в палате и понял, что жив, подумал: конец. Сколь верёвочке ни вейся… А теперь и не знаю, где был конец, где начало.

Волкова молчала. Ей и не хотелось особо говорить. Только слушать.

- Зачем вы пришли на этот раз? Неужели вы всё ещё тоскуете по иллюзии? – Спросил Забродин уже серьёзно.

- Я здесь не как представитель прессы.

- Это я уже догадался…

- Подождите, не перебивайте меня. – Сказала Валентина и решительно мотнула головой. - Я расскажу, что было тогда, при нашей первой встрече. Да, я действительно что-то почувствовала, но меня вовремя унесло из вашего дома. Весь оставшийся вечер мне было жутковато, но я выпила карвалол с валерианой и легла спать. Утром слегка болела голова, но мысли были заняты обычными будними делами. Мне ни к чему вам лгать, я вообще как-то лгать не привыкла.

Иван смотрел, не моргая. «Как у него глаза ввалились, - подумала Валентина, - и такие чёрные круги, прямо как «фонари» после драки».

- Принести вам что-нибудь – пищу, медикаменты?

- Местный медпункт меня вполне устраивает, и кормёжка – тоже, - заверил Иван. - Не заботьтесь обо мне. Ко мне сюда ещё приходят посетительницы – даже в тюрьме от них всё нет покоя.

- Хорошо, ведь приходят вас приободрить. Как бы перед стенами тюрьмы забастовку ради вас не устроили.

- Просто они больны, не в себе. Но у них это пройдёт. А вот я тяжко болен, - вздохнул Иван.

- Часто вас навещают? – Напряжённо поинтересовалась Валентина.

- В последние дни всё реже. Ещё до СИЗО я почувствовал спад их активности.

- Уверена, что ваша мадам скоро сама заберёт свои компроматы. Всего хорошего.

- Подождите! Знаете, почему женщины перестают ко мне приходить? - Иван подался вперёд, и Волкова наклонилась к нему. - Постепенно они теряют ко мне интерес. На женщин-следователей и других сотрудниц полиции я не оказал ровным счётом никакого влияния. При каждодневном контакте на расстоянии вытянутой руки это, как правило, происходило.

- Что ж, это, должно быть, теперь досадно для вас?

- Что вы! Я уже не надеялся на это чудо. Только догадываюсь, что тому причиной.

- И что же?

Забродин явно колебался с ответом.

- Все мои флюиды устремились в меня самого.

Валентина, не поняв, мотнула головой.

- Так вы что же, сами от себя теперь в восторге?

Иван вдруг начал смеяться. «Истерика», - подумала Валентина и поднялась, чтобы позвать врача, но мужчина взял себя в руки.

- Вы уходите, потому что боитесь меня. Думаете, я псих? А во мне только недавно родилось нечто, по-настоящему нормальное, человеческое. Надо же, так бы и подох, не испытав…

Женщина быстро встала и вышла. Забродин смотрел в пустоту, затем опустил голову на стол. Через десять минут в дверном проёме промелькнули белые халаты, появилась Валентина с бумажным списком в руках.

- Вот что, - сказала она, подходя к столу, - я договорилась с медсестрой, вам на ночь дадут хорошее успокоительное. Растением с него вы не станете, зато на утро будете в норме.

Она заметила, что Иван не понимает, о чём она говорит. Он словно вообще не почувствовал, что она вошла. Может, зря она так, не стоило бежать, а надо было дать ему договорить?

Наконец, Валентина заставила себя взглянуть Ивану в лицо и задержать на нём взгляд. Ну вылитый Родион Раскольников! Как измучили его эти женщины. Если раньше он обвинял себя в нелюбви к жене, каялся, что стал невольной причиной её смерти, так теперь он вынужден нести ответственность за десяток человек, попавших под его зависимость. Вот уж поистине щедрое наказание послала ему судьба за попытку самовольно уйти из жизни!

Валентина чувствовала, как говорит ему что-то, но голос прозвучал издалека.

- Вам обязательно надо отдохнуть, - её рука легла ему на плечо. – Держитесь, теперь всё плохое для вас скоро кончится.

Он поднял на неё глаза. Края его сухих губ немного дёрнулись в попытке улыбнуться.

- А знаете… На этом свете есть вещи, которые действительно стоят того, чтобы ждать. Даже вернувшись с того света, - проговорил он, накрывая её руку своей рукой.

***

Она вышла из СИЗО и отправилась пешком, хотя её дом находился в противоположной части города. Ветви плакучих берёз, вчера усеянные салатовыми бисеринами почек, нынче распушились нежной зеленью. «Как странно. Значит, не всё ушло, и меня всё ещё тянет быть счастливой, - подумала Валентина. – И разве это так плохо? Наверно, «магический удар» по мне Забродина как-то этому способствовал. А, может, и нет, просто показалось интересным то, что раньше считала бредом».

К полудню стало жарко в плаще, и она шла, смахивая пот со лба. Вспоминала выпускной июньский вечер и тех, кого считала своими друзьями за неимением подруг. Неужели когда-то она была для них не только школьным товарищем? И тех двух мужчин в её судьбе, почти родных ей, как братья. Вот её жизнь, вернее, иллюзия жизни (если перефразировать его цитату). А что ещё? А ещё тюрьма, в которой некто, уничтоженный любовью, как феникс из пепла, возрождался ею же вновь. Или это она рождается, чтобы снова, как в детстве, теребить берёзовые серёжки и не считать это глупостью? Наверно, она проверит это завтра - в этом районе целые рощи берёз, а времени впереди у неё теперь стало больше. Ведь жизнь началась недавно.

+1
00:10
464
Гость
06:39
-1
Очень длинные предложения-червяки. Очень длинный замысловатый текст.
Описательщина. Зачем так всё описывать? Резать, сокращать. Смысл утонул в словах
Типичная романтическая псевдофантастика.
Избыток канцеляризмов в тексте.
Попробуйте писать проще. Использование заумных, модных или броских слов иногда (в вашем случае) только портит впечатление от текста.
11:18
Интересное название. Но слова «апофазы» в русском языке нет. Есть апофиз – но это отростки кости. И есть апофиза – боковое ответвление в горной породе. Ни то, ни другое к любви отношения не имеет. Сомнительно, чтобы превращение убитого горем вдовца, и неудавшегося суицидника в бабника могла бы заинтересовать какую бы то ни было газету. Разве что ток-шоу женское.
«…жестом пригласил в комнату, являющуюся гостиной…», — слово являющуюся здесь лишнее, да и звучит по канцелярски. Вы же не на английском пишете. Тоже самое можно сказать куда короче: «…жестом пригласил в гостиную…». «В целом квартира выглядела более менее уютно…» — а квартира-то тут причём? Вы же описываете гостиную, если я правильно поняла. Тут лучше начать сразу с ковра и столика. А вообще мне описания нравятся. Хозяин квартиры хорошо описан, а Валентина почему-то совсем нет, неясно даже моложе она своего собеседника на 10 лет, или старше. Теория о биохимии любви не новая, и уже практические не фантастичная, а вполне себе научная. Но где фантастика в рассказе? Предположения Забродина о своём даре так и остались недоказанными. Может и не было его, дара этого?
Гость
17:12
Спасибо за конструктивную критику. Со стороны всегда виднее. О`кей, подправим, где-то уберём, где-то добавим.
"… жестом пригласил в комнату. «Гостиная, — догадалась Валентина» Остановлюсь-ка, пожалуй, на таком варианте. Здесь фишка вся в том, что в хрущобе Забродина не было как таковых ни гостиной, ни будуара и т.п. — однушка же, дыра дырой, хоть и опрятненькая. Это я так фаршу. Охота.
Про женское ток-шоу — ну да, именно, для маленького городка в единственной газетёнке рубрика необходимая )))
Канцелярщину сама терпеть не могу, откровенно мутит от неё, а тут — на тебе! Бревно в собственном глазу!
С названием — да, доэкспериментировалась, блин… Неологизмов захотелось!
Валентину доведу до ума. А то, что она на 10 лет старше, я разве не написала? Вот балда!
Нет, дар-то вроде как был, чтобы повернуть человека в иное, нужное, русло. Мне писали, что тут и так всё понятно, без доказательств Забродина (у меня ещё листа на полтора его теории оставалось!), а он больше чем полрассказа бьёт себя пяткой в грудь.
Фантастики тут на пшик, согласна (честно, думала, вообще забракуют, до конкурса не допустят), но представился такой отличный повод завершить прошлогодний рассказ! Вот и получилось «на живульку». Как, наверно, не у меня одной.
В общем, торжественно клянусь, что буду сто раз переделывать и перечитывать. Ещё раз спасибо!
Илона Левина

Достойные внимания