Илона Левина

​У последней черты

​У последней черты
Работа №300

Научно-фантастический рассказ

Январь 2017 г.

Меня зовут Алекс. Я обычный, ещё молодой человек, каких много на улицах моего города, да и всех других городов. Сейчас я сотрудник инвестиционного банка. В современных банках психологи востребованы. Работа интересная, достойно оплачиваемая. Мой разум доволен ею. Но сердце… Сердце осталось в том закрытом спецучреждении, где мы проводили свой уникальный эксперимент. Которому отдали всю душу.

Я вспоминаю о том времени каждый вечер, когда после работы выхожу в мой красивый город, иду по тротуару вдоль ярких витрин. Я смотрю на людей, проходящих мимо меня – богатых и бедных, улыбчивых и хмурых – и вспоминаю. Вспоминаю Карину, вспоминаю Мариуса. Вспоминаю, как мы всё это делали. И который уже раз думаю, что надо бы всё записать. Просто для себя, на память. Хотя в глубине души остаётся надежда, что всё это может снова пригодиться.

Я вспоминаю… В ту весну я только что уволился из семейного кризисного центра, где работал психологом-консультантом – новый собственник затеял оптимизацию затрат. Я стал искать новое место и прочитал о профессоре Аделиусе в журнале. Никогда не работал в научных структурах. А тут стало интересно. Лаборатория учёного-психотерапевта занималась, как мне показалось, чисто психологическими проектами. Но в очень дерзком масштабе.

Любопытство взяло верх. И я пошёл к нему, чтобы просто посмотреть, что это у них там. А он весьма пристрастно расспросил меня, а потом взял да принял к себе. Не дав даже подумать. И я решил поработать, посчитав, что опыт, приобретённый рядом с психотерапевтом, да ещё настоящим подвижником науки, для меня, психолога, лишним не будет. Уже через день я был на новом рабочем месте, и тут же получил фирменный халат с именной вышивкой.

В первые же рабочие дни я понял, что на новом месте мне нравится. Размеренный ритм жизни, преклонение перед целями науки, подчёркнуто учтивые отношения в коллективе, даже специфический юмор научной среды – всё было мне по душе. И, главное, я сразу вышел на иной уровень профессиональных проблем и задач. Я быстро убедился, что всё, что делал как психолог в семейном центре – было просто игрушками.

Анатоль Аделиус, как и многие его коллеги, критиковал современную медицину за её неспособность рассматривать организм человека как комплексную систему. Как можно лечить заболевания по отдельности, если все системы организма взаимосвязаны? Как можно не начинать любое лечение с ментального уровня, если высшая нервная деятельность – начало начал в личности? Эту ошибку современной науки о здоровье немало психотерапевтов считают фатальной.

Но профессор пошёл дальше коллег. По его теории, все проблемы в организме накапливаются системно, начиная с раннего детства, и берут начало в сознании, психике. Работать с причинами – рациональнее, чем устранять последствия. Ибо через это возможно восстановить здоровье человека сразу в полном объёме. Поэтому предметом исследований профессора была работа с ментальным, психическим здоровьем на базовом уровне.

Я постигал теорию профессора, и проникался всё большим уважением к нему. Я впервые встречал профессионала, который старался опираться просто на здравый смысл. Который ругал систему медицинского образования за то, что они внутренним органам и опорно-двигательному аппарату уделяли времени в десятки раз больше, чем мозгу и психике. Тем самым, закладывая дисбаланс в саму организацию здравоохранения.

В коллективе я сдружился с неврологом Вальдемаром – многолетним сотрудником профессора, уже не юным и одиноким. Когда-то у него была семья, жена и дочь, но сейчас он никак не мог найти ту, которая согласилась бы терпеть его преданность науке. Часто после работы мы медленно брели домой, болтая о жизни, иногда сидели в дешёвых кафе, и незаметно для себя стали закадычными друзьями-холостяками. Даже несмотря на разницу в возрасте.

Суть метода профессора была в том, чтобы снимать у пациента телесные, ментальные и эмоциональные блоки, устранять отрицательные нагрузки, чем добиваться расслабления, раскрепощения, умиротворения. Того, что верующие называют «миром в сердце». Для достижения этого применялись физиотерапия, препараты, ментальный тренинг, искусство для души, и другие вещи. Да, это делали многие, но только у профессора это представляло цельную систему.

Однако, снятие блоков, говорил профессор – лишь первый этап работы. И это ещё не лечение. Хотя пациенты уже дружно радовались облегчению, он объяснял, что «мир в сердце» - лишь подготовленная почва для настоящего воздействия. И объяснял, что, если человек в умиротворённом состоянии вернётся в среду и обстоятельства своей жизни – эффект рано или поздно закончится. В почву требуется высадить ещё кое-что. Чему он дал название «порядок в голове».

Под этим художественным термином он подразумевал «восстановление исконной психологической структуры личности, с целью минимизации значимости наработанного отрицательного жизненного опыта». Любой человек с приобретёнными нарушениями здоровья априори ответственен за то, что имеет. И заработал это он сам, получив взамен за свои противоречивые идеи, чаяния, мотивы, желания, эмоции, которые породили в нём внутренние конфликты.

А с конфликтами в себе, говорил профессор, бесполезно пытаться вернуть полноценное здоровье. И малорезультативно лечить каждую болячку в отдельности, не затрагивая её окружающие связи и питающую среду. Вопрос нужно решать кардинально – выходить на самый-самый базовый уровень сознания и восстанавливать ту идеальную гармонию, которая присутствовала в нём изначально, пока человек не кинулся сам себя формировать.

Я очень быстро стал фанатом теории моего шефа. Перечитал все его работы. Но их, на удивление, оказалось мало. Вальдемар объяснил мне, что его идеи официальная наука считает во многом субъективными, и не может принять в качестве полноценной теории. Поэтому он и не считает нужным их проповедовать. А в похвалах коллег и регалиях он совсем не нуждается. Единственное, что убеждает в любом деле – результаты. Над этим профессор и работает.

Я, практически, ежедневно выезжал в клинику, на базе которой лаборатория профессора Аделиуса вела своих пациентов. Вёл психологические сессии, тренинги – работал на установление «мира в сердце». И всё больше изучал, чтобы подобраться к работе по установлению «порядка в голове». Я стал хотеть быстрее перерасти себя как психолога-консультанта. Мне стал тесен «мой кабинет». Я захотел делать то же, что и мой шеф!

Однажды, когда мы с Вальдемаром и шефом пили чай на кухне в офисе, я расчувствовался и высказал все свои восторги по поводу его разработок. Для меня, сказал я, ваша теория абсолютно научная! Он разулыбался и поблагодарил. Вы счастливый человек, добавил ещё я, у вас всё получается! И тут он посерьёзнел и тихо сказал, нет, совсем не всё. Как? Разве что-то идёт не так? А столько людей, освободившихся от тяжёлых проблем?

И шеф поведал мне, что на втором этапе у него так и не получается дойти до конца. До той самой стартовой линии, с которой личность начинается. Он проходит путь в значительной мере, но «ни с одним пациентом не добился полного освобождения от внутренних конфликтов». Я усомнился – все пациенты при выписке здоровы! Вот именно, сказал шеф, тут объективных параметров нет, поэтому кажется, что успех достигнут. «Но я недоволен».

Настоящий учёный! Столько благодарных людей – и недоволен! Нацелен на постоянное движение к линии горизонта! Какой же ещё критерий может быть, возрождённого желания жить мало? И тут мой шеф просто огорошил меня. «Таланты». На минуту я даже впал в ступор. Таланты? Да, и способности, подтвердил он. Полное возрождение личности можно констатировать лишь тогда, когда раскрываются его врождённые таланты и способности. А этого нет.

Мы разошлись с кухни, но, признаюсь, я до конца не понял моего шефа. Не субъективная ли это вещь – способности? И правильно ли ждать их раскрытия от каждого? Неужели без этого человек – не человек? Однако, через несколько дней раздумий я внутри себя согласился с тем, что, если принять как допущение, что в каждом присутствует потенциал, то нормальная, счастливая жизнь обязательно должна подразумевать его реализацию.

Я решил сообщить о моих соображениях профессору, чем его очень обрадовал. Алекс, сказал он, стукнув меня по плечу, я чувствую, что решение очень близко! Мы в одном шаге от прорыва! Скоро мы получим полную трансформацию личности! Я буду продолжать искать! И при этом у него так горели глаза! Всё-таки, я восхищаюсь им. Он не просто мой шеф, он мой учитель. Я, правда, хочу быть таким же, как он. И хочу в этом участвовать – в прорыве. Он, точно, скоро!

Пришла осень, и учителю вручили премию Национального Общества Психотерапевтов. Он дал несколько интервью для телевидения и журналов. У его лаборатории прибавилось спонсоров. Но я видел, что все эти успехи его не трогают. Он о чём-то усиленно размышлял – как аспирант в первой научной работе. И однажды, поздним вечером, когда я досматривал какую-то мелодраму, раздался звонок. Алекс, сказал учитель, хочу тебя видеть в офисе, срочно.

Через полчаса я был там, Вальдемар приехал тоже. Шеф налил нам заранее приготовленный им кофе. А когда мы сделали по глотку, засмеялся и лаконично сказал: господа, есть гипотеза, нужен эксперимент! Вальдемар сказал: что ж, я так и думал, что в этом дело. Я поднялся со стула и поаплодировал. А потом добавил, что давно ждал этого дня. Учитель же не смог усидеть на месте, начал расхаживать, когда вёл свой рассказ, по комнате.

«Таланты и способности не реализуются сами по себе. Помещение человека в благоприятные условия ещё их не раскрывает. Им нужен толчок, импульс. Нужна энергия. Вопрос: что может быть таковым на уровне сознания и психики?» А когда он выложил суть, мы обалдели. Это было слишком просто. Но и слишком сложно. Учитель сказал, психика воспринимает, питается только собственной энергией. Имя ей среди людей – любовь.

Заявить о существовании психической энергии, назвать её любовью – это соответствовало критериям как революционности, так и антинаучности. Но то, что любовь творит чудеса – было общепризнанной жизненной правдой. И если мы, говорил шеф, сумеем окружить пациента настоящей, искренней, бескорыстной любовью – мы достигнем нашей главной цели! За счёт любви полная трансформация личности становится возможна!

Мы сразу поняли, что для упрочнения доказательной базы эксперимента нам нужен особенный материал. Не из тех, кто приходит лечиться, пребывает в банальной тревоге или депрессии. Нам нужен предельно запущенный случай! И тут Вальдемар проявил креативность. Такой вариант нас ждёт, сказал он, среди пожизненно осужденных. Не просто самые несчастные, а мерзавцы до мозга костей! Я засомневался, что такое удастся осуществить, но шеф, вдруг, обрадовался.

Проект мы подготовили быстро. Друзья шефа помогли пробить пенитенциарную систему. Учреждение, собравшее весь цвет отмороженной части населения, оказалось почти под городом. Администрация проявила живой интерес к эксперименту – вероятно, им было совсем скучно. Министерство собрало экспертную комиссию, выбравшую в учреждении «стоящего» кандидата. Они тестировали его «до» эксперимента с тем, чтобы сравнить потом с результатами «после».

В погожий осенний день мы с Вальдемаром прибыли в учреждение со всей нашей аппаратурой, причиндалами и личными вещами. Мы ожидали встретить нечто мрачное, но увидели современный архитектурный комплекс в стиле хай-тек, нашпигованный мультимедийными технологиями и многоуровневым электронным контролем. Элегантный директор, улыбаясь нашему удивлению, сострил: «Вы же видели умные дома? А у нас умная тюрьма».

Для эксперимента были выделены несколько внутренних помещений, даже с маленьким двориком-верандой. Заключённый, наш пациент, на три месяца переселялся в специально подготовленную для него спальню. Участвовал он добровольно, с ним был подписан договор, за участие его родные должны были получить приличные деньги. Только он не знал о конечной цели опыта – о трансформации личности. Для него это было просто тестирование видов лечения.

Исследовательская группа, для чистоты эксперимента, тоже должна была прожить там три месяца. Лишь профессор имел право выхода наружу. Но он и не должен был работать в частом контакте с пациентом. Он должен был лишь осуществлять мониторинг, контроль параметров, коррекцию лечения. Вообщем, всё управление. Всю тяжесть общения с материалом должны были вынести мы с Вальдемаром. Ах, да – профессор обещал нам ещё одного участника.

По регламенту эксперимента, персонал тюрьмы должен был контролировать ситуацию, но оставаться при этом вне поля эксперимента, их вмешательство допускалось только в крайних случаях, при явной угрозе жизни исследователей. Охрана не имела права даже разговаривать ни с материалом, ни с нами, чтобы не повлиять на ход работы. Всегда в зоне должно было находиться четыре охранника, двое – в прямом контакте с материалом, двое – за дверями.

Учитель приехал на следующее утро. Когда мы вышли его встречать, нам было особенно интересно, кого он привезёт в помощь нам. И тут нас ждал сюрприз. Это была красивая, ухоженная, с прекрасными манерами, молодая женщина. Видеть её в этом учреждении было очень странным. Она мило улыбнулась нам с Вальдемаром, назвала своё имя – Карина, и прошла в свою комнату. Я проводил её взглядом и, вдруг, понял, что внутри меня что-то щёлкнуло.

Мы догадывались, что Карина здесь в связи с новым наполнением метода профессора. Что она, скорее всего, связана с попыткой «окружить пациента настоящей, искренней любовью». И только гадали, как же это может быть сделано? Этот день мы потратили на отработку методики и знакомство друг с другом. Карина оказалась очень живой в общении и очень обаятельной. К вечеру мы трое так сдружились, словно были знакомы много лет.

На следующий день эксперимент стартовал. Материал был переведён из своей камеры в спальню на нашей территории, и после исполнения с ним гигиенических процедур, он был представлен нам. Он вошёл в сопровождении двоих служащих охраны, которые по условиям эксперимента были одеты в красивую форму белого цвета – чтобы не создавать предпосылки к стрессу для нас и испытуемого. Вошёл – и встал, как вкопанный, посреди зала.

Я сразу увидел, что он очень нездоров. А в глазах – даже не злость, а ненависть. Да, это был достойный типаж для проверки нашей теории. Мы поздоровались с ним – он нас проигнорировал. Меня это удивило, ведь он дал согласие на работу с нами. Нам нужно было сделать несколько процедур, измеряющих активность мозга. Но при повторном приглашении он пришёл в ярость и послал нас обоих подальше. Я понял, что у нас проблема. Мы с ним не справляемся.

И в этот момент в зал вышла Карина, видевшая, очевидно, всё по мониторам. Она как-то очень непринуждённо заговорила с ним, а потом сделала комплимент, заметив в нём силу духа настоящего мужчины. После чего он расслабился, расположился к ней, и на её предложение провести измерения параметров мозга – ответил согласием. Тут я увидел, что во взгляде его, в принципе, не так много ненависти, как мне показалось ранее.

Когда вечером к нам зашёл старший специалист учреждения Боло, призванный осуществлять контроль за нами со стороны администрации, он был очень удивлён, что первый день прошёл без происшествий, а охране не пришлось применять спецсредства. Он был уверен, что так не обойдётся, потому что «вам достался самый отпетый экземпляр». Боло попросил нас не сдаваться, потому что он заключил пари с директором, что мы продержимся больше месяца.

Так и потекли наши будни. Каждый день мы с Вальдемаром выполняли над заключённым Мариусом (так его звали) целый ряд лечебных действий – физиотерапия, упражнения, арт-терапия и множество чего другого. Он всё воспринимал холодно, но не противился. Лишь иногда нам грубил. А Карина с ним просто общалась. Ухаживала за ним – кормила обедом, поила чаем. Помогала в процедурах. И причём, не только ему уделяла внимание, но и нам!

Да, я понял, что наш эксперимент мне нравится. Но нравится не благодаря работе с Мариусом, а благодаря присутствию Карины! Я стал гораздо оживлённее, чем обычно, стал всё делать с энтузиазмом. И пытался чаще заговаривать с ней, ловить её взгляд, прислушиваться к её репликам. И велико же было моё удивление, когда я заметил, что и Вальдемар испытывает примерно то же самое! Хотя по возрасту она была ближе к нему, чем ко мне, я не чувствовал дистанции.

На второй неделе мы зафиксировали, что Мариус стал меняться. Напряжение уходило из него. В движениях появилась лёгкость, в суждениях – занимательность. Он стал больше с нами разговаривать. Я стал понимать, что движение к целевому ориентиру эксперимента – действительно, имеет место. Конечно, достижение внутреннего спокойствия и раскрепощения – это ещё не перерождение личности, но это уже значительный шаг в сторону того!

Я внимательно следил за тем, как ведёт себя ещё сохраняющаяся агрессивность в нём. И с каждым днём был всё спокойнее на этот счёт. Да, возможно, сыграл свою роль сдерживающий фактор в виде постоянно присутствующей при нём охраны. Но я также видел, что подавлять себя ему не приходилось. Он стал часто задерживаться в одной позе, смотря в одну точку. Это значит, он стал расслабляться. Режим в учреждении суровый – теперь он отдыхал.

Сам профессор вступал в контакт с Мариусом лишь изредка, проводя с ним короткие разговоры медицинского характера. Мариус знал, что он руководитель группы, но не знал, что он психотерапевт, этот факт от него скрывался. Профессор внимательно следил за процессом, постоянно производил сверку результатов измерения параметров мозговой активности (их мы проводили ежедневно) и непрерывно корректировал схему лечения.

На третьей неделе я заметил, что Мариус по-иному стал вести себя за столом. Прежде он выдавал в поведении, что привык много лет не следить за собой. А теперь он стал очень аккуратен, не гремел приборами, не грохал тарелками о стол. И, наконец, стал жевать бесшумно, даже красиво. Учитель с большим удовлетворением фиксировал такие факты, делая записи в конце дня на компьютере. «Эстетичное поведение – это тоже восстановление личности!»

Правда, я не сказал учителю о другом факте – что Вальдемар, холостяк с многолетним стажем, также привыкший в одинокой жизни не следить за собой, стал делать то же самое. В нём появилась собранность, подтянутость! Он стал лучше говорить, перестал бурчать. Как психолог, я отлично понимал, почему это имеет место. Мне было интересно, а со мной что-нибудь происходит? Только я не решался спросить об этом у других.

На четвёртой неделе изменения, можно сказать, пошли косяком. Мариус стал с нами общаться, практически, как старый друг. Речь его становилась всё богаче. И он стал читать книги. Однажды я услышал, как они втроём обсуждают вопрос, могут ли книги заменить общение с людьми? Вальдемар утверждал, что, конечно, нет. Мариус со вниманием выслушал его и спокойно ответил, что «в некоторых жизненных обстоятельствах, когда общения не хватает – вполне могут».

Я так втянулся в работу, что совсем забыл о мире внешнем. И это при том, что у нас отсутствовали телевидение, радио, интернет, печатная пресса. Оказалось, я легко могу обходиться без всего этого, и при этом чувствую себя настолько прекрасно, что часто напеваю песенки себе под нос. Я был в таком состоянии, про которое, как психолог, знал очень хорошо. И причины этому состоянию тоже знал. Вот что происходит, когда рядом – Она!

Она умела быть добродушной, внимательной, отзывчивой со всеми, даже администрацией! Я поражался, как в те нечастые мгновения, когда Боло заходил к нам для контроля, она успевала так с ним поговорить, что он уходил с блеском в глазах и улыбкой! Хотя ранее в нём наблюдалась лишь учтивая надменность. А тот факт, что директор тоже к нам заходит чаще необходимого, ведь в контактах с ним потребности не было вовсе?

Во всех случаях она не кокетничала, не флиртовала, а просто дарила нам тепло своей души. Которого удивительным образом хватало на всех! Как психолог, я понимал, в чём тут дело. Личностная сила. Если для мужчин она выражается в решимости, целеустремлённости, способности держать удар, то для женщины – в обаянии, искренности, способности светить и согревать. Как мало сегодня осталось таких женщин, при которых мужчины восстанавливают свою личность!

Наконец, наступил момент, когда у Мариуса тоже стал появляться огонёк в глазах. Разумеется, в присутствии Карины. Теперь для меня было важным рассмотреть, каким именно взглядом он смотрит на Карину. Есть ли в нём грубое мужское желание? Этого не замечалось. Зато замечалось кое-что другое – странная тоска, когда он смотрел ей вслед, когда она покидала зал в конце дня. И, наоборот – радость, когда утром она выходила к нему.

После шести недель работы учитель сообщил нам, что «блоки сняты, почва для трансформации подготовлена». Теперь на разговор с Мариусом пошёл сам учитель. Беседу они вели в одиночестве, но я знаю, о чём они говорили. Ведь на старте второй половины эксперимента учитель рассказал мне о новой «тактике лечения». Говорили они о самой большой боли Мариуса. Самой первой боли его жизни. О его маме. О маме, которая ушла из жизни, когда ему было пять лет.

Учитель просто переориентировал его. Чтобы он отпустил свою боль. Всё-таки, он был мастером психотерапии. Завершив разговор, он вышел, а я зашёл в зал – и увидел, что Мариус плачет. Это был знаковый момент. Я не подходил к нему, и так прошло около получаса. А потом, когда я увидел, что он в норме, позвал Карину и Вальдемара. Я знал, что сейчас работать с ним будет она. Но не знал, о чём она будет говорить. И когда услышал – всё во мне перевернулось.

Карина рассказала ему о себе. И о своём пятилетнем сынишке, которого больше нет в этом мире. Рассказала, как постоянно его вспоминает. Как представляет, что он вырос. И стал взрослым мужчиной. Таким же красивым и добрым, как Мариус. Я и Вальдемар сидели чуть поодаль и с трудом дышали. Мы слышали впервые о её жизни. И во мне стал нарастать какой-то огромный ком. Мне хотелось обнять Карину, прикрыть, защитить. Но этого делать было нельзя.

А потом он долго смотрел на неё и тихо сказал, я уже вырос, мама. А она посмотрела и ответила, какой ты у меня красивый, сынок. И у обоих заблестели глаза. Я тихонько вышел и сообщил учителю об увиденном. Он вздохнул, потёр и свои глаза, и сказал, что «теперь всё, точно, будет нормально». А я ушёл в служебное помещение и… Прошу прощения, я такое себе почти не позволяю. Но я почувствовал себя ребёнком, которому хочется дать волю чувствам.

А затем у нас был… самый настоящий семейный ужин. Мама пожарила для всех котлетки. Её сын называл Вальдемара братаном, а меня братишкой. Вальдемар тихо сказал мне с улыбкой, а что, Карина нам тоже мама? Но я дал ему знак не острить на эту тему, пусть «мама» звучит только от него. И тут, вдруг, я понял, что наш эксперимент удаётся. Цель была в обретении испытуемым той самой «психической энергии». Не скажу пока за него, но я её обрёл.

Мы все становились всё ближе. В наших отношениях появилась особенная теплота. Мы стали играть во всё более весёлые и раскрепощённые игры. Стали вместе петь песни. Я бы никогда не сказал в начале, что Мариус может петь. Он и не мог поначалу. Но через два дня запел. Но, главное, я бы никогда не сказал, что Вальдемар может петь! Он тоже сказал, что такого бы никогда не сказал. Охранники, которые всё это видели, с трудом сохраняли невозмутимость.

К концу второго месяца эксперимента в нашей маленькой семье стал царить смех! И сам Мариус стал и острить, и хохотать! Специалист Боло, однажды заметив это, покачал головой с теперь уже неизменной улыбкой, и сказал, дескать, ребята, с вами мне кажется, что у нас тут санаторий вместе со студенческим лагерем! Профессор сказал, что способность к смеху говорит о явном оздоровлении психики нашего испытуемого. А я бы добавил, что не только его.

В Мариусе пробудилась жажда знаний, впечатлений. Он стал спрашивать совета у нас, что посмотреть из кино. Мы скачивали ему фильмы. Он потом высказывал свои впечатления. Ему больше нравились произведения о ярких поступках ради людей, проявлениях великодушия, жертвенности, милосердия. Учитель сказал, что он тянется к тому, чего не было в его жизни, и на что он сам не был способен.

Пошёл третий месяц эксперимента. Мариус стал читать быстрее. Он стал лучше сопоставлять, анализировать, выводы делал раз от раза глубже и осмысленнее. Читал и детские книжки, потому что был лишён их в своё время, и серьёзную литературу – с одинаковым интересом. Я подумал, что если открывается детская душа, то обязательно нужно прочитать «Маленького принца». И не ошибся. Мариус очень запал на книжку Экзюпери.

Наконец, на десятой неделе он потянулся к поэзии. Мы с Вальдемаром едва успевали вытаскивать из Интернета произведения и распечатывать для него. Открыл для себя Шекспира. Сначала восхищался сонетами. Некоторые стал заучивать наизусть. В считанные дни перечитал все поэмы великого поэта и с горящими глазами сообщил мне, что «в них – всё, что происходит с людьми и у людей». В очередной, который уже раз, я испытал шок.

Тогда же Карина стала давать ему послушать музыку. Разную – классику, джаз, народную. И он, естественно, воспылал интересом и к этому. Слушая, восторгался, цокал языком и норовил потанцевать. Учитель, смотря на это, сказал, ну, что, Алекс, ты всё видишь? Я ему говорю, учитель, вы гений. А он смеётся, отвечает, не я, это души в людях гениальные. Это та самая исконная структура личности. Природой созданная в каждом.

Однажды Карина подошла к Вальдемару, обняла его и сказала, что счастлива иметь такого друга, как он. Он как-то странно не то фыркнул, не то захихикал, и так сильно её обнял в ответ, что она охнула. Пришлось мне вмешаться – я постучал по его плечу и сказал, спокойно, брат, держи себя в руках. Он вложил руку Карины в мою и ответил, только тебе, братишка, разрешаю делать мне замечания, потому что люблю тебя. Мы все смеялись.

А потом Мариус стал вести с нами разговоры о личном. Однажды, я увидел, как Вальдемар рассказывает ему о своей бывшей жене, о дочке, даже показывает ему их фото на смартфоне. Я понял, что дистанция у них ещё более сократилась. В другой раз, Мариус стал расспрашивать и меня. Я отнекивался, говоря, что семью создавать мне рано, но Мариус вдруг серьёзно сказал, что жизнь проходит очень быстро, и всё в ней нужно успеть сделать.

Когда я сообщил о разговоре профессору, он констатировал, что «если даёт оценку серьёзным вещам, значит, обретает зрелость». А тот факт, что Мариус затевает такие разговоры первым, сам интересуется, что у нас, говорит о том, что «появляется уверенность и независимая позиция». То есть, он не тот человек, который жалуется другим, а тот, кто способен помогать другим. Только возвышенные и сильные души способны на это.

Однажды, рано утром, я увидел Мариуса сидящим на полу. Он сжимал голову руками, а когда поднял её, я увидел слёзы. В чём дело? Он помолчал и спросил меня, что я могу сделать для тех, кого я погубил? Я растерялся. Он спросил, а правда ли, что души человеческие продолжают жить. Что ж, верующие люди верят, что это так. Я тоже хочу в это верить, сказал он, хочу, чтобы они жили. И чтобы знали, что я очень жалею о том, что сделал.

Я оставил его и направился к профессору, который пил чай с Кариной. И всё ему рассказал. Профессор схватился за голову: «Вот оно! Момент истины!» Карина захлопала в ладоши и сказала, что аплодирует возвысившейся человеческой душе. Ведь одно то, что он думает не о себе, не о том, что будет с ним там, за последней чертой, а о них – говорит обо всём! Пробуждение совести – ключевой момент в трансформации личности.

Совершенно неожиданно он стал сам сочинять стихи! И у него получалось! Сначала он написал маме. О том, как душа её сына живёт в лучшем мире с любовью к ней. Карина выслушала, приняла листок со стихом и сказала, что ей нужно выйти. А на следующий день написал мне, Вальдемару и учителю. А одно смешное четверостишие даже посвятил охранникам. Когда зачитал им – впервые за всё это время те не сдержались и засмеялись.

Тогда я и решился заговорить с Мариусом о его семье. Я спросил – он вздохнул и задумался. Потом сказал, что «очень сильно огорчил своих». И рассказал. У него есть жена и двое детей – сын и дочь. Но они к нему никогда не приходили. Более того, как ему сообщили, после всего, что случилось, вообще, выехали из их города – прятались от людей. Он сказал, что его это очень расстраивало. И он их ненавидел за то, что они отвернулись от него. Но теперь он этому рад.

Я не понял, а чему тут радоваться? «Рад тому, что они всей душой не приняли то, что я творил. Значит, есть шанс, что моё проклятие не ляжет на них». Я передал наш разговор профессору – он сказал, что налицо выход из своего эго и постижение интересов других людей. Практически, это победа. Эксперимент удался!

Срок нашего пребывания в учреждении подходил к концу. Нам осталась последняя неделя. После которой Мариуса будет тестировать комиссия. Результат достигнут. Мы все счастливы. Но почему-то нам грустно. Мы поняли, что скоро покинем это место. Мы вернёмся к своей обычной жизни, а Мариус – обновлённый, полностью изменившийся человек – останется тут до конца своей жизни. Мы все сказали, не сговариваясь: нужно бороться.

Мы решили обращаться в инстанции. Доказывать, что изменившаяся личность достойна милости. Учитель сказал, что подключит всех своих друзей, а их у него немало. Мариус стал нашим учеником, нашим, фактически, ребёнком, и мы его не оставим. Пусть не сразу, пусть это займёт год-два, но мы его вытащим.

И мы стали готовиться к выходу. Собрали всю документацию, подбили отчёты. Упаковали аппаратуру. На последний день была назначена экспертиза комиссии. Изменения в Мариусе будут оценивать авторитетные эксперты – психиатры, психотерапевты, психологи. С использованием полиграфа. Мы этого не смущались. Мы были уверены в результате.

А потом мы узнали, что в день экспертизы будет день рождения Мариуса. И мы решили поздравить его, устроить ему маленький праздник. Администрация учреждения разрешила. Всё шло просто прекрасно. Всё у нас получилось! И сама жизнь была поистине прекрасна!

Но за три дня до окончания эксперимента наш любимый учитель вошёл в зал и вызвал нас с Вальдемаром. Мы сразу поняли: что-то случилось. «Парламент принял закон о прекращении моратория на исполнение смертной казни». У нас внутри всё похолодело. «Мариус, оказывается, был приговорён не к пожизненному заключению. А к смертной казни». Мораторий долго действовал. Поэтому Мариус был жив. Но теперь он отменён.

Наш учитель был не расстроен – просто уничтожен. А мы с Вальдемаром тупо смотрели друг на друга. И предстояло ещё это сообщить Карине. Почему? Зачем это? Они боятся, сказал учитель. Говорят, огромные внешние и внутренние угрозы. Огромный вал организованной преступности. Это всё нужно остановить. Они верят, что смертная казнь это остановит. А потом пришла Карина и я попросил Вальдемара сказать ей. А сам трусливо убежал.

Мой учитель честно попытался сделать, что возможно. Он позвонил всем, кого знал в верхах. Он не просил отменить закон. Он просил применить помилование к одному из приговорённых. Но никто помочь не смог. Тогда он пошёл прямо к Генеральному прокурору. И рассказал ему об эксперименте, о Мариусе, о его фантастическом прорыве, о возможностях, которые сулит внедрение его методики. Генпрокурор был добрым человеком и выслушал его. Но объяснил, что помилование невозможно ввиду тяжести содеянного. И ввиду недопустимости прецедента.

Комиссия провела свою работу. Экспертиза состоялась. Полиграф не показал ни одного неправдивого ответа. Оценки были максимально высокими. Коллеги Анатоля Аделиуса были в экстазе. Все до единого сказали ему, что он номер один в их деле в мире. Мариусу все жали руку. Благодарили за сотрудничество. За искренность, за открытое сердце, за исходящий от него свет.

А после экспертизы мы остались в нашем зале, чтобы отпраздновать день рождения. И пришли даже господин директор и господин старший специалист Боло. Мы все стояли с грустными лицами, и Мариусу это не понравилось. Давайте веселиться, сказал он, я очень давно не отмечал день рождения! И мы его поздравили, спели ему хором песню. А потом Карина поставила божественную музыку вальса и станцевала с ним. А он, немного покружившись, великодушно разрешил другим мужчинам пригласить единственную даму. И я тоже станцевал с Кариной. А затем мы внесли торт и заставили его задувать свечи. И ели его, и пили чай. И этот прекрасный праздник почти завершился, когда господина директора вызвали. Он ушёл и вернулся с совершенно изменившимся лицом, и показал Боло какую-то бумагу. Тот тоже изменился в лице. И тогда я понял, что это касается нас.

Директор попросил выслушать его и сообщил, что пришло распоряжение из министерства о возобновлении исполнения замороженных смертных приговоров. В соответствии с регламентом, сказал директор, мы обязаны предупреждать об исполнении вечером в канун дня исполнения. Поэтому сейчас вынужден сообщить, что под номером один в списке установлена ваша персона. Это он сказал Мариусу. И исполнение вашего приговора назначено на шесть часов утра завтрашнего дня. По закону, ваши родные будут оповещены через две недели после исполнения. Директор сказал это с большим трудом, и, опустив голову, вышел. А за ним – и Боло. Вот так завершился день рождения нашего брата, сына Карины.

Профессор был словно раздавлен. На него было страшно смотреть. Он сказал Карине, для чего мы всё это делали? Для чего мы стараемся людей очистить, возвысить душу? Зачем, кому нужна трансформация личности? А мне было страшно смотреть на Карину. Я знал, что она держится из последних сил. Но тут к нам подошёл Мариус, обнял каждого и сказал, спасибо вам всем. За эти три месяца, за то, что вы сделали для меня. Теперь я знаю, что такое счастье. И глаза у него светились.

Я сказал Вальдемару уезжать и увозить учителя, так как тот был совсем плох. А сам остался с Кариной – она сказала, что должна попрощаться с сыном у его последней черты. Администрация милостиво разрешила нам эту малость. Они тоже привыкли к нам за три месяца. Мы всю ночь сидели в своих комнатах и не спали. А утром вышли в служебную зону. Там уже были директор, Боло, врач и прокурор из города.

Мариуса вывели ровно без десяти минут шесть. Он был в белой рубашке и торжественном чёрном костюме. Увидел нас и обрадовался. Здравствуй, мама, здравствуй, братишка. Карина сказала, не бойся, малыш, мама с тобой. На этом диалоге прокурор сделал круглые глаза и спросил директора, что это значит. Тот ответил, это человеческая любовь.

Открыли большую дверь, за которой просматривался длинный коридор, и Мариуса увели туда – три человека охраны и Боло. И тут я понял, кто такой старший специалист. Это исполнитель приговоров.

Карина беззвучно заплакала. Директор сказал ей, простите. Она ответила, спасибо вам. Он сказал, я понимаю вас, вы смогли его изменить, но другие – они остались мерзавцами, и другого выхода нет. А она сказала, с каждым можно работать. Он сказал, разве у общества есть столько сил, чтобы бороться за каждого? Возмездие нужно, без этого мир погрязнет в хаосе. Карина ответила, мир погрязнет в хаосе без любви.

Вышел прокурор и сказал, уф, ну, всё, собаке – собачья смерть! А потом глянул на нас, ой. Мы с Кариной вышли, сели в такси и уехали. По дороге она сказала мне, ты догадался, какую роль я исполняла? Нет. Я актриса. Анатолю нужно было, чтобы пациент окунулся в настоящую любовь. Я была для этого. Я сказал, это была благородная роль. Без тебя мы бы ничего не добились. Я сказал, можно спросить, а что случилось с твоим ребёнком? Просто заболел и не смогли спасти. Как же ты смогла с такой тяжестью участвовать в эксперименте? Анатоль сказал, твоего ребёнка уже не вернуть, а другую душу можно спасти. Я чуть не задохнулся от чувств. Сказал, ты позволила окунуться в любовь не только ему, но всем нам, спасибо тебе. Она улыбнулась, надеюсь, я была искренна. И заплакала.

Так всё и закончилось. Профессор сильно заболел и не смог уже вернуться к полноценной работе. Лабораторию возглавил Вальдемар. Он просил меня вернуться, но я не захотел. Я больше не хочу работать психологом-консультантом. После эксперимента людские проблемы мне кажутся смешными. Вы боитесь сами себя. Зачем вам помощь психолога? Если вы не хотите любить?

Я только одно хотел бы сделать. Разыскать семью Мариуса. Повидать его детей и рассказать им о том, что свою последнюю черту он перешёл Человеком.

Январь 2017 г.

Другие работы:
+2
00:30
850
13:05
Посыл хороший, хоть и не новый. Идеи слишком утопичны. Реализация суховата, как будто читаю сокращенный вариант большого произведения.
Не понравилось.
13:28
Да ну! Я все ждала какого-нибудь оригинального хода: типа, они все поверили чуваку, а чувак сбежал. И конечно, я всегда жду не обычного пересказа, а чтобы автор показал мне свою историю, чтоб я могла как-то эмоционально в ней поучаствовать. А тут даже прямую речь не выделили.
В общем, на тройку.
17:58
Ту историю, которая могла — бы стать жизненным примером, и то размышление, которое возможно было — бы вместить в статью в журнале, Автор преподнес в художественном свете — для выражения чувств и их отзывов.

И то, и другое — вышло; но роль сказителя более подходит под роль наблюдателя. Само — собой, Автор прорабатывал персону сказителя; видимо, решил остановиться на Алексее — чтобы преподнести эту историю с более стороннего взгляда, как и у нас в жизни, где мы — более наблюдатели мира вокруг, чем участники. Чем — то походит на известный вам «Цветы для Элджернона,» но та история более объемна, и полюбить героев мы успеваем более.

Ответ Автору: ваши идеи уже воплощены в жизнь. Сектанты собираются группами, в пределах которых все умопомрачительно — добры друг к другу; а в отношении к миру — пороки и злость, потому — как мир им не дорог, ведь в нем — все те есть, которые не войдут в «Царство Небесное», и от того, людьми можно не дорожить во — все — они уже «умерли».

Те — самые психиатры, которых вы здесь затронули, тоже, пытаются лечить не одну лишь болезнь, но и душу. И от толкового врача пациенты выходят полностью изменившимися, а не только лишь перестают слышать в голове голоса.

Ну и главный ответ, который вопрос — зачем это тому человеку, который хочет проявления своих злобных качеств более, чем желает всего остального? Вы показали «другого» человека, над которым выполняли разного рода действия, но «предыдущему» человеку это не надо было. Тогда — кому это надо? Нам всем оставшимся?.. Путем манипуляций?
Гость
12:40
-1
Прекрасная работа. Очень интересная.
14:34
Как же мне не нравятся подобные классические названия, о патетический вы наш!!! А ведь они таки есть, и много: к примеру, «На краю», «По тонкому льду» и т.д. Почему не нравятся? Да потому, что от них за версту несет морализаторством, к которому бывает склонна едва оперившаяся школота.
Кстати, и этот опус не исключение. Послушайте себя: «Любой человек с приобретёнными нарушениями здоровья априори ответственен за то, что имеет. И заработал это он сам, получив взамен за свои противоречивые идеи, чаяния, мотивы, желания, эмоции, которые породили в нём внутренние конфликты».
Автор, вы знаете, что поступки человек склонен совершать под воздействием так называемых психологических установок, заложенных еще в детстве? А кто их способен заложить, кроме как окружение малыша? И если тот не получил соответствующего воспитания, то вряд ли от него можно ожидать, что он станет белым и пушистым. И, естественно, здоровым. А уж тем паче от зека, о котором известно, что он стал сиротой в пять лет, женат явно «по залету» и, к сожалению, уже успел сделать безымянных детей. И все! Уважаемый, без примеров из жизни этого недостаточно как для раскрытия характера персонажа, так и для понимания его поступков. Одно напрямую зависит от другого. И навести «порядок в голове» без гипноза, о котором здесь вообще не упоминается, одной лишь любовью, о которой вы твердите с завидным постоянством, – нонсенс. Также непонятно, что имеется в виду под «перерождение личности». В лучшем случае – пробуждение, как в «Цветах для Элджернона», до которого вашему опусу ох как далеко… Удачки!
Растёкшиеся мысли, всё аморфно. Рассказ не терпит болота. Надо ярко, конкретно, не размазывать
15:17
Ну, во-первых, полное, даже исключительное соответствие названию. Что редкость. Место, время и суть действия определить более точно сложно. Вдобавок, автор сознательно рискует, ибо в названии «продан» финал. И это, во-вторых.
Рассказывая простую историю автор позволяет нам прогнозировать очевидный финал, но на деле, «у последней черты» предлагает другой, сверхочевидный вывод. И убеждает. Автор видит сам и показывает нам, что реальный мир более фантастичен, нежели придуманный. А это зрело. Читается легко, слогу верится, и что более важно, хочется верить.
Единственное, чего не хватило. Большей интриги в начале. Своих «детей» надо любить. И бороться. И стремиться, что бы их увидели, услышали и дочитали до конца. :)) Спасибо.
Гость
23:58
Рискну предложить поучаствовать в лит. игре «Начало» vk.com/kplnachalo?_smt=groups_list%3A1. Только в этом месяце какой-то спецприз от «радио Дикая Африка». Соответственно слово этого месяца — Африка. Рассказ, максимально выражающий суть названия, на страницу печатного текста. Спасибо.
15:15
+1
Знаете, а мне понравилось. Несмотря на «детские» ошибки формулировок, наивность персонажей и начало в духе «я самый обычный человек, проживающий в самом обычном городе» — по моим наблюдениям, именно так стартуют рассказы каждого второго начинающего автора. Обычно я зеваю и чтение на этом прекращаю, но условия конкурса требуют дочитать. Я дочитала и не пожалела, что дочитала!
У автора есть главное — умение думать. Умение сформулировать — в первую очередь, для себя самого — идею произведения. Умение донести эту идею до читателя и заставить включиться в происходящее, начать сопереживать. За это я на многое готова закрыть глаза.
Молодость — имею в виду писательскую, разумеется — как известно, недостаток, проходящий сам собой и очень быстро. Если не бросите писать, то опыт придет. Ошибки лечатся, а потенциал у вас — по моему мнению — огромный.
От души желаю удачи в творчестве!

С уважением
Слишком затянутое начало и середина. Но зато концовка острая, и это хорошо.
Много повторов: «банка»-«банках» и т.п. Отсутствие обособленных диалогов — не плюс.
Подумайте, что можно убрать, а что наоборот — добавить. Может быть ввести какой-то конфликт, дабы заинтриговать и держать читателя в напряжении.
Империум

Достойные внимания