Рита (окончание)

  • Опубликовано на Яндекс.Дзен
Автор:
Водопад
Рита (окончание)
Аннотация:
Окончание истории. Прогулка перестаёт быть увеселительной. Рассказ всё ещё напоминает путеводитель с научно-популярным уклоном, но наконец появляется обещанная мистика.
Текст:

Осознание своей непоправимой ошибки пронзило как молнией. Дыхание перехватило, голос пропал, я лишь ошалело открывал рот, словно рыба. Что будет с больным диабетом без своевременной инъекции, мне не нужно было объяснять. В запасе было всего несколько часов, а мы в Богом забытой глуши, где ни одного человека в радиусе десятков километров.

— Почему же ты ничего не сказала?.. — выдавился из меня полушёпот-полухрип.

Я бросился к реке. Куда там... Даже камень, на котором я стоял утром, полностью скрылся под водой. Что я наделал?.. Ум отключился, поддавшись эмоциям. Оставалось только прыгнуть следом, чтобы поток разбил мне голову о скалу на ближайшем водопаде. В отчаянии я воздел руки к небу.

— Ты что, дебил, на самом деле выкинул в воду? — голос Риты стал спокойным и каким-то безжизненным, как у Снежной Королевы. — Идиот! Там дури было на штуку баксов.

Осознание сказанного медленно доходило до меня... Дури?

— Ты же сказала, инсулин...

— А что я должна была сказать, чтобы ты мне отдал? Радуйся! Ты герой! Где тут медальки дают?

— Я просто хотел, чтобы ты слезла с иглы, потому что...

— Да пошёл ты... — Марго одарила меня презрительно ухмылкой. — Хотел он! Хотелка ещё не выросла!

Она показала мне скрюченный мизинец.

— Короче, прямо сейчас и очень быстро веди меня кратчайшей дорогой домой.

— Хм... Как ты это себе представляешь? — холодное бешенство начало овладевать мной.

Я обвёл рукой вокруг. Как это обычно бывает после сильного снегопада, солнце изо всех сил стремилось уничтожить следы ночного беспредела. Но снег не такой-то слабак! Миллионы искр слепили глаза, и враг, безусловно, шёл на попятную. Сугробы значительно осели, деревья скинули гнёт непосильного груза, но всё равно не было и мысли ещё, чтобы продолжить путь. Если ты не снежный человек, конечно.

— Ну-ну... Специально, значит, сюда завёл? — Рита смотрела на меня с презрением.

— Нет. Я всего лишь исполнял твою просьбу: «забери меня туда, где нет людей». Послушай, Рита... — тут я сдался и тон моих слов стал заискивающим. — Тебе же нравилось всё! Ты же в восторге была от природы, от гор, от воздуха!

— Слушай, когда ты под кайфом, тебе всё нравится. Даже секс с тобой. — она победно взирала на результат своего подлого укола.

Мы почти не разговаривали в тот день, просто сидели и смотрели, как медленно тает снег. К вечеру Риту начало знобить. Я не знал, это результат ломки или переохлаждения, тем более, что сам начал испытывать нечто подобное. Только горло ещё болело.

— У тебя горло не болит?

— Болит... — голос Риты и вправду был осипшим.

— Подожди! — через полчаса в котелке булькало что-то волосатое, похожее на морской огурец. — Пей!

Я протянул Рите кружку с тёмно-коричневой дымящейся жидкостью.

— Что это? — недоверчиво спросила девушка.

— Это карагана гривастая или верблюжий хвост. Сильнейший антисептик, и, между прочим, её здесь полно! — я показал рукой на несколько шипастых кустиков, действительно похожих на верблюжие хвосты, которые торчали из земли неподалёку.

Мы оба выпили по пол кружки отвара. Он не имел какого-то ярко выраженного вкуса. Может быть, чуть-чуть отдавал плесенью. Мне стало значительно легче, а Рите... На неё вечером уже было страшно смотреть...

Её колотило, глаза слезились, сопли лились ручьём, чиханье почти не прекращалось.

— Ненавижу... Ненавижу... — тихо повторяла она в перерывах между чиханьем и остекленевшим взглядом смотрела перед собой.

— Согрей меня.. Мне холодно... — шептала она уже через час.

Вечерело, солнце скрылось за горой, и сразу стало зябко. Я закатил в огонь три оставшихся бревна, сложив их пирамидкой. Скоро от костра разлилось живительное тепло. Но Риту колотило всё больше, я понимал, что никак не помогу, но всё же уложил её в палатке, укрыл спальником и осторожно прилёг рядом, попытавшись обнять.

— Ненавижу... Будь ты проклят... — пробурчала Рита и крепко прижалась ко мне всем телом.

Волна нежности снова нахлынула на меня. Я целовал её мокрые щёки, гладил спутанные волосы, за которыми она обычно очень тщательно следила.

— Потерпи... потерпи, солнышко... — шептал я в горячее ушко.

Не знаю, слышала она или нет. Из её уст вырывались стоны да хрипы. Я почти не спал. Тело несчастной изгибалось дугой, сжималось камнем, распрямлялось палкой. Она то ругалась матом, то бессвязно молилась каким-то богам. К утру на неё ещё страшнее стало смотреть: глаза ввалились, кожа посерела, исчез привычный лощёный вид и выражение лица девушки с обложки. Сердце сжималось... Я уже сто раз пожалел о своём поступке.

Ещё сутки мы сидели на этом месте. Снег растаял, но не то чтобы идти, стоять на ногах в таком состоянии Рита не могла. Она ничего не ела и страшно похудела, кожа буквально обтягивала скулы, как у мумии. Вода в реке сильно поднялась, и нас не смыло только каким-то чудом. Ещё бы полметра — и пошла бы наша палатка в кругосветное плавание.

— Пошли! — произнесла Рита на следующее утро.

— А сможешь?

— Смогу! — она сжала зубы и решительно встала, но упала бы, если бы я её не поддержал.

Выглядела она действительно чуточку получше, но до той, прежней Маргариты было очень и очень далеко.

Я нашёл слабую тропинку вдоль реки, и мы медленно двинулись вверх по течению.

— Куда мы идём? — вяло поинтересовалась Рита через некоторое время.

— Я нашёл по карте короткую дорогу, — ответил я, — в верховьях Дубэ-Гола есть перевал, который ведёт прямо в долину. Через два дня можно добраться до Аршана.

Моя спутница слабо кивнула. Похоже, ей уже всё равно было, куда идти.

Тропа то терялась, то находилась снова. Мы, не разуваясь, штурмовали вброд реку и многочисленные впадающие в неё ручьи, часто отдыхали и шли очень медленно. Но шли, продвигались вперёд и после обеда оказались вблизи границы леса. Здесь, на просторной, заросшей мхом поляне я решил остановиться на ночлег. Палатку поставил возле поваленного кедра, с расчётом использовать его на дрова. Смутило то, что вокруг было много медвежьего помёта. Конечно, он и раньше попадался по дороге, и содранная когтями кора на деревьях тоже, но никогда не было навалено столько свежего. Тем не менее, это была единственная подходящая поляна.

Река осталась далеко слева, но в корнях деревьев мы нашли яму с чистой проточной водой. Очень мягко было спать на толстом моховом ковре, и я быстро вырубился.

— Что это? — толкнула меня в бок Рита, — слышишь?

— Что? — я моргал спросонья.

— Там, у реки... Слышишь?

— Да что там? — я не слышал ничего, кроме далёкого шума воды.

— Прислушайся... Люди!

Я напряг слух и вдруг, спустя пару минут, действительно начал слышать что-то необычное.

— Как будто песни поют... — неуверенно предположил я.

— Точно! И на гармошке играют.

Мы замолчали, и вот я тоже начал различать звуки какой-то деревенской гулянки. Всё чётче и чётче становились голоса, как будто целая процессия с гармошкой, горланя песни, медленно приближалась по деревенской улице. Казалось, даже мелодия была узнаваемой, ещё чуть-чуть, и мы сами начнём подпевать. Но нет... Не удаляясь, не приближаясь и не останавливаясь неведомые гуляки продолжали заунывно тянуть почти узнаваемые ноты.

— Там люди? — по звуку Ритиного голоса я чётко представил в темноте настороженное, испуганное лицо.

— Да ты что? Какие люди? Здесь до ближайшего селения километров тридцать через два перевала. Наверное, это глюки. Не обращай внимания.

— Глюки? Слушай, я-то знаю толк в глюках. Это ни на что не похоже.

— Это другие глюки. Думаю, постоянный монотонный шум реки сыграл с нами такую шутку. Ухо подсознательно ищет какую-то гармоничную составляющую в бессистемных звуках реки. И находит, только извлекает их из нашей памяти.

— А почему тогда мы слышим одно и о же?

— Не обязательно... Вот какую песню они поют?

— Не знаю...

— И я не знаю. Мы слышим образы, они неконкретны.

— И что делать?

— А ни что не делать! Или ты предлагаешь идти ночью разыскивать людей? Спи уж!

Но уснуть удалось с трудом, да и то под утро. Рита стонала и скрипела зубами, неусыпные гуляки горланили свои песни, сердце сжималось в ожидании чего-то нехорошего...

Проснулся я поздно. Солнце уже прилично пригревало крышу палатки. Река всё так же шумела внизу, но теперь я не слышал никаких песен. Угомонились наконец? И слава Богу!

Костёр слабо дымил, но бревна сгорели почти полностью. Вдруг я застыл, широко открыв от ужаса глаза. Из-за вывороченного корня упавшего кедра бесшумно появился медведь...

Хищник осторожно приблизился к костру. Сейчас нас разделяло каких-то три-четыре метра и призрачный дымок. Я боялся шевельнуться, надеясь, что зверь меня не заметит, но тот уже пристально смотрел прямо на меня и принюхивался, то поднимая, то наклоняя голову.

Вот я раньше думал — чего медведей бояться? Они такие милые, пушистые, забавно ковыляют на задних лапах в цирке. Сейчас мне было вовсе не забавно... Взрослый медведь весит триста килограммов. Одна его лапа с пятнадцатисантиметровыми когтями больше моей головы, а голова напоминает размером рюкзак. Мой череп свободно поместится в страшной пасти, и ещё место останется. Противостоять такому зверю голыми руками невозможно. Моё оружие — складной ножик, вряд ли даже поцарапает толстую шкуру, это при условии, что я сумею приблизиться к хищнику и остаться с головой. Топор торчал в бревне рядом с медведем.

Хозяин тайги медленно, не сводя с меня глаз, подошёл к котелку с остатками вчерашней каши, понюхал, полизал. Котелок упал с бревна, на котором стоял. Медведь лёг, зажал котёл лапами и с удовольствием вылизал содержимое. «Жри-жри, там всё равно немного оставалось, только уходи!» — в отчаянии думал я. Раньше мне встречались медведи, но не так близко. А когда зверь очень далеко, за ним наблюдать совсем не страшно.

И вдруг я понял, что этот мешок мяса боится меня почти так же, как и я его! Ну, по крайней мере, опасается. И, похоже, я не интересовал его с гастрономической точки зрения. Мне говорили, что медведь боится резких звуков и движений, но пока ситуация не становилась угрожающей, я не рисковал шевелиться. Вот хищник повертел головой в разные стороны, втянул носом воздух и, не обнаружив больше ничего съедобного, медленно развернулся и поковылял в сторону реки, время от времени оглядываясь. Я перевёл дух и проверил штаны. Всё в порядке!

— Почему котелок мятый? — спросила Рита, когда я приготовил завтрак.

— На него бревно откатилось, — я не стал волновать девушку рассказом, а попытался насильно накормить, но после двух ложек каши её тут же вырвало.

Я сложил палатку и упаковал рюкзаки. Вдруг что-то неуловимо изменилось в окружающем пространстве. Хрипло заголосили кедровки, мелкие птахи стайкой вспорхнули из кустов. В тот же миг земля как будто поехала из-под ног, я с трудом удержался на ногах, а рюкзак упал с бревна, на котором стоял.

— Землетрясения! — крикнул я испуганной Рите, которая сидела на своём рюкзаке и цеплялась за него мёртвой хваткой, чтобы не свалиться.

И тут земля снова задрожала, на этот раз мелко, как рельсы перед идущим поездом, и прямо на наших глазах огромный беловатый скальный массив в полукилометре ниже нашей стоянки дрогнул и медленно пополз вниз по склону, словно срезанный неведомым лазерным лучом. Груда камней величиной с пятиэтажный дом сметала деревья, словно спички ломая могучие стволы, как биллиардные шары распинывала громадные валуны и всё быстрее и быстрее скатывалась к речке. Некоторые камни размером с автомобиль высоко подскакивали, ударялись, рассыпались на более мелкие. Включили звук: грохот и скрежет камней, треск древесины. Вот оползень пересёк то место, где мы шли вчера по тропинке, и не останавливаясь ринулся дальше, пока не достиг русла реки. Там стихия утихомирилась, перегородив реку нерукотворной дамбой. Зелёную щёку склона безобразным шрамом перечеркнула широкая серая полоса.

Мы молча переглянулись. И без слов было понятно, какие мысли у нас возникли. А если бы мы находились там, или оползень бы случился немного повыше? Да никто никогда бы не нашёл наших косточек!

Два часа мы шли по высокогорной тундре и альпийским лугам. Но сейчас уже не радовали даже огромные цветущие поляны ярко-оранжевых жарков. Понятно, что Рите было не до восторга, но и я почему-то взирал на это великолепие равнодушным взглядом.

Вот еле заметная тропинка вывела нас к озеру. Отсюда брала начало река Дубэ-Гол и здесь заканчивалась долина. Озеро было довольно-таки крупным для горных цирков — примерно с два футбольных поля. Поразило, что вода оказалась тёмно-жёлтого цвета. Это было странно, обычно горные озёра кристально прозрачные. Вообще, как-то мрачно было у этого озера, мы даже передумали отдыхать, а я отбросил мысль искупаться, хотя был любителем окунуться в ледяную воду.

Но отдыхать пришлось. Озеро было обрамлено цепью высоких неприступных гор. Где-то между какими-то из этих зубцов был перевал, но густой туман клубился над головой, скрывая от взора путь. Я не знал куда идти. Ошибёшься — и, в лучшем случае, просто не сможешь подняться, а ещё хуже, когда подняться-то поднимешься, а вот спуститься с противоположной стороны не сможешь.

Если туман не уйдёт, нечего даже пытаться лезть на перевал. Я попытался сориенироваться по карте. Вот же он, перевал, должен быть прямо перед нами за озером, но там лишь вздымались к небу неприступные скалы. На всякий случай у меня была с собой ещё одна карта, точнее, туристская схема. На ней не было ни коричневых гор, ни зелёных долин, ни синих рек, зато толстыми чёрными линиями были нанесены все горные хребты и, очень точно, расположение перевалов. Странно... На этой карте вообще не было никакого перевала в долину, зато был чётко нарисован Дубэ-Гольский перевал, открывающий путь к верховьям реки Эхэ-Гол. Что же делать? Я напряжённо думал, сопоставляя карты, а Рита сидела на камне и отрешённо смотрела прямо перед собой. Так, если мы попадём в долину Эхэ-Гола, то можем спуститься вдоль реки и снова попасть на основную тропу, по которой шли несколько дней назад. Похоже, это выход! Но проклятый туман не давал возможность увидеть перевал...

Вдруг, словно по заказу, пелена тумана в одном месте на несколько минут приподнялась, именно там, где и был нужный нам перевал. Я увидел его — низкую седловину в отвесном скалистом гребне. Ура!

Перевал оказался лёгким — относительно невысокий и не очень крутой подъём, разве что каменистая осыпь, по которой шёл путь, несколько затрудняла движение. Но через полчаса мы уже стояли наверху и с интересом разглядывали зелёную долину, что раскинулась под нашими ногами. Спуск оказался ещё легче — пологий склон, поросший мхом и редкими кустиками травы. Через час с небольшим мы дошли до первых деревьев и остановились на ночлег.

Долина реки Эхэ-Гол, где мы находились, была гораздо приятнее, чем предыдущая. Здесь не было такого чувства тревоги, что преследовало нас на мрачном Дубэ-Голе. Вдоль реки шла неплохая тропа, нам оставалось спуститься километров на пятнадцать, чтобы замкнуть круг и вернуться по уже пройденному пути. Дня через три можно было уже оказаться в цивилизации. Плохо, что продуктов оставалось всего на два дня...

Я поставил палатку на просторном ровном уступе, метрах в трёх ниже которого извивалась непривычно спокойная в этом месте речка. Поднялся ветер, и костёр время от времени стрелял в небо залпами искр, словно желая подарить ему ещё несколько сотен новых звёзд. Мы сидели рядышком на бревне, любуясь чарующими плясками пламени, и молчали. В последнее время разговаривали мы мало, а если и начинали диалог, то чаще всего он сводился к взаимным обвинениям и подковыркам.

Вдруг я почувствовал на своём локте руку девушки. Её огромные глаза оказались совсем-совсем рядом, они смотрели виновато и блестели, то ли от чувств, то ли от попавшего в них дыма.

— Андрей... — Рита прервала молчание, — Андрюша... Я, наверное, должна извиниться перед тобой...

— Да ладно... — я разом оттаял, обмяк услышав волшебное слово «Андрюша».

— Сейчас, когда мне полегчало, я понимаю, что была неправа... Я всё равно ненавижу тебя, но уже значительно меньше. Мне кажется, ты должен меня презирать...

— Ну нет, почему... — я смутился.

— Не ври! Я достойна презрения! Но я хочу рассказать тебе о своей жизни, чтобы... не знаю... Короче, выслушай меня, а потом уже сам решай, как ко мне относиться. — она сделала паузу и, облизнув губы, продолжила. — Начнём с того, что я не поступила... Не перебивай! А то я не смогу продолжить. Я провалилась на экзаменах и побоялась об этом сказать родителям. Оставался ещё шанс попробовать на следующий год, но путь домой мне был заказан, и нужно было как-то перекантоваться столько времени в чужом городе. Ты не представляешь, что я пережила! На работу без прописки не берут, жить не на что. Родители, конечно, присылали денег, но я зачем-то наврала, что живу в общаге и получаю стипендию. Их помощи не хватало даже на то, чтобы снимать угол в старой коммуналке. Меня время от времени выгоняли за неуплату, и приходилось искать другой клоповник. Несколько раз было просто некуда деваться, и я ночевала на вокзале. Менты в зале ожидания проверяли билеты у всех граждан, чтобы выгонять тех, кто никуда не едет. Пытались выгнать и меня, но я пустила слезу и разжалобила суровых дяденек. Тут я поняла, что у меня есть один несомненный козырь — красота! Нужно было научиться использовать его на всю катушку...

Короче, правдами-неправдами я попала в эскорт-услуги. Что ты морду корчишь? Это не проституция! Я так думала, но на самом деле это не совсем так... В контракте интим не предусмотрен, но многие клиенты предпочитали тех девушек, кто был бы не прочь. И щедро за это доплачивали. Короче, однажды и я решила преступить эту черту...

Мой кавалер был очень нежен и буквально носил меня на руках. Я быстро привыкла к красивой жизни. Но потом ему захотелось нового тела, и я пошла по рукам. Молодые и дряхлые, симпатичные и уроды — мне стало всё равно. Лишь бы деньги платили, а платили хорошо! И, ты знаешь, каждый из моих «покровителей» в сексе предпочитал извращения. Сытая жизнь накладывает свой отпечаток...

Прошёл год, но я, конечно, уже и не собиралась снова поступать в академию. Меня даже предлагали устроить по блату, но мне учёба уже была неинтересна. Однажды я залетела от одного олигарха. Чтобы не было скандала, он отправил меня на аборт.

Та среда, в которой я вращалась, приучала к определённому стилю жизни. «Богемному», что ли. Я веселилась ночи напролёт, а потом спала целый день. «Дурь» в этой среде такое же нормальное явление, как шампанское на Новый год. Нельзя было не втянуться. Я начала с ганджибаса, потом грибы, марки и т. д. Но колоться я боялась, потому что знала, что с иглы слезть практически невозможно.

А потом я влюбилась... Он был модным дизайнером — так называемые «сливки общества». Мы были вместе целый год, и он, вроде бы, тоже был настроен серьёзно, но... Как ни странно, он хотел ребёнка. А у меня никак не получалось... Я прошла обследование в Германии и вот результат — бесплодие, причём почти неизлечимое. Вот... И любимый не захотел жениться на бесплодной кукле. Когда он бросил меня, я вскрыла вены...

Оказывается, умереть не так уж и легко. Меня спасли. После этого я села на иглу. Было это три месяца назад.

Тут она замолчала, задумчиво глядя на огонь, и языки пламени плясали в её глазах, будто бы разыгрывая сценки из той жизни, которую Рита только что мне открыла.

— Зачем ты вернулась? — прервал я затянувшуюся паузу.

— Не знаю... Я много думала и хотела раскаяться. Надеялась, что родители примут меня, что я начну другую жизнь. Но отец, как узнал все подробности, слёг в больницу с сердцем, а мать прокляла меня и стала относиться, как к пустому месту. Мне были противны все люди. Не хотелось никого видеть. Только тебя...

Глаза её снова оказались близко-близко от моего лица. Полураскрытые губы потянулись к моим...

Проснулся я в прекрасном настроении. О Рите подобного сказать было нельзя, но всё равно выглядела она значительно лучше и даже немного поела.

Перед выходом я ещё раз посмотрел карту, и вдруг у меня возник новый план!

— Смотри, — я тыкал пальцем в бумагу, — вот прямо перед нами перевал Имени Семнадцатого съезда ВЛКСМ. Надо же было так назвать! Вот он!

Я простёр палец перед собой, где в цепи гор, обрамляющих долину, виднелся явственный просвет, и продолжил:

— Категория «один бэ», то есть, чуть сложнее тех, что мы проходили раньше. А за ним нарисованы ещё два перевала: Бугатай Западный и Бугатай Восточный. Оба они выводят в долину реки, которая спускается почти к самому Аршану! Это наикратчайший путь домой! При этом, не нужно спускаться до самого Китоя и потом обратно подниматься на высоту перевала. И расстояние всего около пятнадцати километров против сорока. Ну что, идём?

Я говорил увлечённо, но Рита смотрела на меня равнодушно.

— Мне всё равно... Но, если ты считаешь, что так ближе, то пошли.

Перейдя речку, мы начали подъём. Перевал оказался неожиданно сложным. Больше двух часов мы карабкались по узкой расщелине под палящим солнцем, цепляясь руками за любые выступы скалы. Но усилия были вознаграждены великолепным видом с перевала. Даже Рита на минутку стала прежней, снова загорелись жизнью её прекрасные голубые глаза.

Перед нами лежала долина небольшого ручья — притока Эхэ-Гола. Ручей брал начало в круглом озере, которое блестело на солнце так, что слепило глаза, круто спускался каскадом водопадов по живописной долинке, поросшей мелким кучерявым кустарником. А горы вокруг поражали своим величием, несмотря на то, что мы уже насмотрелись этого добра по самую крышу.

— Вон там, смотри, — я протянул руку, — это гора трёхглавая, вон там, видишь, какая высокая? Это трёхтысячник, не знаю, как называется.

Рита послушно крутила головой и, казалось, что не было между нами никаких разногласий.

— А вот это наш перевал... — я замолчал, недоуменно рассматривая скальный гребень на противоположной стороне долины.

Оба перевала — и Бугатай Западный, и Бугатай Восточный — отлично были видны промеж островерхих скалистых вершин. Но нечего было и думать подняться туда без альпинистского снаряжения. Подъёмы выглядели совершенно отвесными, неприступными.

— Странно... — пробормотал я, — обозначены, как «один бэ»... Ладно. Придётся реализовать «план номер два». Спускаемся, отдыхаем и идём по ручью вниз.

Через полчаса мы уже были внизу. Кучерявые кустики, которые видно было сверху, оказались порослью кривых и запутанных стволов высотой выше пояса. Почва под ними представляла из себя сплошной кочкарник, идти быстро было просто невозможно. Да и просто идти оказалось чертовски трудно. Приходилось раздвигать кусты и подолгу высматривать место для ноги. Об отдыхе тоже пришлось забыть — рой каких-то треугольных мошек злобно накинулся на ничего не подозревающих жертв. Насекомые не давали ни секунды покоя, при первой же возможности больно впиваясь во все открытые места.

В такой ситуации идти вниз по ручью было равносильно самоубийству — или ногу сломаешь рано или поздно, или мухи изорвут до мяса.

Но что это? Перевал, казавшийся издали таким неприступным, вдруг стал обычным. Нормальный подъём, вполне одолимый на своих двоих.

— Понял! — осенило меня. — На большом расстоянии наше бинокулярное зрение не работает, всё кажется плоским.

А всё-таки, два перевала в день — это многовато... Особенно, когда нервы уже на пределе, а спутница только-только очухалась от ломки. Мышцы ног стали как камень, весь лишний жир вышел с потом, и мои брезентовые штаны болтались на мне, как на вешалке. Но десять дней бесконечных подъёмов и спусков, переправ и каменных осыпей осточертели хуже горькой редьки. Даже обувь не выдерживала — мои ботинки начали «просить каши», а что уж тут говорить про людей.

На спуске Рита споткнулась и, упав, покатилась кубарем. Ссадины на плече и колене я смазал зелёнкой, но нога распухла и девушка хромала всё больше и больше.

— Потерпи, немного осталось... — уговаривал я её, — завтра уже будем в Аршане, а сейчас только дойдём до первых деревьев.

Вечерело, когда мы вышли на широкую поляну. Здесь стояло зимовьё — маленькая лесная избушка, сложенная из расколотых повдоль огромных кедровых стволов и крытая берестой. Рядом возвышалась груда прошлогодней шелухи от кедровых шишек и стоял небольшой стол, сколоченный из жердей. Костёр дымился, похоже здесь кто-то обитал. Я увидел повсюду небольшие навесы из кусков полиэтилена, под которыми сушилось и пахло сильно и знакомо разнообразное растительное сырьё. Я узнал саган-дайлю, золотой корень, маралий корень, кашкару, верблюжий хвост и многое другое.

— Ой, здрасти... — вдруг сказала Рита.

И только тут я заметил, что за столом кто-то сидит. Голова лишь ненамного возвышалась над поверхностью. Скуластый череп был обтянут жёлтой пергаментной кожей, глубокие морщины избороздили её вдоль и поперёк, и лишь раскосые глаза смотрели живо и весело.

— Пливет, лыбятишки! — пожилая бурятка не только картавила, но и пришепётывала, и когда она улыбнулась, стала ясна причина последнего.

У неё не было передних зубов на верхней челюсти, только клыки торчали, как одинокие скалы-останцы. Сколько же ей лет? Я затруднялся ответить, но ясно было, что не меньше семидесяти.

Старуха встала из-за стола и оказалась лишь ненамного выше, чем была сидя. Буквально мне по пояс. На ней был синий полосатый халат, из-под которого выглядывали резиновые сапоги, седые волосы повязаны цветастым платком.

— Откуда вы пришли, ребятишки? — я не буду больше обращать внимание читателя на особенности её дикции, потому что тогда станет трудно читать.

— Мы от Билюты поднялись по Дубэ-Голу, потом... — начал я.

— По Дубэ-Голу? — прервала меня бурятка. — Ой-ой! Сука! Плохое место! Там Эрлик хозяйничат.

— Эрлик? А кто это? — в это время мы уже сняли рюкзаки и устало опустились на скамейку из таких же тонких жердей.

— Хозяин подземного мира. — старуха внимательно разглядывала нас долгим взглядом проницательных глаз. — У него есть слуги — албыз, шулбус. Они вредят людям, сука, и могут убить. Вот ты больна.

Бурятка ткнула скрюченным пальцем в Риту.

— Эрлик хотел убить тебя, но Курбусту-хан был против.

У меня голова пошла кругом от обилия непривычных имён. Тогда я, конечно, всё не запомнил и потом порылся в Интернете.

— В тебя хотел вселиться пук. Если бы он, сука, это сделал, ты бы умерла.

Голос её был хриплым и низким и почему-то вызывал доверие. Дикция и манера изъясняться поначалу веселили, но скоро мы перестали обращать на это внимание.

— Но разве буряты не буддисты? — почему-то поинтересовался я.

— Я не бурятка. Сойона. Не знашь? Тыва.

— Тувинка?

— Вот. Будда, Бурхан, Иисус, Курбусту-хан — они все есть. Для тех, кто в них верит. Ты крещённый?

— Нет... — я вдруг почувствовал себя виноватым.

— Вот. Про неё я не спрашиваю. — она кивнула на Риту. — А у тебя сильные духи рода. Они спасли вас двоих.

— А почему там плохое место? — спросил я после небольшой паузы.

— Расскажу. Только вам поисть надо.

На столе появилась глубокая миска, источающая дразнящий аромат. Мясо! Долго уговаривать нас не пришлось, мы накинулись на сытную пищу, не особо разбирая вкуса. Думаю, это был глухарь.

— Когда-то давно, сука, артель старателей мыла на Дубэ-Голе золото. — начала свой рассказ тувинка. — Им повезло — они нашли большой самородок. Но злые духи решили их поссорить. Эрлику было жалко отдавать своё богатство и он прислал албыза и шулбуса, и те нагнали морок. Люди сбесились и перебили друг друга. Эрлик, сука, забрал их к себе в нижний мир, а золото спрятал в озере, отчего вода в нём стала жёлтая. С тех пор души убитых не могут покинуть долину и мстят тем, у кого слабая защита. А Эрлик ими командует. Эрлик заманил вас в ловушку, сделал так, что вы не могли вернуться. Он, сука, хотел вас убить.

Мы потрясённо молчали. Почему-то верилось этой пожилой женщине с низким хриплым голосом.

— Потом Эрлик сделал так, что ты, — она снова показала на Риту, — стала слабой и беспомощной. Так с тобой легче справиться. Но его духи рода, — тут она уже показала на меня, — защищали тебя. Эрлик насылал на вас морок — туман или снег, пытался, сука, запугать чем-то необычным, странным. Так?

Мы вспомнили ночных гулеванов и синхронно кивнули.

— Но Курбусту-хан — правитель верхнего мира, сказал, что вам ещё рано отправляться в мир мёртвых. Приходил хозяин? — вдруг спросила женщина, глядя на меня в упор. Я кивнул.

— Это не медведь. Это адыг ээрен — дух-помощник. Он посмотрел на вас и сказал Курбусту-хану, что вам ещё рано в нижний мир. Эрлик, сука, должен подчиняться Курбусту-хану. Поэтому он вас отпустил, но сильно разозлился, сука, и разрушил гору.

— Но... откуда вы знаете? — мы вытаращили от удивления глаза.

— Я шаманка. Вот. Как думашь, сколько мне лет?

— Ну... шестьдесят, — я решил немного преуменьшить, зная, что любой женщине это приятно.

— Девяносто три, сука! Моему родственнику было сто пятнадцать и он никак не мог умереть. Дух шамана должен найти нужное тело для переселения. Родилась я, и шаман умер, а я стала шаманкой. На меня упала радуга. Теперь дух шамана помогат мне. А ещё у меня есть много духов-помощников. Кускун-ээрен видел, как упала гора.

При этих словах огромный растрёпанный ворон, сидящий на коньке крыши, расправил крылья и произнёс короткий каркающий звук. Уже почти стемнело. Шаманка принесла керосиновую лампу, зажгла её, поставила на стол и продолжила свой рассказ:

— После этого злые духи оставили вас, а духи твоего рода привели, сука, ко мне.

— Привели... — тут я вспомнил, как открылся вдруг в сплошной пелене тумана Дубэ-Гольский перевал, — зачем?

— Потому что они недостаточно сильны, чтобы ей помочь. Вот. Вы должны были попасть ко мне. Она приехала для этого. Я вижу. В ней уже был пук. Духи твоего рода сильны. Но они, сука, не смогли ей помочь и привели сюда.

Вдруг Рита уронила голову на стол. Я тронул её за плечо. Её трясло мелкой дрожью. Волосы откинулись, открыв шею, и я заметил, что место укуса клеща сильно покраснело и припухло.

— В неё вселился пук, который, сука, жил в клеще, — сказала шаманка, — но он слабый. Я его выгоню, но он уйдёт к тебе. Не бойся! Духи твоего рода с ним справятся! Много сильнее пук, который сидит в ней давно. Надо начинать. Тебе будет плохо сначала. Ложись спать внутри. Подожди...

Тувинка исчезла в избушке и появилась через несколько минут. Вот это да! Теперь она была похожа на настоящего шамана. На ней был голубоватый плащ из шкуры какого-то животного с вышитым изображением человеческого скелета, перевязанный красным поясом и увешанный бесчисленным количеством разноцветных ленточек, трубочек, металлических кругляшочков, а в руках она держала настоящий шаманский бубен. На голове была круглая шапочка, окаймлённая бахромой из чего-то непонятного.

— Положи её на стол, — женщина указала на Риту.

Я аккуратно поднял девушку и положил на стол, укрыв спальником. Она не сопротивлялась. Шаманка расставила вокруг вырезанные из дерева фигурки животных и положила тусклое круглое зеркало. Из-за туч появилась полная луна.

— Хорошо... — сказала шаманка, — самое удачное время для камлания. Иди!

Я заглянул внутрь зимовья. Пространство примерно два на полтора метра почти полностью было занято нарами. Рядом стояла маленькая железная печка, обложенная камнями. Возле единственного окошка размером со школьную тетрадь, затянутого полиэтиленом, виднелся небольшой столик. Почему-то мне не захотелось оставаться здесь, и я быстро поставил палатку на противоположной стороне поляны.

— Всё! Давай! Уходи, сука, тебе нельзя видеть.

Я залез в палатку и закутался в спальник. Конечно я подглядывал! Шаманка стучала в бубен колотушкой, подпрыгивала, изображала движения животных и почти не переставая исступлённо выкрикивала своим низким голосом какие-то непонятные фразы, иногда перемежающиеся горловыми звуками. К плащу сзади был пришит толстый кожаный хвост, заканчивающийся тонкими ленточками. Он далеко отлетал в сторону, обвивался вокруг тела, казалось, что тувинка может управлять его движением, как будто он настоящий.

Тут вдруг меня зазнобило, навалилась страшная слабость, и я поспешил поплотнее закутаться в спальник. Шаманка предупреждала, что будет плохо. Надо потерпеть...

Меня то трясло, то бросало в жар, всё тело ломило, голова раскалывалась, в горле пересохло. Мне казалось, что из земли выползают огромные черви и стремятся меня съесть.

Стало вдруг невыносимо душно в палатке, я выкатился наружу, порвав молнию на выходе. Перед глазами всё плыло. Мне привиделись тени, похожие на людей. Когда тени повернулись спиной, я увидел их внутренности. В конце концов я не то заснул, не то потерял сознание.

Когда я открыл глаза, было ещё темно. Поляна была пуста, из печной трубы шёл дым, а снаружи единственного окошка избушки горела керосиновая лампа. Чувствовал я себя нормально, только всё ещё сильно хотелось спать. Я снова заполз в палатку и вырубился как мёртвый.

Солнце стояло высоко. Шаманка в своём обычном халате возилась у костра. Я чувствовал себя бодрым и отдохнувшим, как после отпуска.

— А где Рита? — спросил я тувинку.

— А вон там, у реки, — ответила та не поворачиваясь.

Я спустился по крутой тропинке и увидел Риту, которая сидела на корточках на камне и чистила зубы. Увидев меня, она улыбнулась и брызнула мне в лицо ледяной водой. Я не верил своим глазам! Передо мной была прежняя Рита, даже не та, что я встретил в книжном магазине, а такая, как я её запомнил с выпускного вечера.

— Пойдём завтракать! — снова улыбнулась Рита и легко вскочила с места.

Она совсем не хромала, да и царапина на плече почти полностью затянулась свежей кожей.

На столе в моём котелке лежала свёрнутая дугой крупная скользкая рыба, едва прикрытая слоем воды. Налим?

— Разве здесь водятся налимы? — удивлённо спросил я у шаманки.

— Здесь вообще никакой рыбы нет. Это пук. Когда я его выгнала, он превратился в росомаху, добежал до реки и стал, сука, рыбой. Я его поймала и должна съесть. А вам нельзя.

— Кто такой пук? — я наконец-то задал этот вопрос.

— Это злой дух среднего мира. Он вселятся в людей и приводит к болезни или смерти. Ты, — она показала на Риту, — отвергла, сука, дар, который тебе дал Курбусту-хан. Только Курбусту-хан даёт людям детей. Не тебе решать! После этого Курбусту-хан лишил тебя этого дара, и в тебя вселился пук. Я выгнала пука и поскакала, сука, на своём те-холъге с помощью кыргыз ээрен в верхний мир. Я говорила с Курбусту-ханом, и он простил тебя!

— То есть, я смогу теперь иметь детей? — недоверчиво спросила Рита.

Вот. — шаманка кивнула, похоже это слово означало в её лексиконе «да». — Только больше не глупи! Курбусту-хан не простит второй раз.

Мы пили чай с ароматными травами, и шаманка давала нам последние указания.

— Вот, ребятишки. Я помогла, чем смогла. Я дам вам с собой лекарство на травах. Каждому своё, не перепутайте! Попьёте, сука, неделю, и все беды уйдут! Но вам не хватат Бога. Если бы у вас была защита вашего Бога, то Эрлик бы не посмел напасть. Твои духи сильны, но с Богом они будут ещё сильнее. Живите в мире с землёй! Хотите срубить дерево — попросите разрешения у духа дерева. Если убиваете животное для еды, просите прощения у его духа, а то он обидится и начнёт мстить вам. Всё, сука, идите!

— Спасибо! — я поднялся со скамейки. — Но чем мы можем отблагодарить вас?

— Не надо, сука, ничего! Я это сделала, потому что Курбусту-хан дал мне дар помогать людям. Я не должна за это ничего просить.

Маленькая старая женщина с беззубой улыбкой и поднятой на прощание рукой давно уже скрылась за перегибом рельефа, а мы молча шли вперёд, обдумывая её мудрые слова. Без сомнения, эта встреча была самым большим потрясением в моей жизни!

Мы сбивались с дороги и, в конце концов, какими-то настоящими козьими тропами вышли в широкую Тункинскую долину. Справа виднелось каменистое русло реки Бугатай, вдоль которой мы спускались, но в нём не было ни капли воды.

— Помнишь, баба Маша говорила, что в реке вообще нет рыбы. — сказал Рита. — И в правду, откуда ей взяться, если река никуда не впадает.

— Баба Маша?

— Да, она сказала, что можно её так называть, потому что настоящее имя я всё равно не запомню.

Мы присели отдохнуть на нагретый солнцем камень.

— Как думаешь, — начала Рита, — встреча с шаманкой случайна?

— Не знаю... Такое ощущение, что она была предопределена.

— Мне тоже так кажется. Знаешь, баба Маша мне рассказала, что она приходит на это место всего на неделю, чтобы насобирать целебных трав и кореньев. И что в этот раз какой-то там дух заставил её взять с собой атрибуты для камлания.

Через час мы уже ехали по хорошей асфальтированной дороге в сторону дома. Казалось, целую вечность я не сидел за рулём, и мне понадобилось некоторое время, чтобы привыкнуть к управлению.

Рита вышла у своего подъезда и сухо попрощалась. Я недоумевал. Она даже отказалась от моей помощи донести вещи.

Не знаю, как её, но меня дома уже потеряли. Мать устроила скандал с битьём головой о стену. Подумаешь, вернулся на четыре дня позже, чем рассчитывал...

Я звонил Рите, но телефон был заблокирован. В этот день так и не получилось зайти к ней домой, но на следующее утро я уже стучался в обитую коричневым дерматином дверь.

Открыла её мама, перегородив узкий коридор своим массивным телом.

— А где Рита?

— Уехала.

— Что?.. Как уехала?

— Вот так. Вчера собрала вещи и улетела на самолёте, хотя раньше летать боялась и всегда ездила на поезде. Кстати, вот это просила передать тебе, — в руках её появились мой рюкзак и сложенный вчетверо тетрадный листок, — если что, я не читала!

— Да... Спасибо. До свиданья...

«Милый Андрюша! — расплывались слова на клетчатом листе. — Ты самый хороший, добрый и милый! Мне с тобой было очень хорошо. Я никогда не забуду, что ты для меня сделал. Прости, что заставила тебя полюбить. Мне стыдно... Получается, что я тебя использовала... Баба Маша сказала, что наша встреча была необходима только для того, чтобы ты привёл меня к ней. И что теперь миссия выполнена, и меня ждёт другая жизнь. Прошу тебя, не ищи меня. Будет только хуже тебе и мне.

Прости и прощай... Твоя Рита.»

+11
06:50
854
07:51
+2
Очень замечательная история! Большое спасибо! rose
08:13
+1
Ну, тогда большое пожалуйста! laugh
13:53
+1
bravoСлавная история! И написано замечательно! Если бы на НФ присылали подобное, читать подсудные рассказы было бы намного приятнее.
04:21
+1
Спасибо, рад!
Написано-то как раз так себе. Иногда ужасно. К счастью, удачных моментов больше, но всё же. И это уже сто раз правленный вариант. Сначала вообще без кровавых слёз читать невозможно было.
14:09
+3
Откомментирую весь рассказ сразу, потому что комментариев обидно мало, а он стоит того, чтобы обратить внимание.
Сюжет в общих чертах хороший, потому что у меня интерес держался на протяжении всего рассказа, хотя, видят небеса, я планировал его дропнуть. Компоновка событий, интрига сохранялась, да и написано легко и приятно. Но вот события, из которых этот сюжет построен, вызывают вопросы. Слишком, избыточно много приключений в горах: падения, снег, медведь, обвал, ну прямо полностью забитая программа. При этом в сюжете эти события никаких особых функций не выполняют, напротив, в сюжете они значительно дублируют друг друга: ну снег выпал, чуть не замерзли, проявили какие-то черты характера или привязанности, ну в воду упали – то же самое. Медведь вообще ничего нового не открыл. Обвал смотрится интереснее всего, потому что хорошо привязан к рассказу шаманки.
Очень странное решение тащить в такой поход инъекционную наркоманку. Еще страньше идея, что ломку можно пересидеть под кустом, взять рюкзак и пойти дальше. Либо это не такая и наркоманка, либо я не знаю.
Самое неудачное, по моему мнению, это то, как появляется шаманка. Это как если бы ты приехал на свадьбу лучшего друга, вы съездили в ЗАГС, посидели в ресторане, тебе постелили на диване в гостевой комнате, а утром ты просыпаешься от того, что вокруг твоего диванчика водят хоровод цыгане с песнями и медведем на цепи. Просто атас. Ничего не предвещало и такое яркое, колоритное, громкое – нна!

Образы персонажей. Как я уже говорил, Рита вызывает больше всего вопросов. В ее биографии я отчетливо вижу ганжу, грибы и марки. Это не наркотики, они не вызывают кайф, они вызывают измененное состояние сознания. И это не то, чем упарывается элита, денежные дяди и клубные дети. Это психоделики и у психонавтов своя волна и своя субкультура. То, что Рита вдруг решила убиться чем-то, что мне показалось похожим на героин (это героин или нет?), после психоделиков у меня вызывает некоторые вопросы. Гера это тяжелый наркотик опиатного ряда, он даже близко к психоделам не стоит. Далее, инъекционные наркоманы, даже если предельно аккуратны (по первому времени некоторые еще пытаются), как правило, имеют некоторые проблемы с ручками – они у них плохо гнутся и падает мышечная сила. Я бы на месте наркоманки не стал ломиться в поход. Да, то, что она пошла именно в эскорт, а не индивидуалкой, малость странно, но читателю, далекому от реалий, сойдет. Дело в чем, у проституток-индивидуалок доход нормальный, а работа менее напряжная, да и устроиться куда проще – нет никакой «крыши», которой нужно платить.
Но это все так, лирика жизни.
Поведение Риты у меня вызывает удивление и вот почему. Она ведет себя очень странно, но я ее не вижу своими глазами, а только глазами второго персонажа, и могу держаться только его версий, но у него нет версий. Он не обобщает и не объясняет для себя (и для меня) то, что видит. Он не говорит – «ее обида была странной и необоснованной, и я не виноват в этом», не делает выводы, мол, у Ритки все совсем плохо, но я не хочу ее расспрашивать, захочет – скажет сама. Вы, как автор, просто выписываете линию поведения и она очень-очень странная.
Главному герою не хватает рефлексии и размышлений, чтобы я как читатель, мог узнать его лучше, узнать, что он всеми силами пытается сделать добро, чувствует подвох и хочет по–своему спасти эту девушку, которую когда-то любил. Нет их диалогов, разговоров, общих воспоминаний, вместо этого выписано это горное приключалово.
И вот еще что обидно – много пейзажных описаний, у каждого, я чувствую, хорошая задумка и идея, но вот зацепил только обвал. Возможно, стоит сократить количество описаний, но взять качеством, чтобы прям перед глазами стояло – какие горы, какой лес. Вот тот же олень введен чисто до кучи, он не удивляет и не восхищает, он описан штампами: «красавец изюбрь», «лесное чудо».

В общем, обидно. Водопад умеет круто писать, но здесь что-то пошло не так ):
04:16
Хороший отзыв, тщательный, грамотный.
Спасибо!
Я не буду особо спорить, потому что со всем практически согласен. Сейчас мне самому рассказ не нравится. Меня коробит от выражений типа: «снова загорелись жизнью её прекрасные голубые глаза». Бесят картонные герои, шаблонные ходы. Но тогда, лет 6-7 назад, когда это писалось, я ещё не знал, что это плохо. Для меня рассказ был ценен событиями. Я считал, что рассказ — это именно рассказ о чём-то, и чем больше этого чего-то, тем лучше.
В некоторой мере я и сейчас согласен с собой тогдашним. Ведь это приключения. Поэтому должно что-то приключаться. Кое-что «просто так», для антуража. Ведь читатель будет обманут, если не встретит в тайге марала или медведя. Тем более что в тех местах на самом деле трудно с ними не встретиться. Читатель должен «увидеть» происходящее глазами героя. Я так считал (считаю). Поэтому описаний много и они подробные, красочные. Чуточку в ущерб действию, не всегда по вкусу тому, кто привык представлять сам. Но, наверное, здесь они нужны для правдоподобности.
Хотя сейчас я бы по-другому написал. Сейчас мне вообще вряд ли была бы интересна эта история. Но тогда у меня чесались пальцы, а сюжеты в голову не лезли. И я решил описывать реальные воспоминания (что гораздо легче) и вплетать в них придуманные события.
Что касается героев, то они поданы довольно зримо. Есть детали, которые помогают понять суть. Герой на самом деле простачок, не способный анализировать события и делать выводы. К тому же он влюблён, а значит слеп. Но проницательный читатель (если таковой найдётся) прекрасно увидит сцены (человек раскрывается в трудных обстоятельствах), где героиня показывает своё истинное лицо, и сделает выводы. Она умна, красива, поступала в театральный (значит, не лишена актёрского таланта). Ей ничего не стоит обвести лошка вокруг пальца. И при этом она всё-таки тёмная лошадка. Герой понятен сразу, а героиня интересна до самого конца.
Что касается сюжета, то неожиданное появление мистики — это задумка. Это «внезапный поворот». Мне хотелось, чтобы почти до самого конца читатель воспринимал рассказ как банальное описание похода. Чтобы «ничего не предвещало». И чтобы лишь потом стало понятно, что всё описанное неспроста. Что это не случайное стечение обстоятельств, а подстроено судьбой с единственной целью — спасти героиню (непонятно, правда, зачем). И даже медведь на самом деле не совсем медведь, а по большей части дух.
В общем я согласен с замечаниями. Да, есть косячки, не всему веришь, не всё показано удачно. Однако мне до сих пор кажется, что рассказ для своего жанра получился неплохо. Мне не стыдно за него в целом. И читатели как правило довольны.
Поэтому пусть будет.
Я считал, что рассказ — это именно рассказ о чём-то, и чем больше этого чего-то, тем лучше.


Золотые слова!
thumbsup
Я бы заставил некоторых начинающих литераторов учить эту мудрую мысль наизусть.
macho
И чтоб давали страшную неотменяемую клятву применять её при написании своих текстов.
devil
08:36
+1
И мне понравилось. Конечно, много приключений на один поход — все страшилки горного туриста перечислены. Такой собирательный образ похода получился. Девушку жаль, что жизнь так сложилась. Исправится ли после этого или нет… Скорее нет, я думаю.
Спасибо за рассказ, будто сама прошла вслед за героями по этой тропе.
09:06
+1
Реальность отличается от литературы тем, что на самом деле жизнь скучна…
Так хоть в прозе оторваться!
Спасибо!
15:38
+1
Внезапно! После дней в реализме первых двух частей здесь, да, удивили)
Хорошо у вас, спасибо.
… мне не было много приключений, может я жадная потому что не была в таких походах ) Насыщенность понравилась, событиями, описаниями любовалась, люди хорошие и не надо им вместе быть.
До свидания.
15:46
+1
Хотел удивить и удивил!
Всё идёт по плану.
Рад, что насыщенность событиями пришлась по вкусу. Мне тоже большемнравятся динамичные рассказы.
01:00
+1
Первая часть отмечена в «лучших рассказах недели». Читаю всех кандидатов, чтобы проголосовать.
Начало показалось немножко наивным, потом туризм начался, а я его не люблю, но почему-то читаю дальше, вот и вторая часть пошла, вот и окончание… а я ведь после первой половины первой части собиралась не дочитывать! Это коварно с вашей стороны!!!
thumbsupдля меня это уже мастерство: зацепить читателя, чтоб он даже «не свою» тему ел так, что за ушами трещит)))
Так полномерно и дотошно, как Хангри, я расписывать не умею, сознание цеплялось за какие-то моменты, но даже при иногдашнем ощущении «что-то не так» все равно держали и сюжет и подача.
Благодарю за историю и шаманскую помощь)))
01:38
Спасибо!
А я так и не пойму, почему читателя цепляет.
Ведь написано так себе и сюжет из штампов.
11:11
+1
Я тоже не знаю, это попадание (возможно, этими самыми штампами) в какую-то часть мозга))))
Тема для блога)))))
11:38
Да ну, я не блогописец.
11:39
+1
Я тоже, но попробую. devil
12:20
О, це дело!
04:38
+1
Мне рассказ понравился! Даже очень. Хотя, обычно не люблю, когда много про путешествия. Но тут все так умело переплетается с приключениями. Мне не показалось, что приключений много. Наоборот. Я все ждала, что что-то произойдет с Андреем, ногу там подвернет, или еще что. И что тогда? Наверное, только в 21 год, и только сильно влюбленным можно было решиться на такой сложный поход с девушкой, которая к походам не приспособлена.
Как же мне, сука, понравился момент с шаманкой. Какой, сука, образ классный. Вот только одно мне не дает покой — почему Рита? Почему именно её, не имеющую никакого отношения к бурятской культуре, духи решили очистить и спасти? Почему? Столько девушек по глупости делаю аборт и страдают, а Рите повезло. И Андрей был ей послан в помощь. Почему? Может я что-то пропустила или не поняла?
Жаль, что так закончился рассказ, хотя, конечно, закономерно. Они не смогли бы быть вместе
04:59
Почему-то всем нравится рассказ. Хотя вроде не все любители про путешествия. Загадка какая-то.
На самом деле поход такой не считается сложным. Это любительский уровень, достаточно обычной средней физической подготовки, то есть практически любая нормально развитая девушка справится.
Хотя от трагических случайностей конечно никто не застрахован. В горах много памятников встречается.
Рите повезло, потому что судьба её такая. Иногда события развиваются как будто специально для достижения какой-то цели. Попадаются нужные люди, случайные обстоятельства складываются максимально благоприятно. И не имеет значения, какой бог поможет. Шаманка так и говорит — бог один, только зовут его по-разному. Ещё она говорила, что у Андрея сильные духи рода и они взяли под защиту девушку, которую он полюбил.
Спасибо, Рена, рад, что понравилось!
06:17
+1
Да, про сильных духов рода Андрея я поняла. Как интересно переплетаются нити судеб.
Классный приключенческий рассказ, правда.
Загрузка...
Виктория Бравос №2