Тропа до звёзд. Часть 2. Глава 7

12+
Автор:
Ёж-оборотень
Тропа до звёзд. Часть 2. Глава 7
Аннотация:
— Тебе ведь не сама драка нужна. Тебе нужно внимание, упрятанное за дракой. Это естественная потребность чувствовать себя живым человеком, а не статуей с табличкой на постаменте, где написано, что ты лоцман, Фишер и наследник
Текст:

Стыд и Саймон разминулись довольно резво. Слабое подобие этого некомфортного чувства юный Фишер последний раз испытывал в подростковом возрасте, когда дядя Анджей наконец купил себе яхту. Ведь яхта, понятное дело, должна ходить по морям, а иногда даже по океанам. Сбежать от родственного мозгоедства на такую трудновычислимую цель выходило и удобно, и достойно гордости.

Стыдно, к слову, было не за сам побег, а перед понимающей улыбкой дяди-изгоя. Действовала эта улыбка безотказно: уже через пару часов Саймон начинал слушать доводы разума, а через сутки, максимум двое допускал вероятность вернуться домой. Видимо, принятие и непорицание в исполнении одного-единственного человека работали эффективнее наставительных отповедей всей остальной Семьи.

А к пятнадцати годам лоцману полагалось готовиться поступать в Академию. Тут становилось не до стыда, да и накопленный запас житейского цинизма начал наконец работать, как до́лжно. На все претензии в свой адрес, возникавшие у многочисленной родни, Саймон лишь поднимал левую бровь и молчал. В роли ultimo ratio regum порой могла выступить фраза: «Да, я такой», — не более. Эта броня оказывалась эффективнее любой пластали и силовых полей.

В Академии к защите наработанной неожиданно прибавилась защита клановая. Оказалось, быть Фишером кроме очевидных Саймону минусов имеет и внезапные плюсы. Ряд преподавателей старательно огибал скользкие вопросы не то что по касательной — по сильно удалённой от любой болевой точки дуге. Тем же иногда грешили и сокурсники; к счастью, далеко не все. Порой молодого лоцмана буквально подмывало отмочить какую-нибудь глупость или даже гадость, лишь бы получить в ответ не нечто отвлечённо-нейтральное, а прямой укор или выход на конфликт.

Дядя Анджей сказал бы на это что-то вроде: «Тебе ведь не сама драка нужна. Тебе нужно внимание, упрятанное за дракой. Это естественная потребность чувствовать себя живым человеком, а не статуей с табличкой на постаменте, где написано, что ты лоцман, Фишер и наследник». Впрочем, нет: не сказал бы. Просто промолчал и улыбнулся, вкладывая весь смысл в морщинки у глаз и бархатистый сигаретный дым. За эту бытовую телепатию юный Саймон и любил его настолько, насколько вообще был способен кого-либо любить.

Саймон повзрослевший уже понимал, что многое, многое оказалось и сложнее, и проще.

Когда Назар сделал шаг, и обзор нейромаски вместо плоскогорья на горизонте вывел близкую ангарную дверь, несостоявшийся угонщик поспешно обнулил автопилот и сбросил скорость. Перед этим он, как мог, вслушивался в пространство, пытаясь почувствовать хотя бы эхо, хотя бы отголосок перехода, знакомую щекотку между ушами, звон перетянутой струны… Но дождался только грохота крови в сосудах внутреннего уха и тонкого писка искрящего где-то контакта.

Значит, дело не в поле подавления. Значит, пинок Магды нарушил что-то тонкое, неопределимое средствами современной медицины, что делало лоцмана лоцманом — и даже панаксол не смог это восстановить. Либо случилось что-то вроде прыжкового синдрома, усугублённого стрессом, беготнёй, стрельбой, драками — до состояния, когда не только утрачивается возможность «ходить по звёздной тропе», но и теряется связь с миром вообще. О таком никто никогда не слышал, но это не значило, что так не бывает вовсе.

Заводя бот на посадочное место, Саймон поглядывал не только на парковочные датчики, но и по сторонам. А раньше мог бы проделать подобное на ощупь… Он дёрнул подбородком, вернувшись от саможаления к делу. По идее, сейчас за границей силовой стенки полагалось дежурить конвойному взводу, по галерее рассредоточивалась бы охрана, а из потайных лючков выглядывали эжекторы аварийных шокеров, похожие на мордочки любопытных енотов. Укоризненный и ехидный взгляд Магды, пришедшей с конвоем — если только её не отстранили за содействие беглецу — должен был внушать тот самый стыд, от которого, казалось, удалось избавиться прочно и навсегда. Ведь ладно, что сбежал, так и побег-то до ума довести не смог!

Но вокруг оказалось пусто. Вернее, не обнаружилось всего того, что успел вообразить себе лоцман; за полуразобранной «Реморой» всё так же ковырялись техники, пара охранников лениво бродила по залу, сирены не завывали и красные лампочки не мигали. Некий намёк на оранжевые маячки помаргивал, обозначая посадочную площадку кораблика — и только лишь.

Удивление оттеснило даже накатившую было апатию. Обернувшись к Назару, Саймон поднял бровь, потом понял, что тот ничего вокруг бота не увидит без нейромаски, и включил дублирующие экраны кабины. Бородач повертел головой и тоже сморщил кожу на лбу.

— Что-то не так? Ты кого-то ждал?

— Я думал, после всего случившегося меня поведут исключительно под прицелом. — Губы скривились сами собой. Впрочем, стравливать своё дурное настроение на этого собеседника почему-то не хотелось. Усилием воли мимика была взята под контроль. — Странно, в общем. Неожиданно.

— Поведут? — Назар заморгал, потом разулыбался. — А, ты думал, решётки, застенки, допросы?.. Мрачненько у тебя в голове.

Настал Саймонов черёд моргать. Бородач снова присел на ложемент, с которого встал, когда шагал, и сплёл пальцы перед собой.

— Пойми правильно; это важно. Ла Лоба ясно выразилась в том духе, что не хочет видеть тебя пленником или заложником. И не хочет, чтобы ты себя так воспринимал. Да, имел место неприятненький конфликт, который начали не мы…

— Это с «Нарвалом»-то не вы начали? — Саймон всё ещё не мог заставить себя сердиться, но от комментария удержаться не смог. Пожав плечами, Назар тихо парировал:

— История длиннее, чем ты сейчас видишь. Но давай вернёмся обратно. Сейчас я скажу то, что услышал: тебя просят — просят! — прийти и поговорить. А теперь моё собственное мнение: сходи. Поговори. Для всех нас это будет полезненько.

Нас? — безвыразительно уточнил Саймон. Бородач молча, но отчётливо кивнул. Что-то в его взгляде заставило кожу на загривке собраться мурашками, поставив шерсть дыбом; предчувствие не угрозы, но опасности, причём не личной, а действительно общей. Отведя взгляд в сторону, лоцман буркнул:

— Диспетчеры…

— Да, поговори с ними, — почесав кончик смуглого носа, Назар поднялся и пошуршал в сторону шлюза. — Девочки не в курсе. Наверное, лучше, чтоб так и осталось, но решать тебе.

Еле удержавшись от повторения тирады про бардак, Саймон глубоко вдохнул. Сюрреализм ситуации, подкреплённый молчанием со стороны чутья, густым и невнятным плетением эмоций, застывшим, по ощущениям, где-то в диафрагме, а также только что прозвучавшими смутными намёками, требовал как-то рубануть этот гордиев узел. Очень хотелось включить широкополосную связь и заорать на весь эфир: «Привет, я Саймон Фишер и я сам себя поймал!»

Вместо этого лоцман прокашлялся, припомнил модуляции голоса, которыми пользовался недавно, и вызвал диспетчерскую…

Палубная дверь действительно барахлила, и до коридора из ангара пришлось добираться в обход — снова через технические лазы. Топая вслед за Назаром и уже не изображая чужую походку, Саймон старательно ловил взгляды идущих навстречу: нет ли в них издёвки, укора, злорадства? «Вот идёт лоцман, потерявший дар! Гоните его, насмехайтесь над ним!»

Но люди — совершенно обычные люди, к слову, не отмеченные книжными «печатями зла» или «преступными намерениями» — либо кивали, либо здоровались с Назаром, либо пробегали мимо по своим делам. Похоже, никто не собирался бить лоцмана под дых или плясать на костях его самолюбия.

И к слову о танцах: лоцман вдруг понял, что желание стиснуть зубы и скрючиться, став боком для лучшей защиты, растёт не только из беспокойства за собственную судьбу. Нет, ощущались в этом мышечном узле и опасения по поводу шансов на очередной мордобой, и медленно, необоримо накатывающая депрессия из-за утраты дара — доселе гипотетической, а теперь, похоже, всё более реальной. Но обнаруживалась там и потребность быть в курсе судьбы сержанта Джавада — с некоторым удивлением, — и необходимость успокоить наверняка сходящую с ума родню — с удивлением ещё большим, — и даже нечто похожее на ответственность перед Семьями, Системами и человечеством в целом. Последнее изумляло крепче всего.

Погрузившись в клубок телесных ощущений и пытаясь аккуратно раздёргать его на отдельные нити, которые можно было бы прочувствовать и обдумать по очереди, Саймон не заметил, что они пришли. Но даже почти не удивился, когда понял, куда.

Спортзал на «Группере» спроектировали так, чтобы одновременно в нём могло заниматься не меньше трети населения колонии — до того момента, когда корабль утилизируют ради ресурсов и конструктивных элементов. Тут была и зона переменной гравитации, и комплексы наведённой миостимуляции, и классический боксёрский ринг. Народу хватало: видимо, свободный от дежурств персонал тратил время с пользой. Как раз неподалёку от ринга в воздухе сверкнуло знакомой медью.

На вопросительный взгляд Назар с энтузиазмом закивал:

— Ага, там. Приятненькое с полезненьким.

За ограждением открылся любопытный вид. Магда расстегнула комбинезон до пояса и связала рукава узлом спереди, чтобы не путались под ногами. Чёрная спортивная майка облегала плечи, под кожей которых перекатывались нешуточные дельты и трицепсы. Ноги были расставлены для лучшего упора, а обеими руками девушка держалась за увесистый и местами штопанный боксёрский мешок.

С другой стороны по мешку размеренно лупили.

Невысокая, как и её «ассистентка», по-военному стриженная темноволосая женщина отрабатывала связки. Каждый из с виду неспешных, но хлёстких ударов заставлял и «грушу», и саму Магду ощутимо вздрагивать. Саймон приподнял бровь и закусил губу, чтобы не расхохотаться: он с неприятной наглядностью осознал, что с Фэннингом ему, в общем, повезло.

К слову, сам бывший вояка обнаружился тут же. Он стоял навытяжку, но весь словно скрючился и усох, также порываясь дёргаться при попаданиях по снаряду. Сие, видимо, не дозволялось, и от того широкоплечая фигура сдувалась всё сильнее.

— Я не хочу сказать, что ты плохой солдат, — голос женщины звучал негромко, но, что называется, «с подачей». Резкие выдохи рубили фразы коротко и чётко. — Ты выполняешь приказы. Ты дисциплинирован — может, не идеально. Но мне не нужны роботы. Мне нужны единомышленники.

Мысленно Саймон поаплодировал. Ла Лоба — а это, несомненно, была она — одновременно решала несколько задач: отчитывала Фэннинга, намекала Магде, что в курсе её «тёмных дел», и демонстрировала свои навыки руководителя залётному лоцману. Кирилл Мягков бы одобрил.

— Робот может совершить ошибку. — Подъём стопы, голень, «двойка» кулаками. — У робота может слететь программа. Единомышленник лишён такой слабости, он думает об общем деле. Он отвечает за общее дело.

Смотреть на Фэннинга становилось жалко. Саймон снова поймал себя на каких-то незнакомых, не слишком вписывающихся в собственный образ эмоциях. Он решительно мотнул головой и поднял руку:

— Боюсь, слабостей не лишён никто. Да и не слабости это вовсе… Homo sum, humani nihil a me alienum puto.

Тёмные, внимательные глаза поймали его в фокус. Ла Лоба мягко отпрыгнула от «груши», сделала несколько вдохов и выдохов. Потом протянула узкую ладонь.

— Здравствуй, Саймон. Назар, спасибо.

— Не за что, — улыбка, казалось, жила на лице бородача и место жительства менять не собиралась. — Это его собственное решение.

Распекаемый громила чуть расслабился, сменив «смирно» на промежуточный вариант в сторону «вольно». На лоцмана он смотрел без враждебности: неожиданная смесь любопытства, уважения и чуть ли не одобрения. Магда, тоже отступившая от боксёрского мешка, поправила волосы — и под прикрытием этого движения быстро-быстро, едва заметно подмигнула.

«Ах, вон оно что», — эту мысль Саймон постарался задавить ещё до её рождения, чтобы по лицу не шмыгнуло даже тени. Он опустил руку, подкрепляя обмен приветствиями, и как бы невзначай посмотрел на Назара. Тот тоже вскользь обменялся взглядами с Магдой, потом еле заметно, определённо утвердительно шевельнул бородой. «То есть, даже вот так». Выходило всё интереснее.

— Я должна представиться, — Предложения остались такими же краткими и резкими, словно Ла Лоба всё ещё отрабатывала удары. — Не хочу быть в привилегированном положении. Меня зовут Сперанца Виго. Или Ла Лоба — я не против. Ты сам не против, что мы на «ты»?

— Только за, — пожал плечами Саймон. Потом ему вспомнилось начало беседы с Моди. — Как понимаю, ты хочешь поговорить.

Ла Лоба улыбнулась, и лоцман вздрогнул — словно сам оказался «грушей», в которую «прилетело». Нельзя сказать, что у предводительницы пиратов проступил «звериный оскал» или «хищная ухмылка». Нет, выражение лица вышло вполне благожелательным…

Только чувствовалось, что благожелание это направлено на вполне конкретных людей. Тех, кто стоит рядом, локоть к локтю — в прямом и в фигуральном смысле. На остальных оно пока не распространялось. А Саймон пока оставался тем самым «остальным».

— Поверь, это ты хочешь поговорить. Точнее, хотим мы оба. А ещё точнее — нам это нужно. Всем нам.

— Ну, раз нужно…

Саймон вдруг понял, что в зале стало тихо. Все присутствующие прекратили свои занятия, оставили тренажёры, выключили аппаратуру и смотрели на них с Ла Лобой. Он с силой выдохнул, стиснув зубы, облокотился на угловую стойку ринга и произнёс:

— Раз нужно, значит, поговорим.

+1
18:55
114
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...