Тропа до звёзд. Часть 2. Глава 14

12+
Автор:
Ёж-оборотень
Тропа до звёзд. Часть 2. Глава 14
Аннотация:
— Ты из тех людей, которые не успокаиваются, пока не найдут все ответы. И до конца не верят, что ответы эти не сделают их счастливее.
Текст:

Саймон любил море. И потому что море означало дядю Анджея с его яхтой, а значит, с маленьким кусочком свободы и новым уроком самопознания. И потому что оно напоминало ему космос, как бы банально это ни звучало, со своими далями и глубинами, вибрациями и зовом. И потому что, в отличие от космоса, море дышало жизнью, солёной, мокрой и жаркой. Совсем как слёзы.

А ещё море могло напрыгнуть, смять, задавить, не слушая гневных воплей и криков о помощи. Уволочь за собой, подвернуть под тяжкое одеяло волн, выпить жадно сберегаемое дыхание. Придержать на грани момента между «здесь» и «там» — и выбросить добычу на берег, жалкую и растерянную. Совершенно не считаясь с тем, что кое-кто здесь лоцман, Фишер и наследник.

Море существовало само по себе, и игры предпочитало свои: извечные, древние. Человек в них оставался даже не фигурой, а так, декорацией на поле. Камешком, который смывает очередная волна.

Впрочем, сейчас волна опадала. И вместо залившего разум чутья, вместо упавших в колени и диафрагму эмоций пришли вопросы. В резко просохшем и ставшем по струнке сознании щёлкнуло: «Назар. Как?!»

Значит, всё, что ощущал лоцман на протяжении последних часов, не было результатом травмы. Пинок Магды ничего не сломал в тонкой настройке породистых лоцманских мозгов, а панаксол не дал никаких побочных эффектов. Просто хлопнула очень большая крышка над очень большой банкой с пауком. В роли паука — один мнительный лоцман. Как там Ла Лоба сказала, «системный радиус»? То есть, подавление перехода к любой планете любой звезды, возле которой всплывёт этот хитрый кораблик? Саймон заморгал от масштаба идеи и окончательно пришёл в себя.

Фогельзанг мог спокойно задавить судоходство, ведомое лоцманами, просто раскидав по обитаемым системам свои «адские машинки». Хотя по сумме признаков это выходило не так уж легко. Возвращаясь в себя на ловко подсунутом табурете и отпаиваясь рециркулированной водой, впечатлительный господин Фишер играл впечатлительного господина Фишера. И украдкой, упорно, цепко припоминал.

Коридоры «Группера», исполненные деловитого движения. Улыбчивые техники, волокущие кабели и запчасти. Куда-то перекинутое с датчиков безопасности питание. Стэки аппаратуры и пыль микросварки. Похоже, единственным подавителем, бьющим на целую систему, пока оставался сам Encarnacion — и то в статусе рабочего прототипа.

Но прототип работал. И Назар спокойно шастал в его поле. Кажется, назревал серьёзный разговор.

Собрав зрение в точку, Саймон едва увернулся от оплеухи. Магда решила прибегнуть к испытанным методам, но снова в нокаут как-то не хотелось.

— Стоять, — ещё бы он сам стоял, вышло бы убедительнее. — Отставить портить гостевой интерфейс. У тебя панаксола больше нет.

— Во! — девушка подняла палец. — Классика не устаревает. Ещё не била, а человек уже в фокусе.

На упрекающий взгляд Ла Лобы она пожала плечами и демонстративно сунула руки в карманы. Капитанша надвинулась ближе:

— Ты точно в норме?

— Полностью, — буркнул лоцман, осторожно поднимаясь из-за стола. — Нет, правда. Опыт, конечно, нечастый — в моём случае. Но даже в чём-то полезный… К слову: жрать теперь хочется ещё сильнее. Стресс, гормоны, все дела.

Он подмигнул, давая понять, что в шутке есть доля шутки. Заметно расслабившаяся Ла Лоба поманила подчинённую:

— Отведи в столовую, там как раз вторая смена. Только без рук!

Фыркнув, та боднула Саймона плечом.

— Пошли, любитель пайков. Тебе везёт: сегодня разогретые!

Даже усвоив за время знакомства, что шутки зеленоглазой следует делить на два, а основной поток подколок и вовсе пускать по касательной, на подходе к пищеблоку лоцман непроизвольно повёл носом. Запах оказался настолько неожиданным, что это отразилось на лице. Магда с чувством хлопнула «конвоируемого» промеж лопаток, наслаждаясь ситуацией в полный рост:

— Ну, а я что говорила? Хватай поднос, приборы, в очередь дуй. Да не тормози, а то из двигательного обгонят!

Из дальнего коридора и правда надвигалась крупная шумная компания. Саймон послушно рванул к раздаче, не переставая млеть и восхищаться.

«Определённо, все столовые в белом свете устроены на один манер», — подумалось ему. Живо выкопалась из памяти кантина в Академии, где нагло шагающие прямо в голову очереди курсанты провоцировали волны, толчею и перебранки. Перед внутренним взором даже всплыла пожилая уборщица, гонявшая дронов к пустеющим столам и не забывавшая поворчать: «Пожрут, насвинят, а потом вжу-у-ух! А тарелки кто до мойки донесёт?» Ещё мелькнула пара кадров из флотской едальни с Тьянтан-Шихуанди, куда он зарулил, запутавшись в указателях. Правда, местного колорита ему вкусить не дали: предупредительный сотрудник живо уволок его в буфет для лоцманов. Но общая картина отличий имела мало.

Снова шевельнув ноздрями, Саймон шёпотом уточнил:

— Вы что, правда готовите борщ? Здесь?!

Магда подбоченилась, не забывая следить за очередью.

— А что сложного? Мясо, конечно, биоматричное, сметана в основном тоже. Зато овощи свои, из оранжерей. Забыл, чей корабль?

— Точно, — лоцман щёлкнул пальцами. — Заготовки колонистов. Вы встроили теплицы прямо в корпус?

— Повозились, — скромно сверкнули изумруды. — Никогда не думала, что стану так радоваться первым всходам. Пойти, что ли, в фермеры потом…

Полноватый мужчина в фартуке уныло тыкал отвёрткой куда-то под заднюю стенку раздатчика. На Саймона он отреагировал дежурной фразой:

— Смарт-порт не работает, в роли меню я. Борщ с пулей, без пули?

— С пулей, — подсказала Магда и разяснила «фартуку». — Новенький, не в теме.

— А, — тот почти не отвлекался от отвёртки. — Значит, с мясом. Сметана?

— Безусловно.

— Салатик рекомендую, — таким тоном, скорее, можно было рекомендовать ткань для савана. — Хлеб с отрубями, булочки?

— На ваше усмотрение, — Саймон полюбовался, как прикрытые плёнкой тарелки выедут на поднос, постоял в стороне, дожидаясь Магды, обвёл взглядом зал…

А затем устремился ко вполне конкретному столику. Вернее, устремился бы, если бы не цепкий хват за плечо.

— Так, Ворчун, — зашипели прямо на ухо. — Давай договоримся. С карцером вышла una broma de mierda, признаю. И вообще я девочка, мне можно иногда перегнуть палку… Особенно если парень в моём вкусе, а стандартные заходы не работают. Но его не трогай, слышишь? Он здесь ни при чём!

Попросив прощения у компании с ближнего столика, лоцман примостил свой поднос к ним на край. Затем медленно развернулся лицом к пожару медных завитков и уставился ярко-синим — в тёмно-зелёное.

— Мэг. Я могу называть тебя «Мэг»? Спасибо. Так вот, сейчас услышь меня, Мэг.

Та дёрнулась и сильнее сжала пальцы, до боли в дельтовидной мышце, но Саймон лишь втянул воздух, прикрыл глаза и подождал, когда рецепторы привыкнут.

— Я знаю, что он твой друг. Возможно, больше, чем друг. Не любовник: любовников так не опекают. Ты похожа на старшую сестру, пасущую младшего брата-недотёпу. Причём сироту.

Пальцы дрогнули. Хватка стала понемногу ослабевать. Стараясь не спугнуть, лоцман медленно поднял свою ладонь и положил поверх чужой.

— Я понимаю. Думаешь, незнакомо? Очень даже знакомо. Семьи лишь называют Семьями — правильней было бы «фермами». Нас рожают из года в год: чем больше, тем лучше. Дети это дар, дар это влияние, влияние — власть и деньги… Забота о малышне всегда на том, кому «повезло» появиться на свет первым, вторым, третьим. Да, я наследник. Но в первую очередь я — самый старший брат. Бессовестно бегавший от обязанностей, когда наконец смог, но всё же. Я правда тебя понимаю.

Ослабевшую руку пришлось перехватить в падении. Теперь уже Саймон сжимал пальцы — не так сильно, как его собеседница, но притягивая девушку ближе, вторгаясь в личное пространство. Шёпот стал едва уловим на фоне гула столовой:

— А ещё я знаю вашу тайну, — Магда дёрнулась, но лоцман усилил хватку. — Ты переигрываешь, дело не только в сестринской заботе. Даю слово Фишера: я не трону этого человека. Он ответит на мой вопрос, только если сам захочет. Никакого давления, никаких манипуляций. А ты — ты проследишь.

Он ещё секунду постоял, почти прижавшись к ней. Не ожидая ответа, просто ловя тонкий, живой аромат, звучащий даже среди кулинарных запахов. Затем забрал поднос, снова попросил прощения и вернулся к изначальному направлению.

Сзади рассмеялись, потом кто-то присвистнул и с крепким французским акцентом добавил: «О-ла-ла, Туристку бросили на лопатки!» Конец фразы состыковался с хлёсткой затрещиной и новым взрывом хохота. Тряхнув кудрями, Магда обогнала лоцмана и первой финишировала у дальнего стола.

— О, ребята, — Назар оторвался от тарелки и как-то по-детски взмахнул длинными, словно накрашенными ресницами. — Тоже покушать? Чудненько!

Поймав ближайший табурет носком ботинка, Саймон наконец смог утвердиться напротив бородача. Девушка заняла место с торца, словно бдительный арбитр, и сложенные на груди руки подчёркивали избранную роль.

— Да. Кстати, привет. Ещё раз. Приятного. Ага.

Подобрать нужные слова выходило непросто, поэтому лоцман мялся и мычал ещё пару мгновений. Наконец он шумно выдохнул, стянул с тарелки термоплёнку и, не глядя, зачерпнул. Вот ведь гадство: кормят вкусно, а надо разговоры разговаривать!

— Назар, — с полным ртом выходило невнятно, зато оправдывало некоторую скомканность. — Есть разговор.

Собеседник улыбнулся, тоже отправил ложку супа куда-то под усы и погладил напрягшуюся Магду по спине.

— Есть, конечно, — улыбка, в отличие от того же Моди, не выглядела фальшивой, не казалась нарочито выработанной для удовлетворения социальных функций. — Ты из тех людей, которые не успокаиваются, пока не найдут все ответы. И до конца не верят, что ответы эти не сделают их счастливее.

— Счастье есть вопрос метафизический, — Саймон наконец справился с «пулей», оказавшейся плотным комком профилированного белка; чем-то средним между клёцкой и тефтелем. — А у меня конкретный. Ладно, без околичностей: кто ты, Назар?

Тот аккуратно, не торопясь доел, отложил приборы на край подноса, опёр бороду на сложенные один в другой кулаки. Магда, набычившись, сверлила лоцмана взглядом — с укоризной, и в то же время словно прося о чём-то. Вокруг гремели ложками, болтали на добром десятке языков, улыбались, хмурились, смеялись и сердились. Мир был прост — и прямо сейчас он мог стать очень, очень сложен.

— Ты ведь уже угадал, — прервал молчание бородач. — Может, мне и говорить не требуется? Я… Понимаешь, я это слово ужасненько не люблю.

— Значит, правда, — губы Саймона двигались будто сами по себе, онемевшие и одновременно подёргивающиеся, кривящиеся от боли и растерянности. — Значит, «Массачусетский эксперимент»…

— Это разум, — глухо каркнула Магда, поморщилась и отхлебнула из чужого стакана. — Разум лоцмана. Тело лоцмана. И его душа. Его дар.

— Спасибо, Мэг, — глядя в сторону, Назар продолжал гладить соседку по закаменевшему плечу. — Да, я не человек. Я единственный удавшийся эксперимент проекта. Удавшийся — и сбежавший.

Саймон любил море. Но сегодня море тоже любило его: яростно, властно, со всей ненасытностью. Мир, певший свои дальние и близкие песни, вдруг утратил связность, взорвался хаосом и туманными плетями. «Пуля» в желудке оказалась фугасом и рванула по пищеводу обратно…

Ответы действительно не приносили счастья. По крайней мере, не все из них.

+1
16:35
107
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...
Илона Левина

Другие публикации