Имя рек

  • Опубликовано на Дзен
Автор:
jSullen
Имя рек
Аннотация:
Будни пилота космического внепростанственного тягача.
Текст:

Имя рекам дано было следующее: Дуновение, Призрак и Мятный поток. Дано было имя рекам во благовремение. То есть в благоприятный для именования срок. Не раньше, но и не позже. Дано было имя рекам грозное, и имя рекам дано было доброе, и имя рекам дано было разное. И всякая река, которая встречалась им на пути, была ими наименована, и не нашлось ни единой протоки, и ни ручья единого, оставшегося ими не названным. Затем сели они в свои корабли, и отправились дальше, ушли навсегда, ушли на восток, твёрдой дланью правя на восходящее солнце. Мир опустел, и наречённое было потеряно…

В управлении грузоперевозками всегда было шумно и многолюдно. Хлопали двери, по коридорам суетливо бегали взмыленные снабженцы, размахивая мятыми нарядами и жёваными пухлыми портфелями; в комнате отдыха шумели пилоты, свободные от смены, резервные экипажи разбавляли скуку ожидания игрой в карты, нарды, домино, просмотром развлекательных программ по стерео-TV и разглядыванием знойных красоток на разворотах прошлогодних «мужских» глянцевых журналов. Сосредоточенные чиновницы из отделов штатного комплектования и организации контейнерных перевозок, в безукоризненно сидящих чёрных форменных костюмах, подчёркнутых белыми блузами с аккуратными чёрными галстучками уголком, поспешно уступали дорогу напористым снабженцам и шли дальше, недовольно цокая каблуками неуставных туфлей. Иногда в коридорах управления возникали начальники. В сопровождении свиты заместителей и референтов, они проплывали мимо, наподобие редким кометам, осенённым разной длины хвостами и исчезали в лифтовых кабинах или в чьих-либо кабинетах. При их появлении необъяснимым образом наступала тишина, пропадавшая сразу после того, как начальники уходили.

…Подчиняясь напряжённо-безостановочному производственному ритму, контора жила в унисон с космодромом напряжённой, круглосуточной работой.

Расписавшись на последнем формуляре, Геннадий Сизов получил от служащего Отдела контроля движением полётное задание, штурманскую карту, координаты створов ВП-разгона и путевой лист, который ему пришлось заполнить под пристальным взглядом въедливого инспектора.

Отложив ручку (гелевую), Геннадий Сизов аккуратно разложил по карманам полученные документы, сделал ручкой (своей) дотошному инспектору и отправился в столовую. До назначенной на одиннадцать планёрки оставалось чуть больше тридцати минут и потратить их Геннадий Сизов собирался с толком. Сидя за хорошей кружкой свежесваренного горячего кофе. Или какао со сливками. Хотя какао Геннадию Сизову нравилось меньше, чем крепкий горячий кофе, налитый в хорошую вместительную кружку. Геннадий Сизов любил пить кофе из больших кружек, заедая его хрустящим кремовыми трубочками, обсыпанными сахарной пудрой эклерами, пышными пирожными или, на худой конец, бутербродами, изготовленными из сыра и колбасных кружочков на щедро нарезанных хлебных ломтях, ржаных, либо пшеничных.

В столовой он садился на свое любимое место: спиной к красочному мозаичному панно, изображающему героический подвиг объединённого прогрессивного человечества, бездумно и безоглядно рвущегося к звёздам, и лицом к широким окнам, открывающим панораму космодромного комплекса во всей его индустриальной красоте. Особенно красив был космодром ночью. Расчерченный сигнальными огнями на ровные квадраты стартовых «столов», он представлял собой бескрайнюю плоскую равнину, залитую пластокерамитом. Огни весело убегали вдаль, к самому горизонту, туда, где на пределе видимости вонзались в ночное небо тонкие сияющие иглы диспетчерских башен и сигнальных маяков, озаряющих горизонт предостерегающими сполохами тревожного красного и оранжевого света.

Лучи прожекторов, бродили по рукотворной равнине, скрещиваясь и расходясь, выхватывали ползущие по полю в разных направлениях автокары наземных служб, грузовики и цистерны заправщиков. Космодром был рассчитан на приём и обслуживание магистральных внепространственных тягачей. Данный тип космического корабля мог садиться и взлетать с поверхности планет. Для этого он оснащался водородными ускорителями.

Старт производился из подземных шахтных стволов, удлиняемых выдвигающимися перед взлётом трубчатыми направляющими опорами. В околопланетном пространстве тягач перемещался и маневрировал при помощи жидкотопливных двигателей. Стыкуясь со сформированными на орбите контейнерными сцепками, он выводил их в предписанный полётным заданием разгонный створ, включал ВП-конвертеры и совершал внепространственный скачок в точку назначения. Тягачи подразделялись на среднемагистральные и дальномагистральные. Они отличались друг от друга размерами, количеством и мощностью ВП-конвертеров, грузоподъёмностью и численностью экипажей.

Среднемагистральные тягачи пилотировались одним астролётчиком, дальномагистральными управляли двое: пилот-шкипер и штурман-второй пилот. Геннадий Сизов был пилотом среднемагистрального ВП-тягача «Петрозаводск-19/86» модели «Процион T-Rex-104g». Ти-Рексы собирались на Объединённых Верфях Земли. Среди пилотов они имели заслуженную репутацию «рабочих лошадок»: безотказные, непритязательные машины, не требующие чрезмерных затрат на эксплуатацию и обслуживание, в отличие от «Проционов Buffalo Truck», проектов 60 и 90, выпускаемых диверсифицированными фабриками Солнечной Гавани Прескотта.

Геннадий Сизов вошёл в столовую. Столовая управления грузоперевозками была типовым автоматизированным пунктом питания. Длинная стенка, декорированная мозаикой, отделяла вместительный зал от стоек кухонных автоматов. Столики в зале были расставлены в шахматном порядке, невзрачные выпуклые светильники крепились к стенам и на потолке, отчего потолок выглядел неприлично пупырчатым.

Фальшивые колонны обвивали синтетические лианы, усаженные крупными экзотическими цветами. Лианы выполняли роль воздуховодов, а цветы маскировали климатизаторы, воздухоочистители и озонаторы. Большинство столиков пустовало, лишь в противоположной части зала, у никелированного шкафа электрической кофеварки устроились трое диспетчеров из ночной смены, занятые поеданием дежурного позднего ужина или раннего завтрака и разглядыванием расположившихся поодаль девушек-операторов справочной службы.

Девушки берегли фигуры: ели постные овощные салаты, запивая зелень свежевыжатым соком, негромко разговаривали и не обращали на диспетчеров никакого внимания. Сидящую ближе к диспетчерам брюнетку Сизов знал. Ёе звали Лена Синельникова. Она работала в отделе хозяйственного планирования. Сизов не понимал, кого и зачем могла заинтересовать деятельность плановиков. Как-то он попытался выяснить это у Лены. Она дёрнула плечиком и сказала: «Чтобы отвечать на такие вот глупые вопросы».

Сизов извинился. Лена грустно улыбнулась: «Ничего. Просто я устала. День был какой-то очень суматошный». Потом Сизов случайно выяснил, для чего плановикам понадобилась персональная справочная. И ему стало жалко Леночку. Потому что снабженцы были людьми преимущественно грубыми, назойливыми, нервными и нетерпеливыми. Терпение вообще (и принципиально) не входило в число их добродетелей. Если, конечно, заранее предполагать, что они обладают хоть какими-нибудь добродетелями.

Когда Сизов появился в зале, Лена отвлеклась от разговора, повернула к нему своё лицо и чуть заметно качнула головой. Геннадий Сизов кивнул в ответ, попутно отметив, как сразу поскучнели лица диспетчеров. Соседки Лены с любопытством смотрели в сторону Сизова. Под их оценивающими взглядами Геннадий прошёл к кофейному аппарату, извлёк из пластиковой упаковки новёхонькую стерильно чистую кружку, набрал кофе, по пути прихватил плетёную розетку с пышным молочным печеньем, пакетик сливок и комфортно разместился на любимом месте.

Девушки уже ушли, диспетчеры сумрачно доедали второе. Сизов выхватил кругляшок печенья, отхлебнул глоток обжигающего нёбо напитка. Часы показывали без четверти одиннадцать. Геннадий Сизов имел в запасе пятнадцать минут свободного от всяческих забот и проблем времени. Относительно свободного. От предполётной сутолоки и нервотрёпки, медицинских комиссий и медицинских анализов, обязательно на голодный желудок. Разве желудок может быть голодным? Желудок может быть пустым, а человек голодным. От предстартового ожидания, когда отстранённое щёлканье секундомера дублируется лишённым тембра и эмоциональных интонаций (индивидуальности) механическим голосом в наушниках, вызывая томительное чувство надвигающейся беды. От приступов неконтролируемого страха, когда тягач проскакивает световой барьер и ныряет, погружается, проваливается в ВП. От пронзительных всплесков животной радости, когда он выпрыгивает, выплывает, вываливается в трёхмерную область реальности. От… да много от чего. От всего того, что составляет обыденную жизнь пилота внепространственного тягача. Или, выражаясь казённым стилем газетных передовиц, рабочие будни «этих скромных трудяг, неприметных героев дерзкого по замыслу, грандиозного по исполнению и масштабу плана покорения космического пространства, простых водителей космических прицепов».

Геннадий Сизов приподнял пустую розетку и со вздохом поставил обратно на стол. Печенье неожиданно быстро закончилось. Вставать и идти за следующей порцией Сизову было лень. Он грустно посмотрел на разложенные по розеткам сдобные горки, большими глотками допил остывший кофе, после чего взглянул на часы. «Времени присуще крайне пренеприятное свойство, — удручённо заключил Геннадий Сизов, — Определённо, оно имеет устойчивую тенденцию к быстрому исчезновению. Или утеканию».

Сизов энергично поднялся. За окнами прожектора прекратили бесцельно метаться по стартовому полю. Узкие световые полосы сконцентрировались на раскрытой пусковой шахте. Из круглого тёмного зева взметнулись языки белого пламени. Дрогнул и мелко завибрировал пол под ногами. Ослепительный огненный столб ударил под самые небеса. Взлетающий тягач на миг завис над шахтой, потанцевал на рвущемся из сопел огне, и пошёл, разгоняясь, вверх, громогласно ревя водородными двигателями.

Тягач забирался всё выше и выше, изрыгая жаркие пламенные струи, и, по мере удаления его от земли, громоподобный рык становился тише и тише, и сам он уменьшался и уменьшался в размерах, пока не превратился в пылающую на небосводе звезду, скоро погасшую. Прожектора, привлечённые взлётом ВП-тягача, развернулись и световые лучи вновь заскользили по равнине причудливым зигзагом.

Смысла в проводимой руководителем полётов планёрке было не больше, чем в пролёте шмеля над некогда таявшими ледниками Гренландии. Это понимали все собравшиеся в конференц-зале. Пилоты, рассевшиеся полукругом на откидных креслах перед изящной кафедрой, отмеченной аскетичной эмблемой Торгового Флота, и сменный руководитель полётов, Аксель Рудольфович Волхово, демократично устроившийся позади кафедры на столе президиума.

Аксель Рудольфович был заслуженным ветераном Гражданского Торгового Флота, дослужившимся до флаг-капитана Коммерческой флотилии Регула и вышедшим в отставку шкипер-коммодором, поощренным за долгую, безупречную службу Знаком Трудового Отличия, что давало ему право на персональную пенсию и бесплатный проезд (пролёт) к месту отдыха и обратно один раз в два стандартных года.

Заслуги Акселя Рудольфовича, перечисленные интонацией торжественной и значительной, могли вызвать в непосвящённом слушателе превратное (но закономерное) и ошибочное представление о возрасте ветерана. Аксель Рудольфович Волхово был крепким мужчиной, сорока двух лет, роста выше среднего (175 сантиметров), голову брил налысо, скрывая обширную плешь и по заведённой среди астролётчиков-мужчин моде.

Входящие в экипажи космических кораблей женщины стриглись коротко, под мальчика. Такова была традиция, сложившаяся на заре глубокого освоения ГМП — Галактики Млечный Путь.

Обычай проведения планёрок, летучек, или кратких производственных совещаний перед началом работы произошёл из времён сравнительно далёких (но не достаточно древних), когда человеческая раса жила разобщёнными группами, именуемыми племенами, народностями, нациями, на отделённых друг от друга условно проведёнными границами, территориях, определяемых термином «государства».

Жила скученно и оттого несчастно, потому что ограниченность территорий, пригодных для комфортного существования разрастающихся наций приводила неминуемо к вооружённым столкновениям и разорительным мировым войнам. За расширение жизненного пространства, за обладание полезными ископаемыми, за накопленные соседями богатства, за рабами… и просто из жгучей зависти.

В те суровые годы торжествовали так называемые идеологии, между которыми шла непрекращающаяся принципиальная борьба за мир во всём мире. От которой трещали кости и ломались судьбы. Отдельных людей и целых народов, имевших несчастье оказаться между жерновами соперничающих политических систем.

Каждая доминирующая среди государств идеология стремилась всяческими способами и приёмами доказать свое превосходство над противной. Первая, к примеру, провозглашала примат индивидуализма, противостоящая ей упирала на животворную силу коллективизма; первая превозносила капитализм и рынок, вторая — социализм и плановое хозяйство.

Планёрку изобрели социалисты. Этого вполне достаточно, чтобы безошибочно выявить присущие социалистической хозяйственной планёрке признаки: обязательность и необходимость. Обязательность её посещения и объективное отсутствие необходимости её проведения.

Опоздавшие торопливо рассаживались по креслам, шёпотом приветствовали знакомых, пожимали руки соседям, устраиваясь на креслах, вопросительно поглядывали на Акселя Рудольфовича. Сидящий на столе Волхово был увлечён разглядыванием собственных ног, обутых в тупорылые лакированные ботинки. Он поворачивал ступни так и эдак, тянулся носками к полу, разводил ступни и постукивал каблуком о каблук.

По рядам проносился легкомысленный шумок: пилоты расслаблялись и больше всего напоминали расшалившихся школьников, Волхово походил на учителя, терпеливо дожидавшегося, пока ученики не угомонятся. Ученики не обращали на преподавателя никакого внимания. Шутили, переговаривались вполголоса, сыпали анекдотами, смеялись. Волхово, ритмично помахивая ногой, задумчиво прислушивался к постепенно нарастающему в зале гулу и скучно думал о том, что взрослые, опытные мужчины могут вести себя как дети — несерьёзно; радостно и с каким-то наплевательским облегчением забывая о долге, дисциплине, элементарной вежливости и возложенных на них обязанностях.

Конечно, этот набор чеканных формулировок отдавал затхлой казёнщиной. (Кроме элементарной вежливости. Вежливость, априори, считалась неотъемлемой чертой каждого прилично воспитанного человека). От него за версту несло пыльно-спёртым залежалым духом. Набор этот был затёрт, захватан, обесценен. Облупился от длительного употребления. Низошёл до состояния «общего места» и «трескучей фразы», но не утратил в мутных наслоениях дешёвой демагогии алмазную крепость основы. Фундаментальность сути. Он символизировал порядок. То есть правильное, налаженное состояние быта: общего уклада и частного существования. Соотношение обязанности и личной инициативы. Взаимодействие командира и подчинённого. Чёткий приказ и беспрекословное его исполнение…

Волхово соскочил со стола и прочно утвердился за кафедрой. Подключил гарнитуру спикер-переводчика, поправил сопряжённый с наушником микрофон.

— Господа, разом прекращаем болтовню! — Волхово исподлобья оглядел аудиторию и оглушительно хлопнул ладонью по кафедре. Шум в зале начал волнообразно стихать.

— Спасибо, господа. — продолжал Волхово в наступившей тишине. — Попрошу присутствующих проверить, у всех ли включены автопереводчики? Если не у всех, попрошу включить. У всех включены. Благодарю. Тогда начнём наш брифинг, господа. Регламент работы не изменился. Он вам известен. Думаю, повторять его нет никакой надобности. Или есть? — Волхово выдержал небольшую паузу. — Значит, повторяться не будем.

Сделав непроницаемое лицо, он подкатил к кафедре разлинованную меловым грифелем доску.

— Здесь воспроизведён, — сказал Волхово и ткнул в доску извлечённой из нагрудного кармана складной ручкой-указкой, — и продублирован согласованный список стартующих экипажей в промежутке между 12.00 ночи и 6.00 утра наступивших суток. С указанием точного времени взлёта. В порядке установленной и утверждённой очерёдности стартовый график выглядит следующим образом: в 1.10 ночи стартует Янг Самтер. За ним, с интервалом в двадцать минут, взлетают Отто Гайзер, Левон Мартиросов, Ли-Н-Дэ, Вольфганг Леннт, Фальк Корсо, Дмитрий Остапенко, Владимир Денисов и Така Хирата. Навигатор Хирата стартует в 3.50 утра и после взлёта его корабля в секторе «Си-94» космодрома будет объявлен технический перерыв, продолжительностью 30 минут, с 3.50 до 4.20 утра, по завершении которого старты среднемагистральных тягачей возобновятся. В интервале от 4.20 до 6.00 утра произведут взлёт оставшиеся пилоты: в 4.20 утра стартует Лоран Фишборн; в 4.40 — Геннадий Сизов; в 5.00 утра — Горан Славич; в 5.20 — Сергей Молчанов; в 5.40 — Жордан Прага; в 6.00 утра — Карел Живков. Взлётом своего корабля шкипер Живков завершит серию ночных стартов из сектора «Си-94». — Волхово с треском сложил указку. — Если есть вопросы, задавайте, не стесняйтесь. Я жду. Так, вопросов нет. Следовательно, займёмся проблемами соблюдения правил безопасности при стыковке, маневрировании и выходе к разгонным створам ВП загруженным магистральным тягачом. Для начала я хочу особо подчеркнуть и в очередной раз напомнить вам, господа…

Сизов непроизвольно зевнул. Сидящий рядом Фальк Корсо немедленно пихнул его острым локтем в бок и зашуршал блестящей обёрткой энергетического шоколадного батончика. На обёртке был нарисован крепкий мускулистый медвежонок, грациозно и с невероятной легкостью подкидывающий над собой увесистый бочонок, до краёв заполненный коричневой патокой.

Шоколад назывался «Мишка-Сладкоежка» и сулил всякому, купившему его, непревзойдённую гармонию вкуса, образованную сочетанием белой нуги, ореховой карамели и натурального пчелиного мёда, собранного дикими кочующими пчёлами-перелётами на бескрайних предгорных лугах Туманной Прелести.

Щедрый Корсо великодушно предложил разделить батончик пополам. От половины батончика Сизов, не раздумывая, отказался, но отломил скромную четвертинку, чтобы по достоинству оценить необычайные вкусовые качества продукта.

Нуга отличалась мыльным привкусом, карамель вязла на зубах, мёд перелётных пчёл был излишне сахаристым, но в главном реклама не обманывала — шоколад действительно оказался сладким, и, наверное, всё-таки питательным. А вот в его полезности Сизов уверен не был.

— Гадость редкостная, — поделился впечатлением Сизов, склонившись к Фальку, — как будто пластилин жуёшь.

— Редкость гадостная, — бойко отшутился Корсо. — Жуёшь и давишься, давишься, но жуёшь, — иронично откомментировал он ремарку Сизова. — Зато бесплатно, — Фальк скатал обёртку в тугой шарик, — перехватил коробку у начхоза. Ребята из хозчасти распотрошили втихаря пару ящиков НЗ. Из экспедиционных запасов СКР.

— Косморазведчики, — Сизов изобразил пальцами решётку, — Подсудное дело. Одно-значно!

— Фу, какой вы, право, мужчина, скучный. Скучный и предсказуемый, — ухмыльнулся Корсо. — Всего-то пара ящиков. К тому же, с почти истекшим сроком годности.

— Ну-да, ну-да, расскажешь об этом транспортному прокурору. На очной ставке. Споёшь покаянную арию, птичка…

— Корсо, Сизов, — перебил их разговор Волхово. — Я вам случайно не мешаю? — вкрадчиво осведомился он.

— Никак нет, господин руководитель полётов, — вдруг браво вскинулся Корсо. — Обсуждаем ваше выступление.

— Да неужели? — сказал Волхово, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень изумления. — Знаете, меня это успокаивает. В таком случае, думаю, вам не составит особого труда повторить то, о чем я говорил последние две минуты. Итак. Капитан Корсо. Я слушаю.

Корсо обескураженно молчал.

— Сизов? Не стесняйтесь, Геннадий Александрович. Смелее…

— Простите, Аксель Рудольфович, я прослушал, — честно признался Сизов.

— Присаживайтесь, Геннадий Александрович, — любезно предложил Волхово, — надеюсь, вам стало стыдно.

— Ещё как, — сказал Сизов. Волхово страдальчески сморщился. В зале раздались приглушённые смешки.

— Мои слова относятся ко всем, — возвысил голос Волхово, — Предполётный инструктаж, господа, мероприятие достаточно важное и серьёзное, чтобы относиться к нему с той лёгкостью и необязательностью, которую я вынужден здесь наблюдать. Без особого восторга, надо вам признаться. Стыдно, господа.

— Простите нас, Аксель Рудольфович, — приложив ладонь к сердцу, сказал Дмитрий Остапенко, — обещаю, больше такое не повториться.

— В самом деле, Дмитрий Владиленович, — сказал Волхово, — проследите, пожалуйста, за порядком.

— Всенепременно, — с угрозой пообещал Остапенко и показал Корсо увесистый кулак.

Зал ответил Остапенко дружным здоровым смехом, и даже Аксель Рудольфович удостоил всех милостивой улыбкой. После чего крепко ухватился за кормило власти и направил разболтавшееся собрание в нужное ему русло.

Раздевалка была пуста, обширна и отделена от душевой овальной полупрозрачной крышкой, отлитой из прочного космического стекла. Крышка эта плотно прилегала к краю вырезанного в стене люка и запиралась внушительным замковым механизмом.

Крышка, замок и лента уплотнителя были сняты безвестными любителями старины со списанного рудовоза и поставлены взамен обычной остеклённой двери. Огромная дверная рукоять за годы службы была отполирована до блеска прикосновениями тысяч и тысяч ладоней. На крышке вполне различалась надпись «RESERVE EXIT L-4», что с потрохами выдавало национальную принадлежность отправленного на свалку ветерана.

Когда-то рудовоз принадлежал Северо-Американскому Внеземному Горнодобывающему Консорциуму, разрабатывавшему по концессии залежи редких и тяжёлых металлов на планетах и спутниках, исключённых из Перечня ре-формируемых небесных тел. Консорциум был создан тщанием группы анонимных инвесторов-концессионеров, обладавших немыслимым капиталом и немалым лоббистским влиянием, позволившим им без особых усилий и в короткие сроки захватить монопольное положение на сырьевом рынке и удерживать его вплоть до утраты Землёй формального лидерства в созданном Содружестве Обитаемых Миров, реорганизованном впоследствии в I Галактическую Федерацию.

Захиревший монополист, распродав на аукционах движимое и недвижимое имущество, окончательно и бесповоротно превратился в скупой факт, запечатлённый в анналах истории, а его корабли ещё долго использовались на различных маршрутах, принося изрядную прибыль своим новоиспечённым владельцам, прежде чем оказались на свалке, среди ржавых груд металлолома, предназначенного на переплавку. Установка крышки сопровождалась шумным скандалом, немало позабавившим космодромную общественность.

Неизвестные ревнители древностей, по устоявшейся легенде, шутники-пилоты, сговорившиеся с некоторыми молодыми техниками, ночью, стараясь не слишком шуметь, профессионально применяя автоген, высокоскоростную циркульную пилу, аппарат лазерной сварки, быстро застывающий герметик и шлифовальную машинку ловко заменили пластиковый дверной короб на корабельный люк, разом придав душевой неповторимый и ласкающий взор матерых космоплавателей флотский вид.

Сложнее было замести следы преступного деяния, но дружная команда заговорщиков применила хитроумную маскировку: выдав себя за бригаду грузчиков, она вынесла оставшийся после великолепно проведённой операции строительный мусор и без остатка изничтожила его в утилизаторе.

Шутники были особенно в ударе: требовательно покрикивали на не уступающих им дорогу, по пути к утилизатору разругались с возникшим будто ниоткуда завхозом, пожелавшим немедля выяснить, что здесь происходит и кто дал разрешение на проведение ремонтных работ не уведомив предварительно ответственное лицо, отвечающее за учтённое имущество, вслед за тем помирились с ним и даже задружились, прозрачно намекнув на соответствующую случаю компенсацию, да так, что довольный завхоз шёл впереди изнемогающих от смеха работничков, предупредительно открывая и придерживая двери.

В накопительной у камеры утилизатора по обоюдному согласию сторон завхозом была составлена ведомость списания: всё честь по чести: порядковый номер, наименования списываемого имущества, количество цифрами, количество прописью, общее количество, подписи пребывающих при утилизации лиц. Довольный завхоз получил причитающуюся ему награду, не менее довольные заговорщики отправились обмывать, в прямом смысле этого слова, новинку.

Скандал разразился через полторы недели, когда административно-хозяйственная часть затеяла внеплановую инвентаризацию материальных ценностей, подлежащих обязательному учёту и не досчиталась дверного пакета за таким-то номером, на месте которого находилось чёрт-знает что, абсолютно без каких-либо документов, неучтённое и оттого по факту не существующее, с какой-то подозрительной и скажем прямо, предосудительной и неуместной для душевой надписью.

Разбирательство тянулось неделю: завхоз ругался, брызгал слюной и потрясал перед шалеющими от праведного напора обманутой завхозовой души хозяйственниками вещественным доказательством — собственноручно написанной ведомостью, объяснялся, обвинял и обличал, заблаговременно каялся, ревностно участвовал в опознании, выявляя злоумышленников.

О происшествие было доложено начальнику Дистанции пути. Начальник Дистанции пути спустился в раздевалку, долго стоял перед люком, подержался за рукоять, провёл ладонью по выпуклой поверхности стекла. Глаза его ностальгически затуманились, начальник Дистанции пути вспоминал. Вспоминал свою боевую юность, кадетские будни, стажировку на внутренних линиях Солнечной Системы, работу в Каботажной Флотилии Земли, Космическую академию, капитанство в Дальстрое, командование эскадрой десантных рейдеров Службы Космической Разведки, Силлурианский инцидент, строгий карантин на Сенсоре, отставку из СКР и переход в Гражданский Флот на административную работу.

Начальник Дистанции пути печально вздохнул и посмотрел на выстроившихся за ним подковой начальников ниже рангом. Конфликт был полностью исчерпан. Виновные отделались устным выговором, завхозу (необъяснимо для него самого) вынесли благодарность в приказе, люк инвентаризировали и поставили на баланс.

Техники выставили пострадавшему и поощрённому руководством ящик местной водки тройной угольной очистки, прозрачной, как слеза невинного младенца; парни из лётного состава от технической службы не отстали, притащили упирающихся зачинщиков безобразия и заставили их извиниться, после чего проставились армянским марочным коньяком двадцатилетней выдержки и швейцарским плиточным пайковым шоколадом на закуску.

Довольный завхоз после всего случившегося ходил гоголем и при встрече с разоблачёнными забавниками всякий раз делал пальцами козу и выразительно подносил к своему лицу: мол, помните, я с вас глаз не спускаю. Забавники в ответ понимающе улыбались и заговорщицки перемигивались.

Ряды железных шкафов были выстроены компактными секциями и каждая такая секция выделялась прикреплённой сверху табличкой с буквенно-цифровым кодом. Цифры обозначали количество шкафов в секции, буквы последовательно перечисляли буквы алфавитов национальных языков, русского и английского в парном диапазоне: А-Б, В-Г и так далее, исключая твёрдый и мягкий знаки в русской транскрипции. Кроме того, шкафы лётчиков-реактивщиков и пилотов ВП-звездолётов помечались разноцветными шевронами: красно-жёлтыми — реактивщики, оранжево-белыми — гиперсветовики.

Геннадий Сизов прошёл в нужную ему секцию, открыл свой шкаф, неторопливо разделся до нижнего белья, аккуратно сложил одежду на свободную полку. Интегральный костюм, закрепленный на покрытых эластичным материалом плечиках состоял из нескольких надеваемых друг на друга комбинезонов: сначала тонкого, изотермического, сохраняющего обычную температуру тела, вслед за ним изолирующего, способного полностью устранить неприятные особенности человеческого организма: потоотделение и отправление естественных надобностей, вследствие временной перестройки метаболизма, направленной на абсолютное усвоение поглощаемой пищи и основного, полужёсткого скафандра, снабжённого аварийным запасом дыхательной смеси и скрытой под антирадиационной оболочкой разветвлённой синтетической нейронной сетью, подведённой к синапсическим портам-разъёмам, служащим для подключения к бортовой вычислительной системе, обеспечивая астронавту возможность мысленного управления кораблём и предоставляя исчерпывающий удалённый доступ ко всем корабельным системам и ремонтным автоматам.

Облачившись в костюм, Сизов затянул противоперегрузочные шнуры и фиксирующие ремни, присоединил к горловому штуцеру гофрированную трубку резервного кислородного баллона, внешним видом и размерами напоминающего ящик для инструментов. С такими ящиками прежде любили ходить сантехники, мятые прокуренные мужики, суетливые и вечно нетрезвые дяди Васи, или дяди Пети, готовые работать за трояк сверх счета на опохмел. Геннадий Сизов никогда сантехников не видел, он родился, когда никто уже не помнил о бытовых неудобствах, возникающих, к примеру, от протекающего крана в ванной, либо сорванной заглушки в отопительной батарее и связанных с этим мытарствах, но живописные воспоминания отца о прожитой жизни, рождали в воображении Сизова образ небритого, похмельного работяги, мелкого взяточника, хама и разгильдяя.

На верхней части коробки баллона гордо красовалось «RESCUE PACKET», хотя нужды в самом наличии подобного запаса было не больше, чем в прикрученном к заячьему заду пресловутом стоп-сигнале. «Спасательный пакет» был рассчитан на двадцать пять минут нормального дыхания, хватающего как раз для того, чтобы успеть попрощаться со всеми родными и близкими, и проклясть всех неродных и дальних.

Не секрет, что эти баллоны были средством «последней надежды», внедрённым по научно обоснованным рекомендациям космопсихологов, однако никакого позитива они не вызывали, а наоборот, порождали разные нездоровые былички и депрессивные анекдоты — неисчерпаемый источник и предмет многочисленных исследований академических филологов-фольклористов. Ношение их было обязательно и строго контролировалось инженерами ТБ на входе в стартовые ангары и линейными техниками-инспекторами, отвечающими за подготовку тягачей к полётам.

Сдёрнув баллон с полки, Сизов аккуратно закрыл шкафчик. Ключ-карточку полагалось сдавать при выходе из раздевалки, на посту охраны, вместе с корешком разового пропуска, но обычно пилоты оставляли его при себе, и это был один из тех суеверных предрассудков, по факту не возбранявшихся администрацией. Официально разрешённой и несомненно благоприятной приметой издавна считался просмотр кинофильма «Белое солнце пустыни». Заново отреставрированную, очищенную от посторонних шумов, колоризированную, переведённую в 3-D изображение и оцифрованную картину в обязательном порядке показывали уходящим в сверхдальные рейсы экспедициям.

Сизов смотрел её трижды, знал фильм практически наизусть, с лёгкостью мог пересказать сюжет, помнил многие ударные эпизоды в деталях, случалось, цитировал, и не сумел до конца уяснить, что такого особенно счастливого было в этой незамысловатой истории про красноармейца Сухова, блуждающего в прикаспийских песках.

Потому что статистически везение не зависело от того, посмотрит или не посмотрит кто-то конкретную киноленту, либо сохранит у себя или отдаст прямоугольный кусок пластика, либо трижды плюнет через левое плечо, завидев перебегающую дорогу чёрную кошку, или перешагнёт, не моргнув глазом…

Везение вообще не зависело от чего-то определённого, овеществлённого, вульгарно-материального. Везение было подобно русской рулетке; патрону, загнанному в гнездо револьверного барабана и капсулю, избежавшему сомнительного удовольствия испробовать на себе остроту стального наконечника бойка…

С замиранием сердца игроки крутят барабан и подносят ствол к виску, не представляя, что их ждёт в следующую секунду: может, жгучий всплеск радости, а может, фонтан крови, смешанный с раздробленной костью черепа и частицами мозга… Кислый запах сгоревшего пороха мешается с запахом пота и свежей смерти. Оставшиеся, стараясь не смотреть на распростёртый под ногами труп и отводя глаза от соседа, ждут, пока председательствующий перезарядит револьвер и по-новой запустит его по кругу… До следующего выстрела. Везение — это тонкий, пружинящий под тяжестью веса древесный ствол, перекинутый над бездонной пропастью, через который опасно переходить, опасно быть в пути, опасно оглянуться, опасно содрогнуться и на месте замереть. Везение — это мост, это переход и гибельный ход на нет. Так говорил Заратустра. Неприкаянное одиночество Ницше импонировало Геннадию Сизову.

…Дожидаться своей очереди приходилось на откидной скамейке, совсем как в спортзале, только вместо укреплённой на стойках планки для прыжков в высоту впереди маячил двойной турникет и стеклянная кабинка охранника посередине, отделяющие секцию оперативного контроля от технического тоннеля, ведущего к стартовым шахтам. СОК располагалась на минус первом уровне. Здесь работали метеорологи и энергетики, обслуживающие силовые линии насосных станций, занятых перекачкой ракетного топлива из подземных хранилищ в резервуары, танки и цистерны топливных заправщиков.

Операционный штаб энергетиков напоминал боевой мостик флагманского крейсера. Подковообразный пульт в центре, огромная ЖК-панель над вогнутым панорамным экраном, где вместо тактических схем развёртывания и передвижения отрядов, эскадр и отдельных кораблей флота отображался подробно расчерченный рисунок как самой энергетической подсети, питающей станции, так и её отдельных участков, критически важных для бесперебойной подачи электроэнергии к насосам. На головном экране они отрисовывались тревожно-красными квадратами и были под пристальным наблюдением помощников дежурного оператора.

Сам оператор восседал в центре главного пульта, его заместители — по краям, ассистенты заместителей — за пультами поменьше, и занимались они тем, что следили за поступающей с датчиков информацией.

Широкие мониторы перед ними были забиты столбцами быстро меняющихся цифр, разноцветными графиками, вертикальными прогрессбарами, горизонтально размеченными шкалами, таблицами и всевозможными счётчиками. Время от времени ассистенты жали на кнопки и тогда столбцы цифр, графики и прогрессбары дублировались на большом экране.

Судя по тому, что оператор в эти моменты оставался сидеть, не меняя позы, и его помощники не начинали лихорадочно стучать по клавишам встроенных в пульт клавиатур, такие включения были для них делом вполне обычным. Изредка заместители вставали со своих кресел, подходили к стойкам пневматической почты, забирали стопки накопившихся сообщений, ловко сортировали, отбрасывая малозначительные и не срочные, остальные относили оператору. Оператор читал принесённые листы: одни он оставлял у себя, другие передавал заместителям, последние распределяли почту между ассистентами.

Цифровая панель неустанно транслировала временные блоки: локальное планетарное время, стандартное земное время, зональное время, время часовых поясов, столичное время планет данного сектора Галактики, экваториальное время и бегущей строкой по низу панели локальное время всех обитаемых планет Внутреннего Кольца Колонизации.

Происходящее в операционном штабе живо напоминало Геннадию Сизову размеренную жизнь аквариума, где в подсвеченной люминесцентными лампами воде не спеша ведут бесконечный хоровод рыбёшки, ползают заторможенные улитки, едва заметно колышутся водоросли и бурливыми струйками всплывают шипучие пузырьки воздуха. Стальные жалюзи в штабе были убраны, но в любой момент их могли с треском опустить. Такое бывало, хотя и достаточно редко, в случае серьёзных нештатных ситуаций.

Метеорологи же, наоборот, избегали нарочитой публичности. Предпочитая тишину и уединённость, они тщательно зашторивали офис, однако часто забывали закрывать за собой двери. Вот и сейчас дверь была приоткрыта настолько, что Сизов отчётливо слышал как кто-то, негромко, но настойчиво запрашивал направление и скорость ветра в районе стартовой площадки № 3 стартового поля «Д».

— Капитан., — окликнул Сизова подошедший техник-смотритель. — Ваша очередь, сэр.

Сизов пошёл следом за смотрителем, предъявив бдительному охраннику карточку-ключ и разовые пропуск. Охранник с треском оторвал от пропуска корешок и замялся, раздумывая, как ему поступить: по справедливости, или по инструкции. Искоса взглянув на видеокамеру, направленную в его сторону, он вернул Сизову с пропуском ключ, подтянулся, взял под козырёк и пожелал удачного взлёта и мягкой посадки.

— Спасибо, лейтенант, — сказал Сизов, пряча карточку в нарукавный карман скафандра.

Техник-смотритель миновал пост раньше Сизова. Обслуживающий персонал проходил через турникеты беспрепятственно благодаря прикреплённым к воротникам курток и комбинезонов считывающим устройствам. Смотритель подогнал к будке охраны двухместную тележку на электрическом ходу. Сизов уселся справа от смотрителя, положив резервный баллон на колени.

Техник-смотритель отпустил педаль тормоза и тележка резво покатилась по тоннелю. Свернув в боковое ответвление, техник загнал тележку в грузовой лифт, перенёсший их на минус второй уровень, в сердцевину стартового ангара «Си-94». Ангар был огромен. По-настоящему огромен. Без всякого преувеличения. Колоссален.

Он был необъятен и заставлен в геометрическом порядке колоннами стартовых шахт, стволы которых были отлиты из сверхвязкого и жаропрочного бетона. Шахты опускались вниз на глубину минус четвёртого уровня, где производилось техническое обслуживание и текущий ремонт тягачей, и откуда осуществлялась установка на плиты шахтных подъёмников и подача к взлётным рубежам готовых к старту кораблей.

Непосредственно при взлёте тягача этот уровень наглухо перекрывался многотонными заслонками-отбойниками, управляемыми с минус третьего уровня.

Попетляв между колоннами, тележка остановилась у шахты «19/86». Сизов немного неуклюже соскочил на пол. Техник-смотритель надавил на газ и тележка, обрадованно засвистав электродвигателем, укатила назад к лифту. Линейные техники споро подогнали к шахте передвижной трап, за ними следовал важный техник-инспектор с кожаной папкой под мышкой.

Вместе они поднялись на площадку переходного тамбура. Техники, не останавливаясь, прошли дальше, Сизов и техник-инспектор остались снаружи. Инспектор обошёл вокруг Сизова, придирчиво оглядывая облачённого в скафандр пилота, попросил показать ему запасной баллон, проверил прочность крепления кислородной трубки к штуцерам, стравил воздух из впускного клапана, удостоверился в надлежащей затяжке ремней и шнуровки, хлопнул по плечу и сунул на подпись лист допуска к полёту.

Сизов, зажав ручку в кольчатой перчатке, старательно вывел под росписью техника-инспектора печатными буквами: «Удостоверяю. Шкипер Сизов. 04.32.15 ст/вр.».

Техник убрал трап и задраил входной люк. Сизов остался в рубке один. Он перевёл кресло в стартовое положение, снял блокировку с бортовой нейросети. Тотчас из-под кресла выскочили гибкие извивающиеся нейрошнуры, похожие на голодных, пёстрой расцветки, змей и впились-вцепились-воткнулись в нейрогнёзда скафандра, оплели и окутали Сизова овальным невесомым коконом.

По коже, от пяток до корней волос на голове, пробежала волна щекочущего нервного импульса. Шнуры разгорелись, набухли разноцветьем огней: синих, жёлтых, зелёных, красных, молочно-белых; запульсировали, заскользили внутри оптоволоконных нитей миллисекундные вспышки, помчались световым пунктиром, маковыми зёрнышками заструились прочь и навстречу, заплели бесконечную спиральную вязь синапсических команд, запросов и подтверждений.

На ходовой консоли включились курсовые экраны, терминал секундомера выдал предупреждение о трёхминутной готовности. Сизов вогнал диск с данными в приёмник штурманского автомата. ША мигнул зелёным огоньком светодиода, сигнализируя, что пошла дешифрация информации. В наушниках раздался громкий щелчок и ведущий диспетчер строгим голосом осведомился о самочувствии.

— Чувствую себя нормально, — сказал Сизов.

— Это хорошо, — сказал диспетчер и без паузы продолжил, — 19/86, старт по счёту ноль, на горячей тяге, с переходом на маневровую орбитальную тягу по достижению высоты в триста пятьдесят километров. Точка стыковки — на высоте в пятьсот восемьдесят километров. Сопряжение — континентальное, направление — меридиональное. Координаты… Витков ожидания — восемь, с дополнительным — девять. Выход в зону ускорения — в соответствии с разрешающими сигнальным огням. Контроль визуальный, дублирование — вербальное. Выделенный ВП-створ — двенадцатый. Джампинг — без предупреждения. Предельное удаление от створа — 1.9−2.0. Скорость ветра на площадке… Направление… Приём…

— Вас понял, диспетчерская… Взлёт на горячей тяге, с переходом 350 на маневровую орбитальную, точка стыковки — 580, сопряжение — континентальное, направление — меридиональное, витков ожидания — восемь, плюс один, ускорение — по сигнальным огням, контроль визуальный, плюс вербальный, ВП-створ — 12, джампинг — по готовности, предельное удаление от створа — 1.9−2.0. Приём…

— Всё правильно, 19/86. Начинаю обратный отсчёт. Приём…

— Диспетчерская, отсчёт подтверждаю. Конец связи.

— Вас понял, 19/86. Спокойного полёта. Конец связи.

Таймер методично отбивал секунды. Звуковой бот бесстрастно информировал о результатах запущенной процедуры системной диагностики. Бортовые вычислители, выведенные из режима ожидания, трудились на полной мощности, проводя последовательный, параллельный и асинхронный опрос телематических модулей корабля. Тягач был оснащён четырьмя технологичными «крайтонами», отвечающими за жизнеспособность «Ти-Рекса». Пятый, инновационный «крайтон-супермозг», был замкнут на обслуживание штурманского автомата.

— Процедура диагностики завершена, — деловито сообщил звуковой бот. — Всё системы работают в штатном режиме. Протокол подготовки к запуску отработан полностью. Все системы к взлёту готовы. До старта осталось тридцать две секунды. Гравикомпенсаторы включены, — заботливо напомнил звуковой бот, удивлённо дзинькнул и отключился.

Секундомер высветил два полыхающих красным ноля. Сизов инстинктивно задержал дыхание и… ничего не почувствовал, кроме едва заметного толчка. Компенсаторы честно погасили всесокрушающий импульс рвущейся из раскалённых сопел энергии. Альтиметр штрихом зафиксировал нулевую точку подъёма при пересечении обреза шахтного ствола.

— 19/86, здесь диспетчерская. Горизонт подъёма пройден чисто. Пять секунд — полёт нормальный.

— Диспетчерская, здесь 19/86. Подтверждаю. Горизонт подъёма пройден чисто. Все системы работают стабильно. Приём.

— 19/86, здесь диспетчерская, Подтверждаю штатную работу всех систем. Тридцать секунд — полёт нормальный.

— Диспетчерская, здесь 19/86. Подтверждаю. Альтиметр — 1 и 0. Ускорение — нарастающее. Системы — норма. Приём.

— 19/86, здесь диспетчерская, Подтверждаю. Сорок пять секунд — полёт нормальный.

— Диспетчерская, здесь 19/86. Подтверждаю. Альтиметр — 2 и 5. Ускорение — постоянное. Системы — норма. Приём.

— 19/86, здесь диспетчерская. Подтверждаю. Шестьдесят секунд — полёт нормальный.

— Диспетчерская, здесь 19/86. Подтверждаю. Альтиметр — 3 и 5. Системы — норма. Выхожу на расчётную. Разгонные — отключены. Маневровые — задействованы. Провожу коррекцию орбиты. Вектор тяги — положительный. Ускорение — 2.8 и уменьшается. Высота над линией горизонта — 420 и увеличивается. Ускорение — 2.1 и уменьшается. Прошёл второй виток. Высота над линией горизонта — 480 и увеличивается. Ускорение — 1.95 и уменьшается. Высота над линией горизонта — 540 и увеличивается. Прошёл третий виток. Коридор циркуляции чист. Ускорение — 1.5 и уменьшается. Высота над линией горизонта — 569 и увеличивается. Прошёл четвёртый виток. Подхожу к точке втречи. Визуально наблюдаю связку. Ускорение — 1.2 и уменьшается на 0.2 от расчётного. Высота над линией горизонта — 576. Прошёл пятый виток. Выполняю торможение и сбрасываю скорость до расчётной. Ускорение — 1.0, расчётное. Высота над линией горизонта — расчётная — 580. Приступаю к стыковке. Коридор циркуляции — чист. Визуально наблюдаю связку. Удаление — 0.8. Прошёл шестой виток. Диспетчерская — внимание. Останавливаю счёт витков. Начинаю процедуру стыковки. Как поняли — приём.

— 19/86, здесь диспетчерская. Подтверждаю. Счёт витков остановлен. Телеметрический контроль стыковки включён. Канал получения данных открыт. Приём.

— Диспетчерская, здесь 19/86. Подтверждаю. Вербальное уточнение, для протокола — в журнал расшифровки переговоров — стыковка автоматическая, с возможностью аварийного перехвата управления. Повторяю — стыковка автоматическая, с возможностью аварийного перехвата управления. Конец уточнения. Начинаю торможение. Вектор тяги — отрицательный. Ускорение — 0.2 — минус 0.8 от расчётного. Удаление — 0.6 и уменьшается. Удаление — 1.01. Вышел на рубеж стыковки. Запускаю процедуру стыковки. Телематический модуль стыковки запущен. Модуль ручного управления включён. Соединение установлено. Флаг перехвата управления выставлен. КПД проверен, ответ получен. Модуль передачи данных подключён. Приём.

— 19/86, здесь диспетчерская. Подтверждаю. Стыковку наблюдаем детально. Картинка чистая, без помех. Данные поступают без задержки, в полном объёме. Приём.

— Диспетчерская, здесь 19/86. Подтверждаю. Сцепка завершена, связка зафиксирована. Процедура стыковки завершена. Флаг перехвата управления сброшен. ТМС дезактивирован. КПД стыковки закрыт. Основной КПД восстановлен. Высота расчётная — 580. Сопряжение — континентальное. Направление — меридиональное. Запускаю процедуры контроля сцепки. ПКС отработаны — норма. Перехожу на ручное управление. Начинаю ускорение. Вектор тяги — положительный. Ускорение — 0.4 и повышается. Приём.

— 19/86, здесь диспетчерская. Подтверждаю завершение стыковки и возобновление счета виткам. Приём.

— Диспетчерская, здесь 19/86. Ускорение закончено. Скорость постоянная — 1.0, расчётная. Продолжаю счёт виткам. Прошёл седьмой виток. Ускорение расчётное. Визуально наблюдаю ВП-створ № 12. Коридор ВП-ускорения чист. Коридор циркуляции чист. Есть разрешающие световые сигналы. Получаю разрешающий радиосигнал. Прохожу восьмой виток. Осуществляю корректирующую циркуляцию в направление ВП-створа № 12. Запускаю ША. ША запущен. Запускаю процедуру подготовки к ВП-скачку. Перевожу модуль ручного управления в спящий режим. Флаг активности РУ сброшен. Передаю управление ША. Вербальное уточнение — для протокола — в журнал расшифровки переговоров — сдал управление ША в 05.52.12 бортового времени. Конец уточнения. ША управление принял. Флаг активности ША выставлен. Открываю канал передачи данных ША для ВП-перехода. Подготовка к ВП-скачку завершена. Вышел на рубеж ВП-перемещения. Координаты пункта назначения получены и обрабатываются. Начинаю ВП-разгон и движение к точке перехода. Закрываю основной канал передачи данных. Конец связи.

— 19/86, здесь диспетчерская. Подтверждаю закрытие основного КПД, разгон и движение к точке перехода. КПД ВП-перехода проверен, ответ получен. Модуль записи данных подключён. Спокойного полёта. Конец связи.

Сизов переключился с ходовых экранов на мнемонические, создающие объёмную картину окружающего тягач космического пространства. Мнемоническими эти экраны были названы потому, что изображение формировалось прямо в мозгу благодаря передаче цифровых видеопотоков, получаемых с внешних источников через зрительные нервы пилота.

Транслятор мнемоэкранов представлял собой узкую пластину фильтра, опускаемого на гермошлем, соединённого с парой височных нейроразъёмов, вшитых в подшлемник. Набор средств был минимален, зато эффект давал потрясающий. Создавалось впечатление, что человек из кабины тягача попадал в открытый космос. Интерактивная командная сфера, или непрерывно моделируемая псевдореальная эвристическая компьютерная среда, позволяла вести корабль буквально на «кончиках пальцев». ИКС была динамически расширяемой и настраиваемой пользовательской оболочкой. Она упрощала взаимодействие человека с вычислительными «крайтоновскими» кластерами, связанными посредством интегральных синапсических сетей. Совмещая материальные объекты и графические элементы интерфейса ИКС превращала рутинный процесс управления в увлекательное искусство кораблевождения.

Обустройство ИКС всецело зависело от воображения и изобретательности конечного пользователя и приобретало порой весьма причудливые формы. Навигаторы пассажирских и круизных лайнеров отмечались излишне вычурными интерфейсами, этакими ближневосточными дворцами и сказочными сим-симами в стиле тысячи и одной ночи. Водители научно-исследовательских судов отдавали предпочтение изощрённым хай-тековским интерьерам. Частники зачастую грешили всяческими «перделками» и «свистелками», навешивали разнообразные сверхмодные разрекламированные фенечки, «плюшки» и приблуды, призванные, в теории, всемерно облегчать и до предела автоматизировать. Труженики грузового флота, бывало, тоже креативили кто во что горазд, в меру, так сказать, сил своих и фантазии. И только у военных, да ещё, пожалуй, в Космической Разведке, безраздельно царствовало проверенное веками и битвами единообразие.

ИКС Геннадия Сизова была аскетична, функционально сбалансирована и удобна. Базовый профиль он скачал, по случаю (наткнулся, серфя по корпоративным порталам Galactic-GlobalNet), с приватного раздела сайта разработчиков интерфейсов интерактивной командной сферы Лаборатории промышленной эргономики и производственного дизайна. Файл имел статус третьей беты и раздавался бесплатно после заполнения пространной анкеты для добровольных тестировщиков. Распаковав полученный архивированный файл и загрузив образ в эмулятор, Сизов с удивлением обнаружил, что, во-первых, профиль оказался не бетой, а релиз-кандидатом пятой, мажорной, версии, во-вторых, он был по умолчанию оптимально настроен, в-третьих, он был укомплектован набором плагинов, расширений, откомментированных примеров тонкой подстройки, десятком вариантов дефолтной конфигурации, и в-четвёртых, в качестве бонусов тестировщикам предполагалась сорока процентная скидка при покупке, годовая подписка на бесплатные патчи и обновления, обязательная техподдержка и консультирование при переносе профиля из эмулятора на ИКС, неукоснительное поддержание актуальности версий в течении всего срока эксплуатации установленного профиля, гарантированная стабильность и лицензионная чистота продукта. Программа Сизову понравилась и он её купил.

Устанавливать профиль прибыли серьёзные молодые люди, откомандированные Лабораторией, деловитые и немногословные. Отметив командировочные удостоверения в секретариате, они встретились с Сизовым, нанесли визит Главному механику, вместе с Главным спустились в ангар, подключили привезённый с собой компактный терминал к внутренней сети сизовского тягача, запустили антивирусные фильтры, закачали и развернули оплаченный программный пакет, быстро и чётко провели первичную и углублённую диагностику ИКС, не спеша, но и не затягивая, ознакомили Сизова с добавленными в официальный финальный релиз функциями, подписали у Главного акт приёмки, оставили Сизову внушительной толщины фолианты: Руководство пользователя и Детальное Описание Расширенного интерфейса профиля, передали Главному Лицензию и Паспорт соответствия стандартам, вежливо попрощались, закрыли у секретарши Главного командировочные, и уехали.

— Юркие ребята, — сказал Главный.

— Продвинутые, — уточнил Сизов.

— Очень может быть, — сказал Главный, аккуратно вкладывая Лицензию в Паспорт.

— Сейчас подойдут спецы из Отдела автоматики и матобеспечения…

— Я не спешу, — сказал Сизов, — пусть подходят.

— Интересный ты человек, Геннадий Александрович, — сказал Главный.

— Не уловил, — сказал Сизов. — к чему это…

— Так, к слову пришлось, — сказал Главный, — а, впрочем, извини… Твои деньги, твои проблемы…

— Верно, — сказал Сизов, — деньги однозначно мои…

…Он отключил круговой обзор, сменил виртуальную клавиатуру на джойстики ручного управления, убрал в трей лишенный голоса звуковой бот, но оставил незакрытым окно вывода текстовых сообщений, прикрепив к нему окно активности штурманского автомата. Поступающие от ША данные считывались модулем Меркаторской эталонной базы данных расчёта и привязки координат небесных тел Галактики и пересылались в буфер импульсных волновых передатчиков свёрнутого пространства, при помощи которых устанавливался и поддерживался сеанс связи с наводящими курсовыми планетарными маяками, расположенными в точке назначения.

ША тасовал созвездия на экранах, сравнивал, выделял, чертил проекции, накладывал координатные сетки, позиционируя сцепку относительно сигналов крайних, реперных джампер-буев, помечая их на схемах оранжевыми треугольными значками. Прицельные трекеры выглядели жёлтыми бубликами, конечные маяки рисовались выпуклыми огненно-рыжими шариками. ША выстраивал внепространственный мост, тянул к приёмным планетарным маякам параллельные зелёные линии, одновременно обсчитывая траекторию внепространственного прыжка.

Сизов следил за работой ША, нервно подёргивая нейронные тяги джойстиков РУ. Каждый внепространственный бросок напоминал ему ковбойские дуэли на Диком Западе, когда противники, встав лицом к лицу, напряжённо следя друг за другом, ожидают назначенного секундантами сигнала, чтобы выхватить из кобуры незаменимый «peacemaker» — «уравнитель» и, опережая своего визави-антагониста, всадить тому в сердце свинцовый заряд сорок пятого калибра.

Теоретически ВП-перемещение считалось безопасным при соблюдении нескольких условий: устойчивая связь, безотказное функционирование навигационного оборудования, и исправный конвертер-привод перехода.

На практике так всё и было — ровно до появления развитых синапс-технологий и ИКС — сделавших возможным ручное пилотирование вышедшего за пределы трёхмерного континуума звездолёта.

Правда, объективности ради, следует уточнить, что само наличие этой возможности никак не повлияло, и совсем не отменило повсеместное использование квантовых навигационных автоматов, ибо в первых экспериментальных полётах выявился целый букет неприятных последствий длительного интуитивного пилотирования, самым безобидным из которых было тяжёлое нервное истощение.

Дальнейшие исследования определили порог восприимчивости среднестатистического пилота к негативным нервным перегрузкам, составивший максимальный интервал в тридцать-тридцать пять локальных секунд.

Немногим индивидуумам удавалось продержаться от полутора до двух минут, а некоторые, особо одарённые натуры были способны без ущерба для здоровья выдерживать от пяти до шести локальных минут, что признавалось результатом фантастическим и запредельным. О таких людях говорили с восхищением, о таких людях слагали легенды, саги и преданья, знакомством с такими людьми гордились, но никто из рассказчиков не видел их вживую, никто не встречался с ними, никто с ними не служил, и никто вместе с ними не летал.

Самое большее, что мог позволить себе рассказчик — это клятвенно заверить слушателей, что его друзья, или знакомые — вот те без обмана утверждали, что были с героем в одном отряде, либо состояли под его началом, либо имели счастье быть ему представленным. Тем не менее, такие уникумы существовали, однако Геннадий Сизов к ним не относился.

Его пределом были тридцать две секунды и этих секунд ему за глаза хватило бы на то, чтобы в случае возникновения непредвиденных обстоятельств попытаться вывести сцепку из режима ВП-перемещения, потому как наибольшая эффективность РУ достигалась в пятидесяти пяти секундном временном промежутке.

В Академии Космогации целый учебный курс был посвящён выживанию в нештатных ситуациях. Три месяца в каждом учебном году отводилось слушателям для тренинга на симуляторах полётов. С первого дня занятий и до получения диплома, три месяца в семестре курсанты оттачивали скорость реакции и быстроту мышления. Без увольнительных. Без выходных. Выспавшиеся и не выспавшиеся. Свежие и уставшие. Отдохнувшие и вымотавшиеся. Счастливые и грустные. Спокойные и раздражённые. Здоровые и приболевшие. Под неусыпным контролем медиков и неустанным надзором инструкторов-преподавателей. Как собаки Павлова. Закрепляли навыки. Доводили до автоматизма. Добивались инстинктивного реагирования.

Штурманский автомат закончил расчёт траектории прыжка, активизировал ВП-конвертер. Сизов набросил на экраны рассеивающие фильтры и сосредоточился на джойстиках. Сцепка ощутимо дрогнула, пересекая внепространственный барьер. Сизов расслабил разом напрягшиеся мышцы рук. За него были месяцы изматывающих тренировок, наработанная реакция… и тридцать две секунды… за которые он, в принципе, был способен спасти и груз, и корабль, и самого себя.

Дано было рекам имя возвышенное: Дерзновение, Предвосхищение и Мечта…

Другие работы автора:
+1
22:10
524
21:14
+1
Вы не пробовали делить на части? и ещё, начинать с больших простыней и длинного описания интерьеров не совсем правильно, но в целом вполне неплохо.
22:20
Пробовал.
Загрузка...
Константин Шагар №1