На 127-й странице. Сцены 71 - 77

18+
Автор:
Павел Крапчитов
На 127-й странице. Сцены 71 - 77
Аннотация:
Наш современник попадает в параллельный мир.
Америка (САСШ), конец 19-го века. Две редакции, газета и журнал, решают послать своих журналистов-женщин в кругосветное путешествие. Главному герою, по воле случая, поручают сопровождать одну из них.
По фантастическому предположению автора параллельные миры отличаются друг от друга, как страницы книги. Чем дальше расположены друг от друга страницы, тем меньше общего в их содержании.
Все герои и события выдуманы, а возможные совпадения не намерены.
Текст:

Начало здесь:

https://litclubbs.ru/articles/34079-na-127-i-stran...

https://litclubbs.ru/articles/34110-na-127-i-stran...

https://litclubbs.ru/articles/34139-na-127-i-stran...

https://litclubbs.ru/articles/34165-na-127-i-stran...

https://litclubbs.ru/articles/34190-na-127-i-stran...

https://litclubbs.ru/articles/34220-na-127-i-stran...

https://litclubbs.ru/articles/34249-na-127-i-stran...

https://litclubbs.ru/articles/34272-na-127-i-stran...

Сцена 71

Тереза отложила в сторону карандаш и устало откинулась на спинку стула. День оказался очень плодотворным. События предыдущих дней плаванья казались блеклыми по сравнению с тем, что произошло сегодня. Поединок между цирковым борцом и английским лордом и его неожиданная концовка. Остановка корабля и спасение, оказавшихся за бортом. Это то, о чем сейчас, несмотря на прошедшее время, продолжал говорить весь корабль. И все эти события требовалось вместить в несколько сжатых репортажей, которые уйдут по телеграфным каналам вокруг земного шара в «Метрополитен». Сначала тексты получились излишне сухими. Тереза добавила красок в описание событий, но получилось длинно. Слишком длинно для несовершенных и главное ужасно дорогих телеграфных линий. И только третий вариант устроил Терезу. Именно этот вариант она отправит в редакцию, как только «Пасифик» доберется до Йокогамы.

Тереза кое-как ополоснулась в ванне с уже остывшей водой, переоделась в просторную ночную сорочку с длинными рукавами и забралась под одеяло. Стало сразу теплее. Немного повздыхала, вспоминая свою уютную квартиру в Сан-Франциско. «Все. Теперь спать». Но драматические события, свидетелем которых она стала сегодня, не отпускали ее.

Поединок называли джентльменским, но Тереза опытным взглядом журналиста видела, что противники будут биться всерьез. Поначалу ей было даже немного жаль Деклера, проигрыш которого был наиболее вероятным. Многие из присутствующих, если не сами видели выступление Аллара Менье в цирке, то неоднократно читали о его рекордах в газетах. Он, можно сказать, был знаменитостью на Восточном побережье. Но даже без этой информации, стоило только посмотреть на Менье и Деклера, чтобы понять, на чьей стороне будет победа.

Сначала Тереза считала, что Деклера подвела всем известная тяга англичан к спорту, но потом, уже после поединка, выясняя подробности, она узнала, что идея померяться силами принадлежит Аллару Менье. Получается, что это и не поединок вовсе, а такая своеобразная дуэль, от которой Деклер, конечно, не мог отказаться. Жалость к Деклеру сменилась уважением. Ведь он согласился участвовать в заведомо проигрышном для себя поединке.

Но все пошло не так, как ожидали собравшиеся зрители. После первого столкновения Деклер вышел улыбающимся, чем сильно поразил Терезу. А потом он что-то такое сделал, и Аллар Менье, который представлялся Терезе настоящим великаном, оказался за бортом. Все произошло так стремительно, что ни Тереза, ни окружающие не успели даже ахнуть. Только в груди гулко застучало сердце. А потом Деклер снова удивил Терезу. Как только Менье вывалился за борт, Деклер без колебаний прыгнул за ним в пучину океана. Перед глазами Терезы всплыла картинка, которую даже сейчас, лежа под одеялом, она видела сквозь слипающиеся ресницы. Деклер широкими шагами бежит к фальшборту, запрыгивает на него и, размахнув руки, которые в просторных одеждах кажутся крыльями, улетает в океан.

«Боже мой, что началось после этого!»

Когда она вернется из путешествия, то напишет обо всем этом со всеми подробностями. Метался вдоль борта менеджер Менье, мистер Картер. Он требовал, просил, умолял сделать что-нибудь, чтобы спасти его подопечного.

«У нас государственная задача, мы едем в Японию с государственной целью,» - не замолкая, твердил он.

Некоторым женщинам из числа зрителей стало дурно. Тереза заметила миссис Донахью, которая стояла вплотную к фальшборту, крепко сжимая поручень руками. Ее лицо было бледно, и она вглядывалась вдаль, туда, где могли быть Менье и Деклер, если, конечно, они уже не пошли ко дну.

- Вы их видите? – повернувшись к Терезе, спросила миссис Донахью.

- Нет, - ответила Тереза.

Как ни вглядывалась она вдаль, но волны и, отраженные от них, утренние лучи, поднимающегося солнца, не позволяли ничего рассмотреть.

- Они утонули?

Волнение миссис Донахью передалось Терезе. Она стояла и молчала, глядя на бледное лицо жены дипломата. Но за нее ответил кто-то другой.

- Нет, они не утонули. Деклер пытается плыть и поддерживает этого циркача.

Тереза обернулась и увидела капитана Хемпсона. У того в руках был большой бинокль. После этого Тереза услышала, как ругаются настоящие морские волки. Капитан Хемпсон прошелся по всем и по-всякому. Если сделать выжимку из его слов, то он приказал остановить корабль и спустить шлюпку.

А затем потянулось тягучее ожидание. Матросы, как казалось, очень медленно спускали шлюпку, очень медленно двинулись куда-то в море, долго не возвращались, но, когда шлюпка появилась вновь, Терезе показалось, что она заметила в ней одетого в черное человека. Деклер? Кажется, тоже самое увидела и миссис Донахью.

- Боже мой, он жив! – воскликнула миссис Донахью, а потом произошло необъяснимое. Молодые женщины потянулись к друг другу и обнялись. В глазах обеих стояли слезы. Объятия длились мгновение. Миг радости и чистосердечных слез быстро прошел.

- Извините, - сказал миссис Донахью и поспешила прочь с палубы, оставив Терезу в полной растерянности.

«Почему так произошло?» – засыпая, подумала Тереза. – «Были ли наши объятия просто жестом радости за спасенную человеческую душу. Или мы радовались спасению дорогого для нас человека?»

Дальше мысли окончательно спутались, и Тереза погрузилась в крепкий сон.

Сцена 72

Утром Тереза проснулась отдохнувшей и бодрой, хотя, как оказалось, поток мыслей о вчерашних событиях в ее голове не останавливался ни на минуту всю ночь. Пока тело отдыхало во сне, мозг работал. И теперь Терезе стало все ясно. Если раньше она подозревала, что между Деклером и миссис Донахью была связь, то теперь это подозрение переросло в уверенность. И не надо спрашивать, на основании каких фактов Тереза сделала такой вывод. Есть женское чутье, которое срабатывает лучше всяких дедукций и индукций!

«И что мне с того, что между ними была связь?» - попыталась притвориться безразличной Тереза.

«Как с чего? Ты же возомнила себе, что это твой мужчина?» - ответила сама себе Тереза.

Впрочем, это была не совсем она. Вернее, та, которой она хотела стать. Про себя Тереза называла эту часть себя «Жорж Санд» или просто «Санд» в честь любимой писательницы, которая покинула этот мир год назад.

Жорж Санд была для Терезы примером современной женщины. Женственная и чувственная, с одной стороны, и решительная поборница равных прав женщин, в том числе в вопросе взаимоотношения полов, с другой стороны. В том, что Тереза занималась журналистикой, была заслуга и Жорж Санд. Конечно, у Терезы пока были за душой только репортажи и сказки. Они не шли ни в какое сравнение с романами прославленной писательницы. Но Тереза успокаивала себя, что у нее все впереди. Появится нужный сюжет, придет вдохновение и роман напишется. В этом у нее не было сомнений. Сомнения были в другом.

Легко сказать, что следуешь примеру прославленной писательницы и идешь по дороге равенства полов. Совсем другое дело жить также свободно, как жила мадам Санд. А что это значит? Вот, например, Тереза почти каждый день приглашает к себе на пятичасовые чаепития знакомых женщин. Что будет, если она, приняв за аксиому равенство полов, пригласит на такое чаепитие и мужчину. Например, мистера Кастера, преподавателя литературы и истории из местного университета, ее давнего знакомца. Скандала, конечно, не получится, но переполох поднимется изрядный. Ее знакомые сочтут, что у Терезы и Кастера любовная связь. Сам Кастер сначала, скорее всего, растеряется, а потом, того и гляди, начнет распускать руки. То есть все сведется к сплетням среди женщин и непристойному поведению со стороны мужчины. А в объяснения Терезы, что она за свободу, равенство и братство, и что нет ничего такого в совместном распитии чая мужчинами и женщинами, никто не поверит.

«Вот так вот, моя дорогая мадам Санд,» - ответила Тереза своей второй сущности. – «Сдается, что и у вас не все так просто было с равенством полов». Тереза помнила, что череда любовников Жорж Санд началась только после того, как ее брак дал трещину.

«Что из этого следует?» - сама себя спросила Тереза. – «Мне тоже надо сначала выйти замуж, а уж потом идти дорогой равенства полов?»

«Ерунда какая-то,» - подумала Тереза. – «Получается, что у мужчины есть что-то вроде феодального права первой брачной ночи».

Нет, это точно не тот путь, которому она хочет следовать. Не хочет она признавать над собой никаких феодальных прав.

И тут Терезу осенило. «Какая я глупая!» Судьба сама подбросила ей возможность заполучить те же права и вольности, что уже есть у мужчин. Она, незамужняя молодая женщина, сама, в одиночку плывет через океан, без приглашения ужинает в окружении незнакомых мужчин, а окружающие выказывают ей внимание и уважение. Пусть это внимание и уважение, пока похоже на интерес к неведомой зверушке. Пусть! В ее силах преобразовать этот интерес в нечто большее.

«Ух!» - задохнулась от перспектив Тереза.

У Жорж Санд были ее романы. У Терезы будет ее кругосветное путешествие, а романы от нее никуда не уйдут.

«Ладно, Тез, убедила,» - проявила себя ее вторая сущность. – «Но, что делать с Деклером и соперницей?»

- А ничего не делать, - вслух сказала Тереза. – Наша миссис Донахью сойдет с корабля в Йокогаме, а Деклер поплывет со мной дальше, в Гонконг.

Довольная собой, Тереза отправилась на палубу, где ее ждало новое событие, которое она несомненно превратит в интересный репортаж для читателей «Метрополитена».

Сцена 73

Я проспал. Днем, спасаясь от переохлаждения, полученного в результате совместного купания с Алларом Менье, я пил чай с медом и малиновым вареньем, потел, а потом незаметно заснул. Проснулся глубокой ночью, переоделся в сухое белье, но вновь заснуть сумел только под утро. И вот результат. Где-то там наверху пастор разоблачает рыжего матроса, укравшего часы капитана, а я этого не вижу.

«А мне это надо?» - мысленно спросил я себя. – «Нет, не надо».

После этого я повернулся на другой бок и попробовал снова заснуть. Ничего не получилось. Пришлось вставать и выбираться из своей «берлоги».

Наверху стояла солнечная погода. На палубе, примерно на том же месте, где мы вчера сцепились с Менье, стояла группка матросов и пастор перед ними.

«Прямо постоянная театральная сцена!» - подумал я. – «Вчера были гладиаторские бои, сегодня что-то на религиозную тематику».

Зрителей набралось больше, чем на наш поединок с циркачом. Это понятно. Пастор несколько дней проводил «рекламную кампанию». Кроме того, сработал и тотализатор. Если не ошибаюсь, на вчерашний день у капитана в банке было собрано более 400 долларов, причем большинство поставило на то, что пастора ждет фиаско.

«Получается,» - подумал я. – «Все эти люди собрались, чтобы насладиться поражением пресвитерианца?»

Ветер доносил обрывки песнопений соратников Рональда Скота с палубы для пассажиров третьего класса. Не иначе, как они решили поддержать своего лидера.

Я протиснулся поближе к «сцене». Меня узнавали и пропускали вперед. Приятно. Вот она, мирская слава!

Совсем недалеко от группы матросов и вещающего им пастора стоял Джейсон Томпсон, а чуть подальше Элизабет со своим этюдником. Если Генрих правильно выполнил мое поручение, то сейчас на этюднике, поверх других листов бумаги лежал и мой, специально подготовленный лист. Чтобы не стоять в одиночестве, я подошел к промышленнику.

- О, это вы лорд?! – вместо приветствия шепотом сказал Томпсон. Но все равно, пожилая леди, сидящая рядом на шезлонге, зашипела на нас: «Тише».

Мы замолчали, а я, можно сказать, весь превратился в слух.

- Горько осознавать, что моим надеждам не суждено было сбыться, – вещал пастор, а его лицо изображало вселенскую скорбь. – Когда я узнал, что у нашего уважаемого капитана похитили часы, то принял это очень близко к сердцу по двум причинам. Во-первых, кто наш капитан? Капитан есть кормчий, своеобразный пастырь. Пусть тот отрезок нашей жизни, по которому он ведет своих последователей, коими являются его пассажиры, короток, но от этого не менее опасен. Для капитана часы не просто безделица, отбивающая бессмысленно проведенное время, но инструмент, помогающий ему находить путь для всех нас в этом безбрежном океане. Человек, взявший часы, вольно или невольно поставил всех нас под угрозу того, что мы будем блуждать в этой соленой пустыне многие дни и ночи. А во-вторых, воровство есть грех, которым вор запятнал свою бессмертную душу, тем самым, обрекая ее на мучения после смерти его бренного тела.

Томпсон посмотрел на меня и молча показал большой палец. Надо же, здесь этот знак тоже известен.

- Несколько дней назад я и мои соратники начали молиться за то, чтобы вор одумался, вернул капитану его путеводную звезду и раскаянием очистил свою душу. Но все тщетно! – пастор обвел глазами матросов, потом зрителей и на некоторое время задержал свой взгляд на мне. Я слегка кивнул ему.

- И тогда я пришел сюда, чтобы лично просить человека, взявшего часы, покаяться, ибо нет ничего лучше, чем раскаявшийся грешник, - сказав это, пастор опустился на колени перед матросами.

Зрители ахнули.

«У этого сериала рейтинг будет повыше,» - подумал я про себя.

Матросы тупо смотрели на пастора, явно не понимая, что от них хотят. Только рыжий здоровяк нервно поглядывал по сторонам, словно намечал возможные пути отхода.

- Покайся, - изо всех сил заорал пастор. В его крике не было ни капли прежнего благочестия и мягкости, с которыми он до сих пор проповедовал.

От силы крика и главное от перемены тональности все вокруг вздрогнули, а рыжий матрос широко раскрытыми глазами уставился на стоящего на коленях пастора.

- Все тщетно, - уже спокойным голосом сказал пастор и встал с колен.

- Остается только один способ найти грешника. Нам на него будет указано.

С этими словами пастор подошел к этюднику Элизабет взял с него заготовленный мною лист белой бумаги. Я узнал его по загнутому уголку. После этого пастор подошел к матросам, постоял рядом с каждым из них и остановился около рыжего.

- Дай мне, пожалуйста, руку свою, - попросил пастор.

Когда рыжий матрос протянул ему свою ладонь, пастор взял ее и приложил к листу бумаги. Прошла минута или около того. Вокруг стояла тишина. Только где-то в глубине корабля гудела паровая машина.

Пастор, наконец, отпустил руку матроса и отошел от него.

- Если наша молитва была сильна, - громко сказал пастор. – То будет знак, и на этом листе мы увидим тот предмет, который держала рука этого матроса.

С этими словами он достал из кармана маленький кулечек с тертым грифелем и стал сыпать его на лист бумаги. Царапины, оставленные мной на листе иголкой, захватывали графитовую пыль. По тем местам, где царапин не было, тертый грифель скользил беспрепятственно и опадал на палубу. Скоро на листе стали проступать знакомые контуры. Пастор поднял лист бумаги высоко над головой. Его глаза горели. Зрители ахнули, который раз за сегодняшнее утро. На листе вполне явственно угадывались карманные часы, с открытой крышкой и вьющейся цепочкой.

- Разрази меня гром! Это же мои часы! – это был хриплый возглас капитана.

Слова капитана, словно сигнал, подействовали на рыжего вора. Он прыгнул в сторону от стоящих рядом с ним матросов и бросился прочь.

- Куда это он? - растеряно спросил Томпсон.

- Наверное, побежал уничтожать улики, - сказал я.

- А? – не понял меня Томпсон.

- Где-то на корабле у него спрятаны часы. Скорее всего, он растерялся и решил от них избавиться, чтобы уйти от наказания.

- Так это вор?

- А у вас есть сомнения? – вопросом на вопрос ответил я.

- Разрази меня гром, - сам того не желая, Томпсон повторил, только что прозвучавшие, слова капитана. – Вы опять выиграли, лорд! Вы ведь с самого начала ставили на пастора. А я опять проиграл.

- Если не везет в азартные игры, то повезет в любви, - поспешил его успокоить я.

- Вы так считаете?

- Не сомневайтесь! Так и будет! – заверил его я. Каждому человеку необходима хоть небольшая толика надежды на лучшее.

После этого я двинулся прочь с палубы. Страшно хотелось есть, и я отправился на поиски еды.

Вера смотрела вслед уходящему Деклеру. «Да, он мошенник!» – думала она. Ее брови хмурились, но на губах была улыбка.

Сцена 74

Вечером, в капитанском салоне, после того как все насытились, была «раздача слонов».

- Не знаю, как это делают в букмекерских конторах, - начал капитан Хемпсон. - Я поступил просто, в соответствии с правилами арифметики.

Он потряс в воздухе пачкой зеленых долларов.

- Всего мне в банк было передано 423 доллара. Из них 318 были поставлены на то, что наш уважаемый пастор не найдет виновного в краже часов. 105 долларов внесли те люди, кто верил в успех. Как вы все знаете, пастор не оплошал. Виновный в краже матрос сознался.

- А часы? – не выдержал майор-кавалерист. – Часы-то нашли?

- Вы не поверите, - рассмеялся капитан. – Этот бедолага хранил их в своем рундуке.

- Как только, пастор недвусмысленно указал на него, как на вора, он бросился к своему рундуку, - продолжил свой рассказ капитан Хемпсон. – Не иначе, как хотел выбросить их за борт. Но боцман с верными матросами скрутили воришку, а часы нашли в его рундуке.

Капитан вынул из кармана часы и продемонстрировал присутствующим.

- А почему он решился на кражу? - поинтересовался я.

- Он явился на борт пьяным, а я наложил на него штраф, - объяснил капитан. – Вот он и решил, наверное, так компенсировать свои потери.

- В общем, три доллара я, с вашего позволения, передаю нашему коку, который кормил всех нас в течение этого плаванья, - продолжил свои подсчеты капитан. – После этого каждому, кто поставил на пастора доллар полагается ровно три доллара выигрыша.

- Мистер Деклер получает свои десять долларов обратно и еще тридцатку сверху.

Стюард, обслуживающий нас за столом, взял указанную сумму у капитана и передал ее мне.

Тереза и Элизабет получили по доллару обратно и по три доллара выигрыша. Они тут же, не сговариваясь, попросили передать свой выигрыш пастору, чтобы он использовал их на распространение христианской веры в языческой Японии.

Пастор довольно улыбался и многозначительно поглядывал на меня. Но я невозмутимо убрал полученные деньги в бумажник. Нам с Генрихом еще плыть и плыть.

За всем этим с печальным видом наблюдали майор и первый лейтенант. А вот Джейсона Томпсона вся эта процедура, наоборот, развеселила.

После ужина я поспешил на палубу за пастором. Весь день вокруг него толпились люди. Кто-то поздравлял с разоблачением вора, кто-то интересовался религиозными тонкостями пресвитерианства, а кто-то просто стоял и слушал, что говорили другие. В общем подойти и забрать 10 долларов, которые мне остался должен пастор, не было никакой возможности. Это в мое время 10 долларов были мелкой бумажкой. Здесь на эту сумму мы с Генрихом могли бы питаться «от пуза» дней десять, а прачка за эти деньги в Сан-Франциско готова была целый месяц стирать мое белье.

- Мистер Скотт, думаю, что сейчас самое время произвести окончательный расчет, - без вступления сказал я, как только мы вышли на палубу и остались одни.

Ночь уже почти укрыла корабль темнотой, но в свете палубных фонарей я увидел, как искренне удивился пастор.

- О чем вы? – не моргнув глазом, спросил он.

- С вас оставшиеся десять долларов, - с улыбкой ответил я, хотя внутри был очень зол. То штраф за остановку корабля, то этот «факир» обмануть норовит.

- Мне кажется, что вы уже и так хорошо поживились на мне, - продолжал гнуть свою линию пастор.

- А какое отношение, полученные от капитана, деньги имеют к нашим договоренностям?

- Жадность до добра не доводит, мистер Деклер, - с умным видом заявил пастор.

- Ладно, я понял, - сказал я. Этот спор начал мне надоедать. – Хочу вам рассказать о новой рубрике в журнале «Метрополитен».

- Зачем мне это? – непонимающе спросил пастор.

- Просто очень интересно, - пояснил я. – Называется рубрика «Маленькие хитрости для домашнего развлечения»: всякие карточные фокусы, игры и тому подобное. Самое интересное, что этими хитростями будут делиться сами читатели журнала. Понимаете?

- Нет.

- Дело в том, что я решил направить туда «маленькую хитрость» про «чтение» мыслей с помощью листа бумаги, иголки и графитового порошка. Думаю, что многих заинтересует, как вы считаете?

Пастор какое-то время сверлил меня глазами, как это он делал на днях в каюте, когда я лежал на второй полке и потел после чая с медом. Тогда «просверлить дырку» во мне ему помешала неудобная диспозиция «снизу-вверх», а теперь – сгущающиеся сумерки.

- Вот ваши деньги, - он вынул из кармана десятку и протянул мне.

«Надо же, он приготовил ее заранее!» - догадался я.

- Надеюсь, что все произошедшее останется между нами? – с нажимом спросил пастор.

- Обещаю, - я развернулся и направился в каюту. Весь этот торг был мне неприятен, но оставаться в дураках я не хотел.

Сцена 75

В каюте я застал Генриха, который крутился перед зеркалом в новом костюме «made in China», пытаясь получше разглядеть свою работу. То, что это именно его работа, я понял сразу. Очень уже гордый вид у него был. Зеркало было небольшим. Этакое мини-трюмо, стоявшее на столе, и разглядеть себя полностью у Генриха не получалось.

- Отличная работа, Генрих! - решил похвалить его я.

- Правда, мистер Деклер?

- А ты сам, как думаешь?

- Я очень старался, мистер Деклер. И тетя Янлин меня тоже…

- Хвалила?

- От нее дождешься! Почти не ругала в последние дни.

- Ну вот, видишь. Теперь у тебя два костюма. Выбери один, в котором будешь заниматься по утрам, а в другом будешь находиться в каюте.

- Знаешь, что, Генрих? – я оглядел его с ног до головы. – Не к лицу такому самостоятельному джентльмену ходить без цента в кармане.

- ? – не понял Генрих. (Генрих удивленно посмотрел на меня).

- Я тебе обещал за 90 дней заплатить 20 долларов. Пожалуй, я выплачу тебе первое жалованье.

Я прикинул в уме сколько дней прошло, поискал в бумажнике мелочь и вручил Генриху целых три доллара. Немного с запасом, но ничего.

Генрих растерянно смотрел на полученные деньги.

- Мистер Деклер, я не могу взять у вас эти деньги, - сказал он. - Вы и так для меня столько делаете. Одна еда сколько стоит! Я еще никогда не ел такой вкусной еды!

Я уже заметил, что, когда я заказываю у Гила еду для своего воспитанника, он чувствует себя как-то скованно. Когда же Гил уходил, Генрих обычно просил меня в следующий раз заказывать поменьше. Мол, он и так объедается.

- Это часть нашего договора, Генрих. Если я его нарушу, то стану бесчестным человеком.

- Но мне их даже положить некуда! – вспомнил Генрих.

- Ты же теперь у нас портной! – деланно удивился я. – Сшей потайной кармашек и спрячь их. Нитки с иголками я тебе дам, кусочек ткани, может быть, раздобудешь у китаянки. Как ты ее назвал?

- Тетя Янлин.

- Вот, попроси у тети Янлин, только не говори для чего. Три доллара – это много для нее. Столько стоит твой костюм.

- Хорошо, мистер Деклер. Я так и сделаю.

Я переоделся в «домашнюю» одежду, которой я называл сшитый мне китаянкой костюм, умылся и забрался на свою вторую полку.

- Ложись спать, Генрих, - сказал я. – Завтра мы, скорее всего, прибываем в Йокогаму и, наверное, будет хлопотный день.

- Мистер Деклер, а что будет дальше? – спросил Генрих.

- Что значит «что будет дальше»? – я уже погрузился в свои мысли и не сразу понял мальчишку.

- Куда мы дальше поедем, мистер Деклер?

- Дальше мы поедем в Гонконг, - сказал я.

– И знаешь, - я спрыгнул с верхней полки на пол и уселся на край кровати Генриха. – Ты зарекомендовал себя хорошим помощником, и я расскажу тебе, чем я здесь занимаюсь. Но это - наша тайна.

- Как про бойцовский клуб? – спросил Генрих.

- Как про бойцовский клуб, - ответил я и на всякий случай оглянулся по сторонам. – Мне поручили охранять мисс Одли и помогать ей во всем. Только ни она, никто другой об этом знать не должны.

- А что ей угрожают? – широко открыв глаза, спросил Генрих.

- Слава богу, нет, - успокоил его я. – Но я должен быть начеку, а ты будешь мне помогать. Сможешь?

- Я все сделаю, что вы скажите, - заверил меня Генрих и тут же снова спросил.

- Значит, мы поедем с ней до самой Америки, до самого Сан-Франциско?

- Да.

- А потом вы меня бросите? - спросил, хмурясь, Генрих.

- Почему ты так решил?

- Ну, … ведь работа закончится.

- Не переживай! Найдем другую. А может быть, организуем агентство по охране путешествующих журналисток. Опыт и репутация у нас будут.

- Шутите, мистер Деклер!

- Придумаем что-нибудь, Генрих. И как только подзаработаем денег, отправлю тебя в школу, а потом в медицинскую школу.

- Правда, мистер Деклер?

- Конечно, к тому времени я уже стану старым и мне потребуется хороший доктор, которому я бы мог доверять.

- Опять вы шутите, мистер Деклер!

- А почему бы не пошутить, Генрих? - сказал я, забираясь опять на свою полку. – У нас есть крыша над головой. Мы не голодаем. В кармане есть деньги. Я помогаю тебе, ты помогаешь мне. Так и будем жить.

Эти слова я говорил не столько для Генриха, сколько для самого себя. Начиная с самого попадания в этот мир, я старался не заглядывать далеко в будущее. Словно боялся сглазить. Как неожиданно появился я в этом мире, также неожиданно могу и исчезнуть. Вследствие этого у меня появилась привычка жить одним днем. Будущего не то, чтобы не стало, оно просто останавливалось каждый день в тот момент, когда я опускал голову на подушку и засыпал. В результате будущее стало осязаемым и понятным, а на душе стало легко и спокойно. И пришла какая-то необъяснимая легкость бытия. Что будет дальше? Я знал, что проснусь. Знал, как примерно проведу день, знал, где буду есть, где и когда лягу спать. Дальше я не заглядывал.

Генрих попробовал заглянуть дальше. Но что будет впереди, я не знал. Это не помешало мне успокоить Генриха.

- Все будет хорошо, Генрих, - сказал я, уже засыпая. – Все будет хорошо.

Сцена 76

Утром, выйдя на палубу, я увидел, что мы уже зашли в какой-то залив, вокруг были незнакомые берега, которые после почти двух недель в океане было очень радостно видеть. Все-таки, человек – это сухопутное «животное».

«Пасифик» медленно двигался за небольшим паровым катером, который, очевидно, указывал нужный путь в гавань Йокогамы. Впереди в заливе стояло много европейских кораблей, но все они, как мне показалось, были парусниками. Ближе к берегу жались корабли поменьше с характерными парусами гармошкой.

- Ищите причал?

Я обернулся и увидел подошедшего Томпсона, с которым мы так часто общались последнее время, что стали почти приятелями. Впрочем, говорят, что такое происходит со всеми, кто вынужден проводить время вместе в отрыве от остального мира.

- Его нет, - продолжил промышленник. – Его только начали строить. Вон посмотрите туда, справа.

Он указал рукой на какие-то деревянные строения, которые частично выходили в море.

- Кроме того, им надо будет углубить фарватер, иначе к этому причалу кроме китайских джонок никто не сможет подойти.

- А как же пассажиры?

- Те, кому надо на берег, будут перевезены шлюпками. Те, кто продолжает путь, могут переехать прямо на свой корабль. Вы решили, куда отправитесь из Йокогамы?

- Я рассчитываю достичь соглашения с мисс Одли по совместному творчеству, - максимально серьезно постарался сказать я. – Поэтому я, скорее всего, отправлюсь с вами в Гонконг.

- Отлично, - без особого энтузиазма сказал Томпсон. – «Звезды Востока» я пока не вижу не рейде. Возможно, задержалась на пути из Гонконга. Еще день-два уйдет на погрузку угля и провианта, так что еще несколько дней мы проживем на «Пасифике».

Поймав мой удивленный взгляд, он пояснил:

- Так принято. На всех пассажиров мест в Гранд Отеле не хватит. Я уже не говорю про ханьцев, которых на берегу просто некуда будет девать.

- Вот как? А я уже стал паковать чемоданы, - я решил немного ему подыграть.

- Ха, - усмехнулся опытный путешественник Томпсон. – Я иду в бар. Не хотите наконец нарушить свой «сухой закон»?

- Спасибо, но нет. Предпочитаю выпивать, когда под ногами твердая земля. А то не поймешь, то ли виски в голову ударил, то ли - просто волна сильная.

Томпсон хохотнул в ответ на мою незамысловатую шутку и отправился по своим делам.

На палубе было достаточно много пассажиров. Наверное, многие, как и я, соскучились по виду земли. Но чемоданов с ними не было. И вообще, какой-то суеты я не увидел. Среди пассажиров я также заметил Элизабет, которая стояла за своим неизменным этюдником. Очевидно, что один лишь я был не в курсе того, что нам придется задержаться на «Пасифике» еще несколько дней. Мимо меня пробежал Генрих с несколькими мальчишками примерно его возраста. Сегодня ему уже не надо было идти к «тете Янлин» шить костюм, и он быстро нашел себе товарищей среди детей пассажиров.

Тем временем «Пасифик» стал замедлять ход. Берег был уже достаточно близко. Можно было разглядеть отдельные строения на берегу. Выделялось несколько больших двухэтажных, добротных, вполне европейских домов. Но всю картину портили, окружающие их, десятки каких-то допотопных домиков и откровенных сараюшек. Загремела корабельная цепь, с шумом вошел в воду якорь, и через какое-то время корабль остановился. Матросы стали спускать на воду для каких-то своих морских дел шлюпку, но рядом не было ни Томпсона, никого другого, чтобы рассказать, что они задумали.

Я почувствовал на себе чей-то взгляд, оглянулся вокруг и увидел, что Элизабет собрала свой этюдник и смотрела на меня. Мы встретились глазами. После этого она подняла этюдник и направилась к лестнице, ведущей вниз, к каютам. У входа она остановилась, снова посмотрела на меня и шагнула на лестницу. Я вспомнил, как однажды мы вместе спускались по этой лестнице, и я поддерживал ее за руку, как билось мое сердце, и как она слегка охрипшим голосом сказала: «В этот раз - у меня». Как только она скрылась из виду, я, не раздумывая, вновь пошел вслед за ней.

Сцена 77

В верхнем коридоре, где располагалась каюта Элизабет, я никого не увидел, но расслышал удаляющиеся шаги. Кто-то спускался на нижний коридор, куда я переехал, когда появился Генрих. Я двинулся вперед и вниз. Элизабет стояла у дверей моей каюты с этюдником в руках. Ни с того ни с сего, у меня появилась мысль: «Как ей не надоедает таскать с собой этот ящик?». Своевременная мысль, что ни говори. Я подошел к Элизабет, посмотрел на нее. Ее лицо пылало, наверное, не меньше моего. Дверь – на замок. Этюдник – к стенке. Шляпку – долой. И я склонился, целуя такие желанные губы девушки. Когда я почувствовал, как ее руки обняли мою шею, то волна наслаждения захлестнула меня. Я зарыскал руками по платью Элизабет в поисках пуговиц.

- Подожди, - сказала она. – Сначала я раздену тебя.

Даже если бы на иллюминаторе не были задернуты занавески, то все равно стыда бы я не ощущал. Меня всего переполняла истома ожидания близости с женщиной, к которой я в этот момент чувствовал безграничное доверие. Элизабет немного задержалась у нашей двухъярусной кровати, помедлила, а потом заставила меня лечь на нижнюю полку, где обычно спал Генрих. Но мне было все равно.

Потом она быстро скинула с себя платье и осталась в нижнем белье. Когда в прошлой жизни я рассматривал картинки из девятнадцатого века в стиле «ню», все на них мне казалось смешным, вычурным и, в конечном счете, отталкивающим. Слишком полные фигуры, слишком длинные панталоны с кружевами, слишком утянутые в талии корсеты, слишком слащавые улыбки. В стоящей передо мной Элизабет, ничего этого не было. На ее стройной, изящной фигуре все то же самое белье смотрелось естественно и привлекательно. Она вытащила заколки из прически, и ее рыжеватые волосы рассыпались по плечам. Она подошла ко мне, присела на кровать. Был долгий, долгий поцелуй. Мои руки опять пришли в движение.

- Подожди, - снова сказала она.

Элизабет отошла к этюднику, а когда вернулась, у нее в руках была веревка.

Она снова присела на край кровати и снова склонилась надо мной. Ее губы находились почти вплотную к моим губам. Я чувствовал ее прерывистое дыхание.

- Можно, я тебя свяжу? - наконец выдохнула она.

«Неожиданно,» - подумал я. – «С другой стороны, все когда-то бывает в первый раз».

Вместо ответа я кивнул. Что-то в этом было. Неуверенные движения Элизабет, когда она привязывала мои руки и ноги к прутьям кровати, ее случайные касания моего тела своим, привели меня в сильное возбуждение. Если бы я не был привязан, то, наверное, бросился бы к Элизабет, схватил бы ее в объятия и не отпускал бы столько, сколько мог.

Но мои руки и ноги были связаны, а Элизабет снова отошла к этюднику, а когда вновь вернулась ко мне, то в руках у нее был длинный узкий нож, который, наверное, правильнее было бы назвать стилетом. Такое оружие появилось, чтобы проникать в щели доспехов рыцарей. Но здесь он зачем? Я, например, лежу совершенно голый.

- Ты знаешь, - сказала она, облизнув губы. – Мне надо тебя убить.

- Убить? – эхом повторил я, не сразу поняв смысл этого простого слова.

- Да, - ответила Элизабет. – Откуда это у тебя?

Она вновь присела на край кровати и кончиком стилета коснулась моего шрама на левом боку.

«Если б я знал!» - мысленно ответил ей я.

Небольшая с мелкую монету отметина имела «двойника» на спине, словно чем-то острым и тонким проткнули меня насквозь. Ни штык, ни пуля не подходили. Слишком маленький шрам. «Да это же стрела, тонкая и без наконечника!» - догадался я. Видимо стилет «под носом» и обещание скорой смерти хорошо стимулировали мой мыслительный процесс. Хорошо бы, теперь придумать, как выбраться из сложившейся ситуации живым и невредимым.

- Это была индейская стрела.

- И ты выжил?

- Как видишь.

- Тогда я возьму немного повыше, - сказала Элизабет. – Ты же не будешь кричать?

- Не буду, - подтвердил я. – Но прежде чем ты это сделаешь, можно несколько вопросов?

- Да, - ее лицо был очень бледным, словно она собиралась вот-вот грохнуться в обморок.

- Почему ты это делаешь?

- Меня попросил брат. Мне надо приобрести такой опыт.

- Понятно, - сказал я, хотя было ничего непонятно. – А брат, почему это делает?

- Ему тебя заказали. Ты обречен. Тебя уже не спасти, - какими-то чужими словами заговорила Элизабет. – Если я тебя не убью, то это сделает другой. А у меня не будет опыта.

- А зачем тебе нужен такой опыт?

- Этого я не могу тебе сказать, - сказала Элизабет и придвинулась ко мне поближе.

«Кажется, пора впадать в отчаянье,» - подумал я, но вслух сказал совсем другое, то, что хочет, как я надеялся, услышать любая женщина.

- Жаль. Ты мне очень понравилась. Я даже хотел сделать тебе предложение. Я хотел бы, чтобы ты стала моей женой.

- Что? Ты шутишь? Ты, правда, так думал?

На какое-то мгновение я подумал, что мой план удался. Бледность Элизабет отступила, ее щеки порозовели, а глаза вновь засияли.

- Да, - подтвердил я. – Я об этом мечтал.

- Врешь ты все. Я тебе не верю, - сказала Элизабет. – Ты просто тянешь время.

- Нет, не вру. Но если не веришь, то у меня к тебе еще один, последний вопрос. Можно?

Элизабет кивнула.

Идея, как спастись, немного наивная пришла в голову мне только что. Если она не сработает, то, пожалуй, я начну кричать, рычать и все такое. Других мыслей в голове уже не было.

- Твоему брату заказали убить Деклера? – спросил я.

- Да, Деклера. Тебя, - подтвердила Элизабет.

Как ни старался я спокойно лежать, но все же натер веревками запястья и щиколотки. А если заниматься любовью в таком положении?! В кровь все разотрешь! У меня появилось острое желание как можно быстрее избавиться от этих пут.

- Отлично! Так вот, я – не Деклер, - сказал я и добавил, как можно, более мягким голосом. - Развяжи меня, пожалуйста.

(продолжение следует)

0
07:40
223
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...
Илона Левина

Другие публикации