К западу от Олсена

Автор:
jSullen
К западу от Олсена
Аннотация:
Рассказ о приключениях на космическом фронтире.
Текст:

— Эй, вы живы? Опасность миновала, можете подняться.

Аксель Гордон разжал руки, крепко прижатые к затылку и осторожно приподнял голову.

— Ну что вы, ей-богу, такой непонятливый. Все уже закончилось, вокруг пусто и чисто. Давайте, вставайте, не придуривайте, чечако вы непонятливый.

Аксель повернул голову на звук, пытаясь сфокусировать взгляд на говорящем.

— Не бойтесь, их больше нет. Они улетели, хотя могут в любой момент вернуться. Знаете, в это время года они весьма прожорливы.

Аксель с трудом поднялся и тут же опустился, почти упал на землю.

— Что это было? — хрипло спросил он пространство вокруг себя, потому что зрение никак не восстанавливалось и он мог различать только расплывчатые силуэты предметов, окружавшие его.

— Казни египетские, — серьёзно ответил невидимый собеседник. Голову Гордона весьма грубо запрокинули назад и на глаза ему полилась холодная струйка воды.

— Теперь ложитесь и закройте глаза, — посоветовал спаситель, — через несколько минут зрение к вам вернётся.

— Спасибо, — чуть слышно сказал Аксель.

— Какие счёты между разумными, — в ответ спаситель иронично хмыкнул. — Благодарите не меня, благодарите ч’аа. Почему-то эти твари паталогически его бояться. С чего бы так? Случайно, вы не знаете?

— Скажите, почему вы назвали меня этим странным словом, че…, чекачо, кажется?

— Чечако, приятель, чечако. Наверно, вы не любите классику. Старожилы Клондайка, во времена золотой лихорадки, называли чечако глупых новичков, ищущих приключений на свои изнеженные задницы. Простите за грубость сравнения. Хотя что я говорю, он и сейчас не понял скользкий подтекст произнесённой мной фразы. ч’аа, ты во всем прав, современное образование у нас никуда не годиться.

— С кем вы все время говорите. Я никого не чувствую рядом, кроме вас.

— Успокойтесь, мой юный, наивный друг, случайно оставшийся в живых посреди бескрайних лесов планеты Тайга. Когда вы сможете видеть, а видеть вы сможете и вполне сносно, я вас представлю друг другу. Тем более, что почтенный ч’аа ждёт не дождётся, когда его представят досточтимому джентельмену. И в продолжение нашей, в высшей степени занимательной беседы я отвечу на ваш первый вопрос. То, что убило ваших попутчиков, называется на языке переселенцев плотоядной саранчой, а основной диалект аборигенов определяет эту тварь как рцунтрук, сиречь «крадущая плоть и пожирающая душу». Рассказывать о ней неинтересно, ибо повествование сводиться к двум словам «встретились-умерли» или «увидели-съели». Тварь буквально обдирает плоть со скелета жертвы, причем делает это весьма ловко и поразительно быстро. У нее изумительный ротовой аппарат, работает как тёрка. Множество мелких роговых пластин, чрезвычайно острых. Человека она запихивает в глотку целиком, снаружи остаются только ступни, за которые рцунтрук держится передними псевдожвалами, затем выдёргивает тело изо рта, одновременно обрабатывая его своими сверхострыми пластинами-зубами и вот, перед вами сверкающий отполированными костями скелет, причем не кости россыпью, а скелет, вполне готовый к показу в анатомическом музее.

— Прекратите, — простонал Аксель, с ужасом представляя визжащий как бормашина рот саранчи плотоядной.

— Вам придётся выслушать меня до конца, — голос спасителя изменился, приобретя некоторую жёсткость. — Для вашего же блага, чтобы в последующем вы совершали только те ошибки, которые могли бы исправить собственными силами. Когда вы откроете глаза, мистер, вы увидите живописно разбросанные там и сям скелеты, весьма причудливо, я вам скажу и заставлю на них смотреть, чтобы вы навсегда запомнили, чего вам, совершенно случайно удалось избежать. Какого черта вы попёрлись через лес пешком, без охраны?

— Нам сказали, что дорога совершенно безопасна, поэтому дали в сопровождение охранников с лёгким вооружением.

— Охранники? Я не вижу здесь никаких охранников.

— Они сразу же разбежались, никто не остался нас защищать.

— Узнаю руку Компании. Ради лишних ста кредитов за навербованных дураков управляющие готовы пойти на любое преступление. Главное для них получить деньги, а там хоть трава не расти.

— Мы вольные старатели и платили за охрану сами.

— Какая радость для управляющего. Олухи, готовые заплатить за собственную смерть. Представляю, как он веселился, пересчитывая денежки.

— Вы не смеете так говорить о мистере Вессоне. Он в высшей степени порядочный человек. Он уговаривал нас дождаться конвоя.

— Мистер Вессон, чтоб вы знали, порядочный жулик и негодяй. Могу предположить, что рядом с ним стоял мистер Смит и утверждал, что никакой опасности в это время года быть не может.

— Он был весьма убедителен, — растерянно пролепетал Аксель Гордон.

— Можете открыть глаза, — разрешил спаситель.

Аксель несколько раз моргнул, проверяя не исчезнет ли прекрасный разноцветный мир вновь в предательской серой пелене. Нет, тусклый сумрак исчез навсегда. Буйство красок врывалось в душу, радовало и бодрило, подобно искрящемуся пенному напитку, подаваемому к завтраку на Утехе VIII. Аксель глубоко вдохнул и в лёгкие ворвался воздух Тайги, пропитанный сосновой смолой и терпкой муравьиной кислотой. Акселю захотелось крикнуть во весь голос, как ему нравиться быть живым и чувствовать наполненное энергией жизни тело. Он вскочил на ноги… и снова упал.

— Не переусердствуйте, новичок, — рассудительный голос до сих пор невидимого собеседника вернул Акселя к суровой реальности. — Могу посоветовать ближайшие пять минут не делать резких движений. Остаточные явления, знаете ли.

— Явления чего? — спросил Аксель, приподнимаясь на локте.

— Отравления, юноша. Чем-то вы ему приглянулись. Рцунтрук подобен волку, что не ест, то откусывает. Тебя он оставил напоследок. Плюнул в лицо ядовитой слюной и занялся другими, ожидая, пока ты дойдёшь. Не появись мы, ты стал бы шикарным завершающим аккордом и желанным блюдом на десерт в его меню на сегодня.

Аксель сел и смог, наконец, рассмотреть человека, спасшего его от ужасной участи — быть деликатесом в кровавом пиршестве таёжного монстра.

Спаситель был высок ростом и широк в плечах. Роста в нем было никак не меньше метра девяносто. Одет он был в весьма пестро. Чёрные штаны с большими карманами когда-то входили в комплект стандартной униформы пилота военно-космических сил, ботинки были под стать штанам, с довольно высокими шнурованными голенищами или берцами, на толстой рифлёной подошве с вкрученными пластинами магнитных замков. Расстёгнутая армейская камуфлированная куртка открывала мускулистое загорелое тело спасителя, а жгуче-алая майка, повязанная на голову, делала похожим его на пирата. Нашивки на рукавах куртки свидетельствовали, что владелец её служил в отдельных ударно-штурмовых отрядах «Spirit Aurum» Семейного Олигархата Циклической Туманности Парусник, так называемых «элитных королевских убийцах». Слава об этих мрачных садистах-головорезах гуляла по всей Галактике и Аксель инстинктивно подобрался, подумав, не выбрался ли он из одной переделки, чтобы попасть в другую.

Спаситель заметил как изменилось лицо Акселя при взгляде на черно-багровую эмблему с изображением парящего Ангела Смерти и сказал просто:

— Не пугайтесь вы так, юноша. Куртку я выиграл в казино «Циньдао» неделю назад. Её хозяин действительно состоял в «элитных королевских убийцах», но был с позором изгнан из их рядов судом чести. Заметьте, за чрезмерную жестокость. При том, что более спокойного и рассудительного человека я не встречал за всю прожитую до сего дня жизнь. Он успел только пропороть мне ножом руку, от ладони до локтевого сгиба, прежде чем я его уложил. Надо отдать ему должное, юноша, двигался он исключительно быстро. Быстро и резко. А бил с такой скоростью, что я едва замечал удары его конечностей. Спаситель весело подмигнул Акселю и лихо надел на голову пробковый колониальный шлем, сразу став похожим на потерявшегося в джунглях лондонского бобби-полисмена.

— Ладно, с преамбулой мы покончили, — сказал спаситель. — Нам осталось только познакомиться. Зовите меня инженер. Сокращённо от Густава. На всех планетах, от Земли до Таршиша Златокипящего и Многолюднаго меня знают под этим именем. Шучу, шучу… А как вас величают, юноша?

— Аксель Гордон, вольный старатель…

— … и юный искатель приключений.

Аксель смущённо пожал плечами.

Инженер усмехнулся. Отойдя на несколько шагов, он поднял объёмный рюкзак, автоматическую винтовку Шнайдера и положил их у ног Акселя.

— Кажется, это ваше снаряжение, юноша.

Глядя на скромный скарб, лежащий перед ним, Аксель вспомнил о погибших товарищах.

— Вы сказали, что шли не один, — проговорил Аксель.

— Да, новичок, мы шли вдвоём, я и мой незаменимый попутчик, ч’аа.

— Вас я вижу, — продолжал Аксель, — а где ваш спутник ч’аа?

— Ч'аа взял нас себя скорбную обязанность: он прячет останки, чтобы их не пожрал рцунтрук. В фактории мы сообщим властям о происшедшем, они заберут то, что осталось от людей и отправят останки на родину. Но не волнуйся, ч’аа скоро подойдёт. Нам надо быстрее убираться отсюда. Рцунтрук не любит надолго оставлять принадлежащую ему добычу. Он придёт, не найдёт ее и разъярится. Нам лучше быть подальше от этого места.

— Вы говорили об этом минут пятнадцать назад…

— Ах, юноша, не придирайтесь к словам. Тварь чует ч’аа, поэтому и не лезет на рожон, однако терпение ее небезгранично, голод рвёт и раздирает ее внутренности почище льва, терзающего быстроногую антилопу-импалу.

— Итак, — легко сменил тему разговора инженер, куда же вы шли, вместе с вашими несчастными друзьями?

— Мы направлялись в Нью-Доусон, через форт Самтер Крик. В Доусоне нас должны были переправить в горы, к Лазоревым копям.

— Вслушайтесь в названия, Аксель, они ласкают слух любителю земной истории. Доусон, Аляска, форт Самтер, Гражданская война… Боюсь, я сильно разочарую вас, новичок… э-э-э, Аксель. Мои и ч’аа планы скромнее. Мы дойдём до фактории Трех Роз, переночуем, а затем повернём на восток. Насколько я разбираюсь в топографии, фактория Трех Роз отстоит от форта Самтер ровно на три мили к западу. И это плохая новость для вас, Аксель. Однако, могу я заметить, сегодня капризная богиня фарта на вашей стороне. Фактория расположена на берегу Реки Олсена, которая, совершенно случайно протекает в какой-то полумиле от столь необходимого вам форта. Если, вдруг, я соглашусь спуститься вниз по реке и сопроводить одинокого путника прямо до ворот форта, а затем отправиться дальше, то отстану от графика совсем ненамного и отставание свое легко наверстаю, плывя по течению. Правда, есть маленькая, но существенная деталь, препятствующая моему бескорыстному порыву. Согласиться ли мой друг, почтенный ч’аа, изменить заранее определённый маршрут и сделать небольшой крюк миль эдак в десять?

— Густав, ч’аа тоже не чужд благородным порывам.

Аксель и инженер одновременно повернулись на раздавшийся за их спинами звучный, заметно вибрирующий голос. Существо, стоявшее перед ними, несомненно относилось к разумным, (потому что обладало речью, отметил про себя Аксель), но не приматам, хотя фигурой отдалённо напоминало человека, (двуногое прямоходящее, с одной головой и двумя руками). Точнее, отчасти напоминало своим строением человека, потому что в следующее мгновение внимательный взор начинал подмечать различия и несоответствия, от которых даже у закоренелого реалиста-циника становилось как-то неуютно, как-то нехорошо на душе. Аксиомы мироустройства при взгляде на ч’аа рушились в мрачные пропасти Тартара со страшной силой и гулким грохотом.

Прежде всего, отметил Аксель, руки ч’аа то вытягивались до самой земли, то возвращались к нормальным размерам, ноги одновременно напоминали ноги человека, задние лапы кузнечика, стволоподобные слоновьи ноги и свитые пружиной изящно-тонкие ходули, принадлежащие, видимо, какому-нибудь инопланетному животному. ч’аа заметно мерцал, становясь одновременно местами плотным и прозрачным до невидимости, а вещество, просвечивающее сквозь абрис одежды, различимо вращалось справа-налево. В глубине темно-вязкой массы, закручивающейся бесконечной спиралью, можно было различить искорки света, время от времени исчезающие в разноцветных призрачных вспышках. В чертах лица ч’аа не было ничего замечательного, кроме одного, оно неуловимо напоминало Акселю лица всех его родственников, друзей, знакомых и просто случайно встреченных людей, о которых память сохранила лишь смутные, полустёршиеся образы.

— Впечатляет? — тихо спросил инженер.

Аксель благоговейно кивнул.

— ч'аа мастер на всякие фокусы, к тому же он несколько тщеславен. Инженер ещё договаривал последнюю фразу, Алекс ещё потрясенно пялился на текуче-зыбкий образ иномирного друга инженера, а ч’аа уже сменил свой облик, превратившись в обычного невысокого человечка с простым, не запоминающимся, абсолютно заурядным лицом, пройдёшь мимо, скользнёшь по нему взглядом и сразу же забудешь, увлечённый в водоворот обычной для рабочего дня городской сутолоки. Наваждение исчезло, растаяло, словно горький дым от тлеющих осенних листьев, будто и не было вовсе, и Алекс недоуменно посмотрел сначала на инженера, потом на ч’аа. ч’аа, опустившись на колено, зорко вглядывался в лесную чащу и мог бы послужить живой иллюстрацией к уроку по истории освоения американского запада. Хоть сейчас начинай высекать монументальную группу «Пионеры фронтира на отдыхе».

Внезапно возникшее молчание прервал инженер:

— ч’аа, хватит красоваться. Быстро собираемся и уходим отсюда.

— ч'аа знает, быстро уходить надо. Тварь есть в полумиле отсюда. Она уже переварила бедные мёртвые люди и готова вернуться обратно.

— Собирайтесь, Аксель, собирайтесь, — инженер бросил к ногам ч’аа рюкзак. — Да не стойте вы столбом, — прикрикнул он, видя что Гордон безуспешно пытается пристроить винтовку на плечо. Раздраженный возней с винтовкой, инженер вешает ее поперек груди Акселя и говорит: — Положите на нее руки, будет легче идти.

Окидывает критическим взглядом нагруженного тяжёлым рюкзаком Акселя.

— Все, двигаем живо отсюда.

Инженер становится во главе колонны, Акселя определяют в центр, ч’аа берет на себя роль арьергарда. Маленький отряд спешно углубляется в лес. Инженер идёт не оглядываясь, Аксель едва поспевает за ним. Пот катит с него градом. ч’аа бесшумно скользит сзади. Он отстаёт, оглядывается, внимательно вслушивается в лесные звуки, легко догоняет Гордона, некоторое время держится рядом, затем опять отстаёт и слушает только ему понятную симфонию леса. Аксель не выдерживает предложенного инженером темпа. ч’аа уже не спешит, он терпеливо ждёт, пока Аксель отойдёт подальше, и лишь затем трогается следом. инженер тоже сбавляет шаг, позволяя ослабевшему чечако перевести дух.

— Отдыхаем две минуты, — объявляет наконец инженер. — Рюкзак не снимайте, юноша, — советует он, проходя мимо Акселя. Инженер и ч’аа негромко совещаются. Аксель напряжённо прислушивается к их разговору. ч’аа чётко произносит: «она преследует нас… скорее… нападёт ночью…» и затем «с новичком… оторваться… удастся…» Инженер ковыряет ботинком изумрудный ковёр мха, отвечает. Аксель разбирает: «не брошу… дотащить до фактории… там посмотрим…» ч’аа морщиться: «твой… альтруизм… всегда… смертелен…» Инженер резко кивает головой, произносит твердо: «Не обсуждается, я так решил». ч’аа пожимает плечами, словно говоря: «решил и ладно, а я предупреждал» Инженер возвращается на свое место.

— Отдохнули и хватит. Вперёд.

Остаток дня они продираются сквозь буреломы, форсируют неширокие, но глубокие лесные речки, перебираются через ручьи, вязнут в болотах, карабкаются по глинистым, песочным, каменистым склонам, проходят распадками и лесными полянами. Пройденный путь кажется Акселю сплошной мешаниной из поваленных деревьев, воды, цвета густо заваренного чая, бордовых крошащихся стен, серо-стального галечника. Он замечает, что инженер прокладывает путь через самые неудобные участки леса, часто меняет направление, петляет, кружит, снова выходит на прямую и всю дорогу молчит, не обращает внимания на смертельно уставшего новичка. Аксель тоже молчит, терпит, стиснув зубы идёт вслед за инженером, падает, с хрустом ломая ветки, поднимается, опять и опять заставляя себя сделать шаг, затем другой, третий, снова и снова переставляя непослушные ноги, стараясь не отстать, идти следом, следом, следом, до тех пор, пока эта пытка не закончится.

— …вот здесь и устроимся на ночлег. Напасть на нас можно только с поляны, а место там открытое, тварь легко заметить…

Аксель не хватило сил спокойно опуститься на землю, он, не снимая рюкзака, буквально рухнул на спину, блаженно вытянув ноги. Отдых, он бесконечно долго ждал этого счастливого мгновения. инженер и ч’аа, деятельные и бодрые, словно не было этого безумного перехода, основательно устраивали место ночлега. Выкопав яму, инженер развёл костёр, затем нарубил мягкого лапника, соорудив великолепную лежанку. ч’аа в это время готовил ужин. Когда до Акселя донеслись аппетитные запахи, он почувствовал, насколько голоден. Приложив немалые усилия, Аксель сбросил винтовку и рюкзак, висевшие на нем непосильным грузом целый день и, не имея сил подняться, пополз на запах пищи. ч’аа поставил перед ним тарелку с разогретыми бобами, щедро приправленными кусками свинины и большую кружку горячего кофе. За всю свою жизнь Аксель не ел с таким зверским аппетитом. Насытившись, он отполз к дереву и, привалившись спиной к твёрдому, бугристому стволу, закрыл глаза, представляя себя удавом, переваривающим заглоченного целиком кабанчика.

Незаметно для себя Аксель задремал. Он медленно проваливался в сон, проходя сквозь череду текучих кошмаров, безостановочно сменяющих друг друга. Мрачные тени окружали его, теснились вокруг, напирали, сдавливали, тянули к нему пропахшие тленом костлявые руки, цеплялись за его одежду, плотоядно урчали, скалили щербатые рты в ужасных улыбках, завывая, ковыляли за ним, пытаясь догнать. Он вдруг валился в бездонную пропасть, чтобы через секунду оказаться в ничто, лишённом воздуха, осознать свою смерть, и вслед за тем воспарить над скованным льдом океаном, чувствуя, как кровь в его теле замерзает и он превращается в звенящую на морозе статую.

Трясина кошмаров неотвратимо засасывает его, но Аксель не позволяет вязкой, чавкающей тьме поглотить его окончательно. Усилием воли он устремляется наверх… и просыпается.

Инженер и ч’аа сидят у костра. ч’аа снова сменил облик. Аксель смотрит на его постоянно меняющийся силуэт, следит за вечно движущейся материей внутри него. Это безостановочное движение завораживает, гипнотизирует, увлекает. Вот ч’аа отрывается от созерцания огня, поворачивает карикатурное подобие головы в сторону Акселя, затем погружает руку вглубь своего тела, захватывает пригоршню синих огоньков и широко размахнувшись, рассыпает перед собой полукругом. Аксель следит за их полётом. Огоньки разлетаются, оставляя за собой долго не гаснущий след, падают в траву и загораются ровным синим светом. Инженер говорит: — Аксель, что вы там скучаете в одиночестве. Присоединяйтесь к нам.

Аксель садится между ч’аа и инженером. От костра исходит ровное тепло. К смолистому запаху хвои примешивается горько-сладкий запах дыма.

— Красиво, — инженер указывает на россыпь синего света.

Аксель молча кивает.

— И полезно, — продолжает инженер, — отличная защита. Тварь через нее не пролезет.

ч’аа подтверждает слова инженера многозначительным: «Угу».

— Хотите знать, кто такой ч’аа? — неожиданно спрашивает инженер.

Аксель пожимает плечами. Конечно, ему не терпится узнать, кем или чем является на самом деле ч’аа, однако он делает вид, что спутник инженера его мало интересует. Желание выглядеть человеком, повидавшим кое-что на своем веку, пересиливает мальчишеское любопытство. Аксель старается вести себя так, как поступают, по его мнению, опытные первопроходцы-путешественники, суровые и молчаливые.

— Ладно, — инженер интригующе улыбается, — вижу, вас просто распирает от вопросов. Первое, что вас интересует, Гордон, кто или что есть ч’аа. Отвечаю, ч’аа имплазианин, из левозакрученных.

— Имплазианин? Никогда не слышал о таких.

— Гордон, - инженер незаметно подмигивает имплазианину, - ну вы даёте. ч’аа говорит, что брат не узнает брата.

— Брата? Послушайте, инженер, бросьте придуриваться. Разве я похож на брата этого, — Аксель пошевелил пальцами, подбирая выражение, этого…

— ч'аа не этот, Гордон. ч’аа имплазианин…

— Ну да, да, я помню. Левозакрученный.

— Гордон, да вы не волнуйтесь. Имплазиане, по сути, являются полиморфными коллективными разумными организмами, проще говоря, живыми вселенными. И будучи самодостаточными, всеобъемлющими и содержащими в себе безграничное сущее, они определяют себя с маленькой буквы.

— Ка... к, — придушенно каркнул Гордон. — Он, они что — Вселенные?!

— Ну так о чем я вам толкую битый час? — инженер удивлённо вздёрнул брови. — ч'аа представитель левозакрученной вселенной.

— Правильный, заметьте, — довольный ч’аа воспарил к вершинам деревьев и растворился в прохладном ночном воздухе без остатка, с тем, чтобы через секунду появиться рядом с Гордоном.

— Правозакрученного звали бы ча’а. И ещё. Имплазиане произносят «вселенная» с маленькой буквы. Без исключений и применительно ко всем существующим в поле материи вселенным…

— Так вот, — невозмутимо продолжил инженер, — левозакрученный интересуется у левозакрученного, как он здесь оказался, среди детей нашей вселенной.

— Вообще-то я здесь родился… — начал было Гордон, но инженер перебил его.

— ч'аа не спрашивает, кто где родился. ч’аа спрашивает, как левозакрученный мог проникнуть через преграду любви. Сам ч’аа попал сюда по дружбе.

— Я не понимаю вас, Густав…

— Ладно, говорит ч’аа, если у левозакрученного брата после перехода повредилась память, он просит инженера, то есть меня, помочь вспомнить левозакрученному о нашей, то есть о вашей истории. ч’аа, я попытаюсь вернуть память твоему брату, хотя сомневаюсь, что мой рассказ поможет ему обрести знание о прошлом.

— Густав, хватит придуриваться. Этот спектакль превращается в вульгарный фарс. Вы меня разыгрываете?

— Успокойтесь вы, Гордон. Разве мы похожи на циничных шутников? К тому же, я думаю, небольшая лекция вам не повредит. Развлечётесь, по-крайней мере.

— Не называйте меня Гордоном, черт вас дери. Если хотите, чтобы я с вами разговаривал…

— А вот тут, извините, Гордон. Для имплазиан этикет достаточно серьёзная материя. Назови я вас Акселем и ч’аа немедленно обидится. — Знаете, — инженер дружески похлопал Гордона по колену, — я бы не хотел оказаться рядом с разгневанным имплазианином в одной комнате, и тем более в одной Вселенной. С маленькой буквы, разумеется. Ведь другой у меня, как вы понимаете, нет.

— Черт с вами, инженер, рассказывайте свою историю, но будьте уверены, как только мы придём в посёлок я потребую, чтобы вас немедленно арестовали и поместили в психушку. Вместе с вашим другом. В самую отдалённую и хорошо охраняемую, чтобы вам не удалось из нее сбежать.

— Гордон, при том, что я сказал раньше, имплазиане считают терпение высшей добродетелью. Посмотрите, ч’аа чрезвычайно взволнован вашей вспышкой гнева. Он волнуется за вселенную.

— ...!!! — хотел было сказать Аксель Гордон и замолчал, хватая ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег.

— Спасибо, ч’аа, — инженер кивнул облачку, весело играющему с огнём костра. Облачко заклубилось и серьёзно-укоризненно посмотрело на Гордона.

— Итак, продолжим. Имплазинане, Гордон, одна из самых древних рас по сю сторону Хаоса. Точнее, самая древняя. ч’аа, я извиняюсь., я уточнил. И не пытаюсь я уменьшить ваш возраст, и не всегда я так говорю. Я извинился. Хорошо. Итак, я продолжаю. Знаю, Гордон, о чем вы хотели спросить. Да, по ту сторону Хаоса, с большей долей вероятности для нас сегодняшних, тоже кто-то живёт. Но встретиться нам не суждено, по причине фундаментального свойства Хаоса разрушать все, к чему он прикоснётся. Хотя, уточняет ч’аа, возможно, ныне живущие в Хаосе думают то же самое о нас. Впрочем, это было лирическое отступление. Более того, имплазиане относят себя к расе Перворождённых, то есть к народу, способному порождать Миры. В настоящем времени они остались единственными среди перворождённых в поле неструктурированной материи. Остальные либо исчезли, либо растворились в Хаосе, либо самоуничтожились, либо взаимоистребились в невообразимых для нашего воображения войнах.

Даже ч’аа с трудом может воспринять масштабы тех войн, а также мощь и сущность используемых перворождёнными энергий. Это его слова, Гордон. Правда, были и такие, кто создавал новые реальности. Они раздвигали их, наделяли свойствами и законами, затем навсегда поселяясь в них. Уходили, скрывались из нашего пласта реальности. Отсюда появились реальности, параллельные друг другу. Сосуществующие рядом, но никогда не пересекающиеся. Конечно, кроме бесконечности, гордон, ибо только в бесконечности они и могут пересечься, но до нее ещё необходимо добраться. ч’аа уточняет, что в период столкновения полюсов правозакрученным удалось первыми пересечь воображаемый горизонт бесконечности, благодаря чему они получили главенствующее место в союзе.

Правозакрученные пронесли в нашу реальность оружие чужой реальности, правильно его настроили и применили в решающей битве. Они победили в конфликте ценой будущего расы имплазиан. Видите ли, Гордон, имплазиане как народ представляют союз племён, называемых Полюсами. Левозакрученные относятся к минусу, правозакрученные — к плюсу. В период расцвета цивилизации имплазиан, после того, как закончились войны Перворождённых и поле неструктурированной материи опустело, число левозакрученных всегда равнялось правозакрученным. Почему имплазиане придерживались такого порядка? Гордон, ты взрослый мальчик и можешь догадаться сам. Нет? Ответ прост — закрученность имплазианина свидетельствует о его половой принадлежности. Как у нас, человеков. Мужчина-женщина. Ин-янь. Светлое-темное. Мужчина — свет, женщина — тьма. Небо — земля. Левозакрученные, понятное дело, мужчины, правозакрученные — женщины. Конечно, объяснение предельно утрированное, но тем не менее. Утрированное, потому что, в отличие от людей, союз левозакрученного с левозакрученной и правозакрученного с правозакрученной точно так же порождает ребенка-вселенную, как и союз между разнополюсными индивидами. Внутри полюса или племени тоже существуют половые различия, но не так четко выраженные. Это свойство имплазиане приобрели в эпоху первородных войн, благодаря чему сохранили свою расу.

— Ага, — сказал инженер, — чувствую, Гордон, ты стал кое-что понимать. Действительно, если внутри Полюса имплазиане делятся на мужские и женские особи, то соединение однополых представителей разных полюсов должно приводить к тому же результату, что и связь между однополюсными. Природа имплазиан мудра, Гордон. При встрече парных разнозакрученных особей происходит «физиологическая» перенастройка организма и левозакрученный становится мужской особью, а правозакрученный — женской. Главное во всех этих матримониальных раскладах то, что для нормального развития расы жизненно важно поддерживать численно равенство, ибо «правильный» имплазианин рождается только у разнополой пары. И именно оно, тщательно сохраняемое равновесие, мириады эонов назад было насильственно разрушено правозакрученными. По каким причинам правозакрученные поступили таким образом, ч’аа не объясняет. Как бы то ни было, столкновение между Полюсами случилось именно тогда, когда имплазиане естественным образом превратились в гегемонов материи и вступили в эпоху наивысшего подъёма. Война по жестокости не отличалась от древних войн Первородных, а оружие чужаков не только позволило противникам (левозакрученные к тому моменту также получили доступ к иным реальностям) довести процесс взаимного истребления до чудовищного по масштабам совершенства, но и вызвало реакцию цепного разрушения материи. В образовавшиеся разрывы хлынул Хаос и война сама собой прекратилась, ибо Хаос пожирал сам предмет спора. Имплазианам не оставалось ничего другого, как совместными усилиями бывших непримиримых врагов спасть то, что ещё можно было спасти. Хаос удалось остановить, но война возобновилась. Теперь имплазиане сражались против завоевателей из хаоса. Хаос больше не безжизнен, он населён разумными существами, сильными и агрессивными. Войны с Хаосом (или Хаотические войны) длились с перерывами несколько сот эонов, после чего наступил долгожданный мир. Имплазиане победили, но какова цена их победы? Некогда могущественная раса находилась на грани вымирания. Столкновение Полюсов и Хаотические войны нарушили демографическое равновесие. Две трети Полюса левозакрученных погибли, оставшиеся, рассеявшись по полю материи, предпочли цивилизации свободную жизнь кочевников. В течении последующих тысяч эонов две части одной нации развивались самостоятельно. Правозакрученные возрождают мощь народа имплазиан, левозакрученные постепенно впадают в ещё большее варварство. Два мира почти не соприкасаются друг с другом. Так продолжалось до появления среди левозакрученных вождя, объединившего отдельные племена в единую варварскую империю. Вождь, ставший повелителем левозакрученных, захотел сравниться с правозакрученными в могуществе и объявил о великой эпохе учения. Он заключил союзный договор с Гнозисом правозакрученных и отдал свой народ ему в обучение. Чего хотел достичь император варваров, мы никогда не узнаем, но его план, в конечном счёте, привёл к воссоединению имплазиан в единую нацию. Правда, объединение имплазианам мало помогло, потому что к этому моменту их раса уже перешагнула порог зрелости и вступила в чертог старости. В поле материи появились новые, молодые, стремительно развивающиеся расы, которым имплазиане, не имевшие больше ни сил, ни желания сопротивляться, уступили право творить дальнейшую историю.

— И при чем здесь два левозакрученных, инженер?

— Это просто, Гордон. Соединение двух начал, мужского и женского, порождает вселенную. Вселенная есть плод любви имплазиан. Взаимная симпатия разнополюсных приводит к появлению правильной вселенной, соединение однополюсных порождает антивселенную. Своего рода генетическое отклонение. Правильная вселенная наполнена материей, антивселенная — антиматерией соответственно. Правильная, материальная вселенная окружена порогом любви, не позволяющем проникать в нее другим имплазианам, могущим случайно или намеренно ее уничтожить, а антивселенная буквально притягивает всех, попавших в сферу ее энергетического воздействия, имплазиан. Попасть в правильную вселенную имплазианин может только по приглашению Космократора. Космократор, Гордон, это ребёнок, рождённый в союзе разнополюсных, он становится, как бы выразиться поточнее, управляющим созданной вселенной. Управляющим, наблюдающим, надзирающим и направляющим. ч’аа оказался здесь по приглашению здешнего Космократора.

— Я никуда не попадал, Густав. Я родился на Дельте Пангеи, мои родители с Дельты Пангеи, и их родители жили на Дельте Пангеи.

— ч'аа говорит, Гордон сам решает, что ему делать. ч’аа предупредил брата.

— Всё, инженер, хватит с меня ваших рассказов. Мне проблем хватает и без ваших фантазий. Трудный выдался денёк сегодня. Сначала меня пытались сожрать, а теперь пытаются свести с ума. Я устал, инженер, и отправляюсь спать. Не хочу больше слушать ваши нелепые фантазии.

— Ложитесь рядом с костром, — нисколько не обидевшись, посоветовал инженер. Ночи здесь холодные.

— Спасибо, — буркнул Аксель, расстилая вытащенный из рюкзака спальный мешок.

— Думаешь, он пришёл в себя? — спросил инженер, убедившись, что Аксель уснул.

ч’аа снисходительно улыбнулся.

— Шутка была неудачной, признаю, — говорит инженер, укладывая под голову скатанную куртку, — но мальчика надо было как-то растормошить...Встреча с тварью всегда плохо действует на психику.

— Подъем, новичок, пора вставать, — гаркнул инженер над ухом с такой силой, что Аксель аж подпрыгнул от неожиданности.

— Вылезайте, Аксель, мы выступаем. Оставшихся ждать не будем!

— Который сейчас час?

— Половина шестого по-местному, четыре тридцать по-стандартному. Мы опаздываем, Аксель! Собирайтесь!

— Можно, я посплю чуть-чуть…

— Можно, но без нас, — произносит инженер, бодро вытряхивая Акселя из спального мешка. — Время не ждёт, парень. Смотри, заря занялась на востоке. До фактории осталось полдня пути. Чем раньше выйдем, тем быстрее дойдём.

Аксель с трудом встаёт на ноги. Каждое движение отдаётся по всему телу тупой болью. Ему надо скатать спальный мешок, и Аксель мучительно раздумывает, как свернуть синтитоновый спальник, по-возможности не нагибаясь. Горестные размышления Гордона прерывает ч’аа. Легко нагнувшись, он подхватывает спальник, ловко скручивает и укладывает в рюкзак. Затем берет Акселя под ручку и осторожно ведёт его к костру. Инженер протягивает Акселю кружку горячего кофе, накрытую толстым ломтем хлеба с маслом и восхитительно большим куском ветчины. Глядя на шедевр кулинарного искусства, сооружённый щедрой рукой инженера, Аксель испытывает приступ зверского голода. Он впивается в бутерброд зубами, глотает, почти не пережёвывая, давится, запивает кофе, снова откусывает, ощущая на языке вкус хлебного мякиша, молочную свежесть масла и нежную лёгкость мяса. Инженер и ч’аа удивлённо смотрят на Акселя, улыбаются и весело перемигиваются. — Он распробовал на вкус медвежьего мяса, — смеётся инженер. ч’аа важно кивает в ответ.

Наскоро позавтракав, они выступают. Инженер выбирает теперь путь полёгче. Сверяясь с компасом, он отчётливо забирает вправо до тех пор, пока не выходит на хорошо утоптанную тропинку.

— Тропа старателей, — говорит инженер, оглядываясь. — Известна со времени первопоселенцев. Начинается от ручья Сайруса Венса и ведёт прямо к Трем Розам. Крепитесь, Аксель, до фактории, можно сказать, рукой подать. В ответ Аксель лишь недоверчиво хмыкает. Он усвоил главное правило таёжной жизни — расстояния здесь просто не принимаются в расчёт. Утверждая о том, что-де до интересующего вас пункта рукой подать, местный житель может иметь в виду и пять минут хода и несколько дней пути. Испытав в полной мере действие этого правила на своей шкуре, Аксель решил для себя не слишком доверять словам и обещаниям старожилов, жить своим умом и набираться терпения. Поэтому он крепче стиснул зубы и поддёрнул вверх сползший рюкзак, чтобы не слишком мешал при ходьбе. Забавно, но инженер его не обманул. Солнце едва подбиралось к зениту, когда они спустились с обрыва, поросшего высокими деревьями, напоминающими земные сосны в долину, покрытую высокой сочной травой, над которой поднимались длинные бревенчатые блокгаузы фактории, окружённые стеной, сооружённой из сизо-серых необработанных пластокерамических плит.

В серёдке огороженной территории стоял большой двухэтажный дом. На нижнем этаже находился салун, верхний был поделён на две половины. В первой устроили гостиницу, во второй располагались апартаменты хозяйки. Постояльцы поднимались в свои номера по широкой лестнице, на половину хозяйки вела узкая витая лесенка, расположенная в углу за стойкой бара. Хозяйка фактории, Невада Энн Макбрайд, унаследовала дело после смерти отца, старого Фарги Макбрайда, пришедшего в эти места с первой волной старателей. Фарги первым открыл копи Лазоревой Цепи, успев застолбить самые богатые участки. Он стал первым миллионером и первым, кому нечаянное богатство не принесло удачи.

Свой первый миллион он заработал через неделю после открытия жилы в Лазоревой Цепи. Через полгода он мог спокойно скупить половину планеты, если бы ему пришла в голову такая блажь. Фарги тратил деньги без сожаления и не считая, и сколько бы он не потратил, у него всегда оставалось вдвое больше. О нем слагались предания. Одни вполне серьёзно утверждали, что он открыл неиссякаемый источник, другие говорили, что старина Фарги заключил союз с местным дьяволом, третьи рассказывали, что секрет успеха он выведал у верховного колдуна племени мъер, для чего ему пришлось подвергнуть строптивого дикаря ужасным пыткам. Как бы то ни было, за Фарги прочно укрепилась слава не знающего поражения счастливчика, способного извлечь выгоду из самого-пресамого дохлого и пропащего предприятия.

Для новичков он был непререкаемым авторитетом, идолом, путеводной звездой, героем, достигшим заветного берега, овеществлённым символом Великой Заветной Мечты, заставляющей людей срываться с насиженных мест и устремляться в глубины пространства вслед за ветреной птицей счастья, в надежде ухватить однажды неуловимую насмешницу за хвост, для старожилов же Фарги был чем-то вроде большой занозы в заднице. Его общества искали, им восхищались, знакомством с ним гордились и его же страстно ненавидели. Его проклинали и перед ним заискивали. Ему желали одинокой смерти и мечтали выдать за него своих дочерей. Вокруг него кипели нешуточные страсти, а он жил, не обращая внимания на злобу, зависть и меркантильный интерес обывателей. Он напоминал несокрушимый утёс, с лёгкостью выдерживающий штормовые валы и оттого никто в Доусоне сначала не поверил слуху, что Фарги разорился.

Однако вскоре управляющий Нью-Доусонского отделения Транскорпоративного Всегалактического Инвестиционного Банка «Крот, Крот и Шварценкопф» подтвердил смутившую городское общество новость. Фарги стал банкротом. Тотчас все от него отвернулись. Пнуть павшего кумира не считали зазорным даже те, кто ходил прежде в лучших друзьях миллионера. Столп общества с лёгкостью был втоптан в пыль, смешан с прахом и забыт. Он стал историей и падкие до героев невежды бросились искать себе нового идола для поклонения. Жизнь Фарги была загублена, да только Фарги так не думал. Он запряг в старую повозку оставшегося верным ему мула, нагрузил на нее остатки своего имущества и отправился на запад. Доусон не вспоминал больше о Фарги Макбрайде, не вспоминал до тех пор, пока старатели, идущие к Лазоревой Цепи от побережья Маршалла и останавливающиеся по пути в Доусоне не стали рассказывать о фактории, построенной на берегу реки Олсена и о ее хозяине, Фарги Макбрайде и о трех его женщинах, жене и двух дочерях, в честь которых он, старый Фар Макбрайд назвал факторию Тремя Розами.

Воистину, это было триумфальное возвращение Фарги. Макбрайд не сгинул навсегда в нищете и безвестности, он сумел подняться и не просто подняться, он стал владельцем обширной сети факторий и фортов, разбросанных вдоль реки Олсена, на побережье Маршалла Квинса и в долине Сэра Капитана Джадда. Его состояние оценивалось в полмиллиарда федеральных кредитов, что втрое превышало прежние накопления. Дочери Фарги Макбрайда считались самими богатыми невестами Запада, а жена, помимо красоты, обладала весьма практичным умом и в деловой хватке не уступала мужу. Фарги Макбрайд мог гордиться собой. Доусон был посрамлён, повержен, унижен и опозорен. Фарги счастливо прожил остаток своей жизни и, умирая, мог с гордость сказать, что судьба отнеслась к нему благосклонно. После похорон старика Макбрайда, вдова и младшая дочь перебрались в Гринсбург, столицу округа, а старшая возглавила разросшееся предприятие отца и управляла им не по-женски твердо и жёстко.

Остановившись у самого края уходящего вниз склона, Аксель с любопытством оглядел лежащую у его ног долину. Он отметил про себя, что ошибся, думая, будто по тропинке они дойдут прямо до фактории. На самом деле, к фактории вела пыльная дорога, петляющая среди небольших холмов. Река Олсена, широкая и полноводная, протекала в метрах ста от фактории. Аксель разглядел несколько грузных баркасов, пришвартованных к причалу. Лодки поменьше, уложенные в ряд, чернели просмолёнными днищами на берегу.

Пока Аксель любовался открывшейся перед ним картиной, инженер, не останавливаясь, шёл вперёд и уже совершенно исчез из виду. Аксель, удивленный и раздосадованный поступком инженера, бросился его догонять. Спустившись по склону, он ринулся в заросли травы и нос к носу столкнулся с поджидавшим его инженером. Инженер выдержал долгую паузу и спросил: — Решили снова умереть, юноша?

Аксель отрицательно мотнул головой.

— Так за каким хреном вы пялились на местные красоты? Я разрешал остановиться?

— Нет… я просто…

— В тайге всегда бывает просто. Здесь каждый подчиняется правилам. Правила кто-то должен устанавливать. Вы устанавливаете правила, юноша? Правильно, нет. Правила здесь устанавливаю я. Не поймёте, буду бить, — инженер стукнул согнутым средним пальцем Акселю по лбу, — и бить буду больно.

Аксель возмущенно вскинулся, а инженер уже уходил по тропинке, раздвигая шуршащие стебли руками. Гордону ничего не оставалось, как бросится вдогонку.

Они подошли к распахнутым воротам фактории и остановились. Широкий пыльный двор был пуст, лишь у коновязи лениво помахивали хвостами, отгоняя назойливы мух два огромных пегих битюга, чуть поодаль от них, пугливо прядая ушами, стоял понурый мул. По углам ворот располагались две сторожевые вышки, оборудованные прожекторами и шестиствольными пулемётами на высоких турелях. Охранники на вышках откровенно скучали. Инженер звонко свистнул и приветственно махнул охранникам рукой. Охранник слева поднялся со скамейки и опершись на перила стал пристально разглядывать стоящих у ворот путников. При этом он, не переставая, жевал, ритмично двигая челюстями. Охранник справа приподнял надвинутую на лицо широкополую шляпу, глянул вниз и, видимо решив, что незнакомцы не стоят его внимания, снова надвинул шляпу на лицо. Охранник слева сплюнул и вернулся на свое место.

— Надо полагать, нам разрешили войти, — заключил инженер.

В салуне было так же тихо и пусто, как на дворе. Бармен отирался за стойкой, не зная, чем себя занять. В дальнем углу молча пили местное пойло, гордо именуемое виски, трое мужчин, судя по одежде, фермеры.

Бармен с надеждой посмотрел на вошедших. Инженер подошел к стойке, со стуком поставил перед собой пробковый шлем, спросил:

— Хозяйка у себя?

Бармен выдержал паузу и ответил вопросом на вопрос:

— Зачем она вам?

— Скажи, пришёл Густав, с товарищами.

Бармен впал в задумчивое оцепенение, затем оттаял, отодвинулся от инженера, вытащил из кармана фартука чёрную трубку рации, забормотал приглушенно, прикрывая рот ладонью.

Через несколько секунд раздался дробный стук ботинок и по лестнице стремительно сбежала молодая весёлая женщина, одетая в рабочий комбинезон с закатанными рукавами. Увидев инженера, она подскочила к стойке, перегнулась через нее, притянула инженера к себе и звонко чмокнула в губы.

— Привет, Густав, какими судьбами?

Инженер поправил сползший на ухо платок.

— Привет, Невада. А у вас тут охрана появилась, — сказал он невпопад и Аксель отметил, что инженера тоже, оказывается, можно вогнать в краску.

— Три месяца назад случилась заварушка, — ответила Невада, смеясь. — Напали адаки незамирённые племён из-за реки. С тех пор живём, как в крепости.

— По вам не скажешь. Ворота настежь, охранники бездельничают.

— Так ведь незамирённые армейские оттеснили в горы. Верховного вождя Тланткантку убили. Его помощник, шаман Высокой Туманной Скалы попал в плен. Теперь будет тихо. До тех пор пока незамирённые не изберут себе новых вождей. Вот наши и расслабились. Ничего, я их быстро в чувство приведу…

— Нам нужна лодка, Невада, — перебил ее инженер.

— Лодка, — переспросила Невада, — зачем тебе лодка, Густав?

— Чтобы плыть, — объяснил инженер, изобразив ладонью волны. — Мальчику необходимо попасть в форт Самтер Крик.

— Какому мальчику?

— Знакомьтесь, — инженер показал на Акселя. — Аксель Гордон, Невада. Невада, Аксель Гордон.

— Здравствуйте, — вежливо сказал Аксель.

— Новичок, — уверенно констатировала Невада. — С каких пор ты водишь новичков, Густав?

— Много вопросов, мало ответов, — вздохнул инженер, — кстати — это ч’аа.

— Не придуривайся, Густав, — отмахнулась Невада, — отвечай прямо.

— Его чуть не съел рцунтрук, — сказал инженер, — совсем чуть-чуть. Мы спугнули тварь.

— Тварь нельзя спугнуть, — авторитетно заявила Невада, — тварь бесстрашна и безжалостна. У нее почти нет болевых рецепторов, — объяснила Невада специально для Акселя. — Ты что-то скрываешь, инженер. И друг твой отворачивает лицо. Наверное, он смеётся над бедной наивной девушкой.

— ч'аа не смеётся, мэм, — сказал, приосанившись ч’аа, — в глаз мошка попала, — обычным тоном продолжил он.

— Мне нечего скрывать, — инженер поскрёб заросшую щетиной щеку, — тварь оставила его на закуску, а увидев нас, вдруг почему-то сбежала. Правда, преследовала затем почти до фактории. Но отстала.

— Н-да, — с сомнением в голосе протянула Невада и снова посмотрела на Акселя. В ее взгляде явственно читалось уважение и… насмешка. — Врёшь ты все, инженер, — вдруг сказала она.

— Ну так что с лодкой? — инженер вернул разговор в деловое русло.

— С лодкой, — Невада вздохнула, — Да бери любую. Вон, на берегу их с десяток.

— Спасибо, — инженер поднялся. — Вот что, Невада, — подумав, сказал он, — я пройду через форт, доставлю юношу по адресу, затем вернусь на маршрут. Четыре дня пути туда, и назад выйдет около шести, мы остановимся дня на два у ручья Голден Крик. Обратно пройдём через Три Розы. Я хочу здесь задержаться, подольше…

И не взглянув больше на Неваду, вышел.

— Инженер, вы её тоже спасли? — поинтересовался Аксель, удобно устроившись на корме лодки.

— Не зарывайтесь, юноша, — инженер резко взмахнул веслом. Помолчав, сказал: — Она однажды выручила меня, и… решила, что нашла своего мужчину. Впрочем, история это давняя, и вообще не вашего это ума дело, юноша.

— Ну, и ладно, — подумал про себя Аксель, — пусть не моего. Я лучше буду смотреть на окрестности.

А поглядеть было на что. Лодка плавно скользила по течению, мимо обрывистого берега, резко сменяющегося длинными песчаными пляжами и каменистыми отмелями. Деревья то подступали к самой воде, то словно растворялись среди великолепных заливных лугов. Чуть зеленоватое небо соревновалось в прозрачности с водой, редкие облачка, похожие на клочки сахарной ваты плыли по небесному своду, медленной тая. Аксель перегнулся через борт, глядя в воду. Глубина была не меньше пяти метров, однако он мог без труда разглядеть желтеющее песчаное дно и чёрные кляксы камней, прихотливо рассыпанные по песку. Сверкая серебристыми боками, пронеслась стайка мальков, тёмным извивающимся жгутом проплыла следом неизвестная Акселю рыба, плоский камень вдруг зашевелился и не спеша пополз по дну. Аксель опустил в воду ладонь, ощущая кожей освежающую прохладу. Он поворачивал ладонь то поперек потока, то вдоль, рассекая воду ребром ладони и следя увлечённо за разбегающимися под углом волнами.

— Аксель, держите руки при себе, — строго сказал инженер, — если не хотите с ними расстаться. Аксель быстро выдернул ладонь из воды и вовремя. Нечто огромное пронеслось под лодкой и бесшумно ушло на глубину. Тогда он решил, что безопаснее смотреть в небо.

Так в молчании и тихой неге (для Акселя) проходило их плавание по Реке Олсена. Ничто не нарушало тишины, а крики птиц, гулкий рёв, всхапывание, ворчание невидимых зверей, всплеск весёл, шлепки о воду играющей рыбы только усиливали ее. Инженер и ч’аа работали вёслами экономно, лодку несла на себе река, они лишь держались определённого расстояния от берега. Наконец инженер, гребущий с правого борта, мощным движениями стал разворачивать лодку влево.

— Форт на другом берегу, — крикнул он между гребками Акселю, — причалим и, можно сказать, дома.

Аксель приподнялся, стараясь рассмотреть, что находится на том берегу. Он увидел почти такой же причал, что и у фактории Трех роз. Сам причал был пуст, но многочисленные баркасы и груз, в беспорядке разбросанный по настилу, свидетельствовали о том, что люди покинули причал совсем недавно.

— Странно, — подумал Аксель, — хотя, возможно у них обед…

Лодка теперь была повёрнута носом к течению и гребцам приходилось работать вёслами вдвое чаще для того, чтобы удержаться в створе причала. Глядя, как тяжело приходится ч’аа и инженеру, Аксель смог оценить мощь реки Олсена, до сего момента скрытую от его глаз. Он только сейчас с удивлением понял, какая сила таится в спокойных до поры водах. Лодка упорно приближалась к берегу, преодолевая сопротивление реки. Аксель ничем не мог помочь гребцам и оттого придумывал, чем бы себя занять. Ничего путного на ум не шло, поэтому он взял на себя обязанности вперёдсмотрящего. Позже, когда инженер поинтересовался, что показалось ему подозрительным в том причале, Аксель честно рассказал о жутких терзаниях по поводу своей бесполезности, раздирающих его душу в тот момент. В ответ инженер недоверчиво хмыкнул и произнёс загадочную фразу:

— Нет худа без добра… и пусть кобыле не легче…

Но это будет позже, а пока Аксель пристально вглядывался в надвигающийся причал и первым заметил облако роящихся над брошенным грузом насекомых. Они напоминали безобидных земных букашек, появляющихся весной. Аксель решил сначала промолчать, однако вспомнил предостережения инженера и, склонившись к его уху, сказал:

— Инженер, там над ящиками какие-то насекомые.

Густав сбился с ритма, посмотрел на причал и швырнув весло, страшным голосом проорал:

— Вот дрянь, тварь нас достала. ч’аа, бросай грести, пусть сносит назад, к лесу. Аксель, как только достигнем деревьев, прыгайте в воду, здесь уже не глубоко, плывите и сразу в лес. Бегите, что есть сил. Тварь обычно атакует на открытом пространстве, в лесу она не опасна. — Всё, прыгайте!

Аксель бросился в воду, окунулся с головой, вынырнул, ощутил под ногами дно, рванулся к близкому берегу. Выбравшись на песок, он попытался было бежать, но тут насекомые, зло треща крыльями, закружились вокруг него. Аксель замахал руками, отбиваясь от назойливых тварей, облепивших его одежду, закружился, упал на колени.

— Спасайся, Гордон, — орал инженер, спасайся, скотина, не стой на месте, сукин сын…

Аксель встал на четвереньки, попытался подняться.

— …локальное искривление… не останавливайся… — слышал он угасающий крик инженера.

Аксель на секунду ослеп, а когда способность видеть вернулась, он узрел перед собой Тварь во всей ее ужасающей красе. Она была огромна, вдвое выше человека. Большие фасеточные глаза, блестящие хитиновые створки-чехлы, прикрывающие знаменитый рот рцунтрука, полный острейших зубов, отвратительно шевелящиеся вокруг псевдожвала, карикатурное подобие человеческих рук. Рцунтрук двинулся к Акселю и Гордон закрыл глаза, не в силах совладать с охватившим его ужасом. Почти теряя сознание, он инстинктивно пятился назад, прочь от неумолимо подступающей смерти и в это мгновение некто грубо выдрал его из мира рцунтрука. Аксель больно грохнулся о землю, следом с шумом свалился этот некто. Он приподнял Гордона за куртку и Аксель услышал голос инженера: — Ты жив, жив? Если жив, посмотри на меня. Черт тебя дери, открывай глаза, Гордон, покажи, что ты жив.

Акселю ничего не оставалось, как посмотреть на инженера. Инженер, перемазанный коричневой, дурно пахнущей кровью, сипел, тряся глупо моргающего Акселя: — Новичок ты хренов, Гордон, новичкам везёт… Да ты понимаешь, что сотворил? Нет?! Поверь, скоро о тебе будут легенды складывать! Дважды встретиться с тварью и уцелеть!

— О ч’аа не думай, — продолжал инженер, — Он там остался, но он вернётся. Я же тебе кричал: «локальное искривление пространства». Ловушка твари… не доходит? Затягивает к себе, жертва останавливается и проваливается… Как муравьиный лев, только не в песке, а в складке пространства… Понял?.. Нет?! Ну и черт с тобой, Аксель Гордон… Живи, живи, Гордон, живи долго…

По берегу к ним бежали люди. 

+2
22:45
72
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...
Светлана Ледовская №2

Другие публикации