Общага или трактат становления феминизма

18+
Автор:
Ten Zen
Общага или трактат становления феминизма
Аннотация:
Жизнь героини вертится вокруг общежития, комнату в котором выделили Венере для прожигания студенческих скоротечных лет. По идее, эта хрупкая и крайне неуверенная личность должна была как минимум умереть в начале сказания или просто сбежать обратно домой в объятия своих горячо любимых родственников. Но что-то пошло не так. Венера осталась в общежитии, выжила и окрепла, постепенно меняя своё мировоззрение, превращаясь из гендерно зависимой незрелой личности в феминистку.
Текст:
  • Кайнозойская эра антропогенного периода – современный этап истории Земли, третий (текущий) период кайнозойской эры. Начался 2,588 миллиона лет назад, продолжается по сей день.
    • 1.Сработал план А – она ничего не помнит!
    • 2.Какой-то голый, но воспитанный молодой человек (руками прикрывавший свои достоинства, которые останутся без оценки и, видимо, наценки девственно-любознательной личности)
    • 3.Голая Венера (в прошлый раз она хоть в нижнем белье была, что же теперь её не остановило?!)
    • 4.Одежда в комнате, а значит, действие и заключительные события разворачивались здесь же.
    • 5.Дверь, а где дверь?!
  • Требовались новые улики, и Венера уставилась на парня.

    – Ты кто?

    – Помощник.

    – Чей?

    – Ваш?

    – А я кто?

    – Председатель профсоюза.

    – Почему голый?

    – Вы приказали.

    – Зачем?

    – Сказали, что с народом надо быть предельно откровенными и открытыми и приказали всем раздеться.

    Вроде все сходится, пока все логично и последовательно. Откровенно-нудистские наклонности Венеру уже давно не удивляют, перестать удивлять они уже должны и окружающих. Венера, скрестив ноги между собой и руками сложив знак бесконечности, продолжила свой допрос. Все же она дама и не могла позволить себе быть скомпрометированной в такой откровенно-утренней позе.

    – Так как говоришь тебя зовут? – Венера решила начать светский легкий, ни на что не обязывающий диалог, благо, время и место позволяли ей все, что угодно.

    – Вася.

    – Вася, а что ты тут делаешь?

    – Вас жду.

    – Зачем?

    – Вы приказали.

    Раскрывать свои планы или их отсутствие, но, что еще хуже, их непомнящее состояние, Венера не могла себе позволить. Она может себе позволить все: ходить везде голой, голой располагаться на плечах гигантов, голой появляться в самых неожиданных местах перед парнем, перед толпой. Но позволить себе непомнящее состояние – нет, она не могла себе этого позволить.

    – Это хорошо, Вася, я тебе верю!

    Как будто есть варианты?! Ромашку достать и листочки повыдергивать для пущей достоверности фактов.

    – Василевск?

    А вот и Люба, та самая долгожданная, ушла, вернулась, уползла, пришла обратно. Блудливая соседка недолго заставила себя искать. Люба стояла в проеме, и её внешний вид выражал крайнюю обеспокоенность происходящей немой сцены. А вот и нет: на дворе 21 век, и легкие закадровые шумы, нагнетающие обстановку, постепенно заполняли пространство.

    – У нас утренняя планерка, Любовь, вы нам мешаете, покиньте помещение!

    Уверенность в голосе своего помощника вызвала любопытство Венеры, и она стала внимательно изучать его. Перед ней стоял небольшого роста молодой человек, излишне худой, что, впрочем, придавало ему некой пикантности. Тело не то, чтобы сложено: слишком тонкие, волнообразные ноги, руки, все еще прикрывающие не поддающиеся описанию предметы. Но вот пальцы выдавали в нем натуру творческого человека – тонкие, длинные, говорящие о весьма благородных данных. «Нормально», – сделала вывод Венера.

    – Любовь, что-то срочное? – Венера пыталась придать вопросу нотки переживания за срыв планерки.

    – Василевск, я ждала тебя, суп, котлеты, все, как ты любишь.

    Любовь перешла к женскому шантажу, но наш был из крепких орешков!

    – Какие глупости! Вы разве не видите – мы заняты! – Василевск начинал нервничать.

    Венера опять почувствовала себя тупым углом треугольника. Дежавю не заставило себя долго разыскивать, легкий девичий выдох вырвался наружу из Венериной груди.

    – Всё! Я ушла! Суп, котлеты и другие гастрономические изыски без меня, – уверенно сказала Венера и осталась сидеть на кровати. Все же неловко вот так сразу раскрывать себя, Штирлиц бы ею гордился, немая сцена длилась больше, чем семнадцать мгновений. «Венера никогда не торопила события. Выдержка, считала она, оборотная сторона стремительности. Все определяется пропорциями: искусство, разведка, любовь, политика». Закадровый голос подкрался к Венере, еще больше усугубив её шатко-напряженное состояние, повергнувшее её в мутно-смутные размышления последних мгновений.

    Искусство – здесь она преуспела, воссоздав образ всех Венер, обнаженных и слегка прикрытых.

    Разведка– не так явно, все же она еще неопытный сотрудник, и ей свойственно ошибаться, надеясь, что компромат на её вольно-разгульное поведение еще не попал в кадр чей-либо камеры и не выложен во всемирную членистоногую сеть.

    Любовь – лишний романтический контекст, вырванный из девичьего сознания и оставленный в бронированной комнате.

    Политика – тьфу-тьфу-тьфу, несуеверная Венера решила не рисковать.

    Не соблюдая пропорции мгновений, Венера решила все же преобразить свой откровенный образ на более скромный и приземленный, косясь на свой гардероб и определяя его полноценность.

    – Простите, я могу вас попросить оставить меня одну? Мне бы хотелось собраться.

    «Необыкновенно емкое слово», – одобрительно заключила Венера!

    – Любовь, попрошу вас выйти, нам надо одеться! – настоял Василевск.

    Так! Что значит нам?! Хватит с Венеры впечатлений, она от прежних еще не оправилась, извольте!

    Венера, потеряв остатки стыда и совести, встала, смело так, и, главное, уверенно, прошла к своей одежде, взяла ее в руки и замерла. Сие действие кроме как стыдливого момента ничего ей не принесло. Стоя задом к помощнику, передом к бездверному косяку, она увидела своего/чужого, почти родного, но все еще трепетно манящего парня. Он стоял и, скрестив руки перед собой, наблюдал за этой пикантной сценой.

    Венера обомлела, ей бы сейчас начать оправдываться, на ходу придумать интересную идею, вспомнить прошлое, назад в будущее, но ни фото, подтверждавшего/опровергающего её разгульное поведение, ни остатков прекрасной памяти в её оголенных мозгах временно не пробегало.

    – Это кто? – спросил парень.

    – Василевск.

    – И что он тут делает?

    – Ждёт.

    – Кого?

    – Звезду.

    Звезда, спадая камнем вниз,

    Упала на бедро Венеры.

    Пронзая ягодицу мышц,

    Пытаясь сбить девичье тело.

    Но не повергнув ее вниз, а лишь слегка задела,

    Придав инерции чуток и сдвинув её влево.

    И Венера, согласно своему стихотворному творению, схватилась одной рукой за ягодицы, а другой – за её перед. Сцена повторяется, но уже с меньшим количеством участников и с большей расторопностью.

    – Понятно, – и, развернувшись, он ушел направо. Никак, песни слагать и мысленно восхищаться Венерой.

    Венера, быстро накинув на себя одежду, выскочила в пустой коридор, в котором, кроме странных завываний, доносящихся из кухни, она никого не услышала.

    Немного простояв в нерешительности, она вернулась в комнату, где при полном наряде ожидал её помощник и Люба, пристроившаяся рядышком на уголочке кровати.

    – Выйдите, – произнесла Венера и уставилась в окно. Ей осталось чуть больше часа, чтобы собраться и отправиться в институт, где, вероятнее всего, её уже отчислили, в лучшем случае, объявили в розыск.

    Венера, взяв кусок мыла и полотенце, готовая к любым поворотам её странно-быстро меняющейся жизни, вышла из комнаты.

    Приняв судьбы урок потешный,

    Она отправилась в душ тесный.

    По инерции знакомой дорожки, Венера направилась в душевую. Никого не встречая на своем пути, крайне сосредоточенно, она быстрым шагом прошла в соседнее общежитие (холл, налево, коридор, раздевалка), разделась и прошла в душевую. Встав в ближайший угол, включила кран, прикрыв глаза, молча стояла и слушала, как поток воды омывал её тело, погружал её сознание в сладостную дрёму, освобождая от мыслей. Она наслаждалась одиночеством, в тишине и покое. Впервые за долгое время Венера почувствовала облегчение, позволив себе ни о чем не думать. Она мысленно направила свои мысли к облакам, представив себя маленькой птичкой, парящей в небе, свободной и независимой.

    Я птицей парю, в невесомости млея,

    Свободу рассвета на крыльях неся.

    Взлетая наверх, в облаках кувыркаюсь,

    Иль, вниз опускаясь, к земле прислоняюсь.

    Травинки, букашки, цветочек на стебле,

    Собой наслаждение миру даря,

    Меня вдохновляют, меня поражают,

    Я птичкой стала, я стала чиста…

    – Ой, – Венера так увлекалась рифмовкой каких-то сомнительных пташек, что мыло попало ей в глаза, и от резкой боли она уронила его на пол. Она судорожно стала промывать глаза, боясь шелохнуться, ведь любое неосторожное движение может свалить её с ног, а последствия могут быть непредсказуемы. Все еще с закрытыми глазами Венера стала правой ножкой слегка постукивать о пол, чтобы обнаружить кусочек мыла.

    – Ну-ка, ну-ка, мой малыш, иди ко мне!

    И мыло не заставило себя долго искать, аккуратно так вложив себя в ладошки Венеры. Возникла благодарность, которая не знала границ и голосовых связок. Венера закричала, не Монсеррат Кабалье, конечно, но ее крик могли слышать ближайшие так квартала два-три. Время тянулось недолго. Быстро придя в себя, Венера открыла глаза.

    Малыш был не один, а как минимум пятеро. Венера никогда особо не дружила с математикой, а абстрактное мышление и вовсе страдало.

    Все достоинства прикрыв,

    Очи ясны затуманив,

    Скромно вдоль стены пристав,

    Дружно выстроился в ряд

    Весь мужской общаг состав.

    Венера призадумалась: отчего столько рифмы протекает в её внутреннем мирке, откуда столько порыва? Буквально вчера она и двух строчек не могла из себя выдавить, а сегодня –сплошной непрекращающийся поток, который грозит превратиться в наводнение, затопив её прозу поэзией весьма сомнительного происхождения. А может, в этом что-то есть, может, и вправду надо напиться и забыться, чтобы потом в мучениях начать творить, познать истину, с широко открытыми глазами и гортанью, позволить себе выйти из комфортного состояния, открыть свои способности, таланты, продать студенческие годы секретариату, а душу – сладостным напиткам.

    Придав выражению лица многозначительный таинственно-мистический вид Черномора, Венера гордою походкой направилась в свою знаменитую комнату. Размышляя о неверном выборе имени для Венеры её родителями, она решила: ей бы Маргаритой назваться, кота приручить, все остальное она уже проделала.

    За все в жизни надо платить, будь это пирожок в столовой или беспамятно-бесстыжее поведение еще морально-физически неокрепшей бренной оболочки.

    Комендант общежития стоял в проходе бездверной комнаты, скрестив руки перед собой. Его вид выражал крайнюю обеспокоенность происходящего в его владениях. Имея за плечами десятилетний стаж, он повидал в этой жизни немало: буйство вечеринок, разборок, любовные похождения через козырек от второго до пятого этажа. Он никогда не фантазировал, не был подвержен эмоциям. Исключения составляли его философские ночные посиделки с уборщицей Люсей. Бывший военный, полковник в отставке, он продолжал вести корабельное хозяйство, включающее в себя материально-техническую ответственность. Правда, вторая часть этого сочетания имела больше условный характер: стиральная машинка, пылесос и чайник, плавно и методично были списаны и перемещены в его небольшую холостятскую квартиру. Попутно ведя воспитательную деятельность среди вверенных ему студентов, а иногда миграционных нарушителей, он умел ценить время и вещи.

    – Кто такая?

    – Венера.

    – Где дверь?

    – Унесли.

    – Куда?

    – На ремонт.

    Комендант задумался, ночные происшествия его особо не интересовали, никогда, а вот утренний обход раз в неделю общежития был непременным действием. Старожилы были в курсе, и, как правило, все было убрано к его приходу, но вот отсутствие двери – это впервые и предлог приличный. Выражение его лица сменилось на более добродушное, и уже с улыбкой Лектора, снисходительно по-ганнибальски, комендант посмотрел на свою жертву.

    – К вечеру она должна быть на месте, штраф занесешь ко мне в кабинет завтра утром.

    Развернулся и ушел. Обескураженная Венера стояла около комнаты. В её голове зашевилились извилины, вот только в разной направленности: что значит штраф? В какой единице измерения? А если не единица, то что? А где, собственно, её дверь?!

    Слишком много вопросов, слишком много неизвестных, где три свободные несвязанные между собой переменные, а вот загадочная четвертая зависима от других. Уравнение грозило быть нерешенным.

    Не отяжеляя себя ненужными вопросами и тяготами общажной жизни, Венера направилась в университет, дабы освежить свои беспутно прожитые короткие мгновения. Взглянув перед дорожкой в зеркальце, вздохнув, взгрустнув так малость, она заключила:

    – Молчи, свет зеркальце. Сама всё вижу!

    По пути она утешала себя монологом странно-неопытного поведения:

    – Года идут, честь сохранять ей стало проще, забыв её в студенческом фойе.

    ***

    Пунктуальность Венеры была выработана годами, в пропорции посещения кружков и секций, на которые она предусмотрительно опаздывала, дабы иметь шанс не попадать на них вовсе.

    Вот и в этот день Венера решила избежать ненужных вопросов, и правая ножка шагнула в проем аудитории, ровно так, с минутным опозданием. Она тотчас замерла, так и осталась, в ином измерении, замедляя кадры движения её тела и разума, висеть в проёме.

    Мне дивный образ приглянулся,

    Явив себя как лунный блик.

    В лучах просвета потянулся,

    В руках судьбы держа моток,

    И взглядом ровных линз вонзился

    В мой неукрепленный мирок.

    Оторопевшая Венера забыла все слова, слоги, звуки, казалось, что она забыла на какой оси координат расположилась. Перед ней стоял ректор университета, в руках он держал плеть, отдаленно напоминающую плеть императрицы, которой она вчера повелевала.

    – Я еще раз спрашиваю и надеюсь на вашу сознательность и благоразумие, и вы мне скажите имя и фамилию студента, который устроил дебош в стенах университета.

    Грозная речь ректора сопровождалась беззвучьем кучерявой толпы, покорно сидевшей за партами и внимавшей каждому слову.

    Навыки оставаться невидимкой в этот раз почему-то дали сбой, и все обратили свои взгляды на Венеру, как на спасательный маяк, возможности которого были слегка преувеличены способностями одиноко стоящей скромной девушки, не поддающейся идентификации личности и месторасположения. Не то, чтобы любое время суток, но даже благоприятные погодные условия ей уже не помогали.

    – Здравствуйте, – немного заикаясь, произнесла вслух вежливая Венера, все еще не опуская своей ножки.

    – Вы кто и почему опаздываете? – полюбопытствовал строго ректор, развернувшись к источнику речи.

    – Венера, по грибы ходила.

    – Куда ходили, какие грибы? – мужчина взглянул на преподавателя в поисках ответа в викторине.

    – Мухоморы собирать не разрешают, я по лисичкам специализируюсь, рыженькие, очень вкусные, особенно жареные.

    Лицо ректора осветило непонимание. Оторопевший от неожиданной новости, он развернулся и обратился к преподавателю:

    – У нас сельхозработы начались, кто распорядился? Постойте, а почему грибы? Вам надо капусту зеленую и морковь кормовую собирать!

    Мгновенно изменив планы, ректор ретировался, по пути всучив плеть Венере, чем озадачил всех присутствующих, кроме Венеры. Инструмент власти вернулся обратно, и теперь можно расслабиться.

    Уже изрядно онемевшая нога Венеры все же решила проявить маломальскую самостоятельность, опустилась, и хозяйка, похрамывая, направилась за парту, по пути пытаясь найти свободное место, которое почему-то оказалось за первой пустой партой, напротив учительского стола.

    Тихо водрузив свое тело за парту, Венера, как можно сильнее сжав плечи, замерла и предусмотрительно положила плеть на коленки, прикрыв ее вспотевшими ладонями.

    Мне власть вернулась в аккурат,

    Взмахну рукой – раздвинуться моря,

    Взмахну ногой – извергнется земля,

    Ресницы вскину – все падут лицом,

    Губу прикрыв – мне завернут обратно.

    Свой лик налево разверну,

    Речей блистательных поймаю,

    Направо взор свой устремлю,

    Рассказы дивные сплетают.

    Я в центре мира восседая,

    Сижу, безропотно слагая

    Сей стих, что рифмой обделен,

    Внимая шороху сторон.

    – Я полагаю, теперь мы можем начать нашу лекцию, – уставившись на Венеру, в утвердительно-повествовательном предложении продолжил ученый муж.

    Волна облегчения прошлась по аудитории, студенты немного осмелели, стали перешептываться и некрасиво тыкать пальцами в Венеру.

    Лектор грозно прищурился, провел взглядом от востока до запада и продолжил свой сказ. Лекция продолжалась и лилась в своем красноречивом потоке, обволакивая всех в скучную дрему, отчего задние ряды ослабли и полегли от бессилия или от нехватки воздуха.

    Венера держалась. Она уставилась на преподавателя своими любопытными глазками, не моргая, впитывая в себя услышанную информацию и укладывая аккуратно по полочкам. Дальше был монтаж: последний кадр лекции был про странную пуговицу на пиджаке преподавателя. Она выделялась своей открытостью и смелостью не быть потерянной, из последних сил пытаясь удержаться на тонкой нити. Венера несколько раз прокрутила образ пуговицы в голове, сосредоточенно думая о её спасении. Провал, темнота, и вдруг сильный хлопок в ладоши вытолкнул её из временно провального пространства.

    – Девушка, вы спите?

    – Нет, я смотрю, то есть я слушаю.

    – Что я только что сказал?

    Венеру прошиб озноб, теперь она была уверена, что её тело подменили – не могла она так быстро за два дня подрастерять свою прекрасную память. Она стала щупать своё лицо, шею, спускаясь вниз, приминать груди, по очереди, уверенно так, чтобы понять степень их чувствительности, подергивая за соски, спускаясь вниз.

    – Что вы делаете, девушка? – заговорил дрожащим голосом лектор.

    Сомневающаяся Венера без капли сомнений ответила:

    – Проверяю тело, кажется, его подменили.

    Венера вышла из-за парты, встала напротив преподавателя вплотную, слегка привстав на носочки, и шепотом на ушко предположила:

    – Я – не я, тело моё – но голова не моя, точно не моя, возможно, меня украли пришельцы, а может, я стукнулась или это мой сон. Ущипните меня.

    – Простите, что сделать?

    Венера взяла руку собеседника и приложила к своей правой груди:

    – Щипайте!

    – Я не буду, не могу, – тихо и неуверенно стал сопротивляться мужчина.

    – Не бойтесь, это же сон, точно вам говорю, я – ваш сон. Посмотрите на меня, разве в здравом уме и наяву я бы стояла перед вами, разминая свои груди? Ну, смелее! – уговаривала его Венера.

    И образованный человек, подвергнувшись натиску Венериного очарования, ухватил её за грудь и сильно ущипнул.

    – Ай! – закричала Венера от сильной боли.

    – Что вы себе позволяете?! – закричал ректор, вернувшись, чтобы уточнить информацию про грибы.

    – У нас практические занятия, – оправдывался с виду умный мужчина.

    – Это не сон, – обреченно заключила Венера.

    Венера – ты само очарование! Сколько грации, сколько изящности в твоей позе! Все же не зря современники избирали именно таких девушек для воплощения их в своих образах, навсегда увековечивая их в людских сознаниях. Так и этот день навсегда войдёт в аллею славы бесстыдства и разврата.

    Образовавшаяся троица стояла напротив обескураженной аудитории, смысл происходящего для которой еще остался в темном владычестве непонимания и пока без надежды на появление прожектора. Выражение лица ректора не менялось, его врожденное благородство и правильность линий лица выдавали его как натуру весьма сдержанную и невозмутимую.

    – Вы все вместе, нет, только вы, – он стал нервным жестом своего указательного пальца показывать поочередно то на преподавателя, то на Венеру, – за мной, быстро!

    Он поспешно развернулся и быстрым шагом направился в свой кабинет, а следом за ним – его разночинные подопечные.

    Собственно говоря, а что криминального произошло? Ну потрогали, проверили степень чувствительности, а она есть, и тело не подменили, вот только, похоже, память повредилась во время ночных похождений.

    Чтобы хоть как-то снизить градус напряженной обстановки и отвлечься от хаотичного полета мыслей, Венера начала разбавлять их легкой рифмовкой:

    Ректор – сектор, учитель – мучитель, лекция – инъекция, зачет – пролёт, мда… навеяло, однако, память – память – память…

    С памятью опять не пошло, Венера не стала себя мучить, преодолевать предела своих возможностей и, тихо перебирая ножками, продвигалась в сторону ректората, вместе со своими неслучайными попутчиками. Попутчики, еще не подельники, свернули направо и оказались сначала в комнате секретаря, которая держала первый оборонительный рубеж:

    – Списки хозяйств, даты и ответственных мне на стол, немедленно! – произнес ректор своей миловидной блондинистой помощнице в очках низким баритоном.

    Вот только видимого эффекта на нее это не произвело, и защитный стан остался в неподвижном состоянии. Венера с нескрываемым наглым любопытством смотрела на девушку и, не замедляя скорости, прошла в небольшой коридор между двумя дверьми секретарской и основной комнаты. И вдруг она неожиданно оказалась в весьма щекотливой ситуации: тот самый лектор, дергая за ручку основной двери, которая как-то слишком быстро закрылась после прохода своего хозяина, и проявляя себя галантным спутником, показывая приобретенные манеры английского джентльмена, решил пропустить Венеру вперед. Вот только дама оказалась слегка заторможенной и, сделав пару шагов, все еще не отводя глаз от секретаря, определяя её природные пропорции, не заметила впереди стоящего джентльмена и всем своим девичьим нетронутым телом наткнулась на него. Он же, видя, как студентка движется вперед на дверь, решил придержать ее рукой, дабы удержать от неминуемого столкновения. Следующий интимный момент должен был сравниться с известной картиной, но так как она еще не написана, а художник еще никем не известный, то и сравнения не будет. А будет возглас ректора:

    – Да в конце-то концов!

    Венера все же стала флегматиком, с шизофреническими наклонностями, несмотря на все причитания её горячо любимой бабушки, когда незадачливая внучка по часу сидела за столом, выписывая корявые иероглифы, которые должны были быть похожими на буквы алфавита.

    Сударь стоял в проходе кабинета, а сударыня раскорячилась в его объятиях.

    Любопытно, он чеснок для защиты от вампиров поедает или это проявление имперско- интровертного поведения? Ощущая нестерпимый запах, Венера мысленно начала дискуссию сама с собой, по привычному кругу, положив голову на плечо преподавателя.

    Все же надо уточнить у него его имя или подсмотреть в секретариате, воспитанные девушки не кладут свою головушку на безымянных, а её кавалер стал ей уже родным и близким человеком.

    Кажется, Венера стала приобретать шведскую семью: целых два гендерно противоположных гомо сапиенса, готовые к принятию в её круг. Улыбнувшись своему внезапно нахлынувшему счастью, она слегка отклонилась от своего мужчины, поцеловала его в щечку и прошла вперед под удивительно-ошарашенные взоры эпизодических героев.

    Ректор поперхнулся, покашлял в кулак, зачем-то отвернулся к окну, потоптался около входа, прошел к окну, постоял лицом к нему, еще раз покашлял в кулак.

    – Я, простите, мне надо…

    – Сергей Никитич, вот списки хозяйств, которые были предоставлены министерством сельского хозяйства для внедрения инновационных технологий и проведения испытательных работ на их участках. А вот видео – наш студент только что прислал его мне инкогнито.

    Держась ровно, немилая и вредная женщина лет двадцати пяти протянула телефон своему начальству для показательного номера, видимо, специально предоставленного ей по заказу.

    А вот Венера начала как-то странно нервничать, пустив волну в своем теле. Ощущая слабость в своих конечностях, она, оглядываясь, заметила кресло и водрузилась на него, скрестив ноги и руки впереди себя. Здесь уже не до рифмы, здесь уже другие процессы задействованы были – остаться бы в живых.

    Сергей Никитич внимательно смотрел видео без звука, затем задумался и еще раз просмотрел. Оглянулся по сторонам:

    -– Не могу понять, но очень знакомое лицо, расплывчато, правда.

    – Павел Лаврентьевич, подойдите ко мне, может, вы узнаете своего студента?

    Павел Лаврентьевич всё ещё стоял около входа, потерянный из-за суммы причинно-следственных обстоятельств, очнулся, встряхнулся и зашёл слева, а потом внимательно из-под плеча стал просматривать видео вместе с Сергеем Никитичем.

    – Минутку, где-то я уже видел его, студента вашего, – задумчиво начал свою речь Павел Лаврентьевич.

    – Вот-вот, определенно знакомое лицо, как будто я только недавно с ним встречался, немного мутные кадры, все же четкости маловато, но разобрать можно, как вы думаете?

    А что тут думать? Не видно и не видно, значит так надо, у нас все люди – сестры и братья и должны быть на одно лицо, а если нет, то станут... в период глобализации. Индивидуум – это вообще понятие мастодонтов! Все должны быть одинаковы: одеваться и обуваться одинаково. Различие брэндов – это всего лишь возможность деления на классовые уровни, чтобы те имели шанс идентифицировать себе подобных на расстоянии.

    Ты и я – одной иконки,

    Будем жить в одной колонке.

    И думать одинаково, и видеть одинаково, в период информационного зомбирования. Наш выбор – это иллюзия выбора, наши мысли – это вложенные образы отдельных особей, наша жизнь – это скелет, обтянутый в жирок, заточенный в административные границы – синтетический коммунизм, супнабор каждому по потребностям временных рамок и социальных условий! Красота!

    Умная головушка – безбашенная коробочка.

    Кто налево пойдет –тот по полной огребет.

    Вы направо все смотрите и направо все идите,

    Указатель вам слегка жизнь удобрит свысока.

    Внутричерепные размышления Венеры оборвались столь же неожиданно, сколь удивительным образом был создан этот монолог сверху.

    – Можно, а если увеличить, вот смотрите, там плакат кто-то несет: «Долой коммунистов!»

    А вот и первая улика! Кажется, Павел Лаврентьевич был опытным сотрудником научного подразделения. А ведь ему на вид всего-то сколько? Венера призадумалась. Неплохо сложенный мужчина, ей теперь одетых сложно оценивать, ей больше открыто-сложенные нравятся, но если использовать сравнительный анализ и как эталон взять… Ареса! Эмпирическим путем несложно выявить явного лидера… Так… Так сложносочиненная структура рассуждений, удобренная тавтологией однокоренных слов, портила всю картину, и Венера повернула головку в сторону окна и мечтательно начала смотреть в него, которое было неестественно чистым и слащаво прозрачным.

    – А что за знамя у них в руках? – продолжал свое дознание ректор.

    – Не видно, не разобрать, – первым сдался Павел Лаврентьевич.

    – Послушайте, Наденька, неужели нет других видео или аудиозаписей, где можно рассмотреть лицо студента, который устроил разгул в стенах учреждения?

    – Сама удивляюсь, обычно сразу или прямой эфир, или несколько видеосъемок, даже посвящение с прошлого года раз сто присылали, а тут только одно, и то нечеткое, хм... – пожав изящными плечами, заметила милая секретарша.

    – Да, да, странно это, надо непременно найти этого подстрекателя и наказать, а лучше – сразу выгнать, чтобы не было у других желаний повторить. Подключите службу безопасности, Павел Лаврентьевич, вы меня слышите?

    Павел Лаврентьевич внимательно изучал видео, он несколько раз прокручивал его вперед, назад, останавливал и продолжал. Смутное ощущение дэжавю никак не отпускало его, крепкой хваткой бульдога вцепившись в его сознание.

    Солидные и высокообразованные мужчины стояли, тесно прижавшись плечами друг к другу, прильнув к экрану небольшого телефона, слегка наклонившись к нему. Каждый из них пытался понять суть происходящего. Вдруг ректор резко закричал:

    – Коммунисты?! Да вы что, с ума все посходили, да причем тут коммунисты?!

    – В рифму, – очень тихо, с едва различимыми звуками, произнесла Венера, придя в себя после чистых мгновений.

    Синхронности поворачивания голов мужской половины и отдельно стоящей девушки могли бы позавидовать все синхронисты мира, но только не нашей страны, мы-то знаем, кто лучший и бессменный лидер в этом виде спорта. Смиренная Венера сидела в ректорском кресле за ректорским столом и спокойно, без суеты и лишних телодвижений, еще раз повторила для тех, кто с первой попытки плохо читает или слышит:

    – В рифму.

    – Не понял, – ректор отчаялся что-либо понимать ранним утром во вторник, а ведь впереди еще многочисленные заседания. Он присел напротив Венеры на место, куда обычно присаживались слегка провинившиеся подчиненные. Те же, кто был виноват не слегка, даже не допускались на ковер, а стояли около второго оборонительного рубежа.

    – Девушка, вы могли бы нам объяснить, что значит в «рифму»?

    – Ну а что тут непонятного:

    Сидит у тазов горделиво орлица,

    А с нею товарищ лежит у корытца.

    Взгрустнулось ему, психанулась орлице,

    Свободу зверинцу, долой коммунистов!

    – Так-так.. – начал свой мыслительный монолог ректор, – орлица – орлице, корытца – коммунистов, и где же, простите, рифма? Это бред какой-то несуразный!

    – Автор имеет право на самовыражение, – начала зачем-то оправдываться Венера.

    Хотя стихи действительно были странными. Вроде использовалась вся символика коммунистического строя: здесь и горделивая орлица, и товарищ, упомянутая свобода, казалось, весь партийный набор правильных слов был использован. Но как-то нескладно все получилось, да и смысловая нагрузка явно не соответствовала строительству светлого будущего.

    – Да-да, имеет, конечно, права у нас все имеют, про обязанности только забывают периодически. Давайте, пожалуй, после разберемся.

    Ректор, будучи человеком в возрасте, хорошо помнил (а ему полагается всё хорошо помнить, и возраст тут ни при чем), что значит принимать скоропостижные выводы. Может, это внеочередная ревизорская проверка работы учебного заведения, или, того хуже, сами коммунисты заслали провокатора, чтобы убедиться в намерениях ректора. А ведь только месяц назад, сидя в сауне со своими старыми друзьями, он, придерживая слабое полуголое создание на коленках от неминуемого падения, обещал всестороннюю поддержку от лица университета в выборах кандидата от партии коммунистов. И что самое главное, он давно усвоил: совпадений в жизни не бывает! Все закономерности – закономерны! Похоже, в сауне был «засланец», который передал и подробно изложил интимно-откровенные разговоры наверх. И ректор посмотрел наверх, прикрыл глаза, глубоко вздохнул-выдохнул. Ну что, это мы уже проходили, этим нас уже не напугать, вот только ладони зачем-то предательски потеют. Руками оперевшись о стол, он начал свою пленительную глубоко-философскую речь:

    – Товарищи! У нас с вами нет никакого права осуждать человека за его позицию. У нас демократичная страна, и все имеют право голоса!

    – Или буквы, – вставила свои девять знаков Венера, как всегда портя сюжет своими невоспитанными выходками. А ведь ты, между прочим, Венера – дочь культуры! Могла бы и помолчать!

    Сергей Никитич взглянул на Венеру и хитро сощурился:

    – Конечно, конечно… ну покуролесили немного, молодые! С кем не бывает? Главное, что?

    – Что? – раздался вопрос из уст симпатичного секретаря.

    – Что? – переспросил Павел Лаврентьевич.

    – Песня? – Венера всё же решила явить свету свою сообразительность и, видимо, эрудицию.

    – Какая песня? Зачем? – обескураженный Сергей Никитич был сражен интеллектом какой-то девицы, и удивленно переспросил.

    – Для чего песня?

    – Свету явить... – неуверенная Венера начала сомневаться в своих словах и памяти, и чтобы наконец захлопнуть столь пикантный разговор от своего имени, закрыла глаза.

    Ректор, обладая природной и выработанной годами семейной жизни деликатностью, отвернулся от Венеры к секретарю, которая обладала не только визуальными, но и интеллектуальными преимуществами.

    – Главное – это сельхозработы! Наденька, пригласите председателя профсоюза Валерия Вениаминовича, надо срочно подготовить списки первокурсников, льготников и колхозов, завтра выезжаем на поля.

    Какое милое и редкое имя – Надежда. Венера, млея в кресле, обрела еще одну верную подругу. Та еще не знала об этом, но мысленно уже была внесена в Венерин список.

    Наденька, капризно поджав губки, видимо, от нахлынувшей на нее неподъемной работы рано утром, развернулась и направилась в свою вотчину. Одернувшись, она тут же вернула свое тело в прежнее направление, сбросив с себя ношу обязанностей.

    – А Валерий Вениаминович больше не председатель.

    – Что значит не председатель? Почему я не в курсе? Он что, заболел?

    – Нет, здоров вроде.

    Раздражение ректора усиливалось, учебный год начался, а уже столько событий и поворотов сюжета, что он не успевал достойно реагировать. Он всегда был в курсе последних событий, а тут – провал и полное непонимание. Непорядок!

    – Я слышал только про студентку с именем Венера, – неуверенным голосом встрял Павел Лаврентьевич.

    – Какая Венера? Откуда она взялась?

    – Из общежития, – неразборчивая Венера решила уточнить.

    – Девушка, вы свободны! Выйдите немедленно! Вы нам мешаете! – повышая голос, начал требовать Сергей Никитич.

    – Не могу, – отвечала бесцеремонная Венера, продолжая сидеть в кресле.

    – Что значит не можете?!

    Долой маски и лицемерие! Раскрываем карты, дамы и господа! На кону честь и свобода молодой девушки, которая не по своей воле попала на страницы романа, что был зачат в полном бреду, но в светлой памяти. Перед нами ещё не женщина, но всё ещё человек, пытающийся выжить в невероятных, спонтанных мыслях автора, хаотично выстраиваемых в каждой главе. Если девичью честь, похоже, нам уже не отвоевать, то на свободу мы все ещё возлагаем надежду, вроде, та умирать не собиралась.

    – Надежда! Вы могли бы объяснить, что здесь происходит?!

    Возлагать что-то на кого-то, конечно, можно. Скажем, на плечи атлантов, делать ставки на скачках в шляпках. А еще можно рассчитывать с надеждой на прекрасную погоду, забыв зонт и переминаясь с ноги на ноги между такими же удачливыми прохожими на остановке под ливнем. Возлагать надежду можно на цену на нефть, уповать на случай, купив просроченный кефир.

    В этом эпизоде инфантильность Венеры решила стелиться на Надежду, стоящую между двумя мужчинами в правильном ракурсе немецких фильмов. Но девушка наша не есть прожжённая. Непосильные годы работы в ректорате сделали свое дело, ассоциативное выстраивание образов к имени в этот раз не сработает.

    – Вот документ подписан, какая-то Венера – и все, больше мне ничего неизвестно, – обязанная вселять надежду, бесчувственная Надежда среагировала на вопрос.

    Ты лучезарна, ты смазлива,

    Ты миру помощь подарила,

    Работаешь между дверей

    До одури обученных людей!

    И здесь, и там, и пополам,

    Везде нужна нам как мадам,

    Что компасом снабдила,

    Удачей вслед вонзила

    И напоследок посошком

    Отправила всех с ветерком!

    – Всем спасибо, мне пора! – засуетилась Венера, встав из-за ректорского кресла, про себя отметив неплохую рифму, так удачно вписавшуюся в конец фразы Надежды. Она этого не услышала, и вряд ли до неё она дойдет, но Венера свободно и откровенно ей намекнула, моргнув левым глазом, отчего невозмутимость секретаря немного повредилась.

    – Девушка, вы нормальная?

    Минус одна подруга. Началось! Дальше события развивались заметно быстрее, чем летящая аналитическая мысль Венеры.

    – Сергей Никитич! Вам надо срочно разобраться! Это какое-то безобразие!

    Все рубежи пали! Все, что так долго непосильным трудом выстраивалось годами, десятилетиями, пало в один момент, не оставив и следа от прежней незыблемой системы защиты. В кабинет ректора прорвалась первая партия глашатых – мистер ХХХ и Валерий Вениаминович – и тут же затормозила.

    Педаль газа в пол,

    Голову в подол.

    Они ровненько друг за другом симультанной гармошкой сложились в неправильном ракурсе русской классики.

    – Венера!

    – Венера!

    В кабинете мгновенно преобразилась обстановка. Вторая партия смотрящих, все мужского пола, где один – в мундире полиции, а другой – в презентабельном костюме, ворвалась вслед за первой с трехсекундной разницей.

    – Кто такая Венера?

    – Сергей Никитич! Это что за безобразия творятся в день его приезда?!

    – Немедленно найти и арестовать всех зачинщиков. Если потребуется, я предоставлю все необходимые для этого ресурсы!

    «Возращение блудного сына», нет, «Последний день Помпеи», нет, «Княжна Тараканова», пожалуй, слишком пафосно даже для Венеры, «Запорожцы пишут турецкому султану»... Нет, ну конечно! Как же она могла забыть про нее?!

    О как изящна, горделива, как плечи чудно наклонила!

    Как Афродита ты стройна, эстетикой твоей пьяны бока!

    Царица красоты среди долин оливковых ветвей!

    Любви твоей пристыженно молился Колизей.

    О ты, гетера, ты – богиня! Ты ликом дивным озарила,

    Пленила чистою душой, и, стоя голой пред толпой,

    Ареопаг повержен был тобой!

    Венера тяжко вздохнула. Когда надежды больше нет, остается только вера. Фрина так Фрина, выбора особо она не имела в этой ситуации, иллюзия выбора всегда была идейной составляющей воспитания в семье: или манная каша на завтрак или былины без визитеров.

    Песня! – закричала Венера и забралась без обуви на стол ректора, которую предусмотрительно сняла до фееричного действия обнаружения новых талантов. Таланты не дары и должны сполна покрывать убытки, причиненные зрительному органу всех героев романа как главных, так и эпизодических. Должны, но не обязаны, вот и в этот раз, весовая категория плоти Венеры не дотянула до покрытия расходной части, когда удовольствие от съеденной пироженки на ночь покроет совесть от ежедневного срыва обещанной диеты.

    В отсутствии пироженки, планов и удовольствия Венера решила явить свету свой скрытый талант, вернее, его одну целую и три десятых части, примерно 55 кг живого мяса, костей и мозгов, удобренных народным фольклором. Девушка запела!

    Расцветали яблони и груши,

    Поплыли туманы над рекой.

    И тут у всех присутствующих случился диссонанс. Не то, чтобы этого никто не ожидал – это был сюрприз в коробке со стриптизёршей на выезде, когда вместо депутатской вечеринки коробочку по ошибке заслали в детский сад. Венера поплыла, как лебедь, нет, как пава, нет, как реактивная Катюша, заряженная осколочно-фугасным боеприпасом массового поражения слухового аппарата.

    Выходила на берег Катюша,

    На высокий берег, на крутой!

    И Венера пошла направо – песнь заводить, налево – ножку задирать. Асинхронность действий сопровождалась фальшивым голосом. Если первые четыре строчки зрители находились в шоковом состоянии и были не способны оказать противодействие, то затем, выходя из дефолного состояния, стали переглядываться между собой и пока еще неуверенно двигать телами. Венера стала оценивать обстановку, надо идти ва-банк, сейчас или никогда! Никогда, Венера, вот именно – никогда! Не стоит травмировать людей своими талантами, пусть и с эталонными пропорциями, но с сомнительными намерениями. Покайся, извинись, попутал пусть тебя кто-то, потом разберемся, на кого стрелки перевести. Но Венеру уже было не остановить: залп произведен, испытания начались.

    Нравственно-поучительная продолжается

    Лунная дорожка тянулась от самого горизонта и упиралась в парапет набережной у моря. Легкий бриз задувал с запада и нежно касался лица. Ласковый, он дарил прохладу после жаркого и душного дня, наполняя спокойствием и умиротворением. Прикрыв глаза, Венера погрузилась в сладкие воспоминания утра, убаюкиваемая звуками волнующегося моря. Ее тело стало слегка покачивать. Уносимое волнами, сознание взлетело ввысь и направилось навстречу лунной дорожке, по пути золотого отлива дрожащей надежды. Кувыркаясь в серебристых лучах бархатистого света, Венера была счастлива и безмятежна.

    – Стой! Слева заходи! Держи ее!

    Резкая отрезвляющая голосовая пощечина вывела Венеру на путь истерично-исторического просвещения.

    – Конец! Теперь точно «финита ля комедия»! – мелькнуло в голове у Венеры.

    Больше всего ей вдруг стало жаль свою непостоянную буйную комнату, которая подарила так много забываемых моментов. Она больше никогда не вернется к ней, больше никогда нога не переступит порог этой комнаты, озарившая себя бесстыдно-нудистским поведением своей временно-доступной хозяйки. Венера никогда больше не прикоснется бездверного косяка в надежде открыть сокровенную тайну исчезновения сломанного временного прохода. Она никогда больше не обронит ни слова, не притупит взгляда, и все ее новообретенные друзья и подруги останутся там, в ином мире, так и не познав истину ее намерений и поступков.

    Одинокая скупая слеза скатывалась по щеке Венеры, как чья-то рука схватила ее левую ногу.

    – Держу! – рапортовал Валерий Вениаминович.

    – Без насилия! – рекомендовал ректор.

    – Осторожнее! Не уроните ее! – просил мистер ХХХ.

    – Что здесь происходит?! – сквозь шумы, издаваемых героями, пробрался женский, слегка удивленный голос.

    У границ кабинета командующего ученого стояла пара доселе невидимых лиц. Девушка, с озадаченным выражением лица, в джинсах и объемном свитере, с микрофоном в руках. Позади, из-под ее плеча, торчала камера, направленная на авансцену.

    Все присутствующие обернулись и замерли в своих позах. Мизансцена затянулась на определенное время, которое рассчитывалось индивидуально. Индивидуумы, замерев, сосредоточенно стали анализировать происходящее.

    Это еще кто? Камера? Да кто все эти люди?!

    – Простите, мы тут стояли и вдруг услышали голоса. Дверь открыта, а никого нет, вот зашли, вдруг что случилось, – оправдывала свое проникновение девушка.

    – У нас пропуск есть, и мы не опоздали, как договаривались! – раздался закамерный голос.

    Снимающее устройство стало передвигаться из стороны в сторону, горизонтально полу, красная лампочка как красный флаг, приняла внимание на себя.

    Головы героев задвигались синхронно камере: влево-вправо. Как по волшебству тела приобрели вертикально-стройное положение.

    – Сергей Никитич, это, наверное, журналисты. Они пришли, чтобы интервью взять, –забрезжал голос Надежды.

    – Э-э-э… какое интервью? – в голосе ректора появились нотки озадаченности.

    – Вера Анинвайт. Мы корреспонденты молодежной газеты «Голос студента». Пришли взять у вас интервью и услышать ваше мнение по поводу грядущих изменений в системе образования и финансирования.

    – Кого голос?

    – Студента!

    Весь мужской состав начал переглядываться между собой, а работник системы слежения решил уточнить:

    – Камера, она включена?

    – Работаем.

    – Почему включена?

    – Чтобы вас лучше видеть.

    – А микрофон зачем в руках?

    – Чтобы вас лучше слышать.

    Венера, все еще располагавшаяся на столе, с задранной ногой в руке председателя профсоюза, так удачно прихватившего ее, стала оценивать обстановку: она в центре стола, председатель рядом, по левой стороне, все еще удерживает Венеру, но уже без пристального наблюдения. Ректор, человек в форме, и этот деловитый, занятые камерой, стояли задом к ней, лицом к правде. Мистер ХХХ расположился полубоком, одной рукой держась за край стола, видимо, сглаживая его колебания, а другую протянул в сторону двери, видимо, указывая путь невидимому пока герою. Испуганный лектор стоял в сторонке у окна. Круг замкнулся на Надежде. Та слегка выдвинулась вперед группы, дабы явить свету себя первой.

    Раз, два, три, четыре, пять, шесть и семь!

    Круг замкнулся – грянул день прямо в цель.

    Венера осторожно, чтобы не спугнуть момент заторможенности у присутствующих, вынула свою ногу из рук председателя и начала строить план побега.

    Раз – внизу случился газ, все надели противогаз.

    Смешение газов не смутило бы Венеру, а вот изотропные свойства его, позволяющие направляться независимо от давления, давали шанс на благополучный демократический исход, но то ли инертность оных склоняло к невозможности каких-либо изменений после пережитых минут, то ли замкнутое пространство, но этот вариант был сметен в крайний уголок.

    Два – опять скрипит кровать, нужно всем менять матрас.

    Этот пункт фривольности придется тоже вычеркнуть, вздох сожаления вырвался из груди юной девственницы.

    Три – наверх скорей смотри и слезу свою утри.

    Здесь совсем все плохо. Похоже, вся ее поддержка сверху опустилась вниз и теперь сама желала бы обрести уверенность. Венера скосила свой взор на ректора.

    Ты, свет приносящий, над бездной парящий,

    Что в жизни грядущей Надежде дающий.

    Мы все уповаем, с колен не вставая,

    На силу твою и на щедрость судьбы…

    Но не в это раз. Подождем случай.

    Четыре – ноги шире, руки выше, полицейский кроет крышу.

    Бежать! Она пока еще не опознанная личность, которая может скрыться от преследования.

    – Девушка, это же вас вчера выбрали в председатели профсоюза? – зачем-то стал уточнять экс-председатель, экс- не икс, но памятливый. Минус еще один вариант.

    Пять – депутат достал мандат.

    Венера развернулась в сторону депутата и одарила его открытой народной улыбкой. Депутат немило сморщился и злобно уставился на Венеру. Депутатская неприкосновенность сохранилась – народная пала.

    Шесть – ноль за вход, за выход плеть!

    Венера стала перебирать в руках символ власти, теплые угольки радости забрезжили в ее сознании. Жизнь налаживается.

    Семь – станем ближе – гимн споем!

    Ну уж нет! Хватит на сегодня концерта! От прежнего слуховой аппарат еще не оправился.

    Восемь – звезду на лоб повесим!

    Когда в твоей жизни появляются и Вера, и Надежда, то вероятность в реализации мечты, шансов, планов, и просто выживания значительно возрастает! Вот и Венера решила воспользоваться столь редкостным тождеством фортуны и во второй раз пошла ва-банк! Пошла, нет, полетела! Венера, почувствовав себя звездной героиней политической главы, борзо ухватилась руками за плетку и поскакала.

    Антракт!

    Что-то пошло не так. Апофеоз сего представления был нелогичен и совсем не по сюжету.

    Венера, смело дернувшись вперед, но внезапно то ли от волнения, то ли от неспособности контролировать свои движения, запуталась в своих ногах и плетке, с высоты дубового ректорского стола полетела вниз, ровненько так на Веру, ладонями уперевшись в ее грудь. Вера пошатнулась и, не удержавшись на ногах, утащила за собой героиню вниз.

    – Ай! – закричала придавленная Вера.

    Вера пала, Надежда осталась.

    – И почему лежим, банька покосилась? – спросила Венера.

    – Нет, а что делать? – спросила ошарашенная девушка.

    – Мир спасать!

    – Как?!

    – Бежать от Надежды & Ко, – прошептала Венера на ушко Вере, отчего та испуганно посмотрела на оператора.

    Оператор, будучи ответственным работником системы оповещения, не мог остаться в стороне и старался не упустить ни одного кадра, продолжая вести прямой эфир.

    – Надо, – в утвердительной форме советовал он.

    Девушки оглянулись назад, оператор встал сбоку, педагогический отряд двигался «свиньей», намереваясь вонзиться в девичью пару, лежащую на полу. Переглянувшись между собой, они вскочили на ноги. Венера решительно взяла ее за руку. Променяв инструмент власти на Веру в руках, Венера побежала, вот только, обладая топографическим кретинизмом, тут же заблудилась при первом же повороте.

    Дальше начались крысиные бега, лабиринт из переходов вправо, влево, вверх и вниз. Так как пара только началась, то и встречных студентов почти не наблюдалось, зато хорошо прослушивались голоса преследователей.

    – Да кто так строит?! – ворчала Венера, в очередной раз свернув в тот же коридор и попав в лабиринт из лестничных пролетов.

    Когда организм находится в шоковом состоянии, то информация, поступающая извне, проходит через временно-замедленный фильтр, оставляя после себя радужные картины. Воссоздаются определенные образы и восприятия, так, неожиданно появилась надпись на стене: «здесь был Вася». Вася… как интересно, он телепортировался, здесь был, а там уже не был, хотя вероятность гения этого субъекта никто не отменял, ведь почти на всех памятниках культуры он отметился, сразу видно, образованный товарищ был! Хотя почему был… Видение оборвалось, и на смену пришли удивленно-радостные лица стоящих людей: раз студент, два студент, а что у них в руках? Какой странный, незнакомый запах. И настроение сразу веселое такое, вздох, глубже, еще, что это? Венера ощутила новый нестерпимый и до боли знакомый аромат как в столовой. Он заставил перенаправить ее воображение в другое русло и напомнил Венере об отсутствии регулярного и правильного питания. Что ни день, то грозил ей стать последним.

    И Венера, интуитивно направила тело навстречу запахам, видимо, идущим из столовой.

    – Кажется, мы повторный круг делаем, – заметила Вера.

    – Венера.

    – Планета, но как она нам поможет?

    – Два.

    – Да знаю, что дальше?

    – Минет берешь на себя.

    – Что?!

    – Отвлекающий маневр.

    – Как?

    – Кричи и беги, поймают– все отрицай: никого не знаешь, ничего не видела. Я уйду левым коридором через подвал, там запасный выход должен быть, на плане вчера видела.

    – Ясно, когда кричать?

    – Два! – выкрикнула Венера и оттолкнула Веру от себя, отчего та чуть ли не кубарем налетела на проходящего мимо парня, несущего стакан горячего чая. Стакан опрокинулся, и жидкость мгновенно впиталась в брюки парня.

    – А-а-а-а! Б****, с***! Вы что творите…?! – Молодой человек продемонстрировал виртуозное владение обсценной лексикой, его экспромты и непринужденные сентенции останутся за кадром, а жаль.

    Венера, не оглядываясь, не потому что приметы запрещали, а исключительно из-за экономии времени на пит-стопе, бежала вниз. Через два пролета она оказалась внизу в подвальном помещении. Воссоздав план эвакуации в своем воображении, она стала двигаться согласно нарисованной картинке. Вправо, влево, прямо, серьезно?! Это что, так должно работать, я уже после третьего поворота забыла, куда стрелки указывают! И как я должна спасаться? Они на кого рассчитывают? Это что, такой естественный отбор в стенах университета? Тогда надо было в тупик вести, чтобы все потенциальные стипендиаты заблудились и не имели шанс выжить. Вот вам и экономия бюджетных средств, а как следствие – и распил в будущем.

    Окрыленная скорым ближайшим спасением, Венера двигалась вперед.

    Еще пролет, еще мгновение,

    И луч надежды на спасение

    Нас озарит в своем явлении.

    И звук завета в унисон

    Засуетится в новый звон,

    Всё в миг закончится как сон.

    А вот и дверь! Все же память вернулась к Венере, а с ней и ее уверенность в благополучном исходе. Дверь по волшебству отворилась, в проеме она увидела парня, тот ей мило улыбнулся и протянул руку. Венера, как воспитанная дама, решила на бегу ответить ему крепким рукопожатием, но вдруг услышала глухой стук. Рука, кляп, резкая вонь, мрак, темнота, слепота… Ничего не вижу, что происходит, что за вонь..?

    ***

    Больше всего на свете Венера не воспринимала трудотерапию как наказание за беспутно прожитые мгновения. Потеть и трудиться на благо душевного равновесия или искупления непонятных грехов, которые всегда были условны и оправдывались многочисленными обстоятельствами, – не вариант. Еще более мутным обоснованием для нее было принятие той самой трудотерапии, когда речь шла о смятении душ или просто праздного образа жизни. Ей всегда казалось, что лежать и ничего не делать, – это просто дать миру еще один шанс на выживание, ведь не факт, что ее деятельность не сломает чью-то жизнь или не нанесет урон человечеству. Ведь сделав шаг на встречу судьбе-природе в попытке воссоединения с ней, вы, как минимум, притопчите травку, так долго взращиваемую той самой природой, придавите букашку, которая так трепетно и долго шла к этой травке – ни тебе травки, ни тебе букашки. Поэтому лучше лежать дома и ничего не делать. Да, лежать. Такого рода философия подходила для неопытных и незрелых умов, сомневающихся в своих силах и возможностях! Венера не страдала ни тем, ни другим, решив для себя хорошенько отлежаться.

    Тело ломит, голова кружится, как много колец и черных пятен, в броуновском движении они, перемешиваясь между собой, то появляясь, то исчезая в глубинном сознании молодого сознания, медленно привносили ясность в мутные грезы последнего акта.

    «Надо немного подождать, пока еще не время», – решила Венера, боясь открывать глаза.

    Девушка стала сомневаться в адекватном состоянии своего тела, и, чтобы проверить свои предположения, она слегка приподняла веки. Она надеялась, но нет никакой больше надежды. Она снова слегка приподняла веки – ничего не разобрать, серый силуэт, углы и темень.

    Только не это! Я что, опять напилась? А если я в бронированной комнате, то он точно там! А если он опять смотрит на меня? Точно смотрит, куда же ему еще смотреть-то? А если я опять раздетая? Хотя это не страшно, белье новое надела, выходное, спасибо, бабуля. Пусть смотрит! А если без белья? Ну и чего он там не видел? Венера с облегчением вздохнула и полностью открыла глаза.

    – А ты еще кто? – обескураженная Венера подала голос, и теперь ей действительно стало страшно!

    Перед ней стоял незнакомый молодой человек лет двадцати пяти из того самого проема, в джинсах и в мятой фиолетовой футболке с надписью «Pornstar». Он ходил перед ней из угла в угол и истерично жестикулировал руками.

    – Хватит с нас произвола власти! Уменьшение бесплатных мест, уменьшение стипендий! Кругом закон в жулье!

    Вот сейчас не поняла… Жулье – жульен, роза – стервоза, поза – проза, звезда – поезда.

    Венера, сидя на чем-то, видимо, на стуле, начала озираться по сторонам в попытках понять, что произошло и что это за место. Голова гудела, мысль немела.

    Темное квадратное небольшое окошко вверху стены и вонючее помещение. Так пахнут подвалы старых панельных домов, насквозь пропитанных гнилой картошкой, тоннами хранившейся в деревянных поддонах. Собственно, это все улики.

    Венера присмотрелась к парню.

    – Ну почему я должен так жить? Я, человек с высшим образованием, должен приспосабливаться, выкручиваться, взятки брать! А ведь я, между прочим, доцент!

    – О, еще один!

    – Когда это закончится?

    – Никогда!

    – Почему я не могу жить свободно, открыто?!

    – Не можешь! – слабым голосом Венера отвечала на вопросы, а ведь ей их никто не задавал.

    Пламенная речь была резко прервана из-за пристального, но красноречивого взгляда доцента.

    – Ты знаешь, что я могу с тобой сделать?

    – Знаю, – обреченно вздохнула слабая Венера.

    Вариантов было множество, перебирать все не было ни времени, ни возможности, а вот урчание в животе становилось сильнее и приобретало огромный масшта.

    – Вот! Так что молчи!

    – Слушай, ты мог бы рассказать, как я здесь оказалась? Не то, чтобы я волновалась сильно, похоже у меня случаются эпизодические провалы в памяти, а это уже болезнь, и своевременное лечение поможет, и лучше с этим не затягивать!

    – Я тебя похитил, – спокойно ответил юноша.

    – Что?! Зачем?! У меня и денег-то нет? Или ты другой?

    – Какой другой?

    – Не знаю, по этим, ну этим специализируешься?

    – Я по мат. анализу специализируюсь, 3D моделированию лица по человеческому черепу.

    – Так тебе мой череп нужен? – с ужасом констатировала Венера.

    Все! Ну как?! Ну как я могла влипнуть в такую ситуацию?! Опять бежать, вот почему не сдалась? Зачем сопротивлялась? Ведь никогда этого не делала. Всегда покорной была и молчала, пусть и с безмолвным ворчанием, но принимала все тягости и невзгоды родительского настроения и гонения ровесников.

    – Это произвол! Мы теперь не можем даже высказать свое мнение! Нам запретили митинговать, запретили проводить литературные вечера! Нас продали западу, мы не принадлежим себе, наша культура, наша земля, все наследие, все было продано, история переписана.

    Бла-бла-бла… Ой, ну мне-то это зачем!? Шла я себе спокойно обратно в свою буйственную непостоянную комнату, никого не трогала, лектор ни в счет, ни в счет Надежда, перечисляла Венера в уме всех сопричастных людей. С Верой получилось немного некрасиво, и да, тот парень, что в столовой мимо проходил, тоже не считается. Ведь я слабая и беззащитная девушка, между прочим! Вон, Надежду бы прихватил – она всем нужна. И что мне теперь делать, где я? И ведь не по своей воле и без прекрас! Вела себя порядочно.

    – Хватит это терпеть! Давайте уже терпеть что-то другое!

    – Слушай, ты скорее всего ошибся, может, тебе Надежда нужна была? Она всем нужна! Ты даже не представляешь ее размеров и возможностей!

    – Мне не нужна она!

    – Это ты преждевременно так говоришь, речь твоя быстра и слепа. Все смуты от незнания своих возможностей и репутации близких.

    Молодой человек развернулся к Венере и внезапно замер. Простояв несколько секунд, он резко двинулся в ее сторону. Его озлобленность и сумасшедшие, налитые кровью глаза подсказывали ей, что лучше молчать. Поздно, вот теперь уже поздно.

    Венера закрыла глаза, попыталась прикрыть их ладонями и поняла, что она сидит на стуле, привязанная к нему веревками.

    – Кажется, кто-то еще не понял, что произошло?

    – Понял, кто-то все уже понял.

    Парень подошел вплотную к Венере и, присев на корточки, обхватив ее колени, стал медленно, проговаривая слова по слогам, ей объяснять:

    – Ты – жертва! Та самая сакральная, историческая жертва, которая необходима этой грязной планете! Без нее нам не очистить этот мир, мы не сможем выжить в информационном зомбированном обществе, понимаешь?

    Какая еще жертва? О чем он говорит? Он что, решил, что я спаситель в юбке?!

    Венеру стало трясти, от испуга у нее начали дрожать коленки и предательски потеть ладони. Зрачки расширились, и она стала бегать глазами по углам помещения в поисках выхода.

    – Ну-ну, ты чего так переживаешь, – утешая Венеру, юноша начал поглаживать ее ноги. – Ты даже не представляешь, кем явишься миру! Как он будет восхвалять и молиться на тебя! Мы снова сможем любить, мы снова будем любимы! Тьма сгинет, и наступит светлое, чистое будущее.

    Парень все тише и тише бормотал себе под нос, его лицо все ближе и ближе наклонялось над Венерой, так что она начала чувствовать его дыхание, запахи.

    Он что, не мог душ принять? Или на преступления надо идти обязательно вонючим, чтобы тебя все собаки района могли опознать? Да что там собаки, все бабки квартала учуют этот благоухающий мужской аромат и забьются в экстазе! Как же сильно он воняет!

    Венера начала покачиваться из стороны в сторону. Уже не разбирая его слов, она начала терять сознание.

    Очнулась Венера от сильной, нестерпимой боли. Запястья опухли, и веревка давила так, что стали неметь пальцы рук.

    – Доброе утро!

    – Утро?! – испуганная Венера не сразу поняла, где она и что она.

    Что значит утро? Сегодня какой день?

    – Ты кто?

    – Очнулась? Наконец-то, а то думал – в чувства приводить тебя придется.

    Юноша сидел напротив в старом, драном кресле с перочинным ножиком в одной руке, а в другой – придерживал деревянный кол небольшого размера, сантиметров пятьдесят. Его спокойное лицо выражало умиротворение и даже удовольствие от происходящего. Он что-то напевал себе под нос и местами издавал смех, видимо, от нахлынувших воспоминаний или от смакования ближайшего будущего.

    Бледная Венера начинала корчиться от боли, к боли в запястьях прибавилось онемение в пальцах: они налились и перестали слушаться. Шумы в голове мешали сосредоточиться. Во рту пересохло, горло сдавливало колючей проволокой, и каждая клеточка молила об освобождении.

    – Пить, дай стакан воды – попросила Венера.

    – Воды нет.

    – А что есть?

    – Водка.

    – А водка тебе зачем?

    – Это отличный антисептик – раз! И прекрасное обезболивающее – два!

    – А еще она снимает жар и лечит перхоть, настойки используют для лечения сосудов и сужения пор.

    Венера медленно начала перечислять все народные средства столь любимого напитка советских времен. Что ни застолье, то профилактика и лечение.

    – Шутница, смотрю, ну-ну – продолжал затачивать кол парень в радостном настроении.

    Стружки струились в беспечном танце, извивались и легкими перышками падали на пол.

    – Водку давай! – потребовала Венера.

    – Только бутылка, стакана нет, – ответил культурный юноша.

    – Бутылку давай!

    Парень встал, положил ножик и кол на кресло и, пройдя в левый угол, открыл дорожную сумку и достал запечатанную бутылку водки.

    – Держи – предложил он девушке, подойдя ближе.

    Венера покосила взгляд вниз, указывая на невозможность взять в руки бутылку.

    – Проблема, – намекнула она ему.

    Он, нисколько не смутившись, открыл водку, подошел к ней поближе и начал вливать её в рот Венере. Сделав глоток обжигающей жидкости, она внезапно выкатила глаза из орбит, стала задыхаться и ловить воздух ртом, пытаясь что-то сказать.

    – Пить… дай запить! – хрипя просила Венера.

    Безымянный юноша ухмыльнулся и влил еще глоток ей в рот, чего Венера уже не смогла стерпеть и сильно подала назад. Стул заскрипел, что-то хрустнуло снизу, мгновение – и она полетела назад. Не имея возможности руками удержать себя или подстраховать, она подняла обе ноги и зацепилась за парня. От неожиданности тот потерял равновесие, подкошенный, он стал падать ровненько спиной в противоположную сторону. Разбросав руки в разные стороны, издавая громкий горловой звук, падая вниз, он ошеломленно смотрел на Венеру, по пути задевая предметы: подлокотник кресла, сиденье, ножик и кол детонировали от его падения. Все взлетело вверх и упало вместе с ним на пол. В то время Венера, потеряв ориентацию в пространстве и парня из поля зрения, ловила взглядом его лицо, окошко, грязный потолок и пыль.

    – Фу! – плевалась Венера после падения, закрыв глаза и морщась от боли и пыли, которая попадала во все носо-горловые щели. Она стала задыхаться, кашлять, сильно и часто дышать, сердце готово было выскочить из груди. Вдруг она заметила, что кроме нее звуки никто не издает. Она резко успокоилась и стала прислушиваться. Тишина! Ноль! Её больше не беспокоили руки, голова прошла, и тело стало упругим и послушным. Настал момент! Надо бежать! Венера начала оценивать обстановку: похоже, от её толчка сломался стул, и она упала, пока падала, прихватила с собой парня, теперь он не издает звуков.

    Венера попробовала пошевелить пальцами ног – работают, коленки, бедра – все двигается и свободно! Видимо, он был неопытным похитителем и не учел некоторые моменты, что было на руку заложнице. Руки оставались завязанными сзади, что не давало возможности быстро подняться. Но через пару попыток ей все же удалось подняться на ноги. Она, покачиваясь, подошла к парню, тот лежал на спине звездой, с распростертыми руками и ногами, и не двигался. Венера слегка пнула его ногой – ни звука.

    Венера всегда была прилежной ученицей и не пропускала ни одного урока без уважительной причины, ни разу! И по теории, она могла бы оказать первую помощь бессознательному человеку, но сомнения все же стали подкрадываться в ее порядочную душу издалека и через пару секунд не оставили ни единого шанса на спасательную операцию. Бежать! Но для начала надо освободить руки. Девушка стала проверять упругость веревок, которые были податливы. Уже лучше! Пересмотрев немало детективных сериалов, Венера начала применять на практике усвоенный материал. Раз, два, раз, два, еще раз и все! Свобода!

    Я – человек, рожденный в поле,

    Душа моя стремится к воле!

    Мне звезды ночью напевают,

    И сказки ветры надувают.

    Я – человек, рожденный в море,

    Душа моя стремится к воле!

    Границы волны разрушают,

    Русалки сон мой охраняют.

    Я – человек, рожденный Полей!

    Освобожденная Венера огляделась по сторонам. Увидев дверь, она облегченно выдохнула. Теперь она спасется, и ей никто не помешает добраться до своей комнаты. Она еще раз взглянула на парня и еще раз его пнула, вот только в этот раз удар получился гораздо сильнее, чем требовалось, и парень издал звук.

    – Ааа…Ты чего? – начал он возмущенно-слабым голосом.

    Венера понеслась! Её тело обрело невиданную легкость и быстроту пантеры. Она, перепрыгнув сломанный стул, в два шага оказалась у двери и дернула за ручку. И ничего! Дверь была заперта.

    – Так нечестно! – возмущенно закричала она и стукнула ногой дверь со всего размаха.

    Девушка развернулась к парню, боль она уже не ощущала, пропал испуг. А вот теперь страшно стало ему. Венера начала движение в его сторону. Ее шаги были четкими и решительными! Если вы думаете, что сюжет не предусматривал выживание героини и в последний момент она должна была столкнуться с отчаянием, то нет, не в этот раз! Беспомощный парень лежал на полу, и что-то ему подсказывало, что теперь настала его очередь бояться.

    – Не надо! Только без рук, – начал умолять её он.

    – Э, нет! Будет больно! Будет очень больно! – воинственная Венера была настроена крайне категорично.

    Девушка, обретя животную ярость от несправедливости жизненных перипетий, решительно и прямолинейно двигалась на парня. Еще только утро какого-то дня, а она уже потеряла свою невинность во второй раз, не своего парня, дверь, у неё пытались отобрать студенческий билет, свободу, её похитили, пытались убить, сделать информационной жертвой. Всё это в добавок к потере памяти, а, значит, пошел необратимый процесс дегенерации то ли личности, то ли тела, который грозил сломить и подорвать волю. Венеру было уже не остановить!

    – Где ключ?

    – В брюках, там, я сейчас, – он стал нервно шарить в карманах и через пару секунд протянул его Венере.

    Та, схватив его, развернулась и подошла к двери, вставила в замочную скважину и попыталась открыть дверь, вот только то ли ключ не подходил, то ли Венера перенервничала, но он не поворачивался.

    – Это не тот ключ!

    – Другого нет! Это должен быть он! – оправдывался доцент.

    Венера еще раз попыталась открыть дверь, дергала за ручку, поворачивала ключ, толкая дверь, но та не поддавалась. И вдруг она со всего размаху ударила ее ногой, и ключ сломался.

    – Да, вы шутите?! – закричала Венера. – Что теперь делать?

    Она развернулась к парню.

    – Варианты есть?

    – Можно попробовать выломать, – предложил сомневающийся юноша.

    – Ломай!

    Доцент встал и, прихрамывая, подошел к двери и слегка в нее врезался. Дверь не шелохнулась.

    – Сильнее давай!

    Он еще раз попытался, и уже с шагов трех-четырех, почти с разбегу накатил на нее. Дверь не шелохнулась.

    – Вместе давай! – предложила Венера и, взяв его за руку, отвела к противоположной двери, приобняла послушного парня за талию и скомандовала, – раз, два, навалились!

    С разбегу они вдвоем ударились о дверь. Та не шелохнулась, а вот парочка повредилась. Корчась от боли, парень стал стонать, Венера, пытаясь сохранить достоинство, прикусила губы и стонала в тряпочку. Не помогло, а вот это странно, в кино все рушилось мгновенно и разлеталось в щепочки. Все еще держа в поле зрения парня, девушка развернулась к маленькому окошку. Безвыходное положение.

    – Не нравится мне этот выход, – запричитала Венера.

    Заложница загрустила, череда криминальных событий заставила её задуматься о своем поведении: где она повернула не там, на кого взгляд скосила? Не к этому готовили её родители, но этим пугала ее информационно-криминальная эпопея новостей, где что ни новость – то убийство, что ни достижение – то война.

    Венера развернулась к парню лицом.

    – Ты зачем меня похитил?

    Диалог перешел в допрос, Венера сложила руки впереди себя, высокомерно смотря на него.

    – Ты была первой.

    – Что значит первой? – возмутилась она.

    – Знаешь, сколько мне пришлось ждать? Два часа!

    – Вот и ждал бы себе! Я тебе зачем?

    – Не за чем. Ты – первая! Первая, кто вышел из запасного выхода.

    Симбиоз заложницы и похитителя загрустил в унисон. Парень, немного покрутившись по сторонам, увидев сваленное кресло, поставил и взгромоздился на него, продолжив:

    – Меня вызвали к ректору, чтобы уволить. Они давно собирались это сделать, но не было повода, а вот теперь нашелся.

    – Зачем увольнять?

    – За взятку.

    – Хорошо, что не посадить! – утешала его Венера.

    – Это они меня подтолкнули! Не хотел я, а они – сын проректора, ну и пусть не ходит на лекции, ну и ладно, что пьяный приходит.

    – Ну, а ты что?

    – Терпел, а потом решил, что все! Не поставил ему зачет – пусть сдает экзамен!

    – Сдал?

    – Нет, теперь увольняют.

    – А взятку где взял?

    – Девушка, знаешь, она такая красивая! Глаза голубые, кожа белая, прозрачная, нежная и гладкая такая… Вся ладная, губы пухлые и, в общем, не обращала на меня внимания, все с этим дружила, ну я и намекнул, чтоб натурой платила.

    – Это харрасмент, а взятка где?

    – У меня зачет стоит денег, расчет веду в зависимости от ставки рефинансирования.

    – Ставка зачем?

    – Она сальдо рассчитывает, разность между поступлениями и расходами.

    – Ты меня зачем похитил?!

    – Чтоб мне заплатили миллион долларов, предоставили самолет в Танзанию и не увольняли!

    Венера почувствовала сильнейшую усталость, все же сказывалась стрессовая ситуация, которая постепенно отпускала её, и теперь ей необходим был отдых. Полноценный и доступный перекур!

    – Уступи место даме и водку давай.

    Список требований расширялся, переговоры заходили в тупик.

    Юноша покорно встал, нашел бутылку на полу, но она оказалась пустая – вся жидкость разлилась после его падения. Понюхав её, он оставил там же и достал вторую из сумки.

    – У тебя там, что, ящик водки? – иронизировала Венера.

    – Да.

    – Зачем тебе столько?

    – Это взятка.

    Венера больше ничего не хотела слышать ни о ставках, ни о девушках и тем более о взятках. Взяв бутылку водки, она стала пить из горла. Раз – глоток, два – глоток, три, четыре. Она пустила все на самотек. Жидкость заливалась внутрь, Венера краснела изнутри. Бутылка пустела – время заполнялось.

    Доцент, посмотрев внимательно на Венеру, достал еще бутылку водки из сумки и присел на полу рядом с креслом, чтобы составить компанию. Заложница и похититель вместе распивали водку, не закусывая, не запивая, соединяясь в молчаливом стокгольмском синдроме. Первой тишину нарушила Венера.

    – Деньги где? – решила уточнить она.

    – В Самолете.

    – Когда летим?

    – Сейчас!

    – Поехали!

    Венера встала, и ее резко покачнуло.

    – Нам нужен воздух и танк!

    – Танка нет, велосипед пойдёт?

    Венера задумалась: найти десять отличий между танком и велосипедом, конечно, можно. Принципиальностью она тоже не страдала и действовала по принципу наименьшего сопротивления и скорости. Запросы всегда были скромны и малочисленны. Ну захотелось ей танка!

    – Ладно, велосипед давай!

    – За дверью стоит.

    Девушка прокрутилась вокруг своей оси три раза в поисках решения. Теперь ей срочно понадобился велосипед, и добраться она могла до него только через окошко.

    – Тащи кресло, – командирша-Венера взяла управление в свои руки.

    Доцент покорно выполнял все её инструкции.

    – Вставай на кресло и меня держи, туда полезу,– указала пальцем Венера.

    Она начала карабкаться по парню. Руки, плечи, шея, толчок, голова. Оказавшись на его плечах, она облегченно вздохнула, прыгать ей не придется, так сползет с подвального окна. Не сомневаясь в своих анатомических способностях, Венера открыла щеколду окна и, оттолкнувшись от плеч титана, просунула голову. В теории, если пролезают плечи, то и тело должно пролезть. Но оказывается, пропорции тел индивидуальны, и на практике все может оказаться по-другому. Венера застряла в бедрах!

    – Вот последний пирожок точно был лишним! – сокрушалась Венера, пытаясь протиснуть свой зад в окошко подвала.

    – Эй, доцент! Ну-ка подсоби, толкай сзади!

    Доцент, упиравшись двумя руками в Венерин зад, стал давить.

    – Аккуратнее давай! Больно так!

    – По-другому не получается!

    – Нежнее надо! Зад придерживай и толкай.

    – Так лучше?

    – Застрял, не проходит! А все потому, что кто-то плохо напрягается!

    – Это потому, что кто-то много ест!

    – И раз! И Два! И Три! – Венера начала отсчет, чтобы синхронно действовать и задом, и доцентом. И уже с удвоенной энергией она начала миллиметр за миллиметром протискиваться в окошко.

    Чтобы получить результат, необходимо затратить усилия. Усилия, затраченные на благородное дело, покрывают убытки, причиненные карме за социоофобные поступки. Так, закон корреляции судеб должен вселять надежду заблудшим душам, дабы те не вылезали за социальные рамки, веками выстраиваемые государством и религией. Вот только не в этом эпизоде.

    Освобожденная Венера, протиснувшись в узкое окно, проползя метр от него на карачках, встав на свои нетрезвые ноги, оказалась среди толпы незнакомых людей, которые с большим праздным любопытством следили за этой пикантной сценой.

    – Как ты там? Зад нормально? – благородный и воспитанный юноша интересовался у порядочной девушки, выкрикивая из подвального помещения.

    Интрига нарастала, зрители с вожделением ждали развязки этой пикантно-сексуальной сцены.

    – Зад уже не болит, вот только коленки протерла, – выкрикнула Венера в ответ, почувствовав, что её как-то странно покачивает.

    – Теперь меня достань! – просил доцент.

    – Некогда мне! Тороплюсь! Ждут меня! – ответила неблагодарная, развернувшись к народу. – Все в порядке! Я ушла! – в глубоком реверансе заключила итог для прохожих Венера и направилась к велосипеду. Сев на него, она, оттолкнувшись одной ногой, другую поставила на педаль – покатилась!

    ***

    Ветер срывает локоны, в танце закручивая витиеватом.

    Хрупкие листья падают с неба в ладони цветом лохматым,

    Отражаясь в беспечной глади уходящего лета закатом

    На асфальте неровном, что изъеден сомнением теней шероховатых.

    Венера набирала скорость, страх ушел – пришла отвага. Безрассудство заполонило сердце и разум девушки. Ей казалось, если крутить быстрее, то путь будет вернее. Но в жизни все иначе. Наличие колеса и скорости не обеспечивает продвижение вперед. Перед взором замаячил светофор и толпа людей, желающих его пройти. Девушка, оценив обстановку, поняла, что объехать не получится – слишком узкая тропинка и большая плотность пешеходов. Надо тормозить! И Венера, как учили ее в детстве, после пяти кругов по дороге вокруг строительной площадки и столкновения со стеной, восьмеркой колеса и криков соседа, начала нажимать педали назад. Венера стала действовать согласно инструкции, но почему-то велосипед не тормозил, напротив, скорость увеличивалась, расстояние уменьшалось. Венера начала волноваться, кажется, настал час, пришло время, час пробил, да тормози уже!

    – Пожар! Пожар! – закричала Венера, как учили её, если вдруг на нее нападут хулиганы, отпустив педали в свободном полете.

    Не хулиганы стали оглядываться по сторонам и переглядываться между собой, все же непонятно, где мог случиться пожар на перекрестке двух дорог, среди крайнего озера, бетонной строящейся дороги и пустыря.

    – Ты куда летишь, милая? – спросила мимо проходящая старушка.

    Безтормозная Венера сообразила, что если она не свернет, то будет столкновение – то самое неизбежное и разрушительное, по силе своей напоминающее Армагеддон. Венера резко повернула направо, но, не справившись с управлением и скоростью, выскочила на дорогу.

    Машины, сирены, дороги, тревоги,

    Людская толпа, переходы, пороги,

    Жара, провода, указателей своды.

    Мне мешают дышать, не дают вздох Свободы!

    Стой! – кричала Венера мимо проезжающим навстречу машинам.

    Если не убьюсь, если выживу, если не посадят, если на свободе останусь – в монастырь уйду!

    Девушка озиралась по сторонам в надежде понять, где она находится, чтобы попробовать составить план эвакуации самой себя с дороги, нарушая скоростной режим, правила дорожного движения. Венера двигалась вперед с бешенной скорость, без понимания куда и как. Внезапно она осознала, что её природный слух обнаружил еще один вид звука – сирену. Громкая и пронзительная, она настойчиво преследовала Венеру сзади. Пролетев на красный свет и оставив квартал сзади, сирена не замолкала, не приглушалась, напротив, к звукам одной, прибавилось эхо другой. Кажется, её обнаружили и теперь пытаются арестовать. Монастырь подождет.

    Полностью дезориентированная в незнакомом месте, Венера попыталась взглядом ухватить знакомые дома, улочки, переулочки, что-нибудь, что даст возможность поскорее убраться с дороги и вернуться в общежитие. Но дорога пролегала через незнакомые пейзажи, пугающие своим постоянством, панельные серые пятиэтажные дома, удобренные небольшими сквериками. Куда он меня увез?

    Венера начинала паниковать. Не то, чтобы время пришло, но страх быть убитой или тюремного срока остался позади и уже не волновал душу юной велосипедистки. Ей во что бы то ни стало срочно и безотлагательно захотелось вдруг в свою комнату, в которой она сможет спрятаться, укрыться от посторонних глаз, обрести покой и душевное равновесие. К желанию прибавилась решимость! Не догоните!

    Крути педали, пока не дали;

    Крути педали, пока не поймали;

    Крути педали, пока не догнали;

    Крути педали, пока свет дали!

    Впереди замаячил очередной светофор с мигающим зеленым светом налево, и Венера решила, что пора сворачивать с дороги, ведущей к потере памяти, что допустить она уже больше не могла! В сторону, обещающей потерю транспортного средства вместо жизни.

    Дорога налево вдруг стала крутой в горку, скорость велосипеда заметно уменьшилась, и Венера облегченно стала глубоко дышать. Кажется, пронесло. И чего только со страху не пообещаешь! Монастырь! Ждут ее там, хлеб-соль подготовили. Не была она там со дня своего крещения бабушкой энное количество лет с годовалого возраста. Не знает ничего и знать не собирается.

    Никто ничего не слышал, а значит, никто ничего и не обещал. Сокрытие фактов в количестве одного свидетеля – это отсутствие состава преступления. Венера, обретя уверенность, стала рифмовать себе под нос:

    «Свобода – дорога, дорога – тревога, тревога – забота, забота – берлога, берлога – недотрога, недотрога – подмога, монахиня у порога!»

    Она не заметила, что дорога резко пошла вниз, и опять стала набирать скорость. Опять!

    Венера пыталась взять ситуацию под контроль. Взор был обращен вперед и охватывал окраины дороги. Но имитация контроля – это отсутствие уверенности, отсутствие уверенности – это паника. Венера стала паниковать. Ладони вспотели, дыхание участилось.

    Мне хочется любви,

    Мне хочется покоя,

    Глаза мои слепы,

    И нету силы воли.

    Впереди замаячили ремонтные работы, желтые ограждения, предупреждающие знаки, ленты, охраняющие целостность территории от вторжения, удивленные рабочие на обочине, присевшие рано утром набраться сил и, так и не обретя их, оставшиеся там до обеда. И незаметно для себя, но с ужасом для наблюдающих, она скатилась вниз по кривой дорожке и угодила на дно…

    Синее небо как твои глаза,

    Мелкой пенкой разбросанные облака.

    Образ твой накрывает меня

    Тенью тоски, что ложится назад.

    – Девушка, с вами все в порядке?

    Венера открыла глаза. После фееричного полета ее немного накрыло велосипедом. Не сразу поняв, что с ней произошло и отчего в груди спирает, она стала прислушиваться к городским звукам, лёжа на спине. Это был яркий и солнечный день, который ослеплял ей глаза. Над ней склонилась женщина в платке, стоящая напротив солнца. Она не могла разобрать ни ее лица, ни одежды, и только темный силуэт просвечивался в лучах звезды.

    –Где я? – решила уточнить вопрос Венера, ведь никогда не знаешь, в каком месте можешь оказаться после наклонной.

    –Как же тебя угораздило так? Это ж надо было так пролететь! Тут и знак, и забор, а ты прямо носом и через калитку к нам, – обратилась заботливая пожилая женщина к Венере, немного сместившись левее, так, чтобы девушка могла разобрать лик бабушки.

    – Вроде цела, невредима, – стала осматривать девушку старушка. – Ты бы в следующий раз по сторонам-то смотрела. Это хорошо, что Семеныч мосточек постелил через канаву, а то бы костей не собрала. Давеча службу проводили, так Петровна слету налетела на столб, хорошо, что его не установили еще, покосился только. Петровна цела, а его утащили и поперек сада положили. И надо же было батюшке нашему за ягодкой собраться, что Мурочка наша посадила. Он нагнулся, оступился и плашмя упал. Ох… слава богу, что Матвеевич траву скосил и копной сушить оставил, а то б не собрал он костей своих. Ох и ворчал, ох и ворчал, хорошо, что Васильевна пироги напекла…

    Интрига интрижная! Да куда это меня вырулило?!

    Интересно, когда Венера обрела силу материализации своих желаний? Неужели в жизни все так просто: надо загадать или сильно возжелать чего-то/кого-то, и тогда непременно все сбудется и преподнесётся в медном тазике. Вот только Венера, конечно, может попросить то, что знает или помнит, а вот в чем она действительно нуждается, никто даже и не подозревает, включая героиню. Но когда в судьбе два вектора совпадают: желание и необходимость, – то получается сказочный симбиоз золотой рыбки и бабки. Вроде и возможности есть, и потребности, но старик все портит.

    – Марфа, ты чего там стоишь? Надо бы свечки убрать, – скомандовал крупный высокий бородатый дед, стоя около кирпичного здания в метрах пяти.

    – Да тут барышня чуть не убилась в нашей ямке, как бы не тронулась, – стала причитать старуха.

    – Веди ее ко мне, осмотрю блаженную.

    Венера с помощью старушки встала на свои еще не окрепшие после падения ноги, оставив велосипед на лужайке, и, слегка покачиваясь, держась за её руку, последовала вместе с ней.

    Миновав палисадник, они оказались около небольшого одноэтажного кирпичного здания советских времен. Посеревший силикатный кирпич, местами покрытый черной плесенью, по периметру облаченный в цементную стяжку, крыша из твердого серого шифера, залатанная проволокой между собой, прикрытая таким же листом старого поломанного материала; но с новыми пластиковыми окнами и железной дверью. А вот дверь Венере не показалась бронированной, напротив, все указывало на доверительно-гостеприимный характер хозяев.

    – В предбанник пройдите, вернусь быстро, яблок соберу только, – басом руководил старик.

    Венера прошла в небольшое помещение, освещаемое только дневным светом через окна, и стала оглядываться по сторонам. Убранство было скромным. Деревянная вешалка по правую сторону, на которой висел темный плащ и зонт, внизу стояла пара галош. Ведро и веник из лозы в правом нижнем углу, посаженный на черенок, а вот левый хранил в себе лопату и косу. Впереди – деревянная скамейка, ровно в длину стены, между двумя деревянными дверьми. Венера, не дождавшись приглашения, так и осталась стоять в дверном проходе. Старушка прошла в левую дверь и скрылась за ней.

    – Чего встала в проходе? Вон на скамейку сядь, погляжу на тебя, – раздался голос сзади Венеры, отчего она сильно вздрогнула, передернувшись вертикально. Похрамывая после последствий падения, она прошла вперед и присела на лавку.

    Рыжие, средней длины до плеч локоны девушки заплелись и рванными волнистыми кудрями свисали вниз. Не имея зеркальца и гребня, Венера заправила их за уши, дабы те не мешали осмотру головы.

    Священник подошел к Венере и встал напротив окна, загородив свет.

    – Погоди, сейчас свет включу – ничего не разобрать.

    Он развернулся, перед этим положив яблоки рядом с Венерой на скамейку.

    Тут из левой двери выходит старушка с ладанкой в руках. То ли смешение непривычных запахов, то ли последствия опасной езды на дороге привели к тому, что Венеру стало покачивать. У нее начала слегка кружиться голова, и, чтобы не упасть лицом вниз перед божественными людьми, она решила расстегнуть пуговицу свой кофточки.

    Выключатель находился около входной двери, мужчина щелкнул его, развернулся и поперхнулся. Немного откашлявшись в кулак, он стал пристально ее рассматривать.

    – Ты кто такая? – начал свой разговор священный муж.

    – Венера, из общежития, – неуверенно отвечала девушка. – Что-то мне дурно стало внезапно, голова закружилась. – Оправдывалась одурманенная Венера.

    Святой муж решительно сделал два шага в сторону Венеры и наклонился, пристально вглядываясь на рисунок в районе правой груди Венериной кофточки. Непонимающая Венера обратила свой взор вниз.

    Странно, что же их так смутило? Обычный рисунок, такие почти пол района в её городе носило, а он, между прочим, слыл самым авторитетным. Шестиконечная звезда в круге, ей эту кофточку новая подруга подарила, когда она на велосипеде оказалась одна на пустыре за городом. Там она познакомилась с компанией подростков, очень любопытных. Все расспрашивали её, из какого она района, кого знает, кто её защищает. Вопросы были провокационными со всех сторон, ибо Венера ни с кем и не общалась толком, разве что с котом уличным, с соседкой по парте, еще дядя Вася, который любил усаживать её на коленки и расспрашивать, как дела в школе. Персональной охраны она не имела, а дежурный пункт полиции в её доме, который располагался по соседству с рюмочной, не считался. Но все же имя она одно вспомнила: Армагеддон из Шанхая. Эмпатические способности сразу же проявились в юном круге, они отступились, выразив глубочайшее уважение к ее персоне, вернули велосипед и подарили кофточку. Окрыленная Венера, с приобретенными новыми друзьями, продолжила крутить педали.

    Мужчина выпрямился, огляделся и молча прошел в правую дверь, дав едва заметный сигнал Марфе, отчего та поспешно засуетилась и торопливо исчезла за левой дверью, оставив Венеру наедине с собой и своими рифмами.

    Колокольчик звенит,

    Голова гудит.

    Дымка в легкие зашла –

    в душу радость принесла.

    Голодная Венера, осмотревшись по периметру, увидела яблоко и, выбрав самое красное и самое спелое на вид, без спроса вкусила его сладость. Почувствовав прилив сил в области живота и разума, она встала и легкой походкой начала прохаживаться слева направо в предбаннике. Настроение улучшалось, жизнь налаживалась. Она в безопасном месте, и ей теперь ничего не угрожает. Облегченно выдохнув, Венера расслабилась и решила поскорее забыть все те нелепости, что случились с ней за этот день, а может, и несколько. Девушка помнила, что она хоть и дочь инженера, но природа обратила ее наклонности в гуманитарную сторону. Счет ее всегда утомлял, а тут неизвестных множество, а множество – это набор объектов, которые, по идее, должны обладать общими свойствами. Представив неизвестную временную характеристику, Венера решительно решила оставить ее неизвестной и забыть, что, впрочем, судя по последним дням, не так сложно выполнить. Надо всего лишь закрыть глаза, посчитать до десяти – и все улетучится.

    Венера, стоя в левом углу, держа яблоко в левой руке, закрыла глаза. 1, 2, 4, 5, 6, 7, 8, 9 10… все!». Она открыла глаза и: «Господи! Спаси и сохрани!»

    Перед ней стоял священник в рясе и внимательно смотрел на девушку. От неожиданности Венера выронила яблоко, и то покатилось к ногам мужчины. Она пыталась уловить суть происходящего, но у неё с трудом получалось. И девушка инстинктивно начала передвигать свое тело ближе к левому углу.

    Незаметно вернулась Марфа, в руках держа пиалу с прозрачной жидкостью.

    – Марфа, сзади встань! А ты ко мне подойди ближе, – обратился мужчина к Венере.

    – Никифор когда прийти должен? – обратился с вопросом батюшка к старушке.

    – Скоро, батюшка, – ответила покорная женщина, вставая за спину священника.

    Мужчина встал напротив Венеры, движения его были медлительные и четкие. Без суеты, спокойно и рассудительно, он пытался засучить рукава, но те толстым слоем тяжело закручивались, неравномерно стелились вверх к локтю и деловито раскручивались обратно.

    –Так вот, Венера. Символ этот с некоторых пор иудеями принят, – спокойным голосом продолжал священный муж, – негоже входить в одежде с такой эмблемой в храм, да еще в таком виде.

    «А с видом-то что не так?» – продолжала удивляться непонимающая Венера, опять направив взгляд на себя, и вдруг неожиданно заметила после длительного и опасного путешествия: «И где мои черевички?!»

    Вроде не Золушка, зерна ночью не клевала, просо не перебирала, разве, что бутылки в подвале. С феей не встречалась, а особи женского пола заинтересованности в ее личности не проявляли, магическими свойствами не обладали, палочки в руках не наблюдала. На бал ее никто не приглашал. От мачехи никто не спасал, а от маньяка сама сбежала. Да и, собственно, где же принц и карета?!

    Принца повстречала – обувь потеряла.

    Девушка стала переминаться голыми ступнями, задумчиво посматривая на свои ноги. Мужчина с высоты своего роста, по-отечески снисходительно продолжал свою речь:

    – Молодо-зелено, ни веры, ни правды не знаете. Бога отрицаете, нового ищите, себя теряете. Но проблема не в этом: знаний много – понимания нет. Символы носите как украшения, а смысл их уловить не можете. Вот ты представляешь, что на груди своей пригрела? – обратился священник к Венере, упорно пытаясь закатать непослушные рукава.

    – Звезда? – переспросила Венера, вернувшись в настоящее измерение.

    – Змея!

    – Какого змея?! – Венеру начинало покачивать, перед глазами замаячили образы всех змеев, которые она только могла представить, вспоминая прошлое.

    Вьются по кругу ползучие твари,

    След междометья в миру оставляя.

    То в поднебесную всех созывая,

    То в преисподнюю путь освещая.

    Но не дадим мы гадам дохода,

    Лихо сметая их всех из прохода!

    – Звезда как змей искуситель на твоей груди! Сладкие льстивые речи ведет, обольщает, ведет по пути лживому, легкому, но неверному!

    Сдавшись в попытке закатать рукава, священник в раздражительно-резком взмахе скинул руки вниз, и подошел к метле, начав доставать тонкие прутья лозы, пытаясь найти самый тонкий и самый ровный.

    Венера не могла ни парировать, ни вымолвить и звука. Молча, затаив дыхание, она ждала продолжения и возвращения своего юного тронутого сознания, заплутавшего по пути.

    – Да что ж такое!? – начинал все больше и больше нервничать священник. Он схватил помело двумя руками и дернув за веревку, обхватом державшую метлу, порвал ее, и прутья полетели вниз на деревянный пол. Черенок остался в руках мужчины. Он немного задумался, перекрутил его вокруг своей оси и многозначительно посмотрел на Венеру.

    – Держи! И галоши обуй! Скоро вернусь, – обратился он к ней, чем сильно ее озадачил, скрывшись за правой дверью.

    Послушная Венера, в легком смятении, озираясь вокруг, нашла резиновые галоши в углу помещения, обула их, обнаружив подходящий размер для себя, явно не Дюймовочки, хотя и Золушка наверняка обладала более изящными цифрами на подошве. Она взяла черенок и крепко ухватилась за него двумя руками. Символ власти у нее уже был, а вот разобранный символ нечистой силы впервые. Ладони крепко ухватились за палку, цепкой хваткой цербера.

    Со стороны улицы послышались шаги. Готовая Венера посмотрела на старушку. Ее добрый взгляд и благие намерения действовали на Венеру успокоительно.

    Дверь отворилась, и помещение стали заполнять люди, много людей. Венера оторопела и интуитивно забилась в угол.

    Не выпуская палку, девушка стояла в левом углу, наблюдая за толпой. Отрицая национализм как право на рождение вне временных рамок и географических координат, Венера заметила разнородный состав присутствующих, пестрой лентой простилающийся от входной двери до входа в неизвестное помещение. Переводя взгляд от одной персоны к другой, она погрузилась во времена Боярской Руси, где мужчинам положено носить бороды, а женщинам – платки. Девушка насторожилась, ощущая себя «третьим» лишним в столь «богатой» компании и проваливалась в старообрядческую вотчину.

    – Дальше не идите, здесь стойте! – командным твердым голосом обратилась Марфа к прибывшим. Не веря своим ушам, Венера уставилась на тщедушную старушку. Та преобразилась, стоя в проеме своей комнаты, выпрямив спину и одной рукой упершись в бок, она жестко и бескомпромиссно смотрела на пришлых.

    – Никифор где? – твердым голосом, слегка отдававшим басом, спросила старушка.

    – Здесь я, – раздался голос из середины толпы, которая по волшебству начала медленно раздвигаться и делиться пополам. Через мгновение перед пожилой женщиной предстал маленький коренастый мужичок. В руках он держал черную шапочку, видимо ту, что можно натянуть исключительно на затылок, оголив ненужные участки головы. Черные кирзовые сапоги, обутые на спортивные широкие штаны, таящие в себе множество таинств, и старый военный, уже изрядно протертый и выцветший, зеленого цвета тулуп.

    – Во двор всех отведи, инструмент выдай и смотри в оба за ними! К вечеру все должно быть готово! – повелевала властная Марфа.

    Незаметно быстро для ошарашенной Венеры все эпизодические лица вместе с Никифором тихо и молча вышли из помещения.

    – Ты, милая, не бойся, – обратилась она к Венере, – Провожу тебя.

    Все же надо меньше пить и есть, а лучше совсем не пить и немножко есть, или не пить и не есть, хотя вот есть не помешает. Пить не пить, есть не есть, пить не есть, есть не пить. Окончательно запутавшись в своих логических умозаключениях, Венера, нарядившись в лакированные и свободные галоши, встала сбоку старушки, непоколебимо решив следовать за ней, отмечая, что блудное сознание все же выразило пока еще слабое, но подающее надежду, намерение – вернуться в родительское лоно.

    Марфа открыла дверь и вышла наружу, за ней последовала Венера и сразу же оказалась вне тени опытной женщины.

    Яркий и стремительный луч солнца, словно копье славного молодца, ударил Венеру в левое око, ослепив ее на мгновение, дезориентировав на местности. Девушка резко зажмурила глаза и по инерции сделала шаг вперед.

    Инстинкт самосохранения – важный элемент в жизни млекопитающих, дающий надежду на продолжение существования на голубой планете. Стремление сохранить свою жизнь во что бы то ни стало, стараясь исключать экстремальные ситуации, которые ведут к вредительству для себя или окружающих, – основа выживаемости всех видов и подвидов. Следовать его производным: утолять жажду, голод, приспосабливаться в любых условиях, сходиться в соитии с первыми встречными, проводить свою бренную жизнь с малознакомой личностью, обремененной ипотекой и кредитами; быть рабом системы и не выдавать своих явных или скрытых намерений; строго действовать согласно писанному своду правил и убеждений – это основополагающий инстинкт всего живого, и Венера следовала каждому пункту этого сверхважного чувства. Но что-то пошло не так…

    Асоциальное поведение, которое так тщательно пыталась скрыть Венера, продолжало себя являть миру. Мир не пошатнулся, а вот Венеру понесло.

    Не имея третьего глаза, крыльев, летающих предметов или поводыря, Венера, оступившись о ступеньку, стала падать.

    Тело подалось вперед и задело ничего не подозревающую старушку, подкосив ее сзади, руки которой вознеслись кверху и, раскинувшись в широком жесте, освободили пиалу от прозрачной жидкости, окатив ею Венерину прекрасную кофточку.

    – Тпру-у-у... – раздался бас сзади, затормозив падающую Венеру над пожилой женщиной, ухвативший ее сзади за одежду.

    Падшая Венера, не успев прикрыть собой женщину от вражеских пуль и предрассудков, затаив дыхание, ждала продолжение.

    – Ох, что ж ты делаешь? – раздался пожилой и слегка помятый голос снизу.

    Мне опахалом прилетело, и тело двинулось вперед.

    С подножки вниз я полетела, дыханье скомкано в живот.

    Гортань мне дарит звуки Даля, что не включил сей слог в свой свод.

    Глаза орбиту ловят в страхе, сознанье требует полет.

    – Тпру-у-у… – повторил мужчина. – Куда собралась?

    – Мне туда надо, – указала путь кивком головы Венера.

    – Подождет, – имея свои виды на девушку, успокаивал ее батюшка.

    Тем временем Марфа проворно проползла вперед, оставив наедине девушку с матушкой-землей вне зоны социальной безопасности.

    Все еще упираясь ногами о выступ, Венера начала расслабляться, тело слегка обмякло, руки ушли в свободное падение, полностью доверившись божественным пальцам.

    А вот этого никогда не стоит делать. Даже когда тебе кажется, что все позади, можно отпустить ситуацию и выпить чашечку кофе, улыбнуться своему везению и поблагодарить всех соучастных к твоему падению. Именно этот момент таит в себе все неприятности, последствия которых необратимы. Все это время он ждал своего часа, провидения, чтобы во всей красоте предстать перед своим хозяином, показать свою важность и неизбежность. Терпеливо, смакуя каждый эпизод, он, прокручивая его снова и снова, радуясь случаю, подставит подножку.

    Кофта, не обладая достаточным запасом прочности, начала трескаться по швам, и надорвавшись от ответственности своего предназначения, разорвалась в местах, где Венеру удерживал священник.

    Венера, оправдывая свое присутствие в романе, ровненько с распростертыми руками упала, лицом уткнувшись в чернозем.

    – Да что ж такое! – причитал мужчина. – Сладу с тобой нет!

    Венера лежала звездой лицом к сырой земле и мечтала. Она мечтала о море, где когда-то проводила летние каникулы вместе со своими родителями. Это были незабываемые впечатления: патриотичный отпуск, удобренный тяготами доставки себя на песчаные берега не светлого моря в плацкартных вагонах, с простыней в проходе и душем в туалете; проводница Люся заботливо предоставляла ведро холодной воды; благоухающие и легкие в общении соседи по купе, падающие иногда со второй полки.

    Отдых планировался заранее и предусматривал все возможные статьи семейных расходов, а статьи, которые были противосемейные, отец копил в течение года и держал в секрете. Мать периодически вела их подсчет и сводила дебит с кредитом. Гостиницы, как правило, находились далеко от третьих линий и оправдывались пользой ходьбы пешком, отчего приходилось преодолевать десятки километров, перебегать железнодорожные пути по команде и молча следовать на соленый запах воды. Утомляемые солнцем взрослые поддерживали себя прохладительными напитками. Венере же разрешалось пить воду из источников, расположенных исключительно на территории баз отдыха, а значит, запасы приходилось пополнять во время завтрака.

    Но самые волнительные воспоминания связаны не с обжигающим до волдырей солнцем, не с волнами, накатывающими на людей и бьющими о камни тела, а с градусом.

    Когда все препятствия преодолены, запасы пополнены, на горизонте появляется синева, чарующая своей долгожданной прохладой. Момент счастья наступает именно в этот миг, осознание законченности, начала конца, конца начал, провозглашаемое отцовским напутствием: «Вперед! Распределяемся по пляжу, места от двух-трех метров, ложимся поперек, шатер берем с ходу, раздеваемся быстро, два платка от моря и дороги. Не медлить, в споры не вступать, молча идти на абордаж, сигнал подаем дельфином! Три точки как три луча, посланных из отрывной точки, распределились по берегу в поисках свободного места под солнцем под углом тридцать градусов каждый.

    – Вперед смотри, окаянная! – кричал батюшка Венере.

    – Убилась, – заключила старушка.

    Как в унисон словам умудрёной опытом женщины девушка дернулась и перевернулась на спину. Будучи ученой, она не стала сразу открывать глаза, а вот в рот все же что-то попало, и это пришлось повыплёвывать. Соленый привкус на губах, глубокий вздох по своему несветлому прошлому и проблески огней.

    – Хоминг, – вселяла надежду Венера святым людям своим слабым хриплым голосом.

    – Повредилась все же, – не успокаивалась Марфа.

    – Не уберегли, – подтвердил свои опасения мужчина.

    Над ней опять склонились священник и женщина.

    Венера привстала на локти и приоткрыла глаза щелочкой так, чтобы разглядеть всех свидетелей, а заодно понять свою целостность. Все на месте, девушка опять стала двигаться по направлению вверх.

    – Пора! – заключила Венера, встав перед мужчиной и женщиной, все еще не выпуская палки из рук, облокотившись на неё.

    – Куда же ты собралась, милая, на тебе же лица нет? Тебе бы обратно в монастырь, – ласковым голосом уговаривала старушка.

    Венера вздрогнула. Медленно обведя всех присутствующих, явных и скрытых в божественных местах, юная особа сделала шаг назад к завершению эпизода, развернувшись от ликов, скрываясь от бликов. Сделав второй шаг, Венера осознала всю шаткость своего состояния.

    Шаг влево, шаг вправо и снова назад,

    И ноги не носят, и разум в путах.

    Как зыбок наш мир, в хлам разбиты фасады,

    И колят глаза в тлен рожденные гады.

    Понять причину своего шаткого состояния Венера не могла. Неверно выбранные параметры и настройки смазывали ощущение мира и его нетрезвого вида.

    Девушка стала размахивать руками как регулировщик. Одна – вверх, другая – вниз, вперед, назад.

    Стабилизация не прочна, а значит порочна. Нечеткий фокус не позволял регулировать количество и качество предметов. Не имея возможности повлиять на ситуацию, Венера решила отдаться ей полностью и следовать путеводной звезде.

    – Фу! – дунула девушка на левую щеку, пытаясь убрать волнистый маслянистый грязный локон.

    Вертикально расположенное тело подалось вперед. Все еще прихрамывая, Венера направилась навстречу к выходу.

    – С Богом, – раздался мужской голос сзади.

    Получив благословение, не получив наставления, Венера, в попытке сделать третий шаг, тут же опять упала в яму, которая оказалась сырой и довольно глубокой.

    Это что, шутка? Где табличка? Мне как будто бы мало, так надо пройти все круги ада, чтобы выйти из рая. Или это новый challenge от Mario, где кирпичики и дубинки? Сколько жизней осталось? Я еще жива?

    – Батюшки! – заголосила в голос старушка.

    – Стой! Не иди! Молчи! – закричала вслед Венера из ямы. Встав в стойку на прямых руках, она стала вглядываться в свое отражение в луже. Вода была мутной, грязной с элементами корней, листьев и веток. Рябь на воде не давала разобрать лик девушки, который был размыт, без границ и форм, и тут она заметила насекомое. Черный толстый жук барахтался на воде по направлению от Венеры, движения были хаотичны и быстры.

    Здравствуй, мой брат! Или сестра? Здравствуй, моя сестра. Вот сестра не подходит, все люди братья, а те, кто не братья – гендеры. Но так как разобрать в современном мире это иногда не представляется возможным, то и лозунги надо выбрать соответствующие: все люди – люди, а кто не люди, те нелюди. Жук стал проявлять недюжую активность и засеменил в правую сторону ямы с еще большим усердием.

    Мой друг, да, да, ты мой друг, именно одинаковое положение определяет дружескую связь между живыми существами. Оказаться в тех же условиях и обречь друг друга на испытания – не это ли залог успешной и нерушимой дружбы? Воспоминания о безудержной пьянке и ее последствий, избегая правосудия в последний момент; дружба на работе, дружба между полами, дружба между видами, дружба между устройствами – как много вас разных, как много вас прекрасных.

    – Ты, свободен, мой друг! Я освобожу тебя, лети к своей семье, лети к солнцу, они встретят тебя достойно! – немного пафосно заключила Венера, всё еще стоя в планке, одной рукой, очень аккуратно и нежно, ладошкой подцепив насекомого и выкинув его за пределы ямы вверх.

    – Ах ты ж! – раздался голос сверху.

    Венера повернула голову.

    Справа от нее чертыхался батюшка, ладонями прикрыв лицо, немного пошатываясь, он яростно пытался протереть глаза.

    – Зараза, я тебя..! – грозил мужчина, затем хлопнул в ладошки и отбросил от себя нечто.

    Нечто вернулось к Венере. Черное месиво, с элементами зеленой жидкости, плавало на поверхности лужи в размытом образе Венеры.

    Свобода, мой незнакомец, – это химера, вероломная и лживая сущность, вселяющая несбыточные надежды. Все восхваляют и жаждут встречи с ней, стоя у жертвенного очага, приносят ей свои блага, вознося руки вверх, расшибая лбы и молясь о её прибытии. Особо отважные борются за ее обладание, другие отдаются в рабство за возможность её ощутить хоть одним глотком. Но никто, ни одна душа не способна обладать ею, и те, и другие будут обмануты в своих стремлениях. Ибо нельзя обладать тем, чего не существует. Свобода – это красивый фант для истинного чувства, мощного, сильного и эгоцентричного, зависимости.

    Зависимость – это призрачная субстанция, бестелесная и бездушная масса которой окружает тебя с момента твоего зарождения и обволакивает маслянистой, тягучей, липкой невесомой жидкостью, заливает глаза, рот, уши. Она заполняет собой все щели, вогнутости и выпуклости. Не дает дышать, думать, двигаться, полностью лишая самостоятельности. Цепочка шагов, где первый шаг и все последующие, и их намерения – это корреляция сущностей, взаимозависимых между собой, соприкасаемые в частности или случайно задетые в броуновском движении. У нее нет ни души, ни сознания, это однородная субстанция не знает ни любви, ни жалости. Тебе кажется, что ты обрел свободу, наслаждаешься ею, но это все фарс. Эти обманчивые ощущения тешат твои чувства, дают иллюзию выбора, действий. Спираль зависимости закручивается в танце смерти, где каждый последующий выбор зависим от предыдущего и продиктован стечением обстоятельств и созависимых индивидуумов. Путь от одной точки до другой – тернистый, извилистый, но всегда логичен и ведет к своему завершению.

    В мире, где есть воздух, – нет свободы. В мире, где есть солнце – нет света. Чтобы чем-то обладать, это надо видеть, чувствовать, ощущать. Но как можно обладать тем, чего в мире не существует. Увы, тварь, справедливости нет!

    Темные воды действовали на Венеру странным образом, оптимизм ушел, пришла апатия, за ними в ряд на выход выстроились все желания, которые она изъявляла ранее. Венера встала и пошла. Её путь простирался по неровной, петляющей тропинке внутри ливневой канавы. Спотыкаясь о разнокалиберные камни, корни вековых деревьев, мусора жизнедеятельности человечества, она продвигалась все дальше и дальше. Освободив свои уши от сторонних звуков, разум от мыслей, ступая в галошах по сырой земле, Венера вдруг уперлась в бетон.

    – Раз, и раз, и два, и раз, и два, Михалыч, навались, и раз, и два, – стала различать голоса Венера из этого мира, эхом ворвавшиеся в её слуховой канал.

    – Никифор, не поднять нам его, кран нужен, – в ответ раздался уставший и озлобленный голос.

    – Не поднять нам, – вторили первому услышанному голосу другие голоса.

    – Мужики, еще раз, давайте соберитесь... – после пошла ненормативная лексика, удобренная фольклором, что полностью вернуло Венеру в реальность бытия.

    Осмотревшись вокруг, она обнаружила, что ее продвижению вперед мешает бетонный столб. Его пыталась вытащить бригада тех самых мужиков, которых она наблюдала в божественном помещении. Они выстроились по краям канавы и бревнами уперлись в него.

    – Михалыч, ты Семеныча позвал?

    – Тут я!

    – Никифор, ты Григория взял?

    – Взял.

    – Команда Оглы-Верды в полном составе?

    – Слушаюсь, командир.

    – А ну, ребятки, накатили.

    И ребята стали давить на бревна, рычагом пытаясь поднять стелу обмотанными веревками, тянув вверх. Венера подошла к столбу и без лишних слов и движений уперлась деревянной палкой в нижний край и поддала сверху своим девичьим талантливым телом.

    Внезапно столб немного качнуло влево-вправо. Он притормозил на мгновение и медленно, но верно стал продвигаться вперед, затем его дернуло, и он начал подниматься. Как только бетонное тело оказалось над землей вне канавы, девушка продолжила свой путь дальше, палку непредусмотрительно оставив около бездушной формы.

    Тупик. Путь окончен. Канаве наступил неожиданный конец. Земляная неровная стена перегородила путь Венере.

    «Этим меня не остановить» – подумала Венера и стала карабкаться наверх. Цепляясь худыми и длинными пальцами за грунт, ногами упираясь в выемки, девушка, сантиметр за сантиметром, поднималась наверх. Потеряв в неравном бою первую галошу, она отбросила вторую в порыве истерики в том же направлении. Но ничего и никто уже не мог остановить Венеру, потому что это уже был не человек – это был робот. Отсутствие желаний и целей делали из нее пластилиновую личность, в образе которой маячил Он.

    Венера выбралась из канавы. Оказавшись на краю ямы, стоя во весь рост ровно, она еще раз взглянула вниз, замерла на пару секунд. Голова пуста, руки и ноги целы, а значит, что пора продвигаться в следующую главу жизни.

0
15:46
197
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...
Светлана Ледовская №2