Нет ничего нового под солнцем

6+
Автор:
Валентин Икасов
Нет ничего нового под солнцем
Текст:

Что есть голубое небо? И каков контраст между этой васильковой высью и тучами, которые порой не дают даже капле света проникать в пространство дорог, понуро сгорбленных от тяжести серых тонов.

Существует еще и ночь. Она тоже своего рода приговор для небесной тверди. Но в отличие от мириад необъятных туч, среди темных дворов и кривых фонарей можно заметить звезды, чей свет в холодные годы согревал и продолжает согревать тех, кто потерял надежду на спасение и приют. Ночь не длится вечно. Иногда она устает держать свои светила над крышами тысяч домов и уходит, чтобы после вернуться. Также и тучи прощаются, рассеянные от натиска ветров. Тогда и приходит время для оживленного света.

Игривый свет кладет свои кисти на плечи земли. Он ложится как бархат на очертания полей, лесов, рельефы гор, на глади морей и океанов. С ним приходит и его лучший друг — ясное небо, служащее опорой для его источника — солнца. После появления света на небосклоне загораются дневные звездочки. Не каждому дано разглядеть в палитре ярчайших красок крошечные огоньки. Эти точечки изредка мерцают, а люди, приметившие звездный блеск, не могут оторвать взгляд от незабываемого зрелища.

С чудесами, которые приносит свет, на землю приходят юные ребята, представляющие честь и достоинство небес. С виду они напоминают обычных детей, но отличаются от них необычайно белесым оттенком кожи. Пребывая на земле, они гуляют по равнинам и населенным пунктам, весело резвятся между собой. Без них невозможны те ощущения полета, когда в гуще тополей и лип ты шагаешь к залитым первым дневным светом родным местам. Эти дети помогают всем нам в одно целое слиться с незримым естеством, прикоснуться руками к душе многолетних деревьев. Они плоть от плоти —внеземная материя, но такая нужная для бренного мира. Так и сегодня двое таких юнцов не от мира сего спрыгнули с неприступного оплота небес и очутились на окраине одного района.

Неимоверный шелест травы, воцарившийся посреди чистого поля, разрезал трели соловьев и пронзительные песни малиновок. Тишина не водилась здесь. В этой колыбели природы можно было лишь уловить симфонию из различных звуков: от этого самого шелеста травы до журчания родника, льющего свои соки в глубинах малахитового леса. В один миг тут раздался голос и уничтожил незыблемость звуков окружающего мира.

— Смотри, какая высокая трава! —донесся издалека крик.

Эти слова воскликнула девочка по имени Шейндел, тринадцати лет от роду. Лежа в несметном количестве светло-зеленых небоскребов Матери Земли, она поправляла пшенично-шафранные кудри, спадающие на кроткое личико, цвет которого так гармонично сочетался с ее белым платьем. Вокруг нее пестрел криолитовый свет, а из лона полевой травы вырывался дым. Все это было похоже на зияющую во ржи пропасть. Нежные прикосновения девочки к сердцам мягких трав превращали землю в пластилиновые дольки, которые обволакивали целомудренное тело, и погружали его в блаженство ароматов флоксов и клевера. Она с головой утонула в кольце изумрудных рук и не собиралась выходить из него. А неподалеку, на самом краю колыхающейся от ветра животворной купели стоял ее старший брат Уриэль. Ему недавно исполнилось семнадцать. У него были темно-русые волосы и серые глаза с еле заметными голубоватыми вкраплениями. Черные шорты и синяя футболка прилегали к его стройному стану. Находясь на раздолье, он сосредоточенно вперил глаза в сторону леса. Его задумчивый взгляд простирался в нежно-голубоватую даль горизонта, где каждое утро солнечный диск протягивал свои лучи к холодной, вышедшей только что из грозной ночи, земле. Он был серьезен в этот погожий день. Все природное очарование не приносило Уриэлю ощущения внутренней умиротворенности.

У него с сестрой было разное отношение к прекрасному. В отличие от Шейндел, он редко предавался веселью и развлечениям. Ему мешала в этом одна вещь — ранее взросление. Оно и накладывало отпечаток на жизнь мальчика. Уриэль любил поразмышлять в уединении, когда другие улыбались солнцу и ни о чем не думали. Никому не известно, какие вопросы донимают юношу. В его глазах нельзя прочесть ни единой мысли, ведь они глубоко зарыты в потемки черепной коробки и не могут прорваться оттуда наружу, подобно свету.

Вскоре с лица Уриэля спала тень задумчивости, и он окинул глазами Шейндел, запутавшуюся в сплетении колючей осоки. Остановив на ней свой пристальный взгляд, он заговорил:

— Послушай, небо же такое огромное, его измерить даже невозможно! А ты удивляешься этой жалкой траве!

— Никакая она не жалкая! Да, она намного меньше неба, но хуже она от этого не становится, — промолвила Шейндел.

Уриэль слегка потупился и замолк, но через мгновение ока был готов ответить сестре, но та успела опередить его:

— Уриэль, прыгай ко мне в траву.

Он никак не отреагировал на ее слова и остался стоять как вкопанный. Его мысли понеслись стремительным потоком, а голова наполнилась обрывками фраз и вопросов, которые не могли сложиться в единую мозаику. Со временем туман из скопления слов начал оседать, и Уриэлю представился пейзаж, непохожий на явь, странная картина, на которой солнце было черным, разделенным на две части линией, создающей в нем брешь, откуда льется красный свет. По солнцу будто текла одна большая капля крови. На месте флуоресцентно-блеклой выси, где должны находиться водянисто-прозрачные глаза неба, бежал полумрак, точно такой же, как в ту лунную ночь на Днепре. А внизу простиралась бесконечная выжженная земля.

Зрелище, рожденное воображением Уриэля, вспыхнуло в его мозгу ядерным пламенем. Ужасы темного мира сменялись друг за другом. Но вскоре картинка стала статичной, и главнейшая мысль Уриэля выступила гнойной открытой раной. Мальчика обуревал неимоверный страх, он больше не мог держать его внутри. Пришла пора оголять своих демонов, пришло время покрывать сажей яркий мир.

— Шейндел, подойди сюда! — грозно сказал Уриэль.

Девочка покосилась на брата и осталась сидеть в траве. Он был раздражен неповиновением сестры и еще строже обратился к ней:

— Шейндел, я твой старший брат или кто?

Она вскочила с места и направилась к нему. В ее движениях читалось крайнее недовольство, ведь она хотела дальше отдыхать, а не слушать скучные рацеи братца.

— Что такое, Уриэль? — с легкой хрипотцой сказала Шейндел.

Мальчик направил на нее свой взор и презрительно вгляделся в черты ее лица. После пары секунд неудобного для девочки молчания он заговорил:

— Пока ты резвилась в травке, твой брат понял страшную вещь, о которой он тебе сейчас поведает. Но прежде чем пугать тебя, он хочет задать один вопрос.

Выслушивая реплику Уриэля, Шейндел стояла с покосившимися глазами, опустив голову, но когда брат сказал о каком-то вопросе, она уставилась на него так, будто услышала суровый приговор. Он выдержал небольшую паузу и после обратился к сестре:

— А что ты будешь делать, когда небо упадет на нас?

— Что ты такое несешь?

— Я спрашиваю вещи, о которых ты, будь моей ровесницей, не имела бы даже поверхностного представления. А сейчас тем более! Тебе ничего неизвестно про обратную сторону «твоего живописного мира» со всеми этими поющими птичками, летающими бабочками и этой чертовой травой! Что ты можешь? Ребячиться в траве? И все? Представь мертвое небо. Вообрази полудохлое солнце, которое отхаркивается желчью собственного света прямо под ноги таким, как ты, видевшим до этого ужаса только ясное небо над головой!

— Понимаешь, это не навсегда! – сказал он, простирая руки в стороны. — Однажды с этим что-то случится.

Шейндел не сумела вникнуть в суть слов Уриэля. Все сказанное им показалось ей настолько страшным, что по ее лицу потекли слезы. Сквозь них она начала говорить, не поднимая головы:

— Уриэль, — со всхлипом произнесла она и закрыла глаза руками. — Я не в силах такое представить: это солнце, небо. Такого не бывает. Ты так напугал меня!

Она посмотрела на него. Заплаканный вид Шейндел вызвал в мальчике чувство жалости. Он приблизился к ней и обнял ее за плечо.

— Ладно, извини, успокойся, милая. Я правда не хотел тебя пугать, просто я понял страшную истину. Истину, так и рвущуюся наружу, истину, до которой, возможно, и ты однажды дойдешь. А лучше не доходи, ведь куда приятней смотреть на ясность не…

Он замолк и в мгновение отпрянул от сестры. Это удивило ее, и она обратилась к Уриэлю:

— Что-то не так?

Он всмотрелся в даль, к которой был прикован минут десять назад. Нечто странное поразило его. Внезапно посреди стеклянного дня появились пепельные тучи, которые поползли по верхушке горизонта. Уриэль указал пальцем на точку, где небо начали застилать хмурые странники. Шейндел устремила туда взгляд и тут же была поражена происходящим, но, в отличие от мальчика, не могла реагировать на такую метаморфозу без слов:

— Что все это значит? Объясни мне! Ты навел грязь на этот мир, рассказал о свете, что погаснет. А сейчас дивное сияние солнца стало действительно пропадать!

Уриэль стоял в недоумении, он не верил, что темнота, представленная им, обернулась явью. Тучи вертелись в безумном танце, опоясывая просторы небес. Они сплетались между собой и готовились приблизиться к солнцу. Тьма становилась все гуще и медленной поступью, как маленький ребенок с лестницы, спускалась по вуалевой шторе неба с его высоченного карниза. От этого Шейндел рассердилась еще сильнее:

— Братец, скоро затянется небо, и тьма поселится на земле! Ты же помнишь, при отсутствии хоть малейшего небесного просвета мы не сможем очутиться на родных высотах!

Дом издавна являлся святой вещью для многих. Люди во все времена были склонны покидать родные прибежища, но ветвистый путь часто приводил и продолжает приводить их обратно: к запаху домашней еды, к шуму в крохотной терраске. У детей неба тоже есть свои близкие сердцу уголки, именуемые домом. Но если дом человека стоит сто лет и ждет, пока его хозяин пройдет все неизведанные тропы, то им обязательным условием возвращения в родные пенаты служит самая небольшая крупица чистого неба над головой, которая и есть та самая дверь в отчие стены.

Пока Шейндел возбужденно извергалась на него потоком слов, Уриэль уже знал, что делать дальше.Он начал успокаивать сестру, чтобы спокойно рассказать ей свой план:

— Пока ты не угомонишься, все это так и будет висеть над нами. Ты готова действовать или и дальше будешь показывать свою детскую боязнь перед явлениями природы? Без тебя мне одному будет сложно. Только вместе мы сумеем вернуть миру свет.

Шейндел сначала слушала Уриэля с некоторой злостью к нему, но в конце концов, она прониклась словами брата. Напутствие родного брата придало ей спокойствия и рассеяло всю ее робость. Ее душу объяли воды настоящего героизма, хотя раньше она не славилась особой отвагой.

— Я готова, Уриэль! — промолвила Шейндел.

— Отлично. Так вот, слушай, нам нужно попасть прямо к этим тучам и попытаться всеми силами их развеять.

— Брат, я искренне хочу снова увидеть полностью чистое небо и спокойно вернуться домой, и чтобы это сделать, я не буду терять сейчас ни минуты от отведенного мне на это времени!

Ребята двинулись в путь, превозмогая страх безызвестности. Они устремились к той черноте, что росла с каждой минутой. Постепенно поднимался ветер. Деревья стали покачиваться, медленно опуская свои руки вниз. Возникало ощущение, что древесные великаны пытаются укрыться от этих стремительных порывов. Для Уриэля с Шейндел прохладные дуновения были нипочем. Они продолжали двигаться дальше и дальше к тучам. Мальчик смотрел только вперед и не отводил глаз, а Шейндел давно забыла про свои растрепанные волосы.

Ветер никогда не появляется просто так. Он является предтечей к чему-то серьезному и страшному. Однажды кому-то не хватило туч, не хватило ветра, и он одним мановением руки вызвал бурю, а потом накликал ураган. Сегодня же ему захотелось шума и ярости. И он потер эбонитовую палочку об подол своей темной мантии, взмахнул ей в воздухе и направил ее к земле.

Дети резво бежали по равнине. Их тела незримо прикасались к вечности, ведь любые свободные движения на открытом просторе приближали детей к последнему лучу уходящего солнца. Они давали им ощущение родства с россыпью звезд на небе, с нетленными глыбами, с прочным мрамором, которому существовать еще больше ста лет. Сотканные из миллиона нерушимых частиц, они знали, что их нынешняя дорога — всего еще один вечный путь. Шейндел слегка подустала. Она замедлилась на одно мгновение и тут же услышала шум вдалеке. Ее насторожило это, и она окликнула бежавшего брата:

— Уриэль, ты слышал звук?

Он повернулся к ней и в недоумении вымолвил:

— Нет. Я не слышал ничего, кроме завываний ветра в поле.

— Звук был такой странный, гулкий. Он донесся где-то оттуда, из-за леса, — сказала сестра, указывая руками в нужном направлении.

Брат не взглянул туда, он смотрел на Шейндел, размышляя о том, что может еще принести им этот день после туч и ветра, после непонятого шума вдали. Он махнул рукой сестре в знак того, что нужно двигаться. Уриэль обернулся по направлению к тучам, и в этот момент в нескольких километрах отсюда вспыхнула светло-синяя молния. Через пару секунд раздался гром. Ребят припугнули могучие силы природных стихий. Обеспокоенная девочка подошла вплотную к Уриэлю и обхватила его за руку, как мать, которая обнимает сына спустя годы разлуки. Сквозь пульсирующий трепет внутри, она спросила у него:

— Что нам делать теперь?

— Я не намерен отступать ни на йоту. Надо идти дальше наперекор этой грозе, — сказал Уриэль.

Шейндел смотрела на небо и надеялась, что больше грозы не будет. Ветер набирал обороты. Верхушки деревьев стали качаться сильней. Начинал накрапывать моросящий прохладный дождик. Слезы немой природы попадали Шейндел в глаза, и казалось, что создается неразрывная связь между плачущим пепельным небом и печальным видом девочки. Она рассматривала ветки многолетних деревьев и случайно приметила странный черный объект в небе, напоминающий птицу. Увиденное не могло остаться без внимания Уриэля, и поэтому она обратилась к брату.

— Смотри, там что-то летит! — воскликнула девочка и показала пальцем на небо.

Мальчик мгновенно перевел взгляд наверх. От его взора не ушла вещь, замеченная Шейндел. Он постоял чуть-чуть в раздумье и затем принялся говорить:

— Знаешь, это похоже на тех железных птиц, о которых рассказывали взрослые. Иногда можно заметить их и у нас, когда сидишь на тонком облачке и смотришь сквозь него. Эти птицы часто сбрасывают что-то шумное и тяжелое на землю. Мне говорили, что таким способом люди разрушают заброшенные города, чтобы на их месте потом возводить новые.

— Раз так, а… есть ли рядом пустые города? — очень тихим, боязливым голосом промолвила Шейндел.

— Неуверен. Помнишь, однажды мы были неподалеку отсюда и наткнулись на небольшой городок?

— Припоминаю, мы даже вроде играли в нем с местными ребятами.

— Да, было дело. А сейчас меня все это смущает. Не думал, что эти металлические птицы могут пролетать так близко с населенными пунктами.

Уриэль осмотрелся вокруг, а затем продолжил говорить:

— Видишь ту дорогу, где лес менее густой? Она ведет в сторону магистрали, по которой передвигаются люди. Нам надо встретиться с ними, чтобы разузнать хоть что-нибудь о происходящем. В лесу до истины мы никак не докопаемся.

Уриэль указал сестре путь, который нужно держать, она же покачала головой в знак согласия. Они свернули на тропу и начали следовать по ней. По двум обочинам дороги стояли большие сосны, тянущиеся в ряд, как пышные колоннады, что украшают изящные соборы. Некоторые сосенки были наклонены над землей после шалостей проказницы непогоды, но от падения вниз их удерживала братская сила соснового содружества. Ребята бежали под такими деревьями, представляя, будто они минуют каменные своды и арки огромных дворцов. Их путь устилали появившиеся после дождя серебристые лужицы. Шейндел бежала по ним, задрав голову к небесам, пока ее белые босоножки превращались в гондолы, скользящие по водной глади. Впереди виднелся красноватый просвет. Солнце практически зашло за линию горизонта. Дорога завершала свой прямой ход и заворачивала направо. Ребята повернули и на этом дорожном участке наконец-то нашли место, где могут находиться живые души. Чуть в глубине леса, у левого края дороги располагались три палатки кремового цвета. Палатки были похожи на те, что разбивают охотники, странствующие по закоулкам дикой природы в поисках добычи. В двух палатках горел яркий свет, а в окнах самой ближней к ребятам палатки маячили две человеческие тени.

— Это люди, Шейндел! Я же говорил, что мы встретим их, — с улыбкой сказал Уриэль.

Сестра искоса посмотрела на брата. Ее взгляд выражал полное непонимание такого добродушного отношения к людям. Шейндел представляла, что увидит их в центре оживленного города, а не в лесных палатках. Нахождение людей в таком месте вызвало у нее подозрения.

— Я чувствую опасность. Может, не стоит входить в контакт с незна…
Уриэль оборвал Шейндел на полуслове:

— Не страшись, сестрица! Я уверен, они прояснят нынешнюю ситуацию и подскажут, что нам делать. Ни о чем не думай, просто следуй за мной!

Уриэль взял руку Шейндел и резкими шагами повел сестру за собой. В его глазах пылала искра неуемного любопытства. Он жаждал разговора с людьми. Недоверие Шейндел к действиям брата, как и к незнакомым людям, усиливалось с каждым метром, приближающим ее к ним. Она без особого желания плелась следом. Вскоре брат с сестрой достигли входа в палатку, где горел свет, создающий игру теней из людских движений. Уриэль остановился и окинул глазами прибежище людей. Его взгляд выглядел сосредоточенным. Немного приспущенные брови нависали над веками, как два злых ястреба. Готовый к разговору с людьми, он хлестко окликнул их, как умел:

— Люди добрые!

Заслышав крик, люди в недоумении прекратили двигаться. В палатках воцарилась тишина. Уриэль смотрел на полог палатки, ожидая появления человека. Что-то грузное зашевелилось в палатке. Такая внезапность сильно всполошила Шейндел, и та выпрямилась во весь рост. Через минуту шорох исчез, и стал слышен звук скольжения застежки об молнию. Палатка начала открываться. Вскоре показались толстые руки, затем проявились очертания ног и объемных бедер. Вход распахнулся, и перед ребятами предстал человек — мужчина.

На вид ему было чуть больше сорока лет. Части его тела выглядели довольно массивными. Он был коренастый и очень высокий по сравнению с мальчиком. Одежда на нем не отличалась новизной: выцветшие от солнца вареные джинсы, потертая черная кожанка.

Его лицо состояло из ряда диспропорций. Узкий подбородок выдавался сильно вперед. Он был схож с выжженным горным подъемом, ведь на лице мужчины нельзя было заметить следов хоть малейшей щетины. Нос также нарушал лицевую гармонию. Переносица, как и ее хозяин, крупная, а ноздри на ее фоне казались крохотными. Остальное: губы, лоб и брови, не бросалось в глаза. Волосы мужчины на голове были жиденькими, по цвету напоминающие ртуть.

По выходу из палатки он не начал разговора, просто вглядывался в неказистых для него детишек, а они, в свою очередь, дали волю робости. За спиной мужчины показался парень среднего роста с черной бородой и кепкой на голове. Он стоял за ним в мятой майке, в которой, вероятно, спал. Его вид был сонным, лицо настолько безжизненным, что походило на дряблый, сотню раз размороженный студень. Глаза парня застилала пелена слезной влаги. Поэтому он не мог рассмотреть пожаловавших к ним гостей. Перед взором ребят стояли уже два человека, и теперь самый крупный из них заговорил:

— Вы кто такие?

— Мы небесные отроки, меня зовут Уриэль, — представился мальчик. — Вот моя сестра — Шейндел, — сказал он, показывая на девочку. — Понимаете, мы спустились с неба, как мы это делаем в любой другой солнечный день, но сегодня нашу прогулку омрачили тучи, а потом и дождь с ветром. Еще мы видели ненастоящих птиц, пролетевших над лесом.

Мальчик рассказывал без остановки, с воодушевлением, постепенно повышая тон. Остальные люди повылезали на улицу, когда услышали громкий нарастающий голос мальчика. Это было двое мужчин, мало чем внешне отличавшихся от тех, которых первыми повстречали Уриэль и Шейндел.

— А сейчас нам пора возвращаться домой, на небо. Но для этого нам нужно хотя бы крохотное голубое пятнышко на нем. Через громады туч не пробиться, как бы мы не пытались.

— Вы из ближайшей деревни? — спросил парень.

— Нет, я же говорю, мы с неба.

— И как вы собираетесь туда попасть? Ха-ха-ха. Впервые слышу такую чепуху, — с усмешкой сказал мужчина в кожаной куртке.

Уриэль поджал губы. В глазах мальчика появился явный блеск. Его задели слова мужчины. Но он проглотил обиду и продолжил гнуть свою линию:

— Это вовсе не бред. Поверьте, я говорю правду. Мы лишь хотим помощи от вас или дельного совета.

— Какая тут может быть помощь. Какие советы? Дудки! Что ты мелешь, глупый мальчишка? Я отправлю тебя куда надо! Понял меня?

У Уриэля образовался ком в горле от этих слов. Он прокашлялся и тут же принялся отстаивать свое гордое “Я”.

— Вы, оказывается, глупей, чем я думал. Мы лишь обратились с хорошими намерениями, а в итоге мне довелось выслушать такие вещи в свой адрес! Впервые встречаю на земле такого тупого человека, от которого вовсю веет вопиющим невежеством!

Мужчина с криком подбежал к мальчику, как будто только что сорвавшись с цепи.

— Щенок, теперь я тебе покажу!

Он взял мальчика за плечи и со всей силы начал их сжимать. Мужчина в ярости хотел вмять Уриэля в землю.

— И эту сестрицу хватайте! Что вы стоите, как ягнята перед мертвой мамкой?

Люди приблизились, чтобы схватить Шейндел. Она отступала назад. Сестра была готова пуститься в бег со всех ног, но нахождение брата в руках у врагов не дало ей это сделать. Эти два человека даже не ускорялись, зная, что возьмут ее с небывалой легкостью. Они в шутливой манере обращались к Шейндел и явно насмехались над беззащитной девочкой.

— Иди к нам, красная девица. Иди сюда, милая, — приговаривал один из них.

Шейндел некуда было уже идти. За спиной был лишь лес. Но в этот момент она сумела совершить настоящее чудо. Плотно прижавшись к дереву спиной, девочка возвела руки вверх и что-то пробормотала себе под нос. В ту же секунду ее руки оказались прикованными к ветвям дерева, которые росли у самой его кроны. Люди вытаращили на нее глаза. Один из мужчин открыл от удивления рот и промямлил:

— Вот так правда — небесные отроки!

С большой высоты Шейндел заметила, что крупный человек взял ее брата в силки. В сердце девочки перезвоном одинокого колокольчика отразилась печаль о родном человеке. Она чувствовала его страдание всем сердцем и не могла оставить на растерзание частицу самой себя. Тревога все нарастала. Страх полностью окутал ее душу, раскрыв свою черную бездонную пасть. Он достиг критической точки, а в мыслях девочки крутилась лишь одна фраза: «Нужно действовать». Взволнованная Шейндел начала раскачиваться на ветке древа. Она резкими движениями набрала амплитуду и затем спрыгнула прямо на двух человек, все карауливших ее внизу. Девичий удар вышел хорошим. Он пришелся одному человеку в район виска, другому в грудь. От боли оба мужчин попадали на землю. Шейндел ничего себе не повредила этим прыжком. Она просто отряхнула слегка испачканное платье и, преисполненная уже не жутким страхом, а лютой храбростью, сродни мужской, побежала на обидчиков, отобравших у нее родного брата. Те же издалека видели и полет Шейндел, и то, как она повалила их товарищей. Тот человек, что поймал Уриэля, не забоялся летающей девочки, уложившей двоих на лопатки.

— Стой тут, держи мальчишку, пока я буду расправляться с девицей, — сказал он парню в майке.

Он направился прямо на Шейндел, а его напарник окончательно затрясся в ужасе от всего увиденного и решился бежать в палатку, отпустив мальчика. Крупный мужчина не сразу заметил это, оторопел и прокричал ему вслед, что он жалкий трус. Тогда и Шейндел подобралась близко, а Уриэль прыгнул сзади на человека, обхватив его за шею.

Мальчик обвился, как змея и начал душить мужчину. Шейндел показалось это жестоким, но вспомнив, что недавно она разделалась с двумя людьми таким же не совсем гуманным способом, она отбросила это чувство в сторону. Через минуту мужчина издал глухой звук, который вырвался из его гортани, судорожно сжимающейся в момент удушья.

— Может, теперь хватит, Уриэль? — с жалостью спросила Шейндел.

— И правда, хватит уже с него! — со вздохом произнес мальчик, уставший марать руки об толстую мужскую шею.

Он отпустил его и сразу отпрянул назад. Мужчина остался лежать на земле, неестественно задрал голову, приоткрыл рот и закряхтел. Ребята пустились бежать, куда глядят глаза. Они быстро преодолели пару сотен метров и оказались на внушительном расстоянии от лагеря людей. Все это время они молчали, лишь изредка оглядывались через плечо, надеясь, что за ними никого нет. Когда они достигли опушки леса, Уриэль заговорил:

— Каким образом ты сумела взлететь? Почти ни одного просвета на небе! Что за невиданные чудеса, Шейндел?

— Просто, братик, нужно больше двигаться на свежем воздухе. Я, в отличие от некоторых, не стою часами на одном месте и не пытаю свою голову всякими мыслями! Вот мне простор для настоящей жизни! — улыбаясь и разводя руками в стороны, сказала сестра. — Мой полет на дерево — лишь один неплохой прыжок в высоту!

— Быть того не может! Ты что-то не договариваешь, сестрица. За этим явно кроется нечто большее. Не видел, чтобы ты раньше так прыгала.

Шейндел действительно скрывала кое-что от Уриэля. Он же отчетливо прочитал в интонациях ее голоса ложь, и она, осознавшая, что брат ее раскусил, не смогла больше утаивать правду.

— Ладно, признаюсь. На самом деле есть у меня один секрет.

— Какой же?

Она молча шла, опустив голову вниз, и только через некоторое время ответила Уриэлю:

— Давай об этом в другой раз. Это личное, — сказала Шейндел.

— Хорошо, будь по твоему, — с улыбкой проговорил Уриэль, покосившись на сестру.

Уриэль с Шейндел стояли на одном месте. Они были уверены, что ушли далеко от людей из палаток. Но неожиданно сзади раздался топот. Ребята обернулись на этот звук и увидели троих людей. Они бежали клином. В середине бежал тот крупный мужчина, по краям те, кому досталось от Шейндел. Девочка и мальчик дернулись с места и побежали в глубь леса. Они с легкостью миновали натыканные повсюду деревья, которые служили для них препятствиями. Мужчины оказались менее расторопными при погоне. Они спотыкались то об низкие коряги, то об маленькие пеньки. Вскоре дети спрятались на выходе из леса, чтобы переждать и затем продолжить свой путь в поиске людей, способных им помочь.

Смеркалось. Солнце играло своими золотыми красками лишь где-то за недостижимыми пределами полосы горизонта. Лес с головой зарылся в черную шубу позднего вечера, но поле, находившееся рядом, еще виднелось. Оно было небольшим. На нем произрастала рожь, которая пускала корни до самого края ближайшей деревни, где она напоминала зубчатую кайму старой скатерти. И тут виднелись две точки, двигающиеся к бревенчатым домикам деревушки.

Этими двумя были небесные отроки. Пройдя поле, они оказались перед ветхим забором, в котором через одну недоставало досок, как зубов во рту у ребенка. Заборная калитка была заперта на замок, что выглядело бессмысленным при большом количестве лазеек в заборе. Уриэль с Шейндел протиснулись через эти отверстия, не зацепившись одеждой об колкие щепки досок. За забором перед ними предстал двор, выглядящий не таким и заброшенным. В центре участка стоял ничем не примечательный желтый дом. Он придавал всему окружающему атмосферу чего-то старого и весьма архаичного. Ребята приблизились к этому дому и стали разглядывать его окна с резными белыми ставнями, на которых красовались затейливые узоры, похожие на морские волны. В левой части здания пару окон было выбито. Это показалось детям странным, ведь в целом дом был невредим. Они осмотрелись по сторонам и заметили, что у фасада этого дома горит свет. Свет означал для них близость человека. Они сразу захотели пойти туда, на свет, но воспоминание о первой сегодняшней встрече с людьми все сидело у них в мозгу и продолжало пускать ростки страха в их сердцах. Но деваться было некуда, потому что помощь все также им требовалась. Они робко прошли вдоль каменной ограды, за которой была насыпана земля. Возможно, раньше это служило клумбой, но сейчас могло быть лишь местом для сырого перегноя, где покоятся увядшие цветы. У конца этого ограждения лежали две небольшие, будто совсем недавно нарытые земляные кучки. Вскоре ограда осталась позади, и они увидели крыльцо, над которым горела керосиновая лампа. Именно она испускала фотоны света, льющиеся по периметру участка. Вблизи лампа светилась очень ярко и позволяла среди полутьмы разглядеть, что находится в освещаемых ею пределах.

Под ней, на первой ступеньке крыльца сидел какой-то мальчик, посматривающий с грустным видом куда-то на выщербленную каменную тропинку перед собой. Он был задумчив и показался ребятам напрочь абстрагированным от всего внешнего мира в этот момент. Лицо мальчика брат с сестрой могли разглядеть только сбоку. Но даже так оно показалось им выразительным. Его лицо в профиль можно было неотрывно обрисовать одной линией и увидеть в нем четкие черты, редко присущие таким молодым людям. У мальчика был практически идеально прямой нос, в отличие от сотен детей, носящих нос картошкой. Главной особенностью лица были высокие скулы, которые вкупе с впалыми щеками придавали ему особый шарм, добавляющий ему взрослости. Одежда мальчика не отличалась какой-то изысканностью: обычные штаны старомодного покроя, засаленная невзрачная футболка. Волосы на голове тоже придавали его виду неряшливости. Непричесанные и грязные, они только усиливали признак неопрятности. Но все же от мальчика исходили особые флюиды, из-за которых Уриэля и Шейндел так влекло к нему.

— Давай подойдем поближе и познакомимся. Он кажется мне таким хорошим и безобидным, не таким, как те люди в лесу, — сказала Шейндел.

— Я того же мнения о нем. Думаю, мы сможем найти общий язык, — прошептал Уриэль.

Ребята начали приближаться к входу в дом, где сидел мальчик. Они шли стремительно и не заметили, что под их ногами стелется дорога из потрескавшихся каменных плит. Плиты зазвенели от их шагов, и на этот звук в удивлении обернулся мальчик. Увидев темные силуэты людей, он метнулся к двери, готовый забежать в дом и запереться в нем, но позже он заметил, что это лишь дети, и поэтому остался стоять на месте.

— Привет, не бойся. Мы тебя не обидим! Это Уриэль — мой старший брат, — доброжелательно пролепетала девочка. —А меня зовут Шейндел, я его сестра. Мы хотим попросить у тебя помощи в одном деле. Выслушаешь нас?

Мальчик отвернул голову в сторону и искоса посматривал на ребят. Он будто не мог собраться с мыслями, но через минуту-другую все же заговорил:

— Эээ, ну не знаю, смогу ли я помочь. Откуда вы вообще тут взялись? По соседству живете?

— Мы нездешние. Странно, да, но мы спустились с неба, — сказала Шейндел.

— Вот это да! Люди с небес! Выходит, вы летать умеете? — выпалил мальчик, вытаращив глаза на девочку и растекшись в улыбке.

— Правильно думаешь, — с ухмылкой сказал Уриэль. — Летать, правда, умеем, но мы попали в беду. Нам давно нужно было вернуться домой, на небо. Но, понимаешь, мы не такие всесильные. Мне с сестрой, как и другим подобным детям, можно взлететь налегке, только когда большую часть неба не заслоняют никакие тучи.

Шейндел во время рассказа брата стояла практически плечом к плечу с ним и мысленно растворялась где-то в сопряжении тьмы и света. Она смотрела в ночную даль цвета пороховой копоти, совсем потерявшая нить в словах брата.

— Нам требуется любая твоя помощь, — продолжал Уриэль.

— А поднимите меня к звездам?

— Можем, но точно не сейчас, — сказал Уриэль и с грустью в глазах взглянул на сестру.

— Послушайте, я могу приютить вас в своем доме, скажем, до утра, к тому времени может распогодиться.

— Это было бы отлично. Кстати, как тебя зовут?

— Меня звать Борей.

Мальчик гордо представился, затем выждал паузу, которая для всех показалась неловкой, и принялся говорить:

— Раз мы теперь знакомы, милости прошу в мое жилище!

Шейндел оживилась после слов мальчика, и на ее миловидном лице выскочила ангельская улыбка от увиденной доброты. Боря поднялся по ступенькам, открыл дверь и указал рукой в пространство чуть освещенной прихожей. Ребята взобрались вслед за ним, переступили порог и очутились в месте, напоминающем погреб. Они начали пристально рассматривать внутреннее убранство дома, пока Борис запирал дверь на засов. Изнутри дом показался мрачноватым, а дети ожидали увидеть тут нечто иное, уютное, менее пугающее. Они намертво приклеились к его полу, но вскоре начали двигаться за Борисом по пятам. Он провел их через кухню, где стояла русская печь, перепачканная сажей, и вывел в комнату.

— Здесь я сплю, — сказал Борис, указав на кровать, стоящую в углу и накрытую разноцветным пледом. — Тут обычно играю, когда за окном плохая погода, — промолвил мальчик, опустив глаза на находящийся на полу красный ковер овальной формы. — Это софа, где вы можете отдохнуть.

Мальчик с трепетом показывал гостям свою комнату. Он хотел выглядеть в этот момент лучшей версией самого себя, ведь Борис знал, что его внешний вид далек от совершенства.

Борю часто угнетало осознание того, что его превосходят другие дети, что они наряднее, они красивее. Но что есть изящество и роскошные одежды без чуткой и доброй души?

Шейндел внимательно осматривала комнату Бори. Ей было интересно, как живет этот мальчик. Она смотрела на яркие обои комнаты, разглядывала детские рисунки мальчика, висящие на стенах, и узнала, что больше всего мальчик любит рисовать природу. Рассматривая кровать Бориса, она заметила под ней коробку, в которой пестрило что-то яркое, привлекающее внимание.

— А что это за вещи там, под кроватью?

Борис, заметивший интерес девочки, приблизился к кровати, встал на четвереньки и резким движением достал коробку.

— У меня есть немного игрушек. Тут я их храню.

Он высыпал игрушки на пол, чтобы показать ребятам. Из коробки вылетали роты оловянных солдатиков, машины любых цветов радуги, разные паровозики на веревочках и даже металлические рыцари с пушками. Солдаты и рыцари вставали на караул посреди напольного ковра, а машины с паровозами кружили вокруг него. Последним из коробки выкатился синий мячик с красной полоской, которая проходила посередине и придавала ему сходство с планетой Сатурн.

— О, мячик! Можно нам поиграть с ним? — воскликнула девочка.

— Конечно! Давайте все вместе!

Шейндел взмахнула ногой в воздухе и пнула по мячу. Он покатился к Уриэлю, и тот запульнул его в сторону Бориса. Так продолжалось долго. Мяч все летал по комнате, пока в очередной раз не достиг Шейндел, которая сумела так сильно ударить по нему, что он угодил в стену. От которой отскочил точно в голову Уриэлю. Все трое разразились в этот момент заливистым детским смехом.

Брат с сестрой, вдоволь наигравшись, уселись на софу, чтобы перевести дух. Хозяин комнаты же примостился рядом на стульчике.

— Забыл тогда в спешке спросить об одном. Почему вас так странно зовут? Шейндел... Уриэль — имена совсем не на здешний лад, хотя говорите вы по нашему.

Уриэль взглянул на мальчика, почесал голову и принялся говорить:

— Наши предки были не из этих мест. Они проживали за много километров отсюда. Там, где куча горных высоких хребтов образует одну единую систему, где миллион маленьких рек сливаются в одну сеть под названием море. Но со временем численность нашего народа уменьшилась, обмелели реки, зачастила к нам засуха. Скудна стала наша родная земля, и мы перебрались сюда.

Борис выслушал историю и покачал головой, окутанный дымкой задумчивости.

Ночь сгущалась над деревней. Ее темнота проникала сквозь окна дома в его углы. Она бесцеремонно заходила в гости, словно старый, давно знакомый товарищ. Тьма и безмолвное ожидание первых утренних лучей солнца, освободившегося из-под оков густой хмари, царили в пределах комнатушки. Все это в такт секундам, вслед за текущим временем, тянулось бесконечно, и никто не мог разорвать эти мучительные путы. Уриэль и Шейндел не знали, о чем еще поговорить с Борисом. Тяжесть скуки наваливалась на Шейндел все сильнее, и та предприняла попытку завязать разговор:

— А ты совсем один тут живешь? Это же так утомительно — каждый день существовать в одиночестве.

— Раньше ко мне приходили друзья, но недавно они разъехались, и я остался здесь один, — сказал мальчик. — Еще у меня были две собаки.

Глаза Шейндел наполнились серебристым блеском. Она вздохнула. В ее вздохе прозвучали минорные нотки, но девочка продолжила задавать Борису вопросы, вероятно, задевающие его за живое.

— С ними что-то произошло?

Боря не сразу начал отвечать. Он посмотрел в стену, испустил вздох и медленно залепетал, останавливаясь почти через слово:

— Однажды ночью нашу деревню бомбили, и...

— Бомбили? Это как? — прервал мальчика Уриэль.

— Бомбят — это когда другие люди прилетают на самолетах и сбрасывают на твое жилище снаряды, которые взрываются при падении.

Брат с сестрой ужаснулись от услышанного, посмотрели друг другу прямо в глаза. И все наконец-то поняли.

— В ходе бомбежки и погибли мои собаки.

В эту секунду за стенкой раздался непонятный тихий шум, а затем громкий кашель. Ребята резко дернулись, когда услышали эти звуки.

— Там кто-то есть? — спросила Шейндел.

Борис закрыл лицо ладонями и истерично зарыдал.

— Я не хотел рассказывать вам этого, — сквозь всхлипы процедил мальчик.

Уриэль с Шейндел подсели к Борису, решив утешить его, хотя они даже не знали причину его слез. Девочка начала гладить Борю по плечу, и тот успокаивался с каждым ее новым нежным прикосновением. Вскоре он перестал плакать, убрал руки от лица, утер ими слезы и принялся говорить:

— За стенкой лежит м... моя больная бабушка. На утро после бомбежки я вышел из комнаты, еще не отойдя от пережитого ужаса, и, как обычно, зашел к ней. Я окликнул ее, подбежал к кровати. Бабушка не отреагировала на мои слова, даже не сразу повернула голову в мою сторону. С тех пор она такая. В тот день я позвал врача, чтобы он помог ей. Осмотрев бабушку, он заявил, что у нее развилось старческое слабоумие и отныне за ней кто-то должен ухаживать. Теперь я каждый день кормлю бабушку с ложечки, как маленького ребенка, убираю за ней, но постоянно надеюсь, что она хоть раз улыбнется мне, как прежде.

После рассказа Бориса про бабушку, тишина долго стояла в комнате. Небесные отроки до кончиков пальцев сочувствовали Борису и вместе с ним ушли в безмолвное созерцание стен комнаты. Но через некоторое время Борис заговорил с ребятами сам:

— Спать не хотите?

— После всего, что мы слышали, сна ни в одном глазу, — ответил Уриэль.

— Не принимайте мои слова так близко к сердцу. Вам печалиться не о чем. Вон взгляните, солнце встает.

Ребята, задравши головы, взглянули в окно. Они увидели, что солнечный диск низко парит у линии горизонта и медленно, как раненый солдат, ползет, чтобы прогнать ночь, порядком засидевшуюся на карауле. Шейндел встала с пола и начала рассматривать деревню, которая скоро встретит день. Уриэль опять о чем-то задумался. Он уставился в узоры на ковре и водил по ним пальцем то вниз, то вверх. Смотря в пол, мальчик обратился к Боре:

— Борис, ты не знаешь людей из леса?

— Из леса? — повернув голову на сто восемьдесят градусов, спросил мальчик.

— Да, сегодня мы гуляли днем в лесу, а потом встретили нескольких человек в палатках.

Борис отвернулся и продолжил смотреть в окно.

— Тебе ничего про них неизвестно?

— Это партизаны, — ответил Борис. — Они разбили большой лагерь в лесу, держатся небольшими кучками, а те люди, которых вы видели — лишь маленькая их часть. Партизанские отряды недавно здесь обосновались. Сначала партизаны контролировали местность, а затем начали появляться в деревне, устанавливать тут собственные порядки. Поэтому, кто мог, тот уехал отсюда. Вам же не довелось встретиться с ними лицом к лицу?

— Мы обращались за помощью не только к тебе. Мы искали ее в лесу и тогда набрели на них. Понятное дело, нам ничего не было известно об этих людях. Мы заговорили с ними, веря, что они смогут помочь, а в итоге всё закончилось погоней, от которой, как понимаешь, нам удалось успешно уйти.

— Нелегка нынче жизнь в наших краях, когда не можешь вернуться домой, — подытожил Борис.

— А они часто приходят в деревню? — спросила Шейндел.

— Бывает, — вымолвил Боря.

— Надеюсь, мы больше их не увидим. Они же не могут нагрянуть ночью? — снова вопрошала девочка.

— Думаю, после того, что случилось в лесу, они к нам ни ногой, — улыбаясь, сказал Уриэль.

Борис замолчал после слов о партизанах. С ним безмолвствовало и солнце, еще не растворившее чар луны. Ночной ветер протяжно посвистывал на чердаке дома, и тишина в деревне становилась не такой непроницаемой. Где-то по соседству закричал петух, посчитавший, что фонарь на углу деревни — утреннее солнце.

Уриэль с Шейндел бродили по пределам комнаты, лишенные сна и уставшие сидеть на одном месте. Уриэль иногда посматривал в окно, через которое виднелась дорога. Подросток стоял и колыхал штору в разные стороны. Когда ему надоедало стоять у окна, он обмерял шагами всю комнату, а затем снова приближался к окну. И вскоре вакуум уличной пустоты был разрушен. Мальчик услыхал голоса людей и заметил большие человеческие тени, спадающие на забор.

Борис и Шейндел, стоящие в другой части комнаты, тоже заслышали голоса людей и обернулись по направлению к окнам, откуда до них донеслись звуки. А Уриэль подозвал их к себе:

— Глядите! — воскликнул он.

Ребята устремились к нему. Подойдя к окну, они, пригнувшись, начали поглядывать сквозь его стекла, а Уриэль немного посторонился от окна в бок, чтобы им хватило места.

Целых четыре глаза были обращены в одну точку, на ту деревенскую дорогу, но ни один из них ничего не увидел.

— Уриэль, там никого нет, — недоумевая, сказала Шейндел брату.

— Как это? Прошли? — спросил Уриэль. — На том заборе я видел тени, — нервно выпалил мальчик и указал на забор соседнего дома.

— Ночью в нашей деревне раньше никто не шастал, — возбужденно отозвался Борис.

— Может, партизаны прошли? — с дрожью в голосе спросила Шейндел.

Два мальчика поглядели на нее, потом перекинулись взглядами друг с другом. Они оба призадумались, а через несколько мгновений Уриэль промолвил:

— Давайте сидеть тихо и не рыпаться.

Ребята расположились у стены, и никто из них не раскрывал рта. Они стояли и старались прислушиваться к каждому шороху, который могли различить среди какофонии звуков ночи. Мерно текли минуты одна за другой. Маленькая стрелка настенных часов гуляла по кругу, а звуки все таяли и таяли под покровом ночи.

— Кажется, они прошли мимо, — прошептала Шейндел.

— Наверно, — сказал Уриэль и подошел к двери.

Он прислонил ухо поближе к дверному проему и попытался расслышать хоть что-то. Ему показалось, что где-то рядом кто-то тихонько воркует и издает шорох. Мальчик долго вслушивался и был уже готов отойти от двери, как вдруг он услышал скрип.

— Что-то скрипнуло!

Борис с Шейндел на цыпочках подлетели к нему. По лицу Шейндел танцевала мелкая дрожь. Борис держал руки по швам и смотрел на Уриэля пустыми глазами.

— Я уверен, это просто ветер разгулялся, — сказал Борис.

Что-то вновь затрещало, и раздался отчетливый стук об деревянную поверхность.

— Не похоже, чтобы ветер так барабанил! — зарядил шепотом Уриэль.

Стук нарастал с каждой секундой. Скрип становился сильнее и сильнее. Теперь неподалеку стали раздаваться басистые голоса. Ребята пытались их расслышать. И вдруг раздался громкий стук по входной двери и последовавший за ним крик:

— Открывайте!

Уриэль дернулся к окну, из которого можно увидеть крыльцо. Он взглянул в него и увидел крупного мужчину и еще одного человека за его спиной. Это были те самые люди из леса.

— Борис, Шейндел, это и правда партизаны! Они стоят у входа в дом! Каким образом они могли понять, что мы находимся именно здесь?

— Уриэль, когда мы заходили в дом, я забыл потушить лампу, поэтому они и пришли, зная, что тут есть люди.

Уриэль задумался после слов Бори. Он ушел в себя после услышанного, а его нервы натянулись, как струны, которые вот-вот лопнут. Вскоре он обратился к Борису:

— Нам надо бежать. Другого выбора нет.

— Ты прав, но я не могу оставить свою бабушку на произвол судьбы, — ответил Борис.

Уриэль понимающе на него посмотрел и еле заметно покачал головой. В этот момент раздался сильный шум. Входная дверь будто начала срываться с петель, издавая чудовищный скрип. Брат с сестрой приковали взгляд к окну. Они пытались разглядеть мужчин на улице, а Борис безжизненно озирался по сторонам, не осознавая, что может случиться. Дверь долго лязгала. Ребята находились в подвешенном состоянии. Они искали выхода из сложившейся ситуации, как тонущий, что ищет воздуха. Уриэль прокручивал в голове вариант с сиюминутным побегом, но грустные глаза Бори ярким пламенем вспыхивали перед ним, когда он раз за разом допускал эту мысль. В одно мгновение стало очень тихо. Ребята, посчитав, что люди ушли, спокойно выдохнули и сквозь окна смотрели на небо, где скоро запрыгает по облакам неугомонное утро. Но тишина оказалась затишьем перед бурей. Снова раздался стук. После пары толчков по двери Борис точно определил звук сорвавшейся дверной петли. Он повернулся к Уриэлю и стал трясти его со всей силы за плечи, а из его рта сорвался крик, перемежавшийся с кряхтением:

— Они здесь!

Послышалось шарканье по полу. Из коридора донесся какой-то звон. А ребята смотрели на дверь завороженные и испуганные, не решающиеся предпринимать никаких действий.

—Партизаны в прихожей, они рядом с комнатой бабушки. Сделайте что-нибудь! — закрыв лицо ладонями, протараторил Борис.

Глаза Уриэля забегали в этот момент. Он бросил взгляд на окно, потом на Борю. В конце концов его искрометный взгляд достиг Шейндел, и он стал говорить:

— Есть завет: «помогай своему ближнему». Это сказал сам Бог. Мы, небесные отроки, его внуки или правнуки, обязаны следовать этим заветам, ведь это наш долг перед Ним. И вообще, Иисус предал сердца наши тому, чтобы испытать любовью все земное. Это тяжелое занятие Он дал и людям, — Проговорил Уриэль эти слова и взял сестру за руку.

— Прячься в шкаф и молись за нас, — обратился он к Борису. — А мы пойдем спасать нас всех и испытывать судьбу на прочность.

Шейндел испуганно смотрела на брата. Ее взгляд отражал полное неверие в его действия. Разум шептал ей о зле, мечущемся за дверью, а сердце принимало слова брата, как колющие удары в самую грудь.

— Пойдем, не нужно бояться, — ласково сказал ей брат.

Уриэль распахнул дверь и сразу услышал мужские голоса. Он сделал пару робких шагов, оказался в кухне, за углом которой опасность поджидает его. Шейндел плелась за спиной брата. Она была будто еле живая, словно парящая в невесомости. Ее брат пересек пространство кухни и остановился у дверного порога. Голоса больше не достигали его слуха, и он, решив, что все чисто, наклонил голову пониже, чтобы посмотреть за угол.

— Ну что там? — раздался рядом голос.

Уриэль краем глаза заметил мужчину. Этот мужчина был именно тем человеком, который тогда в лесу вышел из палатки в полусонном состоянии. Мальчик следил за ним и дождался появления его товарища. Второй мужчина был одет в темную кожаную куртку.

— Я все тут проверил, нигде никого нет, — сказал крупный мужчина.

— Да какого лешего? А почему свет горит у крыльца? — с хрипотой в голосе спросил другой.

— Думаешь, я знаю? Во всем доме тишина, коридор чист, комната пустует.

Мужчина выслушал своего товарища и огляделся по сторонам.

— Смотри, еще боковые комнаты есть. Там справа вроде кухня, слева вон тоже дверь.

— Этих дверей я и не заметил. В этой темноте хоть глаз выколи и старое стой, поминай, — со смехом пробасил мужик. — Пойди на кухню эту, а я туда потопаю, — добавил он и указал на дверь взмахом руки.

Мужчины разминулись и направились в разные стороны. Когда лицо одного из них стало смотреть прямо на кухню, где сидел Уриэль, а тело устремилось к двери, мальчик замахал рукой Шейндел, и та спряталась за печкой. Брат присел за небольшой обшарпанный шкафчик, за которым пригнулся, как солдат в засаде. Уриэль порой посматривал из-за шкафа. Он ожидал появления человека, но совсем не знал, что делать, когда его заметят. Шаги становились ближе. Мужчина в расстегнутой болоньевой жилетке и джинсах вошел в кухню. Он шел, не осматриваясь по сторонам. Мальчик вминал свое тело в стену, пока человек приближался. Он понимал, что западня скоро настигнет его. Когда мужчина поравнялся с ним, по шее Уриэля расползлась стая мурашек, а сердце застучало, словно заведенный мотор автомобиля. Но, обуреваемый диким страхом, он все же смог перебороть самого себя. Мальчик молниеносно двинулся на человека, выставив руки вперед.

Удар пришелся в плечо человека. Мужчина не сумел устоять на ногах после сильного толчка и качнулся в стоящий по соседству шкаф, на котором находились различные кухонные принадлежности: кастрюли, сковородки и даже крупные тазики. Столкновение вышло приличным, и на человека с верхушки шкафа повалилась кухонная утварь. Она попадала ему на голову, сумев оглушить его. Он медленно повалился на пол, а Уриэль выбежал из кухни, кинув взгляд на Шейндел, сидящую за печкой. Девочка мигом поспешила за братом. Она перепрыгнула ноги человека, развалившиеся на всю кухню, и вбежала в прихожую, где Уриэль уже стоял как вкопанный.

Напротив мальчика находился большой человек, который со звериным оскалом медленно двигался, готовый напасть на жертву словно лев. В его глазах горела животная ярость. Уриэль отступал назад к кухне, но когда мужчина увеличил темп шагов, он с криком пустился бежать направо:

— За мной, Шейндел!

Сестра рванула вслед за ним, сверкая пятками. Ребята оказались быстрее и мигом другой комнаты. Эта комната располагалась по левой стороне дома, и чтобы в нее попасть, нужно было идти от входной двери прямо и у окна свернуть налево. Она была гостиной и поэтому являлась самой обширной комнатой жилища. Уриэля с Шейндел удивили размеры помещения. Они надеялись найти тут даже не укрытие, а путь к спасению. Но комната оказалась не перетекающей в другие, с одной дверью, которая была у них за спиной.

Ребята остановились в начале комнаты, и в этот миг прогремел грубый голос:

— Ну что? Теперь вам не убежать, ребятишки. Это вам не лес!

Мужчина после короткой реплики подбежал в сторону Уриэля и протянул к мальчишке свою жилистую некрасивую руку. Он попытался схватить мальчика, но тот отпрянул от него в сторону и начал убегать. Уриэль достиг самого центра гостиной. Рядом с ним находился овальный стол и диван, облаченный в красный шелковый плед. Мальчик обежал эти заграждения и посмотрел в закуток комнаты, где Шейндел топала своими крохотными ножками все ближе и ближе к стенке. Преследователь мальчика подустал и сквозь одышку начал кричать:

— Остановись, тебе хуже будет!

Уриэль отдалялся от мужчины, который остановился, чтобы перевести дыхание. Через пару секунд он вновь заорал:

— Раз мне тебя не догнать, то тогда твоя сестра — мой лакомый кусочек!

Мальчик находился на приличном расстоянии от сестры. Он видел, как мужчина бежит к ней. Уриэль устремился к нему, но человек был уже недосягаем. Девочка вплотную прижалась к стене и просто наблюдала все это с рьяно бьющимся сердцем и с испариной, проступившей на лбу. Она молилась всему на свете. Бесконечно произносила имя своего брата, которое эхом уже гудело в ушах. Вскоре мужчина оказался у нее почти под самым носом и вытянул свою руку в сторону девочки. В этот момент внутри Шейндел что-то щелкнуло. Она сломя голову ринулась вбок, пригнулась во всю прыть и не дала даже самой малой частичке мужской руки побывать у ее белоснежного платья. Мужчина остался позади. Девочка встретилась взглядом с братом, за которым втихую крался человек, подобно тени, нависающей над телом в чуть освещенной комнате.

Она остановилась и закричала во всю глотку:

— Уриэль, сзади!

Но было поздно. Тот мужчина, что был оставлен в кухне, оклемавшись, проследовал в большую комнату, готовый отомстить Уриэлю. На глазах у Шейндел он схватил мальчика за руки, сплел их воедино, больше не давая ему возможности передвигаться. Затем он закрыл его рот правой рукой, чтобы мальчик не мог кричать. А Уриэль задергался, чтобы вырваться из цепей неволи, в которые его заковал человек.

Второй мужчина был очень обрадован своему товарищу. Он не сдержал улыбки и, не спуская ее с лица, прошел по гостиной до девчонки. Шейндел, для которой всем миром стала борьба брата, не услышала его шагов и напрочь забыла, что опасность близко. Мужчина приблизился. Она повернула голову в его сторону и тут же была овита руками зла.

В это время Борису, до сих пор находившемуся в шкафу, становилось невыносимо сидеть в таком беспросветном, замкнутом месте. Груда одежды, висевшая рядом, так ограничивала все его пространство, что мальчику приходилось жаться к стенке шкафа. Еще Бориса сильно донимала царящая тут духота. Все это порядком поднадоело Боре.

Мальчик, сидя в шкафу, слышал и громкий шум на кухне, и топот ног в прихожей. От всех этих звуков все его нутро сжималось до размеров атома. Тревога лишь утихла, когда эти звуки стали исчезать. Уставший сидеть в шкафу и убежденный, что рядом спокойно, он открыл дверцу шкафа, сделал пару шагов и, как в былые времена, очутился среди привычной ему комнаты. Борис попытался прислушаться к звукам за стенами, но ничего не услышал. Все вокруг было наполнено тишиной.

Мальчик начал очень тихо шагать к выходу. Он миновал свою комнату, перешел в кухню, где теперь стоял чудовищный беспорядок. Кастрюли и крышки от них валялись тут повсюду. Боря переступил через них, с жалостью глядя на все это. Он вышел в прихожую и заметил осколки разбитой вазы, которые лежали на полу, словно снежки на весенней проталине. Мальчишка посмотрел вдоль коридора. Его волновало, что все куда-то делись, а если и находятся дома, то не подают признаков жизни. Он вперил взгляд в окошко, и в это мгновение раздался громкий крик. Борис суетливо завертел головой и как ошпаренный устремился к бабушкиной комнате. Мальчик открыл дверь и, пройдя порог комнаты, моментально захлопнул ее как можно тише, а затем задвинул на засов.

Комната была небольших размеров. Она отличалась особой скудностью от других комнат дома. По левой стене располагался маленький коричневый шкафчик и пара полок, висящих над ним. По правой стояло старое грязное трюмо, на которое налетела уже ни одна тонна пыли. В углу находилась кровать старушки, откуда можно было смотреть в окно, не полностью занавешенное белыми шторами.

Борис, прижавшись спиной к двери, тяжело дышал, ощущая, как его сердце барабанит с большой скоростью по двери. Он метнул свой взгляд на бабушку. Старая женщина лежала, слегка наклонив голову в сторону внука. Она была укутана в два одеяла, из-под которых были видны только еле заметные очертания ее плеч и лицо с наложенным на него отпечатком безжизненности. Глаза старушки искрили грязно-серебристым блеском, а губы бледно-розового цвета придавали лицу неповторимое смиренство умирающего, что готовится отойти в иной мир. Но было в ней нечто прекрасное, что делало ее живой с этими мертвенными чертами. Морщины ее лица, растекающиеся от лба до подбородка, переливались одна в другую и напоминали созвездия, что горят в ясном августовском небе. А в волосах старушки, черных, как это небо, нельзя было заметить ни единого следа проседи.

Боря так обрадовался бабушке, как будто не видел ее годами. Мальчик подбежал к изголовью кровати. Он преклонил колени, плюхнулся лицом на бабушкину грудь, нежно схватил ее руку, которую нащупал под одеялом, и зарыдал, шепча сквозь слезы:

— Бабушка Мария, бабушка...

Она же подняла голову и стала с открытым ртом смотреть в угол комнаты, где на деревянной полочке среди старых книг стояла икона Пресвятой Богородицы, держащая на руках Младенца Иисуса Христа.

Уриэль, завидев, что сестра поймана, заметался пуще прежнего. Он дергал ногами в воздухе и пытался ударить человека, а тот все также его держал, но для безопасности схватил мальчика двумя руками, дав ему при этом свободу голоса.

— Отпусти ее!

— Ха-ха-ха, ну попробуй, сделай что-нибудь, щенок! — скорчив уродливую гримасу, засмеялся крупный человек в кожаной куртке. — Вы в плену, поняли? Вам пришел конец!

— Вот так добыча сегодня, — сказал его товарищ.

— Держи веревку, вяжи мальчишку, а я займусь девчонкой.

Мужчина кинул своему товарищу кусок бечевки, а Шейндел начала визжать как резаная и рыпаться. Девочку быстро утихомирили. На ее лице проступили соленые слезы, которые, как вечерний дождь, означали погибель для всего ясного и светлого. Она смотрела на Уриэля, когда по ее рукам скользила противная веревка, сильно давящая на крохотные запястья. Мальчик направил пустой взгляд в пол, но не плакал. Он принимал свою участь как данное. Девочка отвела свой взор к окну и удивилась виду за ним. Небо вновь затянулось толстыми серыми тучами. Грустный художник решил выбросить все золотые краски, в которые солнышко хотело окрасить утро нового дня. Но среди смурого неба сквозь грязное старое окно Шейндел все же смогла отыскать еле заметный островок голубизны. Она смотрела на него с минуту, а затем, раскрыв рот, повернулась к Уриэлю. Мальчик пребывал в унынии. Он опустился на колени, признав свое поражение. Мужчина в куртке указал на дверь, подтолкнул девочку, которая в ту же секунду выпалила:

— Уриэль, повторяй за мной слова, которые я сейчас буду говорить!

— Замолчи, девчонка! — сурово проревел человек.

— Я хочу быть небом для солнышка, я хочу быть небом для сол...

Мужчина закрыл ей рот ладонью, и та зарыдала, содрогаясь всем телом. А через пару мгновений лицо Уриэля прояснилось, словно небо, танцующее с радугой после дождя, и мальчик, напрягая мышцы лица и шеи, начал кричать:

— Я хочу быть небом для солнышка! Я хочу быть небом для солнышка! Я хочу быть!

Странный свет, схожий с бликами прожекторов, влился в комнату, и странный хлопок оглушил мужчин. Это все пропало не сразу, а когда исчезло, отроков уже не было рядом.

Два человека в недоумении стояли посреди комнаты и чувствовали, будто что-то мокрое растекается у них по лбам. Они задрали головы и увидели над собой два отверстия.

— Так вот как ты взлетела в лесу, сестрица, — искря улыбкой, сказал Уриэль. — Почему же ты мне раньше не рассказывала про эту свою молитву?

— Я думала, ты скажешь, что это выдумка. К слову, это не молитва. Это называется мантрой. Мантра — пара святых слов, которые помогают, где бы ты ни был, воспарить к небу, когда на нем почти все в тучах.

Теперьребята находились в невесомости, в поднебесье, где шел сильный дождь, бурным потоком струящийся на деревню, с которой небесные отроки попрощались,испытав странное чувство. Чувство невыполненного долга перед миром, оставшимся жить в страхе. Небесные отроки какое-то время были еще мысленно на земле, но физически их тела устремлялись все выше. Вокруг двух точек, удаляющихся от земной поверхности, небеса сгущались в единую безликую массу цвета мокрого асфальта. Они сворачивались, словно книжный свиток, который от бессилия не мог удерживать в своей длани святой старец. А где-то одна за другой вспыхивали яркие молнии. Все это смущало их души, желающие свободы полета среди теплого, ослепляющего своим солнцем дня. Они двигались к крохотной краюшке неба сквозь гликодиновые тучи, через стрелы дождя, что хлопают по ресницам. Для них был так сладок этот небесный свет на фоне всей серости, и так приятно ощущение того, что скоро они будут дома.

Уриэль с Шейндел — две маленькие крупицы неба, принесшие свет этому миру, вкусившие соль земли и принявшие его тьму, заканчивали свой путь, в котором брели по земле наугад. Они исчезали во мгле, в пелене сгорающего небосклона, чьи глаза еще долго будут черны от боли. Ныне им казалось немыслимым спускаться на землю, когда там кто-то точит ножи и вынимает из ножен шпаги. Но они не ставили на ней крест. Их сердца все также обливались кровью, когда они вспоминали о людях, которым не дают и подумать, прежде чем силы зла опрокинут их в котел бурлящей черноты. Они растворялись там, на высоте гигантов, сострадая каждой клеточкой своего тела всем, кто делил с ними минуты радости и доброты, кто помогал заполнять мир улыбками.

А теперь прощай, Земля и привет одиночество навеки! Прощай, где самой крайней буквой пылает зарево надежды на то, что все будет как в старые светлые времена.

Пусть на древо всеобщей истории нарастет еще ни одна толща лет. Пускай каждая частичка времени завертится в безумную спираль, пока не пребудет на землю ласковый дождь, который смоет всю грязь с лица мира, где на протяжении многих веков не было ничего нового под солнцем.

Сейчас мы можем помечтать лишь о том, что небесные отроки удачно вернулись домой, и что на нашей бренной родине в одном глухом домике стоят и машут в окошко два маленьких человека, ждущие в гости своих волшебных друзей.

0
17:50
88
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...
Анна Неделина №2

Другие публикации