Радостно и больно

12+
  • Опубликовано на Дзен
  • Опытный автор
Автор:
Ян Келлер
Радостно и больно
Текст:

/\/\/\

Раньше любое событие, предмет или явление Элио мог отнести к двум простым категориям: радостно или больно. Своевременное питание, встреча с другом, возможность жить без оглядки на время — на одной чаше весов, всё остальное — на другой. А потом появилась она, и с каждой встречей Элио становилось всё сложнее определиться с оценкой.

У неё ведь и имени не было, хотя, конечно, было, но до определённого момента Элио это не заботило.

— И какое же чувство ты испытывал, когда встретил эту… — Ноа кивнул в сторону девушки, сидящей на скамейке и безучастно рассматривающей суетливых голубей.

— Лизу, — уточнил Элио и вдумчиво добавил: — Боль. Боль потери.

\/\/\/

Страх потери затмил все обиды. Всё несущественно. Какая она глупая, что придавала этому значение.

— Мама-мама-ма-моч-ка! — сипло кричала Лиза и лихорадочно растирала мамины руки.

На «горячей» линии говорили, что нужно пытаться привести её в сознание, и Лиза старалась изо всех сил, только ничего не получалось. У неё никогда ничего не получается...

Мамина кожа похолодела. И зрачки не реагировали на свет. И дыхания почти не слышно. Сколько можно ехать? Каждую секунду Лизе казалось, что вот прямо сейчас мама умрёт. И всё. И больше ничего, никогда…

Мама издала глухой звук, словно пыталась одновременно кашлянуть, сглотнуть слюну и вдохнуть, а потом затихла окончательно. Лиза перепугалась и, борясь с дрожью в руках, надавила ладонями на её грудную клетку. Один, два, три… Сколько там раз надо для сердечно-лёгочной реанимации? Только недавно на ОБЖ проходили… Дура-дура-дура! Почему в голове пустота? Она же учила!

Ничего не помогало. Из уголка посиневших маминых губ выглянула чёрная тонкая нить. Было в этом что-то неприятное, неправильное, и Лиза, почти не раздумывая, убрала её. Совсем короткая, едва ли с ладонь, и маслянистая, но не оставляет следов… Боже, и о чём она думает, когда мама…

Позади послышался стук, словно кто-то на кухне вздумал вдруг перебрать столовые приборы. Лиза резко обернулась и замерла в растерянности. Над ней нависал… ангел, должно быть? По крайней мере, он выглядел очень странно — бесполо, бесстрастно, обезличенно и много ещё, наверное, «без». Главная странность его была в крыльях — не птичьих, как обычно рисуют, а сделанных из металла. При движении они лязгали, словно людоед решил наточить нож об вилку.

Ангел сложил крылья, наполнив комнату оглушительным звоном, и склонился к Лизиной маме, чтобы поцеловать. Всё это выглядело настолько неестественно, что Лиза боялась даже пошевелиться. В сознание закралась неприятная мысль: а что, если всё это не по правде? Что, если она сама наглоталась таблеток и теперь галлюцинирует? Не может ведь реальность оказаться такой… неправильной. Ангел отвёл голову, недовольно свёл брови. Потом приоткрыл мамин рот и осмотрел его, словно и не ангел вовсе, а стоматолог. Ничего не обнаружив, он неторопливо огляделся.

— А. Вот где, — произнёс, едва взглянув на Лизу.

Она нервно сжала в руке нить. Невесть откуда пришла мысль, что это — мамина душа. Как говорят обычно? Девять граммов? На руке не взвесить, но очень похоже на то. Она не хотела отдавать маму никому. Может… Лиза втянула нить, словно макаронину. Странно, словно твёрдая безвкусная вода.

— Ха, — удивлённо вскинул брови ангел и протянул руку к её лицу, замер в миллиметре от щеки. — Вот, значит, как.

Лиза совсем не чувствовала тепло его руки. Пустота. И смерть. В комнате никого живого, кроме неё.

От звонка в дверь она испуганно взвизгнула и бросилась открывать приехавшей «скорой». Когда врачи вошли в комнату, странный ангел исчез. Ничто не напоминало о его визите.

Мама умерла. Ниточка, если она и была на самом деле, оборвалась. Внутри пустота. Снаружи тоже.

Лиза не сразу поняла, что после этой встречи начало твориться что-то необычное. Ей начали мерещиться странные вещи: лица некоторых прохожих словно подергивались водой. Рябь, волны, концентрические круги, совсем редко — водовороты. Встречалось подобное настолько редко, что можно было списать на усталость.

Когда неладное творится с незнакомцами, ещё можно закрыть глаза. Когда же Лиза после летних каникул вернулась в школу в девятом классе, то обнаружила водоворот на лице одноклассницы. Они мало общались — Лиза заучек на дух не переносила — но за день воронка так примелькалась, что вызывала беспокойный зуд.

На перемене перед последним уроком Лиза решилась на разговор.

— У тебя ничего не случилось?

Алиса съёжилась и удивлённо округлила глаза.

— Нет. С чего ты так решила?

— Просто выглядишь... Странно.

Лиза готова была провалиться сквозь землю — глупости какие.

— Я в конце августа болела. А так у меня всё в порядке.

— Да, конечно.

Алиса наврала. У неё что-то было не в порядке. И из-за этого чего-то сразу после школы она выбросилась с пятнадцатого этажа.

После происшествия почти месяц на классном часе им устраивали профилактику суицидального поведения. Говорили, что плохие оценки за ЕГЭ — это ещё не конец света, и им предстоит ещё целый год, чтобы хорошенько подготовиться, не нужно впадать в крайности. Забавно, что почти все учителя утверждали обратное. Лиза слушала внимательно, как никогда раньше, накладывая полученную информацию на те странности, что творились с ней. Все те круги, рябь, водовороты — могли быть признаками суицида? Пожалуй.

Да и началось всё после... Лиза непроизвольно сглотнула. Верно. Началось после ниточки и того странного ангела. Никогда ведь она больше ничего подобного не видела. Специально останавливалась посмотреть на пострадавших в автокатастрофе, хотя раньше всегда проходила мимо, если не могла помочь. Умирающие своей смертью никаких ниточек не оставляли, не являлись ангелы с металлическими крыльями, чтобы... Чтобы что? Съесть их душу? Мерзость какая...

Лиза едва влезла в переполненный автобус, идущий до центра: посреди выходного дня та ещё задачка. Удалось приткнуться возле дальней двери. Чтобы оплатить проезд, пришлось изогнуться ужом, от близости людей кожа нервно зудела. Терминал считал карту со второго раза, только после этого получилось выпрямиться и разместиться так, чтобы никого не задевать. Зуд не проходил, к нему присоединилась тревога. Как будто рядом водоворот.

Лиза огляделась. Слишком много людей — и как разобрать, который из них? Спустя две остановки, когда народу стало ещё больше, она всё-таки отыскала нужного человека: он сидел у окна, прислонившись лбом к стеклу, в ушах наушники. Пожилая женщина сетовала на то, что молодёжь нынче пошла наглая — впялятся в свои телефоны и ничего вокруг не замечают, а могли бы и место освободить.

Под возмущённый шёпот и обвинительные возгласы Лиза продралась к месту, где сидел парень, дотянулась до сонной артерии, проверила пульс. Потом приложила тыльную сторону ладони к губам: редкое дыхание еле улавливалось.

— Человеку плохо! — едва не сорвав голос, выкрикнула Лиза. — Остановите автобус! Вызовите «скорую»!

Толпа пришла в движение — люди говорили, люди жались, люди наклонялись и отстранялись. Лиза едва ли замечала, что творится вокруг. Ну, как там? Поговорить, слегка похлопать по щекам, растереть брови, уши, запястья… Да что ж такое-то! Ничего не помогало. Ещё раз проверка пульса и дыхания… Не дышит. Лиза вытолкала сидящего рядом человека и уложила паренька головой на второе кресло. Совсем нет места, пространство словно ужалось до крохотного кусочка и давило, давило, давило… Лиза совместила ладони на груди паренька, глубоко вдохнула и принялась считать толчки. Раз, два, три… В неудобной позе усталость пришла быстрее, заломило локти, шея и плечи напрягались сильнее, пытаясь распределить нагрузку. Шестнадцать, семнадцать… Из глаз хлынули слёзы: опять ничего не получится, опять кто-то умрёт, опять…

Ангел появился прямо над ней и склонился над пареньком так неожиданно, что Лиза отпрянула и ударилась сначала об его плечо, а потом об спинку стоящего впереди кресла. Он коснулся губами губ лежащего парня и высосал чёрную нить, и всё это так близко, так мерзко и так несправедливо, что захотелось выскочить из автобуса, сесть прямо на асфальт и выть, пока хватает голоса.

— Проваливай, мерзость, — процедила Лиза сквозь зубы и заревела, напряжение окатило горячей волной. Не хватало воздуха, не хватало надежды, не хватало жизни…

И он исчез.

/\/\/\

Элио исчез, но сделал это против своей воли. Расставание причинило боль, хотя, он также понимал, что также испытывал бы её, если остался. Странное желание оправдаться перед ней, объяснить всё, давило изнутри. Зачем ему это? Ответа Элио не находил.

— Я не придумал ничего лучше, кроме как попытаться изучить жизнь людей.

— Зачем?

— Чтобы понимать, как объясниться.

— Зачем?

Элио задумался и поддел носком кроссовки шишку, отправил её с дорожки на газон.

— Чтобы она осознала, что я не мерзость, а важная часть мира.

Ноа тихо рассмеялся.

— Ты меня радуешь. Продолжай.

Элио рассказывал о том, как наблюдал за разными людьми, анализировал, размышлял, подтверждал свои теории и удивлялся, когда они рассыпались в пыль.

— Затягиваешь. — Ноа кивнул в сторону Лизы.

Пятно расползлось по шее.

Элио проглотил слова обиды — затягивает совсем не он! — и подытожил:

— Люди — тоже часть системы. Они создают, преобразовывают, разрушают, утилизируют. Только при этом живут так, словно сохранение системы — это не самое важное.

— В тот момент ты не пытался увидеться с ней?

Элио неопределённо повёл плечами. Их встреча была предрешена, только он не хотел снова видеть её боль, которая странным эхом отзывалась внутри. Ожидание причиняло боль, но и совсем немного — радость. Может, он даже хотел, чтобы Лиза спасла следующего человека. Может, он жаждал убедиться, что система способна на самовосстановление, что система не нуждается в Элио так, как он думал до этого.

— Я ждал.

\/\/\/

Каждый раз Лиза ждала, что металлический ангел появится снова, но то ли его не интересовали рябь и круги на воде, то ли он исчез навсегда. Каждый раз помогая людям, Лиза испытывала смешанные чувства: радость, когда круги выправляются до прозрачной и спокойной водной глади, страх, что с минуты на минуту опять явится он, и всё пойдёт наперекосяк. И бессилие, да. Сколько ни бейся, с водоворотами ей не справиться, глупо думать иначе. Чтобы справляться, нужно идти в медицину, да и там, всё — дело случая. Ей не нужны были неудачи, она не могла ошибаться, она уже слишком многих подвела.

Лиза в который раз проверила в портфеле наличие нужных документов. Нет, «мед», всё-таки, она не потянет. Педагогика — это да. Представить себя в роли учителя Лизе пока не получалось, зато в классе точно не будет самоубийц. Уж с рябью и кругами на воде она справится. Наверное…

Когда автобус подъехал к храму, Лиза вышла и уже собиралась пересесть на маршрутку, как увидела девушку с воронкой. Она нервно огляделась — не видно ли поблизости ангела, потом так же нервно сжала лямку портфеля. Воронка. То есть, с минуты на минуту человек умрёт. Вроде ведёт себя адекватно, не схватила передоз, не под веществами, что тогда? Под машину бросится? Ох, хватит думать, надо что-то делать!

— Здравствуйте! Вы случайно не подскажете, как добраться до НГПУ?

Лиза ощущала себя максимально глупо, но больше ничего в голову не приходило.

— Посмотрите в навигаторе, — равнодушно отозвалась девушка.

— У меня батарейка почти села. Помогите, пожалуйста.

Девушка вздохнула и полезла в сумку за смартфоном. Лиза несколько мгновений колебалась и решила продолжать беседу, а что она ещё может?

— Еду документы отвозить, — она указала на портфель за спиной. — Только не знаю, стоит ли. Пока хочу поработать, но родители против. Говорят, что без образования никуда.

— Знакомая история… — протянула девушка, бегая пальцами по экрану, потом указала рукой в сторону храма. — Вам нужно на ту остановку, на одиннадцатую маршрутку, до остановки «НГПУ»

— Спасибо! Я вот думаю, может, ну его? В смысле, я ведь могу поступить и потом — на вечернее там, или на ускоренные курсы, а пока поработать. Это какой-то пережиток прошлого, что ты обязательно должен продолжать учиться. Да?

Девушка пожала плечами.

— Не знаю, — потом скосилась на моментально покрасневшую Лизу. — Больше не с кем обсудить?

— Ну… С вами как-то легче, — промямлила Лиза. — Вы не ругаетесь и не обзываетесь. Мама всегда мозги полощет, когда я поступаю неправильно. По её мнению.

В этом Лиза не соврала.

— Если мама мозги полощет по любому поводу, то будешь всю жизнь потом выслушивать обвинения и упрёки.

Девушка стала говорить охотнее, даже с каким-то интересом. Лиза воодушевлённо поддерживала диалог, рассматривала варианты: переезд, серьёзные разговоры в ключе «это моя жизнь», поддержка друзей… Вот на этом моменте девушка сломалась.

— Если есть, кому поддержать — это хорошо. У меня вот нет.

— Может, есть. Пока не проверите — не узнаете. Иногда нужно открыться другому, чтобы понять, что у тебя ещё остались силы действовать.

Позади звякнул металл. Лиза силой удержалась от того, чтобы не обернуться, и была вознаграждена: воронка на лице девушки уменьшилась до беспокойных частых кругов, но уменьшилась же!

— Ладно, мой автобус, — девушка убрала смартфон в сумочку и слабо улыбнулась. — Удачи.

Лиза улыбнулась в ответ и приподняла ладонь в знак прощания. Победа? Это и вправду настоящая победа? Нет, ей просто повезло. Но раньше ей так не везло, так что точно победа!

Лиза собралась с духом и обернулась.

Она наконец обернулась. Элио готовился к этой встрече почти целый год, но в итоге просто стоял и наблюдал. Не мог найти слов, чтобы начать разговор. Молчал, надеялся, что волшебным образом поймёт, как выразить всё то, что накопилось внутри.

Лиза осмелела и спросила прямо:

— Ты же не ангел смерти? Ты приходишь только за душами самоубийц, другие люди умирают, как обычно. Я проверяла.

Элио поморщился от боли. Не так, ох, не так хотел он начать разговор. Зато сразу к сути.

— Ты используешь в корне неверный понятийный аппарат. Я вообще не ангел, а утилизатор. То, что ты называешь душой, это… — он сухо прищёлкнул пальцами, слишком редко практиковался. — Энергия, скажем так. Обычно система находится в равновесии, она функционирует безошибочно и самостоятельно преобразовывает высвобождаемую при смерти энергию в другие формы. С самоубийцами не так. Энергия, накопленная ими, отравляется. Чёрная нить, которую опасно преобразовывать — останутся следы яда, со временем обновлённая энергия неизбежно разлагается и отравляет всё в округе. Поэтому система породила нас, чтобы безопасно перерабатывать чёрные нити.

Чем больше рассказывал Элио, тем сильнее менялась Лиза: она съёжилась, словно пытаясь уменьшиться и спрятаться от его слов. Хотя, есть ли смысл прятаться от правды?

— Получается, ты кто-то вроде падальщика? — Лиза немного расслабилась и даже слегка наклонилась вперёд.

— Не понимаю, о чём ты.

— М-м-м… Ладно, не важно, — она сделала глубокий вдох. — Извини, я столько наговорила. Просто я испугалась и разозлилась. И я ничего о тебе не знала. Хотя, сейчас мало что поменялось.

— Ты знаешь обо мне всё.

— Ты прожил кучу лет, и всю твою жизнь можно пересказать за пять минут?

Элио кивнул. Боль нового вида подкатила к горлу и глазам, давила изнутри и снаружи. Жизнь Лизы можно было пересказывать неделями. Наверняка.

— Как тебя зовут-то? Или имени у тебя тоже нет? Утилизатор-один?

— Есть. Элио.

— Понятно… Меня зовут Лиза. Наверное, до свидания?

— Да, — ответил он, и радость отразилась на его лице. — До свидания.

Она развернулась и ушла, творить новые события в своей жизни, оставив Элио наедине с пустотой и давящей болью.

/\/\/\

Боль ушла, а пустота осталась. Элио заполнял пустоту временем, которое тратил на поиски спасённого Лизой самоубийцы. Оказалось, потраченное время порождало события, но только когда внимательно наблюдаешь за происходящим. Пойми он это раньше, то… Что тогда? Было бы о чём поговорить с Лизой?

— Я осознал, что упустил нечто важное, но не мог понять, что именно.

— А теперь понимаешь? — голос Ноа будто подпрыгивал от радости, хотя внешне он оставался спокоен.

— Наверное. Я упускал жизнь. И я же её пожирал.

— Глупости. Наша пища — гниль, отрава.

— Но если попытаться вылечить заразу, она исчезнет навсегда. Мир преобразует её в другую энергию. Я проверял.

Ноа склонил голову и скрестил руки на груди. Перья вопросительно звякнули.

— Рассказывать особо нечего. Та спасённая девушка умерла спустя два года — рак желудка. Её энергия была переработана без последствий. И она жила, и она порождала события.

— Меня скорее интересует твоя жизнь. Какие события порождал ты?

— Сам-то как думаешь? Много ли событий можно породить, если не контактируешь с окружающей действительностью?

Влажная земля нагревалась на солнце, сырая хвоя парила и нестерпимо больно рвалась в лёгкие; дышать стало тяжелее. В куртке стало жарко, Элио расстегнул замок, подумал и подошёл к Лизе. Свою куртку бросил рядом с ней, её — только расстегнул.

Чёрная отрава перебралась под футболку, насколько ниже — непонятно, а проверять как-то… неправильно. Если бы можно было уничтожить отраву одним взглядом, тогда бы Элио не колебался. Он тряхнул головой и вернулся к Ноа.

— Я лишь думал о том, как породить события. А так как я мог контактировать только с чёрными нитями и себе подобными, то пришёл к единственно возможному выводу.

\/\/\/

— Вывод простой: я тупая, — уныло твердила Наташа. — Все так говорят.

Она приподнялась, чтобы разглядеть игровое поле, подсчитать длину своего тракта и количество построек. Вода на лице пошла рябью.

— А ты слушай больше, — хмыкнула Лиза и бросила кубик. Ресурсов в этот ход ей не видать.

— О, три овечки! А три овечки — это что? Пра-авильно, это камень! Я основываю город, а ещё получаю одно победное очко за самый длинный тракт! Победа!

Наташиного восторга надолго не хватило и вот она уже принялась вяло сгребать игровые фишки в пакетик.

— Вот серьёзно, куда пойти, куда податься? «Свободная касса» — это не по мне. Мне нужно, чтобы ах!

— «Хоббики»? Они вроде как раз сотрудников ищут в новое отделение на левом.

— Ну, где «хоббики», а где я.

Лиза помахала ей перед носом карточкой «Самый длинный тракт».

— Где-то рядом. Наташ, вот скажи честно: ты настолки любишь? Любишь. Правила объяснять умеешь? Умеешь. Новинки рекламировать можешь? Мо…

Наташа выхватила карточку и упаковала с остальными.

— Ладно-ладно, я поняла. Наверное, стоит попробовать. Знаешь, ты первая не уговаривала меня остаться в универе.

— А тебя как будто уговоришь, только больше сопротивляться будешь, — пожала плечами Лиза. — Хорошо посидели, приходите ещё в гости.

— Я и «Колонизаторы»?

— Ты и любая игра-собирательница ресурсов.

— Овечий магнат в деле! — расхохоталась Наташа, и смехом разгладила поверхность воды.

Лиза проводила однокурсницу, навалилась на дверь и щёлкнула замком. Всегда бы так просто и вовремя. На стадии ряби, как выяснилось, хватало и правильно подобранных слов. А ещё на таких Элио не обращал внимания. Рядом с ним Лиза всегда испытывала дискомфорт и вину. Как будто лишала его последнего пропитания, хотя, догадывалась она, ему и без того хватало.

Она хотела было пойти на кухню, чтобы согреть чаю, но едва обернулась, как вскрикнула от неожиданности. Перед ней, прямо посреди коридора, стоял Элио. Точнее, она догадывалась, что это был он, потому что лицо утилизатора исказил водоворот.

— Элио? — неуверенно позвала Лиза. — Что случилось?

— Я больше не могу.

Судя по голосу, он почти рыдал, и Лиза подозревала, что ничем хорошим это не кончится.

— Что не можешь?

— Всё. Не могу быть собой. Больно от одной мысли, что я паразитирую на людях. Я — мусор. Огрызок системы, который пригоден лишь для того, чтобы пожирать другой мусор.

С каждой фразой голос всё сильнее дрожал, но странным образом в нём слышалось всё больше уверенности. Ярой, фанатичной, губительной. Лиза совершенно не знала, чем помочь… Как можно помочь тому, кто мыслит совсем иными категориями?

— Ты давно своё отражение видел?

Элио затих и повернул голову в сторону зеркала, крылья коротко звякнули.

— Чего я там не видел?

— Посмотри.

Он встал напротив зеркала и долго смотрелся в него, потом издал короткое, наполненное удивлением «Ха». Дотронулся пальцами до водоворота, вокруг пальцев забурлила вода.

— Ха-ха. Вот как. Значит, это сродни самоубийству?

— Что? — Лиза осторожно приблизилась и заглянула в зеркало из-за его плеча. — О чём ты думал?

Элио отвёл пальцы от лица и осторожно провёл по основанию крыльев.

— Думал вырвать их, уничтожить всё, что делает меня утилизатором, но дальше крыльев пока не додумался.

Лиза не могла ни пошевелиться, ни сказать хоть слово. Даже дышать стало тяжело. Вот тот, кто забирает человеческие души, пожирает их и живёт только ради этого — и он пытается убить себя. Какая-то маленькая, мерзкая часть сознания хотела ехидно бросить в спину: «Так тебе и надо».

— Не надо. Ты же видишь…

— Вижу, — тускло рассмеялся Элио. — Не хочу убивать себя. Можно тебя попросить?

Лиза сначала не поняла, чего он хочет, а потом поняла и испуганно замотала головой.

— Не буду я тебя убивать, дурак что ли?! И вообще, я не могу тебя коснуться, как ты себе это…

Элио резко развернулся и схватил её за руку. Прикосновение ощущалось, но будто через слой ваты. Словно происходящее — лишь сон, страшный, странный сон.

— Я проверял. Вырви их. Если хочешь меня спасти — вырви.

Она сомневалась. Слишком много неизвестных в уравнении. Слишком боится она его. Слишком ярко представляла возможные последствия.

— Что бы потом ни произошло, ты не сможешь это исправить. Просто подожди и подумай.

— Я думал, — Элио сжал руку, но Лиза едва ли почувствовала это. — Я думал два с лишним года. Я считал — понимаешь? — я впервые в жизни считал время, будто это нечто конечное. Я хочу жить. Но для этого мне нужно перестать быть собой.

Лиза поджала губы и развернулась спиной к зеркалу. Боялась, что если увидит отражение — своё или его — то не сможет. Как это вообще делать? Одна рука на спину, другая — на крыло. Холодно и едва ощутимо. Сколько сил надо приложить, чтобы вырвать? Лиза потянула изо всех сил. Крыло, вопреки ожиданиям, с лёгкостью отделилось от спины, оставив едва заметный след. Как оказывается просто… Элио взвыл и дёрнулся от боли. Оставшееся крыло беспорядочно било в воздухе, царапало руки и лицо. Лиза закрылась от ударов. Если бы не это ощущение сна, наверняка раны были бы глубже, а так едва ли пара капель крови упала на пол…

Элио судорожно вдохнул и ухватил оставшееся крыло за сгиб, под пальцами звякнули и смялись стальные перья.

— Дальше, — еле слышно попросил он.

Оторванное крыло исчезло, едва Лиза вырвала его из спины. Пространство проглотило его в один присест. Элио с одним крылом выглядел болезненно, растерянно и жалко даже со спины. Лиза могла видеть лишь крошечную полоску лица, но, как ни странно, воронка уступила место кругам на воде. Она утёрла ладони об футболку и взялась за второе. Может, оставить? Будет с одним крылом, получеловек-полу… Её передёрнуло. Нет, лучше ни о чём не думать. Надо заканчивать, без всяких «может» и «если». Ни она, ни Элио не знают, как лучше.

Ещё один рывок — и Элио больше не утилизатор. Он молчал, не двигался и вообще выглядел словно живой мертвец. Лиза осторожно взяла его за руку — тёплую, абсолютно реальную и ощутимую — и отвела в зал. Он присел на край дивана, схватил подушку-обнимашку и, прижав её к груди, уставился на пол под ногами. По лицу блуждала мелкая зыбь.

Человек-Элио выглядел менее возвышенно, но совершенно точно выделялся бы из толпы: андрогинная внешность, задумчивый взгляд, отстранённый и словно смотрящий сразу и внутрь, и наружу. Взгляд мечтателя, мыслителя, творца… Имя тоже выделяется, совершенно неподходящее имя для человека. Элио-Эли-Элиа…

— Я буду звать тебя Илья.

Он вздрогнул, расправил плечи и словно воскрес.

— Мне нравится твой выбор.

/\/\/\

— Хочешь сказать, что сделал осознанный и взвешенный выбор?

Не хотелось признавать правоту Ноа, но от молчания правда не перестанет быть правдой.

— Нет. Конечно, нет. Я только и делаю, что возвращаюсь мыслями в тот момент. — Элио вздохнул и оглянулся на Лизу, ища поддержки, но она по-прежнему молча наблюдала за бестолковыми голубями. — Она пыталась меня отговорить. Может, она и сама не до конца понимала, как этот шаг повлияет на меня… на нас. Но, определённо, Лиза просчитала последствия лучше.

— Она умная девочка, — улыбнулся Ноа. — Знаешь, чем больше ты рассказываешь, тем больнее во мне отзывается твоя история. Вы не можете нормально существовать друг с другом. Один из вас должен умереть: таково моё новое условие.

— С ума сошёл?!

— Разумеется, нет. Это наилучшее решение. Ты героически жертвуешь собой, она живёт дальше. Или же ты идёшь домой спать, а я съедаю две отравленных души. Все счастливы. На иное я не согласен. И да, её жизнь напрямую зависит от меня. Хочешь спасти её — соглашайся.

— Хорошо. Спаси её. Я готов.

\/\/\/

Как оказалось, Элио совершенно не был готов к тому, что случилось после потери крыльев. Даже трёх лет наблюдений за людьми не хватило, чтобы осознать, насколько сложно они живут, многократно сложнее его прежней жизни…

Лиза всячески старалась помочь, научить чему-то, но это была капля в море — учёба и работа занимали большую часть времени, поэтому Элио почти целый день смотрел обучающие мультфильмы, фильмы, передачи или отрабатывал простые бытовые навыки: пересчитать мелочь в копилке, насыпать конфет в вазочку, собрать отовсюду настолки и книги, расставить на место.

Однажды он решил, что готов приготовить ужин. Рис — что может быть проще? Набрать воды в кастрюлю, поставить на плиту… Так, соль по вкусу — это как? Элио попробовал кончиком языка — слишком солёная! Нет, ему такое точно не по вкусу. Что там дальше? Промыть рис, всыпать в кипящую воду, варить до готовности и в скобках — пятнадцать-двадцать минут. Ладно, пусть будет пятнадцать.

Лиза вернулась вечером с тремя контейнерами: салат и два горячих, но, почувствовав запах, отложила их в холодильник.

— О, человеческий ужин! Спасибо.

Она разложила рис по тарелкам, и они принялись за еду. Лиза попробовала одну ложку и тут же отложила. Неужели он сделал всё неправильно, рецепт казался таким простым… Он подцепил ложку с горкой, отправил в рот.

— Больный рис, — с трудом пережевав безвкусные зёрнышки, выдавил Элио.

— Больный? — удивилась Лиза и коротко рассмеялась. — Это как?

— От него больно. Я могу испытывать только боль или радость.

— А, — смутилась она и пододвинула к Элио солонку и перечницу. — Добавь понемногу, будет… радостнее. И можно ещё масла сливочного натопить… Я сейчас.

Элио смотрел на больный рис и не хотел ничего исправлять. Может, в следующий раз получится лучше. Он ковырял свою порцию, медленно жевал и гипнотизировал столешницу, пока Лиза грела масло.

— Ты молодец, спасибо.

Она улыбалась, лицо сияло радостью. Даже больный рис не смог испортить это мгновение.

Они ели в тишине. Элио поглядывал на неё: как у неё с настроением? Разрешит или нет? Слишком ответственный шаг.

— Лиза, я хочу погулять.

— Для парка поздновато, но можем пройтись по аллее.

— Не вдвоём. Сам.

— А. В любое время. Ключи у тебя есть.

— Нет. Я хочу… — он полез в телефон и показал сохранённое фото. — На большую реку. На мост.

— Можем сходить в субботу утром, во второй половине дня я работаю.

— Лиза, — он буравил её взглядом, пока она не оторвалась от еды. — Я хочу сам.

Какое-то время она с сомнением раздумывала над его словами, а потом согласилась, но с условием.

— Поедешь завтра, во второй половине дня. Если вдруг что-то случится — что угодно, понял? — сразу звони мне.

Элио с трудом дождался следующего дня. Он не отрывался от навигатора — боялся пропустить нужную остановку. Как и говорила Лиза, народу в этот час в автобусе оказалось немного, в пробках почти не стояли. На нужной остановке царило оживление: люди разговаривали, люди пили кофе, люди покупали цветы и фрукты, люди шли в метро, люди спускались в подземный переход, люди делали всё на свете...

Голова пошла кругом, а уж когда Элио увидел двух полицейских, едва не упал в обморок. Как Лиза могла отпустить его одного? Что, если у него спросят документы? Имя или адрес... по приписке? Кажется, так. Смартфон в руке намекал, что можно позвонить Лизе прямо сейчас и попросить забрать его из этого ужасного места. Нет. Решился — значит, решился.

Навигатор вывел его на мост, на мосту отыскалась пешеходная дорожка. Река казалась огромной, а другой берег — слишком далёким. Интересно, до Лизиного любимого парка идти ближе, чем до конца моста?

Хорошее место для прогулки в одиночку: почти никого нет, от края до края горизонта — стальная лента реки. Элио забыл, как она называется, надо бы запомнить.

Впереди стояла женщина. Она облокотилась о перила и глядела вниз. Элио почувствовал, как до боли зачесалась кожа. Что-то неправильное было в её виде, что-то до боли знакомое. Воронка. Она собралась прыгать.

Слова вырвались раньше, чем Элио успел оценить ситуацию.

— Эй, подождите!

Женщина резко обернулась, вцепилась за ограждение и перевалилась на другую сторону. Элио не успел и шагу навстречу сделать.

Следом за упавшей женщиной спикировала человеческая фигура со сложенными металлическими крыльями. Элио узнал его с первого взгляда: утилизатора, собравшегося поживиться гнилью… Падальщик — так говорила Лиза. Стервятник… И как теперь это развидеть?

/\/\/\

— О, так ты меня видел, — обрадовался Ноа. — Ты тогда стоял на мосту, такой растерянный и жалкий, что даже больно вспоминать. Знаешь, мне на секунду показалось, что твоё лицо подёрнулось рябью.

— Не показалось. Меня терзала мысль, что я совершенно бесполезен. Какой смысл жить, если я не могу нормально приготовить рис или выйти на прогулку, или предъявить документы, или спасти человека? Бессмысленное существование.

— Твоя жизнь утилизатора была наполнена смыслом.

— Правда? Много ли смысла в том, чтобы поедать гниль, которую мир не может переварить сам? Чем это отличается от жизни… ну, например, фитопланктона?

— Степенью полезности.

Голос Ноа звучал неуверенно, но Элио не стал давить. Иногда лучше оставить последнее слово за собеседником, особенно, если он не готов признать, что может оказаться неправ.

\/\/\/

Лиза злилась, и Элио думал, что это из-за того, что он прав.

— Ты опять кричишь. Потому что я не твой друг. В фильмах и мультфильмах друзья себя ведут по-другому.

— Это — варианты! Нельзя всё принимать за истину!

— Тогда научи меня отличать.

— Да запросто! Научу! Мне же больше делать нечего, правда? Мне, может, с работы уволиться? И с учёбы уйти?

Лиза замерла, словно слова причинили боль не только ему, но и ей самой. Элио не знал наверняка, но продолжать эту цепочку негатива не собирался. Как бы так перейти от боли если не к радости, то хотя бы к чему-то… чистому, лишённому эмоций?

— Нет, конечно. Работа, учёба — это важные вещи. — Элио отвёл взгляд и тихо добавил: — Я, честно, очень пытаюсь разобраться сам, но иногда без сторонней помощи я только больше путаюсь.

— Давай через часик? — Лиза устало покосилась на сэндвичи, купленные после работы — на нормальный ужин опять не было сил. — Я отдохну, и мы посмотрим, в чём у тебя сложности.

— Хорошо.

Хорошо. Легко ему говорить. Лиза прикрыла дверь в комнату и влезла в халат. Помнится, в детстве она мечтала о младшем брате. Чтобы хоть иногда он был крайним. Он бы определённо был более неуклюжим, более навязчивым, более шумным, в общем, мешал бы маме больше, а от Лизы бы хоть ненадолго отстали. Сейчас она смотрела на Илью и думала, что не может долго на него злиться, не может обвинять в том, что он пытается жить. Он вообще-то не плохой. С ним просто договориться, на него можно положиться, он никогда не обижает её, заботится, даже когда она злится. А на что она, собственно злилась? На то, что он пытается стать лучше? Это ведь нормально. Ненормально — это когда ты не пытаешься сделать вообще ничего, потому что…

Лиза скинула халат — купаться совершенно расхотелось — надела пижаму и нырнула под одеяло. Голова заболела, накатила усталость. Похоже, простыла. Надо попросить Илью подогреть в микроволновке сэндвичи, только смысл? Есть не хотелось, говорить с ним — тоже. Выдумал какую-то ерунду про не-дружбу. Что это, если не дружба?

Лиза с трудом сглотнула. Мысли становились всё тяжелее и всё безрадостнее. Всё больнее. Илья правильно градирует. Боль везде. Где нет радости, а, значит, она только и делает, что причиняет ему боль. Злится, кричит, нервничает, так редко говорит слова одобрения, а он… Он совсем не плохой, да…

Мысли пошли по кругу, голова пошла кругом, пространство вокруг завертелось, и она закрыла глаза…

Послышался негромкий стук.

— Лиза? — и голос тоже негромкий. — Прошло уже больше часа. Ты устала? Спишь?

— Я заболела. Не заходи, а то тоже заразишься.

— Принести таблетки? Напиши в ватсапе точное название, я постараюсь найти.

Какой настойчивый. И добрый. Лиза сжалась под одеялом и зажмурилась, словно пыталась скрыться. Но ведь он и так не видит её, верно? От чего она прячется?

— Нет. Мне просто надо полежать.

Илья замолчал, но от двери не отходил.

— Ты что-то хотел спросить?

— Да. Лиза? Если я тебе не друг, то кто?

Она опешила, укуталась в одеяло с головой — так спокойнее. С радостью бы промолчала, так ведь он не угомонится, пока не получит ответ.

— Отстань. Друг ты мне, понял? Не был бы другом — ничего этого бы не было. Рис бы ты мне не готовил, по паркам бы не гулял, мультфильмы бы не обсуждал…

— Мне кажется, я люблю тебя.

Как же… Что же… Правая половина лица онемела. Её любит утилизатор, который разделяет все чувства только на «больно» и «радостно».

— Глупости. Да ты вообще не знаешь, как это, — Лиза сглотнула, язык еле ворочался. — И других не знаешь. Есть много людей лучше меня.

— Я знаю тебя.

— Не знаешь. Я всё всегда порчу. От меня только проблемы у всех. А у тебя — особенно.

— Лиза…

— Всё, отстань. Дай поспать.

Илья ещё немного постоял перед дверью, а потом ушёл.

Элио размышлял о том, что делать дальше. Так долго, что экран с поставленной на паузу сценой из фильма-сказки, затемнился. И почему Элио с Лизой не в фильме? Там всё просто: поцеловали по очереди друг друга в щёчку, и как будто ничего и не было. «Ты что это делаешь?» — «Случайно», «А ты это что?» — «Тоже случайно».

У Элио не хватало данных, чтобы правильно оценить ситуацию. В фильмах или мультфильмах, если одна сторона отвергала признание в любви, то непременно предлагала остаться друзьями. Но если они с Лизой не друзья, то, наверное, это не сработает? Он вертел ситуацию и так, и этак, ничего не придумал и заснул под историю о том, как добрый молодец проходил огонь, воду и медные трубы, чтобы спасти свою красну девицу.

Проснулся он по Лизиному будильнику, в половину шестого утра. Не выключает, наверное, устала и крепко спит. Минуту Элио стоял у её комнаты, сомневаясь, стоит ли стучать и будить её. А если не стоит, то может ли он зайти и выключить будильник? Они договаривались, что заходить можно только с разрешения.

Будильник настойчиво наигрывал, всё увеличивая громкость, и Элио решился войти. Всё же Лиза болеет, о ней надо заботиться. Он осторожно отворил дверь. Никого. Должно быть, встала раньше и проскользнула в ванную, пока он спал.

Позёвывая, Элио доковылял до кухни, долил воды в чайник и щёлкнул кнопкой. Решил не рисковать и завтрак не готовить: достал из холодильника йогурт для Лизы и яблоко для себя. Меланхолично жевал, ждал кипятка и думал, о чём будет говорить с Лизой, когда она войдёт на кухню. А она ведь неизбежно сделает это. Не сейчас — так через пять минут, не через пять — так через десять.

Когда кофе успел остыть, Элио начал волноваться. Постучал в дверь ванной — тишина, проверил обувь — её кед не оказалось на месте. Ушла. Не предупредила. Не в магазин: ещё рано, да и не могла она оставить телефон. Говорила, что с появлением Элио всегда носит его с собой. Хоть он и звонил не так чтобы часто...

Он вытащил с полки первую попавшуюся футболку и джинсы, наспех накинул куртку, впрыгнул в кроссовки и стремглав выбежал на улицу. Утренний, сырой после дождя, воздух, подействовал отрезвляюще. Где искать Лизу? Главное, как? Нет, не это главное... Правильный вопрос: «Почему». Почему она ушла? Не хочет его видеть? Глупости. Ей достаточно просто выставить его за дверь. Тогда почему-почему-почему она ушла?!

Элио чуть не задохнулся от внезапной догадки. Она оставила телефон, потому что не хочет быть найденной.

В голову лезли самые мрачные сценарии. Тело объял знакомый нервный зуд. Элио сглотнул, горло скребло от боли, глаза защипало. Только не так, только не теперь...

Он осмотрел внутренний двор многоэтажки и, ничего не обнаружив, перемахнул через ограду школы напротив дома. С одного из разросшихся клёнов свисали чьи-то ноги. Не её... Нет времени выяснять, нужно продолжать поиски.

Надо только отойти подальше, чтобы поймать её... волну? Энергию? Плевать на терминологию, нужно поймать её, удержать любой ценой. Если она не может быть его другом, не может быть возлюбленной — пусть просто будет!

Элио поймал волну, когда перешёл на другую сторону улицы — едва ощутимую, далёкую, скорее шёпот прибоя, нежели волна. Шёпот доносился со стороны сквера, туда Элио и понёсся. Главное успеть…

Она сидела на лавочке, одетая в куртку поверх пижамы. Взгляд совершенно пустой и отсутствующий, на правой стороне лица… нет, не рябь, не воронка — нечто совершенно иное. Чёрное, вязкое, как...

— Отрава, — вспомнил он.

Всё это время она хранила гниющую нить, оставшуюся от матери. Почему так быстро и так внезапно разрослась?

— Как интересно, — раздался совсем рядом до боли знакомый голос.

Элио подбежал и рухнул перед Лизой на колени. Коснулся рук — холодные. Плохо. С отравой он ничего не сможет сделать.

— Ноа, спаси её, — даже не оборачиваясь, попросил Элио. — Я не понимаю, что происходит.

— У тебя короткая память. Непереработанный яд отравляет её изнутри.

— Это я понимаю. Не понимаю, почему сейчас.

Ноа пожал плечами, хоть Элио и не увидел этого: звонко схлестнулись металлические перья.

— Кто знает. Внешний катализатор, быть может.

— Не важно. Спаси её. Съешь чёрную отраву. Ты ведь за этим здесь?

— Ну... — протянул Ноа. — Может, лучше подождать, пока отрава проберётся глубже, оставит круги на воде и обратит их в водоворот? Два блюда по цене одного.

— Спаси её, — настойчиво твердил Элио. — Я сделаю, что угодно.

— Если бы ты вернулся, то смог бы обойтись без моей помощи.

— Знаю. Но не вернусь. Не могу. Тебе это ничего не стоит.

— На самом деле, да. Но мне хочется узнать, из-за чего ты довёл себя до такого состояния. И стоит ли оно того.

Элио обернулся к другу. Ноа улыбался и выжидающе склонил голову на бок.

— Если соглашусь, если расскажу всю историю — спасешь её?

— Разумеется.

— Зачем тебе это?

— Предпочитаю учиться на чужом опыте, чтобы не набивать шишек.

— Что ж, тогда начну с начала…

/\/\/\

— Судя по лицу, прямо сейчас тебе тоже больно? — Ноа склонил голову и улыбнулся. — Вся твоя жизнь после встречи с ней — боль, и больше ничего. Ты всё ещё готов умереть, чтобы спасти её?

Элио оглянулся. Даже если так, даже если и в самом деле Лиза не принесла ему ни капли радости, время никуда не денется.

— Да. Смерти нет. Одно преобразовывается в другое, ничто не уходит окончательно.

— Ты наполняешь меня радостью. — Ноа расхохотался в кулак, звякая перьями. — Не думал, что ты — её чёрная нить? Гниющий придаток, которому самое место в утиле.

Боль сковала всё тело, выбила мысли из бедной головы и заполнила каждый уголочек сознания.

— Ты никогда не был ей нужен. Ты чужой.

Ноа вскрыл воздух крылом, словно консервную банку ножом, бережно вынул из образовавшейся дыры груду потускневшего металла, в которой Элио признал собственные крылья. Хрупкие, безжизненные, кое-где покрытые ржой —мусор, не более.

— Возвращайся. Твоё место точно не здесь, не с этой бесполезной, беспомощной, бес…

— Не говори так о ней, — тихо, но твёрдо оборвал его Элио. — Может она и не принесла мне радости, но таких слов всё равно не заслуживает.

Но он знал, что именно такой она и является сейчас. Без него Лизе было бы легче. Радостнее. Рука сама потянулась к крыльям.

— Правильно. Возвращайся, Элио.

Пальцы всё ближе, металл всё холоднее.

— Его зовут Илья, — ровным голосом напомнила Лиза.

Его словно током ударило. Илья сжал ладонь и посмотрел старому другу в глаза.

— Спаси её.

Ноа пожал плечами, отчего крылья коротко звякнули. Он подошёл к Лизе и провёл языком по щеке, слизывая гниющую чёрную субстанцию. Илью захлестнуло болью и радостью, в голове шумело, в глазах плыло. Он упал на колени и вытошнил на асфальт скудный завтрак. Может, так даже лучше — успокаивал он себя. Уж лучше смотреть на непереваренные куски яблока, чем на то, как Ноа… По телу прокатилась волна дрожи, голова стала такой тяжёлой, что Илье не оставалось ничего другого, кроме как лечь на относительно чистый клочок асфальта.

— Ты меня порадовал, — услышал он тихий голос Ноа. Может, спустя пару тысяч лет, а может по прошествии нескольких минут.

Илья не торопился открывать глаза — ничего радостного он всё равно не увидит. Пробуждение сулило только боль — ноющую, оседающую густым налётом на рёбрах.

— Чего ждёшь? — рассмеялся Ноа.

Захлопали голубиные крылья, залязгали крылья металлические.

— Илья? Илья, слышишь меня?

Лиза вдруг оказалась совсем рядом, тараторила и пищала, что было на неё совсем не похоже. Она коснулась сонной артерии, прислонилась ухом к его губам. Илья демонстративно вдохнул и выдохнул.

— Живой! Прости-прости-прости! — Лиза захлёбывалась словами, дыхания не хватало, и она выдавливала воздух до последней капли. — Не знаю, что на меня нашло. Я так боялась, что ты из-за меня во всё это вляпался. И я думала — может, тебе будет лучше без меня, потому что я только всё порчу, и… и… и…

Лиза заревела, уткнувшись лицом побледневшие ладони.

— И Ноа говорил, что тебе со мной больно.

Илья улыбнулся. Значит, она всё слышала, значит, она знает.

— Правда, больно, — кивнул он. — И радостно. Вместе получается «влюблённо». Опять будешь спорить?

Лиза всхлипнула и смешно замотала головой.

— Не буду. Я тоже… ну… люблю тебя.

Наконец они обрели взаимопонимание. Может, этого и добивался Ноа своими требованиями?

  • Дайте критику
Другие работы автора:
+4
03:59
201
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...
@ndron-©

Другие публикации